Жить дальше

      Утро следующего дня началось с просьбы Йере принять душ. Точнее, он просто поставил Бояна перед фактом, что это нужно сделать. Боян воспринял просьбу без энтузиазма. Он лишь кивнул, соглашаясь, когда Йере сказал, что пойдет наберет ванну. Пока тот отсутствовал, Боян отправился на кухню и сделал себе черный кофе. Он всегда больше предпочитал кофе с молоком, но разбираться с кофемашиной было слишком лень, поэтому он просто нажал на первую попавшуюся кнопку.       Боян ни о чем не думал, и думать не хотел. Его абсолютно устраивало искусственное равнодушно-апатичное состояние. По крайней мере, это всяко лучше, чем биться в истерике, размазывая по лицу слезы и сопли. Совершенно не желая с этим состоянием расставаться, Боян принял решение взять еще одну таблетку успокоительного. Благо он хорошо запомнил, где они лежат и как выглядит упаковка. Оказалось, что таблеток в ней предостаточно, и Боян этому даже обрадовался.       Запив таблетку горьким кофе, он сел за стол и смотрел непонятно куда до тех пор, пока Йере не позвал его в ванную. Там Бояна ждал его новый враг — зеркало. Оно дало понять, что Йере был чертовски прав насчет того, что Бояну нужно принять душ. Выглядел он, мягко говоря, отвратительно. Грязные волосы торчали во все стороны, небритое лицо и синяки под глазами не вызывали ничего, кроме жалости.       Боян стянул с себя футболку и был готов залезть в ванную, как вдруг обнаружил, что Йере тоже раздевается.       — Что ты делаешь? — хриплым голосом спросил он, эти слова были первым, что Боян сказал со вчерашнего дня.       Йере замер, словно смутившись.       — Ты же не против принять ванну вместе? Мы ведь раньше часто так делали.       Раньше. В той жизни, которой больше нет. Раньше они много чего делали. Например, ходили на свидания, целовались, занимались сексом, были счастливы и далее по списку. Теперь все это казалось чем-то невероятно далеким, подобным на воспоминания из детства, хотя минуло всего три дня. Три дня с момента, когда Боян потерял все.       Боян безэмоционально пожал плечами. Он не был против. Или был. Он не знал. Мысли о том, чтобы принять ванну вместе с Йере не пробуждали в нем никаких чувств. Он на это согласился только потому, что понимал, что ему на самом деле стоило привести себя в порядок. Но Боян догадывался, что совместный прием ванны ни к чему не приведет. А в прошлой жизни привел бы. Однако сейчас идея о том, чтобы заняться сексом казалась Бояну слишком неправильной. Не потому, что он больше не любил Йере. Разумеется, все еще любил, но что-то изменилось, и близости ему больше не хотелось. Пока не хотелось, а о том, что будет дальше, Боян не думал.       Йере первым забрался в ванну. Боян устроился рядом, прислонившись спиной к его груди и откинув голову на плечо. Йере погладил его по голове. Боян, вспомнив о том, что у него грязные волосы, почему-то захотел спросить.       — Зачем ты меня трогаешь?       Йере ощутимо напрягся, его рука замерла, но он ее не убрал.       — В каком смысле? — не понял он. — Тебя неприятно?       Бояну было, скорее, никак. Последнее время Йере постоянно прикасался к нему: либо обнимал, либо держал за руку. Наверное, тактильного контакта между ними стало куда больше, чем за все месяцы отношений. Впрочем, Боян, кажется, слишком быстро к этому привык и перестал обращать внимание.       — Да нет, — пожал он плечами, — просто у меня волосы грязные.       — Господи, Боян, мне плевать, — сказал Йере, целуя его в макушку. — И мы скоро это исправим, не переживай.       Мы. Раньше Бояна всегда цепляло, когда Йере употреблял это местоимение, но теперь он только почувствовал себя каким-то беспомощным ребенком, который не способен закрыть свои базовые потребности. Однако исправить ситуацию не стремился, позволяя Йере заботиться о себе.       