Жить дальше

      Боян выбрался из объятий Йере, стараясь не разбудить его. К счастью, получилось. Йере продолжил спать, а Боян пошел на кухню, держась рукой за стену по двум причинам: было темно и слишком сильно кружилась голова. Ощущение перманентного ужаса начала отступать, но едва ли Бояну стало лучше. Он все еще испытывал страх, отличие было лишь в том, что теперь он понимал его причину. Всего лишь забыл выпить таблетку. Сейчас он исправит ошибку, и все пройдет. Все пройдет.       Понимал ли Боян, что, принимая успокоительное, не решает никаких проблем? Умом да, только вот его это особо не волновало. Он не думал о том, что с ним будет дальше, потому что не верил ни в какое будущее. Когда-то он решил, что будет жить сегодняшним днем, теперь в общем-то, Боян не отошел от этого принципа, но это больше не приносило ему ничего хорошо. Если раньше он наслаждался жизнью, желая запомнить каждое мгновение, то теперь он жил только потому, что его тело продолжало функционировать.       Боян добрался до кухни, думая, стоит ли включить свет. Почему-то сейчас столь незначительная задача показалась ему серьезным вопросом. Боян даже поразмышлял над тем, что, если он зажжет свет, то Йере, проснувшись, тут же поймет, где он. Однако, если свет будет выключен, то Йере будто бы не заметит его отсутствия в постели и ничего не заподозрит. Мысли Бояна были хаотичны и не поддавались логике. К слову, свет он решил не включать. Но у такого выбора был один недостаток — ему не удалось достать стакан из шкафчика, и Боян только ударился локтем о дверцу. А потом он и вовсе оставил эту затею. Логика, кажется, правда покинула его.       Дальше Боян, продолжая испытывать отголоски паники, понял, что ему надо покурить. Это ведь помогало при стрессе раньше, значит и сейчас поможет. Только вот в квартире Йере не было балкона, а выходить на улицу он не намеривался. Неизвестно в какой момент Боян решил, что курить в туалете — это хорошая идея, но он так решил.       На ощупь найдя сигареты и зажигалку в куртке Йере, он пошел в туалет и запер дверь. Боян помнил про настоятельную просьбу Йере так не делать, однако, не счел ее чем-то важным. И тут же уже в который раз подумал о том, что он отвратительный человек. Не будь он таковым, то не воспринимал бы просьбы Йере, как что-то неважное, он бы прислушивался с к ним.       В туалете Боян также не стал включать свет, потому что… Этому не было адекватного объяснения. Он сел прямо на пол, прислонившись спиной к ванне. Он медленно выдохнул, и вытащил сигарету из пачки. Страх отступил еще дальше, но предчувствие у Бояна было нехорошее. Он ожидал, что еще вот-вот и случится нечто ужасное, такое, чего с ним еще не случалось.       Подумав о том, что в маленькой комнате наверняка еще долго будет вонять сигаретами, он все равно щелкнул зажигалкой. Красновато-оранжевый язычок пламени блеснул в кромешной темноте. Боян затянулся сигаретой, наслаждаясь вкусом, который, на самом деле, никогда ему особо не нравился. Где-то в глубине его подсознания оставалась мысль о том, что он должен выпить таблетку, однако, она была слишком далеко.       Боян выпустил дым изо рта, зачем-то еще раз покрутив колесико зажигалки. И вот тогда это случилось.       Боян подумал о том, о чем, как оказалось, не думал все эти дни — о Крисе, Наце, Юре и Яне. То есть, возможно, они и посещали Бояна в его мыслях, но это было не то. Это не приносило ни боли, ни страданий. Боян, скорее, думал он них в каком-то отстраненном контексте и, наверное, ни разу не связал собственное состояние с их смертью. Словно она и все, что происходило сейчас, существовало в каких-то отдельных параллельных реальностях. Но так не должно было быть. Теперь Боян по-настоящему осознал то, что он обязан страдать, потому что их больше нет.       