Кукла

      Альенор дремала на кровати, когда услышала звук, который в последнее время превратился для нее в сигнал, знаменующий начало очередного кошмара. Когда к ней приходил Кирю, он всегда вытирал ноги о коврик, и вставлял ключ медленно, аккуратно поворачивая ручку. Однако, когда это делал Нисикияма, то дверь дергалась, как опасный психопат от разряда электрошока, потому что Акира всегда забывал, что она открывается на себя, а не внутрь. Вот и сейчас происходило то же самое. Альенор вздрогнула и рассеянно посмотрела на часы: половина первого. Он еще ни разу не приходил так поздно, так какого черта его принесло посреди ночи?       Девушка прижала колени к груди и обняла их руками. Она услышала, как Нисики чертыхнулся в коридоре, и как хлопнула входная дверь. Он прошел в единственную комнату ее нового пристанища и на несколько секунд замер на пороге. Комната была действительно маленькая, поэтому Альенор почти сразу ощутила запах виски, смешанный с ароматом недешевого мужского парфюма и, как не странно, немытого тела. Акира тяжело опустился на кровать рядом с ней, и Альенор тут же с нее вскочила. Она прекрасно знала, чего именно он от нее хочет, но, признаться, с такой всепоглощающей страстью по отношению к себе столкнулась впервые в жизни. Он не любил ее, нет, в этом девушка была абсолютно уверена. Это были уже не любовь и не увлечение, а болезненное пристрастие, святая уверенность в том, что жизнь не наладится, пока тебе не ответят, наконец, взаимностью. Альенор уже начала думать, что она сама — проклята, и что жизнь теперь всегда будет сводить ее с мужчинами, которые хотят только одного — владеть ею безраздельно, как вещью, и пользоваться соответственно. Как Кунимицу. Как… В который раз подумав о Мадзиме, Альенор поняла, что у нее перехватило горло. Забавно. Разве по отношению к нему она не испытывала подобных чувств? Разве все, чего она от него хотела, это не обладать им, не пользоваться безраздельно его полным вниманием? И вот, что из этого получилось…       — Ты и сегодня будешь меня игнорировать? — растягивая слова, спросил Акира. — Шарахаешься от меня, словно дикая кошка, а я даже ничего не сделал.       Альенор молча подошла к окну и пожалела, что не может выпрыгнуть из него прямо сейчас. Как и во всех блочных домах в Японии, начиненных квартирками, рассчитанными на одного человека, окна здесь находились почти под потолком, а подтянуться до подоконника у нее все равно не хватило бы сил.       — Прости меня, слышишь? — вдруг тихо произнес Нисикияма, и Альенор услышала, как зашуршало на кровати постельное белье. — Я не должен был… трогать тебя. Не должен был даже подумать о том, чтобы поднять на тебя руку, но твое молчание меня убивает. Ты словно издеваешься надо мной, а я не могу этого выдержать.       «Как обычно, думает только о себе», — отстраненно размышляла Альенор, отодвигая занавеску и задумчиво разглядывая ночное небо. Из-за огней Токио на нем совершенно не видно звезд… Ее взгляд упал на собственную руку. И когда она успела стать такой тонкой?       — Ты совсем ничего не ешь, и я уже боюсь, что однажды приду сюда и найду тебя мертвой, — простонал Нисикияма и, резко поднявшись, приблизился к ней. — Почему ты так холодна со мной? Почему отталкиваешь меня? Что я делаю не так? Я просто хочу тебя уберечь…       Альенор поморщилась. Акира не понимал самую элементарную вещь: ее не надо было ни от чего уберегать. Девушка по-прежнему не могла простить ему то, что он не помог ей уйти из жизни тогда, когда она этого хотела, а теперь ей только оставалось жить мертвой в живом теле. Хуже этого вряд ли могло что-то быть.       Его руки легли к ней на плечи, и Альенор вздрогнула, ощутив, насколько они горячие. Прерывистое дыхание Нисики обожгло ей ухо, когда его губы коснулись ее шеи.       — Твой запах сводит меня с ума, — он развернул ее к себе и всем телом прижал к стене. Альенор только приоткрыла рот, упершись ладонями ему в грудь. — Я вхожу и чувствую, как это место пропахло тобой, твоими волосами… Знаешь, я только о них и думаю, о твоих волосах. Они мне даже снятся. Иногда мне кажется, что я уже спятил настолько, думая о них, что больше не могу понять, где право и лево, где верх и низ. Они меняются местами, издеваются надо мной. Прямо как ты.       У Альенор не было никаких физических сил, чтобы сопротивляться ему. Она не успела понять, когда его красота и определенная харизма стали ей вдруг так ненавистны и даже омерзительны. Когда Нисики был ее клиентом в «Гранде», он нравился ей до определенной степени, но теперь Альенор почти с ужасом понимала, что это было так только из-за Мадзимы, который за ними наблюдал. Возможно, кокаин также сыграл здесь свою роль, но в первую очередь Нисикияма должен был быть признателен именно управляющему кабаре за то, что Альенор так долго пробыла в его объятьях. Если бы не всевидящее око Мадзимы, де Ружлилль никогда бы не позволила Акире так надолго задержаться в ее жизни.       — Давай будем вместе, — шептал Нисики ей на ухо, закидывая ее ногу себе на бедро. — Давай сделаем это, прямо сейчас сделаем.       — Я и не знала, что ты — некрофил, — неожиданно для себя вслух проговорила Альенор. Нисики, явно ошеломленный тем, что она заговорила, прекратил гладить ладонями ее бедра и посмотрел Альенор в лицо. Девушка улыбалась. В темноте ее волосы казались черными. Они падали на лицо, и складывалось впечатление, что они струились кольцами чуть ли не до самого пола. Акире показалось, что перед ним — юки-онна.       — Если тебе так нужно мое мертвое тело, то можешь взять его, — искусанные красные губы Альенор растянулись в широкой улыбке. — Ты же этого хочешь? Если от него хоть кому-то будет толк, то я согласна. В конце концов, больше оно ни на что не годится.       Она была так прекрасна и одновременно настолько чудовищно пугающая и отталкивающая, что Нисикияма невольно сделал шаг назад. «Что я опять делаю?» — почти панически подумал он, прислоняя ладонь к лицу. — «Почему снова пытаюсь заставить ее? Неужели нет другого способа? Зачем все это? Почему все должно быть именно так?»       Прежде чем Альенор попробовала бы снова оттолкнуть его, Акира обнял ее за острые плечи и прижал к себе.       — Ты будешь моей, но по-другому, — проговорил он, смаргивая выступившие на глазах слезы и запуская пальцы в ее волосы на затылке. — Сначала я…       Он хотел сказать что-то вроде «вытравлю его из твоей головы», но вовремя оборвал себя, железно решив, что при Альенор он ни разу не упомянет имя Мадзимы вслух.       — Оставь меня в покое, — едва слышно проговорила девушка. — Пожалуйста, уходи. — Скажи, что я делаю не так? — Нисики с видимым усилием сделал вид, что не услышал ее последних слов. — Просто скажи, и я…       — Исчезни! Исчезни и не смей приходить больше!!! — вдруг неожиданно тонким голосом закричала Альенор, вперившись в него полным ненависти взглядом. — Кто дал тебе право взять и забрать меня из Осаки так, словно я — вещь?! Хотя, конечно, для тебя так оно и есть! Смазливая хостесс с экзотической внешностью из дорогого кабаре, которую можно купить за подачки и порошок, вот кто я для тебя! Ты… Ты… Бесполезный кусок дерьма, ведь теперь ты даже кокаин не приносишь, тогда какой мне от тебя прок?! Я никогда — слышишь?! — никогда не хотела быть с тобой и никогда не буду! Единственное, что ты мог для меня сделать, это убить тогда, когда я тебя об этом просила, но ты оказался не способен даже на это! А когда мое желание почти исполнили другие, ты и тут сделал то, о чем тебя никто не просил, и принялся спасать меня! Вы посмотрите на него! Нашелся рыцарь в сверкающих доспехах! Ты бесполезный! Беспо…       Тело сработало раньше, чем в голове Нисикиямы появилась хоть одна мысль. Рука словно на автомате сама поднялась, и пальцы вцепились в тонкую шею Альенор, сдавив горло так, что она захрипела.       — Да… — едва смогла выдавить она из себя, безвольно опустив руки вдоль тела. По ее белым щекам покатились слезы. — Будь мне полезен хотя бы раз в своей никчемной жизни, Ни-си-ки-сан. Убей меня.       Акира понимал, что если сейчас не покончит с ней, то либо умрет сам, либо его разорвет на части от того, насколько сильно он ее желал. Как же так вышло? Что она с ним такого сделала, что он настолько помешался? Он внезапно почувствовал, как горячая волна толкнулась в пах, заставив член напрячься, когда смотрел на ее слезы, слушал прерывистое затихающее дыхание и чувствовал, как жилка на ее шее бьется все медленнее. Еще чуть-чуть, еще совсем немного, и она прекратит свое существование, оставит его в покое…       Слабая улыбка на губах Альенор казалась настолько соблазнительной, что Нисикияма не выдержал и, резко приблизив девушку к себе, поцеловал, не отпуская ее шею. Альенор закашлялась прямо ему в рот, но Нисики только усилил напор. Вновь прижав ее к стене всем своим весом. В тот момент, когда она невольно скользнула на его бедро, он неожиданно для себя кончил, ощутив, как в штанах стало горячо и влажно.       — Ты… Ты — настоящая ведьма, Альенор, — тяжело дыша, проговорил Акира, оторвавшись от француженки, но все еще почти соприкасаясь с ней губами. — И только ты ответственна за то, что прокляла меня. Раз наложила проклятье, то теперь ты должна смотреть в лицо последствиям.       Он отпустил ее, и Альенор, все еще кашляя, обрушилась на пол. Злые слезы жгли глаза, а сердце бешено колотилось от этого мерзкого поцелуя. Девушка прижала руку ко рту и вытерла с губ остывающую слюну Акиры.       — Завтра я приведу к тебе кое-кого, — сказал Нисикияма, направляясь к выходу из квартиры и с трудом удерживая себя от того, чтобы не наброситься на Альенор и не взять ее прямо на полу. Он старательно отгонял от себя мысли о ее прошлом и о том, через что ей пришлось пройти еще совсем недавно. Черт, да этого Мадзиму можно понять! Если она вела себя с со своим управляющим так же, как с ним, то нет ничего удивительного в том, что он взял свое силой… Нисики со злобой ударил себя кулаком по лбу. Что еще за дерьмо?! О чем он только думает?! Как вообще подобная мысль могла прийти ему в голову?       — Надеюсь, он сможет помочь, и ты начнешь адекватно разговаривать, — Акира изо всех сил старался, чтобы его голос звучал ровно и спокойно, но тот прыгал, как кардиограмма у умирающего. — Альенор, пойми, я не смогу прижать того, кто в тебя стрелял, если не пойму, на кой черт ты вообще ему сдалась, понимаешь?! Я…       Он остановился, вернулся к девушке, все еще полулежащей на полу и опустившей голову, и обнял ее, прижав к себе.       — Я не хочу, чтобы с тобой опять что-нибудь случилось, — проговорил он. — Только не с тобой. Я понимаю, через что ты прошла, но ты должна жить дальше или хотя бы попытаться. Не ради кого-то еще, а ради себя. Поэтому никогда больше не вздумай говорить при мне, что хочешь умереть, поняла?       Нисикияма вздрогнул, когда ее руки поднялись и вцепились на спине в белую ткань его пиджака. Ее хрупкое тело сотрясалось от немых рыданий.       — Пожалуйста, уйди, — с легкой запинкой выговорила Альенор. — Если ты правда хочешь мне помочь, то уходи. Я сейчас не хочу никого видеть.       «Особенно тебя», — подумала она, но вслух произнести все же не решилась, не желая вызвать со стороны Нисики новую вспышку гнева. Она услышала, как он разозленно выдохнул, но почти сразу же отпустил ее и, резко встав, без каких-либо слов прощания покинул ее место заточения в Уэно.       Альенор растянулась на полу, сжавшись в комочек, и закрыла глаза. Ты мне приносишь вред только одним — своим чертовым присутствием, но даже на это мне уже глубоко наплевать. Ты мне нужна. Твой ответ. Здесь и сейчас.       