Жить дальше

      Когда Боян открыл глаза, ему показалось, что чего-то не хватает. Чего-то очень важного. У него словно забрали то, без чего он не мог жить. Понимание того, что именно отсутствует, пришло достаточно быстро. Не было Йере и его теплых объятий, в которых Боян привык просыпаться. Наверное, в какой-то момент они стали чем-то настолько само собой разумеющимся, что Боян перестал замечать их. А зря. Теперь, проснувшись без Йере, Боян в полной мере осознал свою ошибку.       Все остальное начало приходить к нему заметно позже. Еще какое-то время Боян лежал неподвижно, всматриваясь в стерильно-белый потолок и пытался понять, почему Йере нет рядом. Неужели он чем-то обидел его? Или…       Понимание того, что он, кажется, находится в больнице, заставило Бояна вздрогнуть и попытаться встать. Впрочем, сделать это не дала капельница и резкая боль в висках. Он уронил голову обратно на подушку и попытался собраться с мыслями.       В голове была каша. Боян помнил только одно — чувство безмерной любви к Йере и нежелание его потерять. Что-то натолкнуло его на мысль о том, что произошло нечто, что могло разлучить их с Йере. Боян сперва решил, что это, по любому произошло по его вине, а потом как бы невзначай вспомнил. Ах, да, точно! Он же пытался покончить с собой.       Ситуация наконец прояснилась. Вчера (или когда?) Боян напился, случайно разбил бутылку и попытался вскрыть себе вены осколком стекла. Интересно, на что он рассчитывал? Нет, наверное, от такого действительно можно умереть. Точнее, умереть можно от потери крови, и не важно, чем она вызвана. Но Боян не умер, он все еще мог дышать, и его сердце билось. Только вот, как к этому относиться, он пока не особо понимал.       С одной стороны была боль утраты, с другой — чувства к Йере. Проблема лишь в том, что боль была невыносимой, а чувства будто бы померкли на ее фоне. И все же Боян не хотел потерять Йере. Это именно то, о чем он думал за несколько секунд до того, как потерять сознание. Но… Все было таким чертовски сложным.       Бояну казалось, что время идет очень медленно. Наверное, ему следовало нажать кнопку вызова медсестры, но не стал этого делать, предпочитая еще немного покопаться в своих размышлениях. Ему это правда было необходимо после всего, что произошло.       Боян пытался наложить на себя руки. Он еще раз прокрутил эту мысль у себя в голове. Действительно ли он этого хотел или же поступок был импульсивным порывом? Теперь, пребывая в полном спокойствии и, как ему по крайней мере казалось, здравом состоянии рассудка, Боян склонялся исключительно ко второму варианту. Это не могло быть осознанным решением, учитывая все то, что у него еще осталось. Но нельзя было забывать и про утраченное.       Идея перерезать вены осколком стекла была спонтанной, но предшествовали ей вполне себе реальные мотивы. Боян потерял все. Именно так он думал все это время. Или, вернее будет сказать, чувствовал. Воспринимал происходящее так, словно у него отняли все самое ценное и словно забыл про Йере. А если и не забыл, то стал относиться к его заботе, как к должному. Но у него будто бы имелось оправдание — Бояну было слишком больно.       Неделю назад он если и не потерял абсолютно все, то точно потерял семью. Крис, Юре, Наце и Ян — его друзья, участники его группы, его семья, действительно семья. Для Бояна они всегда были опорой и поддержкой, но их больше не было. Страшная авиакатастрофа единовременно отняла их жизни. Сперва Бояну было просто очень больно от этого, после он начал испытывать вину за то, что он выжил, а они — нет. Немаловажную роль в этой истории сыграли успокоительные таблетки, которые он начал пить, чтобы не срываться в истерику несколько раз в день. И, помимо всего прочего, у Бояна будто бы имелась некая необоснованная обида на Йере и, одновременно с ней, вина за то, что он плохой парень. Все это в совокупности и привело Бояна к тому, что теперь он находился в Больнице после неудачной попытки суицида.       