Их больше нет.       Эта фраза прозвучала в голове Бояна точно также, как это было в день катастрофы. Также выразительно и громко. Боян продолжал крутить колесико зажигалки, и пламя раз за разом вспыхивало во тьме.       Докурив сигарету, Боян выбросил ее в унитаз, зачем-то потушив о крышку. Вид медленно угасающего пепла заставил его подумать еще об одной вещи, о которой он раньше не думал. О том, как они все умерли.       Боян с самого начала размышлял о смерти ребят, как безвозвратном исчезновении. Вот они были — и вот их нет. Отчасти так и было, только вот исчезнуть — это ведь не просто погасить свет и больше ничего не чувствовать.       Где-то Боян слышал, что самая безболезненная смерть наступает в эпицентре ядерного взрыва. Человек не успевает осознать, что с ним случилось. Наверное, это не так и плохо. Впрочем, Боян эту информацию воспринимал исключительно как интересный факт. Хотя, на фоне происходящих в мире событий, вероятность такой смерти начинала казаться не такой уж и фантастической. Однако смерть парней была иной.       Они погибли в авиакатастрофе. И это вряд ли было быстро.       Боян знал много интересных фактов. Еще одним из них было то, что самолет — самый безопасный вид транспорта. Он где-то прочитал, что вероятность погибнуть в авиакатастрофе примерно такая же, как вероятность быть убитым коровой. Она была минимальной, но, как оказалось, не ровнялась нулю. Всякое в жизни бывает, порой она может быть совершенно непредсказуемой.       На самом деле, смерть есть смерть. Однако ее причины и, главное, время имели огромное значение. О смерти близких ему людей Боян никогда особо не задумывался. Он был слишком молод, и они тоже были молоды. Он думал о том, каким будет их будущее, а не когда оно закончится. Но, как уже было сказано, жизнь любит порой устраивать сюрпризы. Иногда они очень болезненные.       Боян опять щелкнул зажигалкой. Надо полагать, перед смертью они тоже видели огонь. Сперва Бояну показалось, что все было также, как с зажигалкой в темноте, только огонь был абсолютно везде. А потом он вспомнил, что все случилось при свете дня. И солнце тогда еще светило непривычно ярко. Но сути это не меняло.       Задумавшись над тем, каково это — оказаться в самолете, который терпит крушение, Боян почувствовал, как по спине бегут мурашки, а руки потеют и начинают трястись. Должно быть, это очень страшно. Он представил себя сидящим в кресле. Рядом сидел Крис, потому что им почти всегда доставались соседние места. Они привычно болтали, обсуждая предстоящий концерт в Любляне или еще что-нибудь. Они бы не нервничали, потому что по долгу службы им приходилось летать слишком часто. Боян только бы пожаловался на то, что при посадке у него опять заложит уши, а Крис сказал бы, что это ерунда и куда большей проблемой являются его затекшие ноги и боль в спине, вызванная недостатком места между креслами. Они бы продолжили разговаривать, а самолет бы выкатился на взлетно-посадочную полосу и начал разгон. Возможно, у них было бы какое-то нехорошее предчувствие, но они даже представить не могли, чем все обернется. И вот самолет отрывается от земли, начинает взлетать, а потом… Наверное, сперва бы они услышали оглушающий грохот и почувствовали удар о землю (но может и нет). После пришло бы оцепенение, полная дереализация и непонимание происходящего, вызванное шоком. Возможно, они бы испытывали боль, но не чувствовали ее. Спустя несколько мгновений, Боян потянулся бы к Крису, коснулся его руки своей, а тот бы отчаянно смотрел по сторонам, пересекаясь взглядом другими парнями из группы, которых мог видеть. К ним бы начало приходить осознание случившегося, активация инстинкта самосохранения сопровождалась бы резким выбросом адреналина. Но они бы не успели спастись. Раздался взрыв и, наверное, стало до невозможности жарко. Как в аду. Впрочем, это и был ад. Отовсюду бы доносились крики людей, загнанных в ловушку. В какой-то момент Боян бы почувствовал невыносимую боль и еще более невыносимое отчаяние от того, что его жизнь обрывается так внезапно, и он даже не может с ней нормально попрощаться. Он бы вцепился в руку Криса и до последнего пытался бы дышать. Но скоро это перестало бы у него получаться. И это хорошо. Хорошо, что скоро, в смысле.       