Жить дальше

      Йере назвал таксисту адрес дома своих родителей. Сперва он хотел поехать туда на машине, но понял, что ему лучше не садиться за руль. Руки дрожали слишком сильно, а мысли путались. Хотя, ему уже было почти что все равно, но остатки здравого смысла не дали Йере рисковать собственной жизнью. Поэтому он вызвал такси.       Он не планировал ехать к родителям, но ему нужно было поехать хоть куда-нибудь. Оставаться в своей квартире он не мог, и вряд ли сможет когда-либо. Впрочем, может это и утрированно, но в настоящий момент Йере точно лучше было убраться оттуда.       Родители его не ждали, но он знал, что мама по любому будет дома. Как знал и то, что ему она всегда рада и к ней он может прийти с любой проблемой. То, что случилось сейчас вряд ли можно было назвать проблемой. Пока Йере и вовсе не находил никаких слов. Предполагал, что сделает это позже, тогда, когда мама спросит у него, что случилось. Однако этого не произошло. Когда Йере вошел в дом и она, крайне обеспокоенно глядя на него, задала этот вопрос, Йере не смог ничего сказать. Он уткнулся лицом в ее плечо и разрыдался.       Она позволила ему выплеснуть эмоции. Женщина лишь гладила Йере по спине и с пониманием молчала. И все же лимит ее молчания не был безграничен, чуть позже она спросила еще раз:       — Что случилось?       Продолжая всхлипывать, Йере ответил:       — Я люблю его! Я так сильно его люблю…       Он еще долго плакал, но потом слезы закончились. Йере сделал шаг назад и кивнул головой в знак благодарности за подаренное утешение. Мама отвела его на кухню, поставила чайник на плиту.       — Не расскажешь мне? — попросила она.       И Йере рассказал. Рассказал абсолютно все.       Семья давно знала про его отношения с Бояном. Йере поделился этим, как только они начали встречаться, зная, что его примут и поймут. Но в подробности он никогда не вдавался, и до сих пор не познакомил Бояна с родителями, хотя, признаться честно, думал об этом. Да и сами члены его семьи давно просили об этом. Но случая не представилось. Возможно, роль также играло то, что для Йере отношения с Бояном были чем-то до невозможности личным, и пока он не был готов поделиться этим даже с самыми близкими людьми. Семья знала о том, что Йере и Боян вместе, порой Йере мог рассказывать о том, какой Боян замечательный и как ему с ним повезло, но не более. Однако сейчас он больше не думал об этом. Он рассказал маме о событиях последней недели, потому что ему было необходимо рассказать об этом.       Разумеется, мама Йере знала о произошедшем. Она звонила сыну несколько раз, спрашивала, как у него дела, то есть у них. Йере отвечал честно, но кратко. Говорил, что состояние Бояна оставляет желать лучшего, но он уверен, что вместе они справились. Только вот не справились. Поэтому Йере и рассказал.       Впрочем, своих слов он почти не помнил. Надо полагать, его рассказ выглядел бессвязным и хаотичным, но в маминых глазах читалось понимание. Внимательно все выслушав, она ласково погладила Йере по мокрой от слез щеке и, поцеловав в макушку, сказала:       — Теперь все будет хорошо.       Йере хотелось в это верить.       После обеда Йере пошел в комнату, которая когда-то по праву считалась его, сославшись на то, что ему нужно побыть в одиночестве и собраться с мыслями. От еды он отказался, чем расстроил маму, но есть ему правда не хотелось, а вот думать — очень даже.       Обычно долгие размышления приводили Йере в тупик, и он начинал переживать еще больше, но теперь он почему-то был уверен в том, что справиться с собственными мыслями. Ему действительно необходимо было успокоиться и во всем разобраться. Хотя для этого он уже записался к своему психологу, но встреча с ней будет только завтра.       