Боян поднял левую руку вверх. Она все была обмотана бинтами, и рассмотреть что-либо не представлялось возможным. Сперва он удивился тому, что пальцы тоже забинтованы, но потом вспомнил, как в приступе отчаяния, обжег их зажигалкой. Боян пошевелил рукой, но ничего не почувствовал. Наверное, ему дали обезболивающее. Надо полагать, причиной спокойствия и трезвого рассудка также стали какие-то препараты.       Бояну нравилось, что чувствует он себя нормально, но на душе все равно было неспокойно и очень тяжело. Он надеялся лишь на то, чтобы хуже не стало. Однако стало, причем очень скоро. В момент, когда он вспомнил о тех сообщениях, которые отправил в общий чат джокеров и которые, вроде как, заменили ему предсмертную записку, Боян подумал о том, как бы ребята отреагировали на то, что он вместо того, чтобы прожить эту жизнь за них всех, попытался свести с ней счеты. Наверное, они были бы очень расстроены. Точнее, они бы испытали все то же самое, что испытал Боян, когда узнал об их гибели.       Стало стыдно. Боян вновь почувствовал себя виноватым. Но теперь не из-за того, что опоздал на самолет и выжил, а потому, что не смог справиться с собой и пошел на столь отчаянный шаг. Боян никогда не верил в существования рая, ада, загробного мира или чего-то подобного, но, если такое все же существует, он бы не хотел встретиться с ребятами там. Что бы он им сказал в свое оправдание? И насколько больно бы им было узнать, что он наложил на себя руки? Нет, этой встречи точно нельзя допустить. То есть, она однажды обязательно случиться, но это не должно быть сейчас. Еще слишком рано. Впрочем, Боян не верил во всю эту сверхъестественную ерунду.       Он чувствовал себя виноватым перед парнями, но куда большую вину Боян ощущал перед Йере. Особенно тогда, когда подумал о том, что он с ним сделал. Йере из-за него пришлось пройти через самый настоящий кошмар. Ему наверняка было очень плохо все эти дни, когда он был вынужден наблюдать за тем, как Боян придается своим страданиям, но… что с ним сейчас? Каково Йере после того, как его любимый человек попытался убить себя?       Боян не знал, как оказался в больнице, но едва ли имелось много вариантов. На самом деле, вариант был только один — его нашел Йере. Он вернулся домой, открыл дверь, вошел в квартиру и… увидел Бояна, лежащего в луже крови. Бояна передернуло, когда он об этом подумал. Неужели он правда мог поступить с Йере так? С его любимым Йере, таким эмоциональным и ранимым? Судя по всему, мог.       Наверное, Бояна спасло лишь то, что в настоящий момент он не был способен испытывать эмоции в полной мере. Иначе бы захлебнулся в собственном чувстве вины. Не только из-за того, что Йере пришлось найти его бездыханное тело в собственной квартире, но и потому, что Боян, столь глубоко погрузился в свои душевные терзания, что совсем перестал ценить заботу Йере. Тогда он этого не понимал, но понял сейчас.       Вообще Боян понял многое, кроме причины, по которой озарение пришло к нему именно сейчас. Впрочем, она вряд ли имела значение. Важно было лишь то, что Боян, впервые за все время, почувствовал себя по-другому. Не хуже и не лучше. По-другому. Теперь он словно вернулся к той версии себя, которая была до катастрофы. Нет, Боян все еще чувствовал боль и совсем не имел желания веселиться или хотя бы просто улыбаться, но то наваждение, что окутывало его всю последнюю неделю, полностью прошло.       Интуиция подсказывала Бояну, что, каким бы ужасным поступком не была попытка суицида, она словно стала для него отправной точкой к изменениям. Правда, он совсем не знал, куда приведет его жизнь, но она хотя бы осталась с ним, уже хорошо.       