Боян швырнул зажигалку куда-то в темноту. Он больше не хотел видеть огонь. Он чувствовал, как его трясет. Картинки в голове были слишком реальными и пугающими. Еще хуже становилось от того, что это были лишь фантазии. Боян не знал, какой была смерть ребят на самом деле. Это случилось быстро или они мучались? Они погибли от удара, огня или отравления угарным газом? Был ли у них шанс спастись? В авиакатастрофе ведь выжило двадцать семь человек, значит, вполне возможно, был. Может они пытались выбраться? Может они почти добрались до аварийного выхода, но им не хватило времени? Или все же у них не было шанса? О чем они думали в последний момент? Что чувствовали? Боян мог лишь предполагать, но того, как все было в реальности, он не знал.       Вот именно.       Боян не знал.       А должен был.       Он должен был быть в том самолете вместе со всеми!       Боян избежал смерти, потому что он опоздал и… Такого не должно было произойти! Чем он лучше других? Почему именно он заслужил жизнь? Впрочем, на эти вопросы нет ответа, к тому же они совершенно бессмысленны. Ничего он не заслужил, это просто горькая случайность. В жизни может произойти все, что угодно. Но…       Боян должен был умереть.             Вместе со всеми, разделив этот страшный момент конца. Если судьба все же существует, судьбой Бояна должна была стать смерть в тот день. Это было бы правильно. Так ему казалось.       Паника вновь подступила к горлу. Боян провел рукой по полу, пытаясь найти точку опоры, и вдруг нащупал зажигалку. Странно. Разве он не отбросил ее куда-то очень далеко в масштабах маленькой ванной комнаты?       Боян сжал ее пальцами. Дешевый пластик жалобно скрипнул. И это словно немного вернуло Бояна в реальность, но на какую-то долю процента он ощущал, что будто бы находится в горящем самолете. Сперва это пугало, а потом он понял, что ему нравится. Да, именно так. В собственных деструктивных фантазиях он нашел какое-то сомнительное успокоение и то, что еще совсем недавно обнаружил в постели с Йере — наказание.       Чуть позже Боян осознал то, насколько безмерно его чувство вины. Он и раньше его испытывал, но, как оказалось, тогда это была ерунда. Теперь же он обвинил себя в том, что выжил тогда, когда не должен был. Ему следовало зарядить этот чертов телефон, чтобы будильник сработал, и он не опоздал на самолет. Тогда Боян умер бы вместе со всеми, и это было бы честно.       Боян должен был умереть.       Он должен был находиться там, чувствовать весь этот ужас и гореть заживо. Должен был!       Кислорода стало не хватать. Боян не сразу понял, что задыхается, а когда понял, то лишь обрадовался. Однако этого было недостаточно. Пальцы крепче сжали зажигалку. Совсем не отдавая себе отчет в том, что он делает, Боян выставил левую руку вперед, переворачивая ладонь внутренней стороной вверх, и поднес к ней зажигалку. Он прокрутил колесико. Огонь коснулся пальцев. Сквозь панику и отчаяние боль почти не ощущалась. Ее было мало. Недостаточно! И Боян продолжил.       Он правда не знал, что делает. Он руководствовался лишь тем, что должен был умереть. Но так он себя не убьет. Зато, возможно, приблизиться к тому, что чувствовали они. Боян продолжил. Пламя зажигалки все еще касалось его пальцев. Боян чувствовал какой-то мерзкий странный запах, надо полагать, обугленной кожи и думал о том, что так должна была пахнуть его смерть.       