Вообще это было странно. Написать психологу в смысле. Месяц назад Йере прекратил посещать ее, потому что проблема, с которой он обращался, можно сказать, была решена. Йере больше не переживал из-за того, что не смог выиграть Евровидение. Он начал относиться к этому конкурсу, как к событию, подарившему ему множество новых возможностей и, главное, людей. С низкой самооценкой, конечно, было сложнее, но и здесь наблюдались заметные успехи. После посещения психолога Йере в целом начал чувствовать себя лучше. Сейчас этот результат никуда не делся. Об этом свидетельствовало хотя бы то, что теперь, оказавшись в кризисной ситуации, он решил обратиться за помощью вновь. В таком подходе виделось нечто по-настоящему взрослое и осознанное. И все же это было странно.       Йере пришел к психологу с проблемой низкой самооценки и переживаниями из-за второго места на Евровидении. Сейчас он был вынужден вернуться, потому что в его жизни произошел самый настоящий кошмар. Ебаный пиздец, если выражаться более красноречиво. Точнее, этот кошмар произошел не столько в жизни Йере, сколько в жизни Бояна, но, тем не менее, это было их общее горе. Йере плохо понимал, что ему делать, но одно знал точно — он будет рядом с Бояном, станет для него опорой и поддержкой. Йере правда старался. Но… сегодня утром он нашел самого дорогого ему человека лежащим на полу в луже крови.       Это правда был полный пиздец. Но это уже случилось. И единственное, что оставалось Йере — это разбираться с последствиями. Он мог бы проявить слабость и утонуть в пучине собственных деструктивных эмоций, но он больше не хотел поступать подобным образом. Теперь он четко осознавал ответственность за самого себя и необходимость себе помочь.       Только вот это не означало, что Йере не было больно. Ему было. Настолько больно, как никогда прежде.       Он лег на узкую кровать, удивляясь тому, как умудрялся спать на ней аж до восемнадцати лет, и закрыл глаза. Теперь Йере был спокоен. Наверное, последствия пережитого стресса и последовавшего за ним нервного срыва. Впрочем, так даже лучше. Если, конечно, Йере в настоящий момент вообще могло быть хорошо. Ему не было, но он мог думать достаточно трезво. И Йере подумал.       Теперь он, кажется, понял, что чувствовал Боян, когда случилась авиакатастрофа. Шок, непонимание происходящего — с Йере сегодня утром произошло все то же самое. Но этому предшествовало максимально нехорошее предчувствие и еще шесть дней, походивших на непрекращающийся ночной кошмар.       Йере никогда не задумывался над тем, стоит ли ему пытаться помочь Бояну. Это было нечто настолько само-собой разумеющееся, что Йере не имел ни единого шанса прийти к этому вопросу. Для себя он все решил в тот момент, когда узнал, что Боян опоздал на самолет. На несколько секунд Йере испытал самое яркое и искреннее счастье, но очень скоро пришло понимание того, что будет трудно.       Было трудно. Очень. Пожалуй, нет ничего хуже, чем наблюдать за страданиями любимого человека. Но Йере пришлось, у него не было выбора. Он день за днем видел смесь боли и пустоты в родных глазах. И это было невыносимо. Йере пытался помочь, но, с другой стороны, что он мог сделать? Быть рядом и обнимать? Да, это действенные методы, но бывают ситуации, в которых их, к сожалению, недостаточно. Однако насильно заставить Бояна обратиться за профессиональной помощью он тоже не мог. Это должно было быть его собственное и, главное, осознанное, решение.       Йере старался держаться и у него, кажется, даже получалось. Он почти всегда сохранял требующееся от него хладнокровие и спокойствие, и почти никогда не плакал. Однако эмоции не игнорировал. Йере казалось, что он нашел некий внутренний баланс, благодаря которому у него действительно получалось держаться.       От Бояна Йере ничего не требовал. Он никогда не просил его успокоиться, не обещал, что все будет хорошо. Он лишь давал ему свое тепло и заботу. Ему казалось, что это правильно.       Йере было горько от того, что Боян стал другим, но он прекрасно его понимал. Едва ли от человека, единовременно потерявшего все, можно ожидать, что он останется прежним. У Йере не было цели вернуться к тому, что было «до» и все же он отдал бы многое, чтобы еще хотя бы раз вновь увидеть прекрасную улыбку Бояна.       Так дела обстояли на первый взгляд. Йере убедил себя в том, что он спокоен, что, как бы не было больно и плохо, они справятся. Но, на самом деле, где-то глубоко внутри Йере постоянно пребывал в состоянии перманентного ужаса. Не верил в то, что все это происходит с ними. Ждал, что вот-вот проснется, и все будет как прежде. Но он не просыпался.       