Вода в ванне была теплой, но не горячей. А вот в квартире было прохладно. Отопление еще не дали, хотя в конце сентября в Хельсинки было по-зимнему холодно. Наверное, ванная должна была согревать, успокаивать и дарить ощущение уюта, особенно в совокупности с пушистой ароматной пеной и приглушенным освещением. Но Бояну, опять же, было все равно.       — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Йере, продолжая гладить Боян по голове.       — Никак.       Он ответил честно, не видел смысла врать. Впрочем, Боян мог бы обмануть Йере касательно своего состояния, чтобы не напрягать его столь сильно. И все же какая-то его рациональная часть намекала на то, что Йере не заслуживает лжи. Он столько сделал для Бояна, что, после этого, обмануть его было бы некрасиво. Однако про таблетки Боян умолчал.       Йере взял лейку душа и намочил его волосы. Потом он взял шампунь и, выдавив его себе на руки, начал массировать чужую голову. Это не было ни интимно, ни приятно. Боян лишь немного расслабился, а после шампунь попал ему в глаз, но на это также было все равно.       Йере помог ему помыться, точнее, он просто выполнил за Бояна все необходимые действия. Он вытащил его из ванны, вытер полотенцем. Отчасти Бояну почему-то даже понравилась собственная беспомощность, но не потому, что Йере заботился о нем. Ему нравилось ощущать себя жалким, потому что от этого было мерзко, и он считал, что должен чувствовать себя именно так. Но с бритьем он все же справился самостоятельно. Обычно Боян оставлял усы и небольшую бороду, чтобы казаться чуть старше, и потому что ему это шло, но теперь избавился от всех волос на лице. Правда, ситуацию это не спасло. К слову, теперь он действительно казался старше. Последние дни, проведенные в самом настоящем кошмаре, прибавили ему несколько лет.       После душа Йере накормил Бояна завтраком, и тот покорно все съел, опять не чувствуя вкуса. С кухни Боян переместился в гостиную, думая включить телевизор, но поленился нажимать на кнопку, поэтому так и сидел, уставившись в черный экран. У Йере возникли какие-то дела, и он, предварительно несколько раз извинившись, ушел в другую комнату разговаривать по телефону. Боян слышал обрывки его фраз, но они были на финском.       Йере вернулся где-то через час и устало сказал:       — Наконец-то уладил все вопросы. Помнишь, у меня на следующей недели должны были быть концерты в Швеции, но мне чудом удалось их отменить.       — Зачем? — только и спросил Боян.       Йере посмотрел на него так, словно тот сказал какую-то совершенно несуразную глупость, и ответил:       — Потому что я не могу оставить тебя в одиночестве.       — Почему? — все такой же равнодушный вопрос.       — Потому что…       Йере вдруг замолчал и, опустившись на диван рядом, обнял Бояна за плечи. Последний ждал ответа еще какое-то время, но так его и не получил. Боян упорно избегал любых мыслей, но понял, к чему Йере клонит. Это было слишком очевидно. Йере опасался, что Боян сделает с собой что-нибудь, и страх этот не был безосновательным. Мысли о подобном постоянно пребывали на задворках сознания Бояна, но сейчас, благодаря таблеткам, ему просто ничего не хотелось делать. Накладывать на себя руки в том числе.       Однако вопрос Йере заставил Бояна задуматься. На самом деле, самоубийство было выходом. Возможно, единственным. Прямо сейчас Боян продолжал существовать (но никак не жить), но насколько его хватит? Рано или поздно боль и горечь утраты вернутся к нему, как и понимание того, что у него больше нет причин оставаться в этом мире. Разве что… Боян должен был подумать о Йере, о его теплых объятиях и о том, каково ему будет, если с Бояном что-то случится. Но он не подумал.       Время медленно подползло к обеду, после которого Йере обратился к Бояну со странной, на первый взгляд, просьбой.       — Слушай, — начал он, — я тут заметил, что у нас в квартире жуткая пыль, не поможешь мне убраться?       