Зажигалка выпала из его ослабшей руки. Боян вцепился пальцами в волосы и открыл рот в немом крике. Из горла рвались всхлипы, но слез не было. А в голове по-прежнему оставалась только одна мысль. Мысль о том, что он должен был умереть.       Потом на долю мгновения стало легче. Не известно, с чем это связано. Боян просто вспомнил, что ему нужно выпить таблетку, и все пройдет. Оказалось, это так просто. Он выпьет успокоительное сейчас, а умрет когда-нибудь потом. Обязательно умрет, ведь лишь так он способен загладить свою вину.       Пересилив себя и собственную панику, Боян кое-как поднялся на ноги, отпер дверь и добрался до кухни. Там он, все же включив свет, выпил успокоительное и вернулся в спальню, осторожно ложась на кровать. К слову, ему удалось не разбудить Йере. Уснул Боян, что удивительно, очень быстро, совсем не чувствуя боли в обожженных пальцах.       Зато он в полной мере ощутил ее на следующее утро. Открыв глаза, Боян сдавленно простонал, сначала не понимая, что с ним случилось. Йере рядом уже не было, поэтому происходящее было исключительно на совести Бояна. Судя по запаху блинчиков или вафель и шипению чайника, Йере находился на кухне. Наверняка, запах был заманчивым, но Бояну есть совершенно не хотелось, как не хотелось идти на кухню в принципе. Единственное, чего ему хотелось — это избавиться от боли в левой руке. И от боли в принципе.       Ее причину он вспомнил не сразу. Но, когда вспомнил, почти не удивился. Предполагал, что уже сошел с ума достаточно, чтобы обжечь зажигалкой собственные пальцы. Но легче от этого не становилось. Посмотрев на свою руку, Боян испытал отвращение. Не то чтобы картина была сильно страшной, болело это куда хуже, чем выглядело. На безымянном, указательном и среднем пальцах были красные ожоги, покрывшиеся волдырями. Занимали они не слишком большую площадь, но Бояну от этого было ни горячо, ни холодно.       Жалел ли он о том, что сделал? Нет, не жалел. Ему было плевать. Только боль не нравилась. Физическая боль. Что до его эмоционального состояния, то оно оставалось ровным, однако, Боян чувствовал, что действие успокоительного стремительно идет на спад. Кажется, оно становилось все короче и короче с каждой выпитой таблеткой. И Бояна это напрягало, но, как позже выяснилось, это была далеко не главная проблема, связанная с таблетками. Впрочем, прежде чем Боян узнал о ней, он оделся и умылся.       Делать это одной рукой оказалось крайне неудобно. Однако, когда Боян пытался помочь себе левой рукой, он тут же сжимал зубы от боли. Что делать с ожогом он, на самом деле, не знал, но склонялся к тому, что не будет делать вообще ничего. Впрочем, он также понимал, что Йере ему этого не позволит. И вообще Йере будет в ужасе, когда увидит. Скрыть от него ожог точно не получится, поэтому нужно придумать логичное объяснение его возникновению. Но Боян не придумал, он попытался скрыть.       Войдя на кухню, он завел левую руку за спину. Йере, стоявший у плиты, обернулся на него. Выглядел Йере очень несчастным, от чего у Бояна сжалось сердце. Вместе с этим пришло нехорошее понимание того, что ему все это начинает надоедать. Он не хотел причинять Йере неудобства, не хотел быть обузой. А то, что Йере его любит и старается помочь, кажется, перестало быть весомым аргументом.       О том, что произошло между ними вчера Боян подумал не сразу. И лучше бы не думал вовсе. Воспоминания не несли в себе ничего хорошего. Боян, во-первых, не хотел этого, а, во-вторых, заставил Йере сделать то, чего он явно не желал и к чему не был готов. Однако, как скоро выяснилось, главной причиной печали Йере было совсем не это.       