Главным врагом Йере можно было считать почти панический страх за Бояна, его жизнь и состояние. Правда, Йере воспринимал его чем-то совершенно естественным и нормальным. Это ведь нормально — переживать за любимого человека. Настоящим врагом Йере стало чувство вины.       Он постоянно ощущал себя виноватым из-за того, что не был способен помочь Бояну. Йере видел, что Бояну не становиться лучше. Что бы он ни делал, взгляд Бояна оставался все таким же пустым и пугающе-равнодушным. Йере пытался убедить себя в том, что в этом нет его вины. Наверное, ее правда не было. Только вот Йере было от этого не легче.       Но хуже всего другое. Все его рассуждения, к которым Йере пришел сейчас, были актуальны до сегодняшнего утра. Утра, которое стало худшим из всего, что когда-либо случалось с Йере.       Все началось с таблеток. Йере чувствовал себя неважно, после того, что произошло между ними вечером накануне. Острая потребность вернуть утраченное спокойствие, вынудила его прибегнуть к заветным таблеткам. На самом деле, Йере правда редко их пил. Только в крайних случаях. Но утром ему казалось, что тот самый крайний случай настал. Поэтому Йере пришел на кухню и вытащил белую упаковку с фиолетовыми надписями. Открыв ее, он сперва не понял, куда делось столько таблеток, а потом до него дошло.       Йере разозлился на самого себя. Как он мог не понять?! Нет, он однажды удивился тому, что Боян настолько спокоен, но тот объяснил это усталостью, и Йере поверил. Дурак. Никакая это не усталость. Боян, как оказалось, пил успокоительное все это время. Йере почувствовал себя ужасно. Он не уследил. Не смог вовремя обнаружить. Но ему все еще казалось, что ничего особенно страшного не случилось. На миг Йере даже допустил мысль о том, что так лучше. По крайней мере, Боян страдал меньше, чем мог бы, и все же — это не выход.       Не выход, но Йере выпил одну таблетку. Возможно, только это и спасло его тем утром.       С Бояном он решил серьезно поговорить, еще раз сказав ему о необходимости обратиться за помощью. Так Йере и сделал, а потом он увидел ожоги на пальцах Бояна. Сердце пропустило удар. Йере испугался. А как иначе? Он никогда не думал об этом напрямую, но будто бы всегда подозревал, что Боян способен причинить вред самому себе. Однако Боян сказал, что всего лишь пролил на себя кипяток, когда делал ночью чай, и Йере в этом поверил. Почему-то версия показалась убедительной. Либо же он просто настолько испугался, что отказывался смотреть правде в глаза.       Потом был телефонный звонок. За последнюю неделю Йере не делал ничего, связанного со своей профессиональной деятельностью. Он даже совершил страшное — отменил концерты в Швеции, куда должен был поехать через три дня после катастрофы. Артисту недопустимо такое делать, Йере понимал, но он расставил приоритеты. Однажды он уже был готов пожертвовать карьерой ради Бояна. И, в сложившейся ситуации, был готов до сих пор. Боян был для него дороже карьеры и, разумеется, Йере никогда бы не поставил какие-то концерты выше благополучия и жизни любимого человека. А что до фанатов, то, Йере надеялся, они поймут. Их отношения с Бояном по-прежнему оставались тайной, но все прекрасно все понимали, Йере это знал. Как знал и то, что подавляющее большинство поклонников поддерживает их. Они должны были с пониманием отнестись к тому, что Йере не готов проводить концерты в то время, когда его самый дорогой человек на свете переживает столь жуткую потерю. Но помимо недовольства фанатов, которого не было, имелись финансовые убытки. Самому Йере было на это совершенно плевать, но вот музыкальному лейблу и менеджеру — нет. Собственное, по этой причине и состоялся телефонный звонок, в ходе которого выяснилось, что от Йере требуется подпись на кое-каких бумагах.       