А после Боян вновь подумал о Йере и о том, как сильно его любит. Да, Боян потерял свою семью, но пока Йере с ним, он должен продолжать бороться, во что бы то ни стало. Оно стоит того. Их отношения стоят. Боян искренне любил всех парней, любил группу и их музыку, но именно знакомство с Йере он привык считать лучшим из всего, что с ним когда-либо случалось. Возможно, это заявление было слишком категоричным, но оно было приближено к правде.       Боян понятия не имел, как загладить свою вину перед Йере. По правде говоря, он не знал даже, что теперь с Йере и где он находится. Это нужно было срочно исправить. Понимание того, что им придется поговорить пугало, но желание услышать родной голос оказалось куда сильнее страха. Для этого Йере нужно было позвонить а, для этого, в свою очередь, требовался телефон. Боян осмотрел прикроватную тумбочку, но своего телефона там не обнаружил, поэтому принял решение нажать кнопку вызова медсестры.       Но не нажал. За секунду до этого в палату вошла та самая медсестра. Это была молодая девушка, которая говорила по-английски очень плохо. Она лишь сменила капельницу, а на вопрос Бояна о том, может ли он позвонить, ответила отрицательным кивком.       Несколько позже пришел врач. Он, в отличии от медсестры, английский знал хорошо, но также ничем не смог помочь Бояну. Точнее, он сказал, что позвонить можно с телефона, находящегося где-то в конце коридора. Однако тут выяснилась новая проблема, причем она была настолько нелепой, что хотелось рассмеяться. Боян не помнил телефон Йере. Да, вот такая проблема. Он никогда не считал нужным запоминать этот длинный набор цифр. Очень зря, как оказалось. Впрочем, Боян ничего поделать не мог. Ему оставалось только лежать в постели и смотреть в никуда, размышляя о разном. В основном, конечно, его мысли были заняты тем, что он безмерно виноват перед всеми самыми дорогими ему людьми.       От врача также удалось узнать, что прошли сутки, как Боян находится в больнице. Куда более ценной информацией было то, что его могут выписать через два дня. Сперва Боян этому очень обрадовался, а потом понял, что два дня без возможности увидеть Йере — это слишком много. К слову, про Йере врач тоже упомянул, но как бы вскользь. Когда врач выходил за дверь, он остановился на мгновение и сказал: «Мы сообщили человеку, который столь сильно о вас беспокоился о том, что с вами все в порядке». Едва ли кто-то помимо Йере мог беспокоиться о нем. Боян выдохнул с облегчением, но, одновременно с этим, испытал еще большее чувство вины, хотя казалось, увеличиться еще сильнее оно не могло.       Йере беспокоился, а Боян поступил с ним так. Но это уже случилось, теперь оставалось лишь разбираться с последствиями.       Ближе к обеду в палату Бояна вошла девушка в белом халате. И он был крайне удивлен, когда она заговорила с ним на словенском.       — Добрый день, — сказала она, — меня зовут Мария, я врач-психиатр.       — Вы знаете словенский? — глупо спросил он.       Наверное, ему следовало хотя бы поздороваться, но вопрос как-то сам по себе вырвался.       — Да, — Мария улыбнулась уголком губ, — это мой родной язык. Я из Словении, как и вы, но уже достаточно давно переехала в Финляндию и работаю здесь. Меня специально отправили к вам, потому что, очевидно, общаться на своем языке вам будет комфортнее.       — А финский сложно было выучить? — продолжил Боян марафон не самых уместных и разумных вопросов.       — Финский язык достаточно сложный, но, если понять основные принципы и иметь достаточно мотивации для его изучения, то выучить вполне реально. Думаю, у вас получится, если вы захотите. Кстати, изучение новых языков помогает отвлечься от негатива и переключить мысли. Но это так, просто небольшой совет.       — Спасибо.       