Йере кивнул, посмотрев Бояну в глаза. Теперь этот жест заменял им пожелание доброго утра. Наверное, Йере считал, что в сложившейся ситуации говорить что-то про доброе утро будет не очень уместно. Бояну же было все равно.       Сняв блинчик со сковороды, Йере выключил плиту, хотя в тарелке, стоящей рядом, еще оставалось тесто.       — Боян, — начал он таким тоном, каким обычно начинают серьезные разговоры, — нам надо поговорить. Ты нормально себя чувствуешь? Ты готов к этому сейчас?       Предсказуемо. А заботливые вопросы в конце показались слишком приторными. Боян напрягся, но не сильно. Предполагал, что темой диалога станет вчерашняя близость. Морально готовясь к этому, он сел за стол, спрятав левую руку под ним.       Однако Йере не говорил про секс. Он открыл верхний ящик, вытащил оттуда упаковку успокоительного, после достал блистеры, наглядно продемонстрировав, что таблеток в них заметно поубавилось.       — Боян, — опечаленно, но без всякого намека на осуждение вздохнул он, — ты понимаешь, что так нельзя? То есть…       Йере опустился на соседний стул и коснулся правой руки Бояна, лежащей на столе, крепко и уверенно сжимая ее.       — Почему ты не сказал мне, что пьешь их? — все еще без упрека спросил Йере.       Боян пожал плечами.       — Послушай, знаю, ты обещал подумать, но с этим лучше не тянуть. Тебе нужна профессиональная помощь. Я понимаю, почему ты делаешь это, — Йере потряс блистерами в воздухе, — но, поверь, будет лучше, если врач назначит тебе те лекарства, которые действительно подходят и… Этого недостаточно, тебе нужна терапия. Разговоры, понимаешь? Нельзя просто заглушать свои эмоции таблетками, нужно их пережить, но пережить правильно, и специалист способен тебе в этом помочь. Поверь мне, теперь я это знаю, и я понял это благодаря тебе. Это ведь ты посоветовал мне обратиться за помощью и сейчас я хочу, чтобы ты сам прислушался к своему совету. Пожалуйста, Боян.       Боян равнодушно кивнул.       Челка упала ему на лицо, и одна из прядей угодила прямо в глаз. За правую руку Бояна держал Йере, поэтому он машинально использовал левую, чтобы убрать волосы. Йере так или иначе узнал бы, но Бояну все равно показалось, что он совершил фатальную ошибку, когда глаза Йере расширились, и он напугано выругался:       — Твою мять! Боян! Что это? Ч-что это, блять, такое? Что случилось?       Голос Йере дрожал, как и его руки. Бояну стало стыдно, но оправдание он придумал очень быстро. Даже удивился собственной сообразительности.       — Мне захотелось выпить чашку чая ночью, но… я случайно пролил кипяток на пальцы.       Прозвучало убедительно. Да и выглядело тоже. В подростковом возрасте Боян однажды вылил кипяток на ногу, и ожог был примерно таким же. Только вот расположение повреждений на пальцах не выглядело так, будто на них пролилась вода. Но, главное, что Йере, кажется, купился. По крайней мере, не заподозрил ничего лишнего.       — Господи, — прошептал он, — почему же ты не разбудил меня?       Боян опять пожал плечами.       — Ничего страшного, пройдет.       Вряд ли ситуацию можно было описать словами «ничего страшного», даже если не знать истинной причины возникновения ожогов. Боян подозревал, что у него поднялась температура, а боль в руке была слишком сильной, чтобы ее игнорировать.       — Какое пройдет?! Поехали в больницу, срочно!       Это в планы Бояна никак не входило. Разумеется, он не собирался ехать в больницу и очень быстро приготовился к спору на этот счет, однако, спор не успел начаться. У Йере зазвонил телефон и он, посмотрев на номер, сказал, что ему обязательно нужно ответить, и вышел из комнаты. Упаковку таблеток Йере забрал с собой, Боян это заметил.       