Он бы не поехал. Правда. Больше всего на свете Йере не хотелось оставлять Бояна одного. Но он также понимал, что не может столь сильно подвести людей, благодаря которым, во многом, он имеет то, что имеет. Успокоив себя тем, что дома он будет отсутствовать всего около часа, Йере принял решение поехать. Он поверил в то, что с Бояном ничего не случится, аргументировав это тем, что ничего не случилось за последние дни. Знал ли Йере, что его спокойствие — лишь эффект от успокоительного? Да, знал. Подумал ли он об этом? Нет, не подумал.       Йере слишком спешил. Предполагал, что если уедет раньше, то и вернется раньше. Он пообещал Бояну, что будет скоро. Он также сказал о том, что они поедут в больницу, чтобы разобраться с его обожженными пальцами. Йере подозревал, что Боян не испытывает особого желания посещать врача, но иначе было никак.       То, что эти ожоги не могли быть результатом пролитого кипятка, Йере понял слишком поздно. Если бы Боян хотел заварить чай, он бы насыпал заварку в чайник и вряд ли бы стал ее выливать. Однако утром, когда Йере готовил завтрак, он сам заварил чай, то есть… Аргумент был достаточно слабым, но Йере его хватило.       Он вспомнил про зажигалку, найденную в туалете. Там также воняло сигаретами, поэтому Йере не удивился. Просто решил, что Боян курил в ванной и потом забыл о ней. Едва ли он мог подумать о том, что Боян способен обжечь собственные пальцы, находясь в плену паники и ужасающих мыслей. Йере и не подумал. Однако он осознал другое. Раньше ему всегда казалось, что он полностью контролирует ситуацию. Он думал, что если постоянно находится рядом с Бояном, то ему известно о нем все. Но как же Йере ошибался! Он ничего не знал о том, что происходит в голове Бояна. Ничего! Они не разговаривали, Боян ничего не говорил, не делился своими переживаниями. Йере думал, что он не должен настаивать. Возможно, он был прав. Или не был. Впрочем, это уже не имело никакого значения.       Йере почувствовал, что паникует, когда ехал за рулем. Потребность вернуться как можно скорее вынудила его развернуться в неположенном месте и несколько раз сильно превысить скорость. Йере позвонил Бояну, и поставил его в известность о том, что едет домой. Что касается работы и тех бумаг, которые нужно было подписать, то Йере стало абсолютно похуй, не иначе. Даже если окажется, что это поставит полный крест на его карьере (хотя, логично, что такого не случится), Йере с легкостью это примет, а потом опять пойдет работать продавцом или еще кем-нибудь. Да хоть унитазы мыть, главное — это увидеть Бояна прямо сейчас.       Йере всегда доверял своему предчувствию. Интуиция редко подводила его в те времена, когда он любил азартные игры. Теперь Йере от этой пагубной привычки избавился, но интуиции доверять не перестал. И она не предвещала ничего хорошего. Если проводить аналогию, то предчувствие Йере говорило о том, что в этот день ему не стоит идти в казино не только потому, что он проиграет много денег, но и потому что он умрет там или что-то вроде того. Нечто подобное Йере испытывал перед финалом Евровидения. К слову, тогда он казался ему важным, будто бы от него зависела судьба Йере. Теперь он понимал. Его судьба зависела не от какого-то музыкального конкурса, а от того, насколько быстро он вернется домой.       Бросив машину на парковке, Йере побежал. Оказавшись у двери собственной квартиры, он настолько запыхался, что почти не мог дышать. Однако Йере это не волновало. Он хотел лишь одного — войти внутрь и крепко-крепко обнять Бояна. Но…       Вставляя ключи в замок, Йере будто бы знал, что такого не случится.       Между прихожей и кухней не было дверей.       Наверное, Йере никогда не забудет то, что увидел. Когда-нибудь все его душевные раны заживут, но эта — никогда. Картинка, увиденная Йере, будет до конца жизни посещать его в кошмарах, и с этим уже ничего не сделать.       Кровь.       На светлой плитке была кровь.       В воздухе витал ее солоноватый запах, смешанный с запахом спирта.       Сперва Йере увидел бордовую лужу, потом разбитую бутылку водки, и уже после он заметил Бояна. Тот лежал на полу. Его глаза были закрыты. В одной руке Боян сжимал осколок стекла, а его другая рука…       Йере почувствовал, как начинает кружиться голова, а мир вокруг рассыпается на мелкие фрагменты. Он знал, что это за состояние, и он не мог этого допустить. Йере сильно закусил губу и медленно вдохнул через нос. Он не имел права терять сознание. Только не сейчас.       