Боян был в курсе того, что Йере предпочитал пользоваться услугами клининга, поэтому и удивился. Но прежде, чем он успел что-либо возразить, Йере всунул ему в руки влажную тряпку и отправил протирать полки. Сопротивляться Боян не стал хотя бы потому, что всегда нормально относился к уборке. К тому же он так или иначе чувствовал себя обязанным перед Йере. Вряд ли, конечно, протирание пыли — достойная благодарность, но чем-то иным Боян вряд ли мог его отблагодарить.       Когда с полками было покончено, Йере дал ему пылесос, потом швабру, а потом еще поручил помыть посуду, оставшуюся после ужина. Так наступил вечер.       Спать они, по решению Йере, отправились рано. Но прежде, чем пойти в кровать, Боян, под предлогом того, что ему нужно в туалет, улизнул на кухню и выпил еще одну таблетку успокоительного, чувствуя, что действие той, которую он принял утром, подходит к концу.       В постели Йере привычно обнял его и спросил:       — Как ты себя чувствуешь? Помогло?       — Что помогло? — не понял Боян.       — Ну… уборка. Я прочитал, что нетрудные бытовые задачи помогают отвлечься.       К слову, совет оказался действенным. Боян только сейчас обнаружил, что все то время, пока он убирал чужую квартиру, которая теперь, кажется, была и его квартирой тоже, он правда отвлекся от всего. Впрочем, в остальное время он тоже не думал ни о чем конкретном. Но Йере он сказал, что ему помогло и поблагодарил его.       Видимо найдя тактику под названием «нетрудные бытовые задачи» крайне действенной, на следующий день Йере озадачил Бояна наведением порядка в шкафу. Точнее, они делали это вместе, потому что это все-таки был шкаф Йере. Из вещей Бояна там имелась только розовая футболка, которую он подарил Йере, когда тот приехал к нему в Любляну.       Шли четвертые сутки с момента катастрофы. Боян вновь выпил успокоительное с утра, и это помогло ему продержаться до обеда, тогда он взял еще одну таблетку, хотя прежде пил их два раза в день. Боян решил, как ему казалось, перестраховаться. От успокоительного захотелось спать, и Боян уснул на диване в неудобной позе. А проснулся в удобной. Йере положил подушку под его голову и накрыл пледом. Едва ли от Йере можно было ожидать чего-то иного.       Всю первую половину дня лил дождь, во второй он прекратился, но небо оставалось серым. Впрочем, теперь Бояну нравилась исключительно пасмурная погода. Солнце слишком сильно напоминало о том дне, когда разбился самолет. И, наверное, будет напоминать всегда.       Йере предложил Бояну:       — Пошли прогуляемся, думаю, свежий воздух пойдет тебе на пользу.       Боян давно за собой заметил, что теперь он безвольно соглашается на все, что Йере ему говорит. Поэтому пойти гулять он тоже согласился, чему Йере, кажется, искренне обрадовался.       На улице предсказуемо было прохладно, но, как сказал Йере, для этого времени года даже тепло. Они пошли в парк, находящийся в десяти минутах ходьбы от их дома. В парке было очень красиво, но Боян не был способен оценить красоту золотистых и бордовых листьев. Ему не нравилась осень, она всегда ассоциировалась у него с увяданием и концом. Не важно чего, просто концом и все. Наверное, осень 2023 года была обречена ознаменовать конец его жизни.       Они шли молча до тех пор, пока Боян не заметил какого-то одинокого мужчину с сигаретой. Тогда он вспомнил о том, что курение всегда помогало ему справиться со стрессом. Удивительно, как он не подумал об этом ни разу за все четыре дня.       — Мы можем зайти в магазин за сигаретами? — спросил он, встретившись с Йере взглядом.       Идти никуда не пришлось. Йере вытащил пачку из кармана куртки и, вместе с зажигалкой, протянул ее Бояну. Тот не стал спрашивать, откуда все это у Йере появилось. Просто взял одну и закурил. Правда, ему это не помогло, только голова немного закружилась. Как, впрочем, не помогла и прогулка.       