Вернулся Йере не очень скоро, и выглядел он обеспокоенно-серьезным. Сперва он молча подошел к Бояну, положил руки ему на плечи, поцеловал в макушку и внимательно посмотрел на его пострадавшие пальцы и сказал:       — Мне нужно уехать на час, может чуть больше. Отменить не получилось, мне надо лично кое-какие бумаги подписать, — Йере говорил это так, словно признавался в каком-то страшном грехе, не иначе. — Прости пожалуйста. Я постараюсь вернуться настолько быстро, насколько смогу, и мы поедем в больницу. Не переживай, все будет в порядке, ты только подожди меня немного и, умоляю, будь осторожен. И не кури больше в туалете, здесь за такое штраф дать могут, если соседи пожалуются.       Боян выдохнул с облегчением. Его крайне обрадовало то, что Йере сейчас уедет из квартиры. Это отстрочит спор за право не ехать в больницу.       Йере поставил перед Бояном тарелку с блинами и банку нутеллы, сам налил ему чай и еще раз попросил быть осторожным. Также он посоветовал не шевелить обожженными пальцами, не мочить их и вообще не трогать. Здравые рекомендации, но, услышав их, Боян завел левую руку за спину и намеренно сжал пальцы в кулак.       Быстро собравшись, Йере покинул квартиру, сказав Бояну, что, если что-то случится, он должен позвонить, и Йере вернется, бросив все свои дела. Также он дал Бояну знать, что зарядил его телефон, к которому тот ни разу не прикоснулся за все эти дни.       Что-то случилось спустя всего десять минут отсутствия Йере. Боян ощутил уже привычную панику, свидетельствующую о том, что действие успокоительного закончилось. Хуже всего было не это чувство само по себе, а полное непонимание того, сможет Боян с этим справиться или нет.       Завтракать он не стал. Только чай выпил.       Долгое время Боян сидел неподвижно, пытаясь отвлечься. Он про себя досчитал до пятисот, потом посмотрел в окно, увидел голубое небо и солнце. И вновь начал вспоминать тот день. От мрачных мыслей было легко избавиться с помощью заветного успокоительного, но Йере забрал таблетки. В этом Боян увидел некий повод для злости или, скорее, раздражения. Пусть он и понимал, что Йере хочет как лучше, все равно какая-то его часть считала, что Йере лишь усугубляет его положение. Впрочем, как позже Боян понял, Йере ушел вместе с таблетками в спальню, он не говорил, что выкинул их или что-то подобное.       Однако попытка найти знакомую белую упаковку с фиолетовыми буквами ни к чему не привела. То есть они привела к тому, что пальцы стали болеть еще сильнее. Между тем страх нарастал. У Бояна не получалось себя успокоить, это было что-то на уровне физиологии.       Уже откровенно паникуя, он присел на край кровати, стараясь глубоко дышать, и вдруг заметил свой телефон, лежащий на тумбочке. Боян, кажется, совсем забыл о его существовании. Как и о том, что фанаты, журналисты и просто неравнодушные люди наверняка ждут от него хоть каких-то слов. Боян должен был прокомментировать гибель всех членов группы, кроме него, того требовала репутация. Только вот ему было плевать на репутацию, ибо у него и карьеры-то больше не было.       Боян зашел в Инстаграм не потому, что хотел этого, а потому, что пальцы слишком хорошо помнили, где на экране находится желто-розовая иконка. Сначала он пролистал посты и просмотрел сториз, после открыл несколько случайных сообщений в директе. Разумеется, все было об одном и том же.       Первым, на что Боян обратил внимание, была дата. 10 октября. Как оказалось, в этот день в Любляне состоятся похороны участников группы Joker Out. О похоронах Боян вообще никогда не думал. Нет, он знал, что рано или поздно они должны состояться, но не более. Сейчас же Боян представил то, как будет проходить сам процесс. Наверняка ребят похоронят в закрытых гробах и… Именно от этого внутри у Бояна в очередной раз что-то треснуло. Глаза защипало от слез.       