У Бояна даже получилось улыбнуться. Девушка ему понравилась, имелось в ней нечто притягательное. Но куда больше Бояна заинтересовал ее совет. Не то чтобы он собирался учить финский, хотя… Если теперь в Словении его ничего не держит, то, логично, что он предпочтет остаться с Йере в Финляндии (если последний, конечно, не будет против). Для жизни в этой стране по любому понадобится знание языка, выходящее за пределы «привет», «спасибо» и «до свидания». Возможно, Бояну следовало начать учить финский уже сейчас.       Это был первый раз, когда Боян допустил мысль о том, что у него есть будущее.       Мария поставила стул ближе к кровати и осторожно присела на него. Она мягко посмотрела на Бояна сказав:       — Думаю, вы понимаете, почему я здесь.       Боян догадывался. Наверное, в том, что к нему отправили психиатра, не было ничего удивительного, учитывая то, что причиной его попадания в больницу стала попытка суицида. Он кивнул, ответив:       — Потому что я пытался убить себя.       — Как вы себя чувствуете сейчас? — поинтересовалась Мария, оставив без внимания предыдущую реплику.       Боян пожал плечами.       — Бывало и лучше.       Мария одобрительно кивнула, словно ее обрадовало то, что к Бояну, кажется, вернулась способность шутить.       — Можете конкретизировать свои эмоции? Что именно вы чувствуете?       На этот вопрос Бояну было ответить предельно просто.       — Вину.       Врач вновь кивнула, но теперь с пониманием. Она открыла блокнот, который все это время держала в руках и что-то в нем записала.       — Вы хотите поговорить обо всем более подробно? — осторожно спросила она.       В голосе Марии не было и намека на какое-либо принуждение, но Боян ощутил себя так, словно его прижали к стене, не оставляя выбора. Хотя умом он понимал, что его вряд ли станут насильно заставлять делать что-либо. Сперва он хотел поступить, руководствуясь именно этим пониманием, но потом вдруг понял, что сделать так — глупо и трусливо. Он просто в очередной раз сбежит от возможности если не решить проблему, то хотя бы сделать первый шаг к ее решению. Боян уже так делал, и ни к чему хорошему это не привело. Поступить точно также вновь недопустимо.       Бояну нужна была помощь. Пусть и нехотя, но он это признавал. Сам он не справился. А Йере, как бы сильно не пытался, не мог помочь ему пережить горе. В этом, конечно же, не было его вины, просто есть ситуации в который объятий и любви недостаточно.       Боян не знал, с чего ему вообще начать и что говорить, но он достаточно уверенно ответил:       — Да. Да, я хочу поговорить.       И они поговорили.       Сначала было трудно, Боян постоянно запинался и перескакивал с темы на тему, но потом начало получаться само-собой. Он просто рассказывал обо всем, что чувствует, и это действительно было просто. Слова шли будто не из головы, а от сердца. И, наверное, это именно то, чего Бояну не хватало. Ему нужно было выговориться.       Мария молча слушала его, иногда делая какие-то пометки в блокноте. Когда Боян закончил, она спросила, как он себя чувствует. Пока понять было сложно, но что-то явно изменилось. Будто бы стало немного легче. Об этом Боян и сообщил. Мария ответила, что очень этому рада, но также поспешила ему сообщить, что, если он действительно хочет пережить и отпустить произошедшее, то Бояну с ней (или не обязательно конкретно с ней, можно с любым другим психиатром или психотерапевтом) необходимо будет встретиться еще далеко не один раз. Боян, с одной стороны, был разочарован, но, с другой, понимал, что без этого никак.       Мария ушла, сказав о том, что ей надо идти к другим пациентам, но пообещала, что они обязательно встретятся завтра и продолжат начатый разговор. Боян был совсем не против.       После Марии в палату вернулась медсестра, не говорящая по-английски. Она принесла обед на подносе. Боян даже искренне этому обрадовался, ведь, как оказалось, он не ел уже очень давно. Он в принципе за последнюю неделю слишком мало ел. Наверняка сбросил несколько килограммов и теперь на нем будут плохо сидеть все его брюки и джинсы. Впрочем, это вроде поправимо.       