Окружающий мир вновь стал четким, а после Йере испытал дежавю. Однажды ему уже казалось, что он потерял Бояна. Он ведь до последнего не знал, что тот опоздал на самолет.       Йере плохо помнил, что происходило дальше, но, что самое важное, он не потерял самообладание. Разве что на пару мгновений.       Он упал на колени перед Бояном и коснулся рукой его щеки. Ему казалось, что они прощаются, а потом Йере вдруг обнаружил, что кожа Бояна теплая. Он переместил пальцы на его шею, пытаясь прощупать пульс. Он был очень слабым, но он был.       Наверное, если бы Йере не выпил успокоительное утром, он бы ни за что не справился. Начал бы паниковать, растерялся бы и в конечном итоге потерял бы Бояна. Нет, паниковать Йере все равно начал, но это не помешало ему позвонить в скорую. И это главное.       Йере совсем не запомнил, что было между звонком и появлением скорой. Но, может, это и к лучшему. У него и так хватало травмирующих воспоминаний на несколько жизней вперед.       Понимать происходящее Йере начал только тогда, когда один из врачей констатировал, что Боян еще жив, а другой попросил дать его документы. Йере отвлекся на поиск паспорта и страховки Бояна.       У него спросили, кем они приходятся друг другу, на что Йере, вроде бы, не ответил ничего внятного. Врачи говорили что-то про то, что, чтобы поехать с Бояном в больницу, он должен быть либо его родственником, либо супругом. И Йере решил, что им с Бояном обязательно надо пожениться, когда весь этот кошмар закончится. Если закончится.       Закончится! Обязательно закончится!       Йере хотелось в это верить.       Несмотря на положенные правила, ему разрешили поехать в больницу на скорой вместе с Бояном. Но этого Йере не помнил. Либо же его сознание предпочло тут же стереть эти воспоминания.       В себя Йере пришел только тогда, когда врач, вышедший в приемное отделение, подошел к нему и сказал:       — Все в порядке. У него потеря крови, но он будет жить.       Врач казался Йере смутно знакомым. Наверное, он уже разговаривал с ним.       Испытал ли Йере облегчение? Да. Однако это было совсем не то, чего он ожидал. Не было ни эйфории, ни хотя бы радости. Была только опустошенность. Йере машинально поблагодарил врача и дрожащим голосом спросил:       — М-можно к нему?       — Простите, но нет, чтобы…       Врач вновь объяснил ему, что такое было бы возможно только если бы они с Бояном были родственниками или супругами. И Йере вновь подумал о том, что им надо пожениться. Точно! Они обязательно поженятся, как только Бояна выпишут из больницы. И тогда все у них будет хорошо.       Еще раз поблагодарив врача, Йере покинул больницу. Он вызвал такси и поехал домой, потому что куда еще? И вот тогда он, наверное, по-настоящему осознал, что произошло.       Боян пытался покончить с собой.       Он хотел лишить себя жизни, потому что…       Йере не знал, что происходило у него в голове, как не знал и конкретных причин, но они не казались столь важными. А главная причина была предельно ясна — Боян не смог справиться с тем горем, что обрушилось на него. Однако Йере сперва подумал не об этом, а о том, что это он во всем виноват. Не в том, что самые близкие люди Бояна погибли, а в том, что не уследил. Бросил, оставив одного. Забрал таблетки, которые, наверное, были единственным, что заставляло Бояна продолжать существование. Недостаточно заботился. Недостаточно старался.       Войдя в квартиру и увидев засохшую кровь на полу, Йере понял — это он виноват. И тут же произнес вслух, глядя на свое отражение в зеркале:       — Это не твоя вина.       Ему нужно было себя успокоить. Йере понимал, что все еще нужен Бояну. И, обвиняя себя, он никак ему не поможет. Но подсознание продолжало твердить: «Это твоя вина».       Йере сбежал из квартиры, потому что не мог в ней находиться. Стены давили на него со всех сторон. Единственной вещью, которую он забрал, стал телефон Бояна, лежащий на столе. Йере не знал, зачем взял его, но он взял.       