Перед сном Боян выпил еще одну таблетку успокоительного и отправился спать. Так наступил пятый день после катастрофы. И в этот самый пятый день, Йере, кажется, заподозрил неладное. Когда они вместе пили кофе после завтрака, Йере очень осторожно, явно боясь сказать что-то не то, спросил:       — Почему ты так спокоен? То есть… это не плохо, наверное, но… почему?       Боян действительно был спокоен, ведь утром он вновь не забыл про успокоительное. Но вопрос заставил его начать переживать. Он почувствовал себя подростком, родители которого обнаружили сигареты или что похуже в его школьном рюкзаке. С одной стороны, в самый первый день Йере сам дал ему эти таблетки, но вот о том, что Боян продолжил их пить, он не знал. И, если бы узнал, то наверняка не одобрил бы. Потому что это не выход. Так нельзя.       Так нельзя. Сознание Бояна зацепилось за эту формулировку. Но так нельзя было не потому, что подсаживаться на сильное успокоительное вредно для здоровья и психики. Нет, на такие мелочи Бояну было абсолютно все равно. Он почувствовал себя виноватым не из-за этого, и даже не из-за того, что он обманывает Йере, а потому, что он будто бы должен страдать. Словно у него нет права убегать от боли. Словно он должен скорбеть по людям, которых потерял, каждую секунду своего существования до тех пор, пока оно не закончится.       Бояну должно быть больно. Но в обед он взял очередную таблетку, будучи не в состоянии пересилить себя. А от Йере он отделался максимально простым образом, сказав:       — Не знаю, может, я просто слишком устал.       Йере такое объяснение устроило, но Боян после его вопроса, больше никогда не был по-настоящему спокоен. Равнодушие осталось с ним, но оно перестало приносить облегчение. Теперь это состояние чем-то даже стало напрягать. Бояну вдруг захотелось почувствовать хоть что-нибудь, но вечером он опять взял таблетку. Кажется, это начало перерастать в зависимость слишком быстро.       Той ночью он долго не мог уснуть. Неподвижно лежал, сжимая пальцами футболку Йере и вспоминал хорошие и не очень моменты их совместной жизни с Крисом, Юре, Яном и Наце. Боян пытался заплакать, потому что ему казалось, что он должен это сделать ради них. Так будет правильно. И чтобы его слезы были искренней скорбью, а не реакцией на стресс. Но Боян так и не заплакал. Не добившись ничего, кроме боли в висках, он уснул.       На шестой день ничего не изменилось. Разве что мысли Бояна стали более мрачными и напрягающими. Он не был способен избавиться от чувства вины. Оно преследовало его по пятам. Впрочем, когда Йере, заметив, что что-то изменилось, спросил у Бояна в порядке ли он, тот ответил, что да. А вечером стало еще хуже. Тогда к вине за то, что он не страдает, прибавилась вина за то, что он не уделяет Йере должного внимания в то время, когда тот посвятил ему буквально всего себя.       Это произошло ближе к вечеру. Когда дождь прекратился, Йере вновь вытащил Бояна на прогулку в парк. Там они медленно ходили по пустынным аллеям и курили, но почти не разговаривали. Они теперь вообще мало разговаривали, Боян предпочитал молчать. То ли потому, что не находил слов для поддержания какой-либо темы, даже если та никак не была связана с произошедшим, либо потому, что боялся ненароком сказать что-то не то. Их общение свелось к дежурным фразам и просьбам сделать ту или иную вещь со стороны Йере. Последний никак не показывал того, что ему это не нравится. Возможно, отнесся с пониманием. Возможно, смирился. Боян подозревал, что Йере это напрягает, но ничего поделать не мог.       То, что он ужасный парень, Боян понял во время прогулки в парке. В нем почти не было людей, наверное, из-за плохой погоды и из-за того, что стоял вечер буднего дня. Однако на центральной площади им повстречалась пара молодых людей. Они почти до неприличия громко смеялись и, по всей видимости, были счастливы. В какой-то момент эти парень и девушка начали целоваться. Боян и Йере прошли мимо, но, когда они вновь оказались одни среди осенних деревьев, Йере коснулся щеки Бояна кончиками замерзших пальцев, вынуждая посмотреть на себя, и неуверенно спросил:       — Я могу поцеловать тебя?       