После обеда с Бояном произошло самое неприятное из всего, что было в больнице — его отправили на перевязку. Тогда он и увидел то, во что превратилась его левая рука. Медсестра начала с обожженных пальцев. Там все было относительно терпимо, но шрам все равно останется. А вот внутренняя сторона предплечья…       Боян совсем не помнил, сколько раз порезал себя осколком. Четыре, как оказалось. Раны были длинными, но, судя по всему, недостаточно глубокими, чтобы суметь отнять его жизнь быстрее, чем Йере успел бы вернуться в квартиру. Разумеется, в больнице порезы зашили. Боян насчитал около двадцати швов, но точно не был уверен. Очень скоро его начало мутить, и он отвернулся, не желая видеть, как медсестра обрабатывает раны и накладывает новый бинт.       Бояну стало досадно. А еще он почувствовал себя идиотом. Как можно было сделать с собой такое? Ну вот как? Нет, он прекрасно понимал, что пытался убить себя в порыве эмоций, но все же. Шрамы теперь навсегда останутся. И про одежду с коротким рукавом, к сожалению, придется забыть. Хотя, можно ведь татуировку сделать. Шрамы, конечно, от этого никуда не денутся, но в глаза бросаться не будут.       И вновь Боян подумал о будущем.       Остаток дня он провел в своей палате. После ужина ему дали какие-то таблетки, но он не стал выяснять, от чего они. Уснул Боян быстро, но перед тем, как это случилось, он задал самому себе вопрос, произнеся его вслух:       — Ты жалеешь о том, что сделал это?       Бояну следовало ответить «да», но он так ничего и не сказал.       Следующий день прошел по такому же графику. Сперва пришла медсестра, потом врач, потом психиатр. Однако во второй половине дня случился еще один внеплановый визит медсестры. Она, видимо, выучила, как будет по-английски «это вам передали» и сказала это, протянув Бояну его телефон, зарядное устройство и какой-то лист бумаги, сложенный пополам. Он поблагодарил медсестру по-фински, и она ушла.       Сердце Бояна забилось чаще. Он еще не успел развернуть бумагу, но уже знал, что это какое-то послание от Йере. Учитывая то, что он также передал Бояну его телефон, писать письмо от руки было совсем не обязательно, но он написал, и Бояна это тронуло.       Руки начали немного дрожать, но не столько от волнения, сколько от предвкушения. Боян развернул лист бумаги. На нем действительно было письмо, написанное немного корявым почерком Йере. Сперва Боян нежно погладил бумагу кончиками пальцев, и лишь потом стал читать. «      Привет, Боян! Мне сказали, что с тобой все в порядке. Надеюсь, они мне не соврали! Понимаю, что ты вряд ли сейчас хорошо себя чувствуешь, но главное, что ты жив. Это такое счастье! Не представляю, что бы я делал, если бы потерял тебя. Не подумай, я не обвиняю тебя ни в чем. Ты только не переживай слишком сильно, пожалуйста. Я знаю, что тебе очень тяжело, но тебе помогут, тебе станет легче, даже если сейчас ты в это не веришь. Но так и будет! Я этого очень хочу и, я уверен, Юре, Наце, Ян и Крис хотели бы того же! Ты должен жить! Мы вместе со всем справимся. Как бы не было трудно, я буду рядом. И даже если ты больше не захочешь меня видеть, я все равно обязательно найду способ тебе помочь. Я обещаю, Боян.       Прости пожалуйста, что не навещаю тебя. Я бы с радостью, но меня не пускают. Говорят, что можно только родственникам и супругам. Поэтому нам, наверное нужно пожениться. Хотя я надеюсь, у нас больше никогда не будет подобных ситуаций. Но я все равно не против пожениться!       Поправляйся быстрее! Очень хочу снова увидеть тебя. Кстати, я передал тебе твой телефон, поэтому можем созвониться в любое время. Но я все равно жду, когда смогу обнять тебя и поцеловать. Конечно, только если ты этого хочешь.       Я люблю тебя.