Бояну, наверное, следовало связаться с семьями погибших друзей и их общими знакомыми, передать им свои соболезнования. Но он смог лишь лечь на кровать, свернуться в клубок и заплакать слезами, совсем не приносящими облегчения.       Нужно было купить билеты. Боян должен побывать на похоронах, иначе он себя никогда не простит, но… он не хотел быть там, то есть хотел, но не так, а как они. Чтобы это были и его похороны тоже.       Вчерашние мысли овладели Бояном слишком быстро.       Неожиданный звонок заставил Бояна вздрогнуть и уронить телефон на кровать. Звонил Йере, и это настораживало. Боян ответил не сразу. Предварительно он убедился в том, что кое-как смог взять себя в руки и перестать плакать. Он поднес телефон к уху и услышал:       — Это ведь был не кипяток, так?       Наверное, Боян никогда видел (то есть слышал) Йере настолько напуганным. Создавалось впечатление, что он пытается это скрыть, но истинные эмоции брали верх над ним. Боян не понял, как Йере догадался, но ощутил себя в крайней степени паршиво.       — Если бы ты делал ночью чай, то заварка осталась бы в чайнике, — пояснил Йере, хотя Боян не требовал пояснений, — поэтому… блять! Боян, что это? Ты сам это сделал? Что с тобой происходит?       Голос Йере срывался на крик, пусть он и пытался не допустить этого.       — Это… это случайность, — глупо промямлил Боян.       А что еще он мог сделать?       — Я еду домой, — категорично заявил Йере, кажется, немного успокоившись.       — Но… твои дела…       — Я еду домой, — повторил Йере. — Боян, держись, потерпи еще немного! Ты только не нервничай, ладно? Я скоро буду. Мы со всем справимся. Я люблю тебя.       Потерпи — Бояну показалось, что это слово выделяется на фоне остальных. Ему действительно нужно было терпеть исключительно ради того, чтобы продолжать жить. Но он не хотел. Ни терпеть, ни жить.       Йере сбросил звонок, а Боян вновь открыл инстаграм. Большинство сообщений в директе были однотипными. Соболезнования. И еще эмодзи в виде разбитых сердечек и плачущих смайликов. Больше выглядело, как издевательство, но на это Бояну было все равно. По-настоящему ему запомнилось только одно, просмотренное им, сообщение. Какая-то девочка написала: «Привет! Знаю, ты не прочитаешь, но я все равно хочу сказать тебе это. Мне очень жаль. Прими мои соболезнования. Это такая страшная смерть, мне становится страшно, когда я думаю о том, как было парням. Хорошо, что тебя там не было. Рада, что ты жив. Тебе очень повезло (попробуй купить лотерейный билет или сходить в казино). Но, с другой стороны, это так несправедливо. Мне грустно, что все так. Я очень любила вашу музыку. А ты теперь будешь выступать один? ” — в конце было также добавлено разбитое сердце.       Бояну захотелось то ли рассмеяться, то ли бросить телефон в стену. Нет, он совсем не злился на эту девочку, для которой английский явно не был родным языком. Понимал, что она не со зла написала все эти неуместные фразы, особенно вопрос про то, будет ли теперь Боян выступать один. Впрочем, его куда больше зацепили слова о том, что ему повезло.       Повезло!       Нихуя ему не повезло.       Было бы лучше, если бы он умер.       Боян был на грани того, чтобы вновь заплакать, но он не заплакал. Он вспомнил о том, что в доме Йере должен быть алкоголь. Не успокоительное, конечно, но тоже неплохо. Бояну это было нужно. Он не справлялся. Совсем не справлялся. Он не знал, как пережить горе. Поддержка Йере, к сожалению, ему не особо помогала, как оказалось, а таблетки лишь подавляли эмоции. Бояну действительно нужна была помощь, но он совсем не находил в себе мотивации решиться на этот шаг.       