Боян не знал, что ответить. Ему этого не хотелось, и он не знал почему.       — Может в другой раз… позже, — со смятением в голосе ответил Боян.       — Конечно, — попытался улыбнуться Йере, — намекни, как будешь готов. И… и если захочешь.       Йере отвернулся, опустив голову, но Боян заметил печаль и тоску в его взгляде. Йере выглядел так, словно он очень скучает, скучает по тому Бояну, в которого влюбился когда-то. Сам Боян тоже, надо полагать, скучал по старой версии себя, но она, к сожалению, уже была мертва, в этом он не сомневался.       И все же почему ему не хотелось целоваться с Йере? Он ведь все еще любил его, но тогда в чем причина? В той абсолютно неправильной и даже недопустимой обиде, которую он испытал, когда понял, что из-за отношений с Йере стал куда меньше общаться с парнями из группы? Боян понимал, что это глупо, если кто и был виноват, то это он сам. Только вот он не выбирал, что чувствовать.       Очень скоро к Бояну пришло горькое осознание того, что он правда ужасен. Он совсем никак не отблагодарил Йере за все, что тот делал для него. Черт, он даже не мог поцеловаться с ним! И это вновь была исключительно его вина. А потом Боян, кажется, придумал выход. Точнее, он просто понял, что должен отблагодарить Йере.       Когда они вернулись в квартиру и поужинали, Боян предложил:       — Пошли сходим в душ вместе?       Йере улыбнулся, измученно, но искренне. Скорее всего, его обрадовало то, что Боян проявил хоть какую-то инициативу, но Бояну было все равно, в чем причина его радости. Ему было важно осуществить задуманное и для этого желательно было принять душ.       На этот раз они не стали набирать ванну, ограничились душевой кабиной. В самом процессе все также не было ничего притягательного, но после, когда они уже вытирались, Боян обнял Йере за шею и поцеловал его в губы. Требовательно и сразу глубоко. Рукой он бесцеремонно потянулся к его члену. Йере на поцелуй ответил, при этом чувствовалось, что он давно этого хотел, но после он сделал шаг назад:       — Боян, — растерянно произнес он, — я не уверен, что нам сейчас стоит это делать.       Боян тоже не был уверен. То есть, заниматься сексом ему не хотелось точно также, как и целоваться, но он был готов переступить через себя. Даже жаждал этого. Будто в том, чтобы принуждать себя к чему-либо крылось некое извращенное наказание.       Йере был прав, им не стоило этого делать, но отступать Боян не собирался. Он прошептал, намеренно касаясь мочки уха Йере влажными губами.       — Мне кажется, что мне станет легче от этого. Поможет отвлечься.       Это была манипуляция, и Боян это понимал. Зная, что Йере важно его состояние, Боян нагло воспользовался этим. Он не стал задумываться над тем, хочет ли Йере близости, ему хватило той просьбы, которую он услышать в парке. И плевать, что просил Йере только о поцелуе. Боян поступал плохо, но не переживал об этом. Желание навредить себе столь неадекватным способом и такое же нездоровое желание выразить благодарность, затмили собой здравый смысл.       Разумеется, Йере дал Бояну то, чего он хотел. Они вновь поцеловались.       — Идем, — сказал Боян, взяв Йере за запястье и потащив его за собой в спальню.       Там он достал из тумбочки смазку и упаковку презервативов, бросил их на кровать. Йере наблюдал за его действиями с огромной долей сомнения во взгляде.       — Может ограничимся…       — Нет, — перебил Боян, целуя его в губы. — Пожалуйста.       Это был первый раз за все время, когда Боян прямым текстом попросил Йере о чем-то. И Йере не смог ему отказать.       