твой Йере

»       Боян прижал письмо к груди и почувствовал, что глаза щиплет от слез. Но теперь это были совсем не те слезы, к которым Боян привык. Это были хорошие слезы, и их причиной стало счастье. И любовь.       Впрочем, несмотря на все приятные чувства, он немного злился на Йере за то, что тот посмел усомниться в том, что Боян хочет к нему. Хотя, так-то он сам был в этом виноват. Нужно было как можно скорее позвонить Йере и убедить его в обратном.       А также принять его предложение руки и сердца. Если это, конечно было оно.       Боян разблокировал телефон, мысленно поблагодарив Йере за то, что он зарядил его, и хотел было позвонить, но… На экране высветился общий чат джокеров. Боян пробежался взглядом по сообщениям и зачем-то прослушал оба голосовых, которые отправил туда за несколько минут до совершения роковой ошибки. Он слышал всю ту безмерную боль в собственном голосе, но больше не считал, что это его оправдывает.       Боян удалил все сообщения без особых сомнений. Ему нужно было это сделать, для него это правда многое значило. Он не просто несколько раз нажал на экран, он будто бы отпустил прошлое. Однако место, где были удаленные сообщения, казалось слишком пустующим и неправильным. Бояну следовало поставить точку в этой истории, но не такую, какую он чуть было не поставил изначально. Немного подумав, он написал слова, которые казались ему наиболее уместными.       Hvala za vse.       Вот теперь точка была поставлена. Боян вышел из группового чата и набрал номер Йере.       Йере ответил тут же, но, кажется, ничего не мог сказать. И Боян не мог. Он лишь тихо произнес:       — Я люблю тебя.       Сказал именно это, потому что все остальные слова вдруг перестали казаться важными. Лишь любовь к Йере имела значение. Она — единственное, что еще осталось у Бояна, и он должен был ценить ее.       — И я тебя.       Боян еще добавил:       — Прости меня за все.       Но Йере его успокоил:       — Нет-нет, ты ни в чем не виноват.       — И ты, — ответил Боян, подозревая, что Йере может винить себя в том, что оставил его одного.       — Нет, я…       — Нет!..       Они оба рассмеялись, а потом еще раз признались друг другу в любви.       — Кстати, я согласен, — сказал Боян, немного успокоившись.       — На что согласен? — не сразу понял Йере.       — На твое предложение.       — Эй! — возмутился Боян тому, что Йере, кажется, не помнит собственных слов. — Ты в своем письме предложил пожениться. Хотя, меня завтра выписывают, так что это вряд ли актуально.       — Уже завтра?! — радостно воскликнул Йере. — То есть… я хотел сказать… Ну вот! У меня из-за тебя все мысли путаются! Но это всегда актуально, но…       — Поговорим об этом потом, — прервал его Боян, понимая, что сейчас не время для решения столь серьезных вопросов.       — Я тебя люблю, — сказал Йере.       — И я тебя люблю, — повторил Боян.       В тот раз у них не получилось нормально поговорить, но, когда они созвонились в следующий раз этим же вечером, Йере рассказал Бояну о том, как у него дела, чем сильно успокоил последнего. Первую ночь после произошедшего Йере провел в доме родителей, а на следующий день пошел к своему психологу. Он смог вернуться в квартиру и убрался там. Йере говорил об этом без лишних эмоций, но Бояну все равно неприятно было представлять, как Йере отмывает его кровь от плитки на кухне. Йере также честно признался в том, что переживал очень сильно, но теперь ему легче, ведь он знает, что с Бояном все в порядке. Он попросил Бояна ни в чем не винить себя, и тот даже попытался прислушаться к его просьбе. Разговор они завершили тем, что встретятся уже завтра и, конечно, же сказали друг другу слова любви.       Завтра обещало наступить уже очень скоро, но Бояну казалось, что он не вытерпит столь долгого ожидания. Увидеть Йере хотелось настолько сильно, как никогда прежде. Но чтобы это сделать, Бояну, в первую очередь, нужно жить. И он пообещал себе, что обязательно будет это делать. Найдет в себе силы жить дальше, чего бы это ни стоило. Разумеется, будет трудно, а некоторые последствия того дня, когда самолет так и не смог взлететь, не исчезнуть никогда. Но, главное, что Боян не один, у него есть поддержка и опора. У него есть его любимый Йере. И вместе они преодолеют все.