Мотивации Бояна хватило только на то, чтобы найти полупустую бутылку водки и начать ее пить прямо из горлышка, подобно чистой воде. Боян морщился от противного вкуса и жжения в горле, но продолжал пить. Ему нужно было напиться. И он напился.       А потом с Бояном произошло худшее, с чем он только мог столкнуться в своем состоянии. Он зашел в общий чат джокеров. Последним сообщение было его пожелание хорошего полета. От этого стало настолько больно, что Боян истерично рассмеялся. Его палец случайно нажал на окно диалога, вылезла клавиатура.       «Привет», — написал Боян по-словенски. Еще какое-то время он смотрел на экран, словно ожидая, что ему ответят. Только вот в этом чате больше никогда не появится сообщений ни от кого, кроме него самого. Но Боян будто бы перестал это понимать. Чат вдруг начал казаться ему способом сказать парням хоть что-нибудь.       И Боян сказал. Но сперва допил водку. На него алкоголь подействовал слишком быстро и сильно, что неудивительно, учитывая он не завтракал.       Боян, толком не понимая, что делает, нажал на кнопку записи голосового сообщения и просто высказал все, что было у него на душе:       — Привет. Вы меня слышите? Надеюсь, что да. Я… я хочу сказать, что вы моя семья. Я очень вас люблю. Мне правда жаль, что в последнее время я отдалился от вас. Это моя вина. Я пойму, если вы не простите меня, но… Простите меня! Умоляю! Простите меня! — Боян заплакал. — Я… я должен был быть с вами там, в самолете. Я должен был умереть. Я хочу умереть! Но… я еще здесь. Это так неправильно. Это нечестно! Я не знаю, что мне делать! Я… вы… Пока. Прощайте!       Слова Бояна не были чем-то осмысленным. Как и все его дальнейшие действия.       Он хотел было поставить бутылку водки на стол, но промахнулся, и она упала на пол, со звоном разбиваясь о плитку. Бояну вспомнился случай, с которого, во многом, начались их отношения с Йере. Они тогда говорили по видеосвязи. Йере сидел за этим же самым столом и тоже пил водку, а потом у него также упала бутылка, он начал собирать осколки и порезал руку.       Он порезал руку стеклом.       Боян сел на пол. Он взял самый острый осколок.       Он правда не до конца понимал, что делает. Но он хотел этого.       — Нет, я не прощаюсь с вами! — начал записывать еще одно голосовое сообщение Боян. — Мы еще увидимся. Очень скоро. Прямо сейчас. Я больше не могу быть здесь. Не могу жить дальше, поэтому… До встречи…       Боян продублировал последнюю фразу текстом.       Se vidiva.       До встречи…       Нет, Боян не верил в то, что увидит Криса, Юре, Яна и Наце.       Боян просто не хотел жить.       Слишком много эмоций. Слишком много боли. Он действительно был не в состоянии справиться с потерей. Он не видел смысла справляться. Не лучше ли избавиться от всего этого?       Боян посмотрел на внутреннюю сторону предплечья левой руки. Загар, оставшийся после лета, уже начал смываться. Голубоватые вены просматривались слишком хорошо. Боян вонзил острый край осколка в кожу. Он непроизвольно вскрикнул от боли. Но он сделал это еще раз. И еще раз.       Кровь была теплой. Она пачкала домашнюю одежду Бояна и растекалась бордовым пятном по светлой плитке на полу.       Боян еще раз посмотрел на отправленные им в общий чат сообщения несмотря на то, что перед глазами давно все поплыло. Он устало улыбнулся. Уже скоро. Совсем скоро, он окажется рядом со своей семьей, и все будет в порядке. Боян ни о чем не сожалел. У него больше не было смысла оставаться здесь. Не было смысла жить, разве что…       Добрые серо-голубые глаза.       Теплые руки.       Самая красивая и невероятная улыбка.       Безграничная любовь.       Йере.       Йере!       Боян вспомнил, впрочем, вспомнил слишком поздно. Через мгновение после того, как Боян подумал о Йере, сознание покинуло его.