Боян лег на спину, развел колени в стороны и приглашающе поманил Йере к себе. Тот прильнул к нему и долго целовал, ласкал губами и руками. Но Бояну было будто бы все равно. Он не хотел нежности, он хотел совершенно обратного — страсти, граничащей с грубостью. Впрочем, еще лучше, если это будет грубость, граничащая с насилием.       В нем зародилось желание, чтобы Йере выместил на нем все свои эмоции. Эмоции, которых у него наверняка накопилось огромное множество. Не важно, что это за эмоции: страх, тревога, усталость — Бояну просто хотелось, чтобы Йере избавился от них. Фантазии обрели явные очертания. Боян думал о том, как Йере возьмет его, ограничившись минимальной подготовкой, как будет не целовать его, а кусать, желательно до крови, как он забудет про нежность. Именно это отзывалось возбуждением, а не действия Йере. Только вот как сказать о своих желаниях Боян не знал, поэтому он продолжал делать вид, что ему не все равно на трепетные ласки. К тому же он понимал, что подобное наверняка отпугнет Йере.       Однако он все же получил желаемое. Не сразу. Тогда они уже были близки к кульминации. Йере был в нем, Йере много целовал его и гладил по щеке кончиками пальцев. В какой-то момент Боян перехватил его руку и переместил на свою шею. Положив собственную ладонь поверх его ладони, он крепко сжал пальцы, вынуждая Йере придушить его.       — П-пожалуйста, — прошептал Боян.       В его глазах плескалась темнота.       Он убрал свою руку и следующие несколько мгновений ожидал, что Йере уберет и свою тоже, но… чужие пальцы сильнее сжали его шею. До боли, сильной боли. Боян больше не мог дышать. Громкий стук сердца отдавался в голове. Перед глазами все поплыло. С каждой новой секундой, что он не мог набрать кислород в легкие, становилось все больнее. И лучше. Толчки стали грубее и быстрее. Губы Бояна приоткрылись в немом стоне, а потом изогнулись в улыбке.       Оргазм представлял из себя вспышку нездорового кайфа. А вслед за ним пришло удовлетворение. Боян будто бы получил свое заветное наказание за… за все.       В себя он начал приходить тогда, когда обнаружил, что больше ничто не мешает ему дышать. Боян вдохнул и тут же закашлялся, хватаясь руками за шею. Она ощутимо болела. В уголках глаз выступили слезы. Но отпустило быстро. Вернув себе возможность мыслить более-менее здраво, Боян посмотрел на Йере. Тот лежал на соседней половине кровати и, судя по взгляду, находился где угодно, но только не здесь. Боян потряс его за плечо.       — Что это было? — дрожащим голосом спросил Йере, выйдя из наваждения.       Он посмотрел на Бояна до ужаса напугано и растерянно, словно тот сделал нечто страшное. Впрочем, наверное, так и было, просто Бояну не хотелось осознавать, что он только что совершил очередную, возможно непоправимую, ошибку.       — З-зачем ты это сделал? — Йере коснулся пальцами собственной шеи. — Зачем я это сделал?       Боян успокаивающе погладил его по плечу и сказал:       — Просто захотелось.       Йере продолжал с беспокойством смотреть на него, но Боян не планировал с этим разбираться. Он вообще ничего не планировал. На него резко накатила усталость.       — Давай спать, ладно? — предложил он.       Боян лениво сполз с кровати и отправился в душ, Йере пошел туда после него. Боян не заметил, как он вернулся, потому что уже спал. Однако сон его продлился недолго. Когда Боян вновь открыл глаза, часы показывали всего одиннадцать вечера. Впрочем, он на них не посмотрел. Первые несколько минут Боян ничего вообще не мог сделать, даже пошевелиться. Он пребывал в сознании, но словно еще не проснулся до конца. Но он проснулся, причем резко, но это был не ночной кошмар, а что-то иное. Это было похоже на панику или на страх в первозданном его виде. Лишь найдя в себе силы несколько раз глубоко вдохнуть и после медленно выдохнуть, Боян смог пошевелить пальцами. Примерно тогда же он понял, что забыл вечером выпить успокоительное.