За руль Йере решил не садиться, понимал, что опасно. Вновь вызвал такси и назвал адрес родительского дома. Ему нужна была поддержка, и он знал, что обязательно получит ее там. Сидя в такси Йере также написал своему психологу. Вопрос чувства вины нужно было решать и, чем раньше, тем лучше. Психолог назначила консультацию на послезавтра.       Приехав к родителям и встретившись с мамой, Йере заплакал. Точнее, это была истерика. Впрочем, она спасла его от всех накопившихся чувств и теперь, сидя на кровати в своей бывшей комнате, Йере не чувствовал почти ничего. Кроме одного. Любви.       Сейчас, чуть не потеряв Бояна, Йере будто бы стал любить его особенно сильно. И он почти не сомневался, что Боян тоже любит его, просто ему нужно время.       Когда-нибудь все наладится. Ничто не длится вечно, все однажды проходит. Боль, в том числе.       Имелся еще один повод, заставивший Йере испытать облегчение. Размышляя об этом, он был почти уверен в том, что думать так недопустимо, но ничего не мог с собой поделать. Самое страшное уже случилось. Вот именно что уже.       Едва ли можно представить себе что-то хуже попытки суицида Бояна. Разве что его смерть. Но этого не произошло. Бояна спасли. Боян выжил. Теперь он в больнице, и там ему обязательно помогут. Там Бояну так или иначе придется поговорить с психиатром, там вылечат его обожженные пальцы и проследят за тем, чтобы он чувствовал себя хорошо. Это словно путь наверх, после падения на самое дно.       Йере испытал облегчение от осознания того, что теперь ответственность за жизнь Бояна больше не лежит на его плечах. С одной стороны, это было неправильно, но с другой… Йере так сильно устал. Он заслуживал отдых. Отдых был ему необходим, чтобы после, когда Бояна выпишут, он вновь мог дарить ему свою заботу и любовь.       Йере успокоился и уснул. Разбудила его мама, сказав, что ужин готов. Есть Йере все же не хотелось, но он все равно пошел, потому что за столом собрались остальные члены семьи, которых он сегодня еще не видел. Йере было приятно пообщаться с ними, а они все, в свою очередь, поддержали его.       На ночь Йере остался в родительском доме. Все еще не бы готов вернуться к себе.       Лежа на узкой и не очень удобной кровати, Йере потянулся к тумбочке, чтобы взять телефон. Просто время хотелось посмотреть. В темноте он сперва нащупал телефон Бояна, лежащий там же. Фактически, у них были одинаковые айфоны, но заставки на экране блокировки отличались. У Бояна стояла фотография с их отдыха на Канарских островах: они вдвоем и надувной фламинго по имени Фрэнк. Йере улыбнулся. Он разблокировал чужой телефон. Пароль Йере знал, Боян сам когда-то сообщил ему его, когда телефон Йере разрядился, а ему срочно нужно было что-то посмотреть в интернете.       Йере не собирался ничего искать. Он вообще толком не знал, зачем разблокировал телефон Бояна.       Он обнаружил какую-то переписку. У Йере не ушло много времени, чтобы понять, что это общий чат джокеров. Последние сообщения были отправлены Бояном сегодня утром, двое из них были голосовыми. Йере нажал на треугольник, начиная слушать первое из них. Боян говорил на словенском, и Йере ничего не понимал, но одной интонации было достаточно. Второе сообщение казалось еще более отчаянным.       Боян явно прощался. Слушать это было больно, но будто бы не так больно, как могло.       Йере, напомнив себе о том, что Боян жив, выключил его телефон и положил обратно на тумбочку. После он закрыл глаза.       Случившееся сегодня определенно было одним из самых страшных моментов в жизни Йере. Но, одновременно с этим, оно словно сдвинуло ситуацию с мертвой точки и подарило… надежду? Да, это странно, но чувствовал Йере именно это. Он всегда доверял своей интуиции, и сейчас она подсказывала, что однажды все наладится. Боян сможет жить дальше. Они вместе смогут. Да, будет совсем непросто, да понадобится много времени, но однажды это обязательно случится. Шрамы останутся навсегда, но раны заживут. И все вновь будет хорошо.