Девушка вздрогнула. Она услышала голос Мадзимы-сан так явственно, что даже приподнялась на локтях, на секунду подумав, что ей привиделась эта ужасная квартира на окраине Токио, и она снова оказалась дома у Юки, а в кресле перед ее кроватью сидит осунувшийся Горо, требующий от нее решения. Здесь и сейчас. Однако уже через секунду она убедилась, что квартира в Уэно никуда не делась, и что она по-прежнему находиться в Токио. Альенор, вконец обессилев, снова уронила голову на пол. Картинка перед глазами поплыла, и девушка почувствовала, как ее веки слипаются. Почему ее сердце во сне просто не может остановиться? Если бы оно, наконец, замерло, тогда ей больше бы не пришлось вспоминать Мадзиму…       — Альенор!       Неужели он все-таки зовет ее? Зовет, несмотря ни на что?       — Альенор! Черт, на сон это уже как-то не похоже…       Француженка не могла открыть глаза, хотя изо всех сил пыталась это сделать. Она почувствовала, как чьи-то сильные руки отрывают ее от пола и поднимают вверх. В следующий момент она явно оказалась на кровати. Теплые ладони легли на ее щеки.       — Откройте глаза! — настойчиво требовал голос, но Альенор только фыркнула про себя, все глубже проваливаясь в спасительную тьму. ***        Покинув «Серену», Кадзума решил направиться прямиком в Уэно, так как подозревал, что Нисики поехал именно туда, а в его состоянии он был способен только на одно — натворить новых бед. В отличие от Нисикиямы, Кирю так и не озаботился тем, чтобы обзавестись личным автомобилем, поэтому поездка в Уэно грозила затянуться надолго, если бы он поехал на монорельсе. Взяв такси и выложив приличную сумму денег, Кирю назвал адрес и попытался позвонить Нисики, но в трубке слышались лишь длинные гудки. Его машины перед «Сереной» не было, что означало лишь одно: Акира снова решил вести в пьяном виде.       Приходилось признавать, что поведение друга стало по-настоящему неадекватным в последнее время. Кирю искренне надеялся на то, что Рейна прислушается к нему и, наконец, возьмет дело в свои руки, а иначе он серьезно опасался, что Альенор может пострадать. Подумав, Кадзума решил, что расскажет все Касиваги-сан в самое ближайшее время, потому что они оказались явно неспособны разобраться с этим делом в одиночку. Альенор не могла оставаться запертой в Уэно до конца своей жизни, а достать одного из вакагасира Додзима-гуми не представлялось для них возможным. Значит, только Касиваги-сан мог им помочь…       Кирю добрался до убежища Альенор примерно через сорок минут и к облегчению своему не увидел рядом с домом машины Нисикиямы. Это значило только одно: либо он был здесь и уже уехал, либо он не приезжал вовсе. Кадзума искренне надеялся на второй вариант.       Когда он зашел в квартиру, то первое, что он увидел, была девушка, лежавшая навзничь на полу. Она выглядела совсем как ребенок и казалась еще более похудевшей. Кирю без лишних слов бросился к ней и заглянул в ее мертвенно-белое лицо.       — Альенор! — позвал он, взяв ее за подбородок, но девушка никак не среагировала.         — Альенор! — Кирю слегка потряс девушку за плечи. — Черт, на сон это уже как-то не похоже… Откройте глаза!       Действительно — француженка вовсе не выглядела спящей. А что, если Нисики вышел из себя и причинил ей какой-то вред? Кадзума бегло осмотрел ее тело, но не увидел на нем ни ссадин, ни синяков. Подумав о самом плохом из всех вариантов, он, сжав губы, слегка раздвинул полы ее короткого халата, но ее нижнее белье выглядело абсолютно целым. Кирю облегченно выдохнул.       Подхватив Альенор на руки, он уложил ее на кровать, поняв, что девушка, скорее всего, упала в голодный обморок, ведь она почти ничего не ела. Кирю замер над ней, судорожно соображая, как и чем можно помочь в такой ситуации. Так, кажется, нужно было облегчить доступ кислорода к телу… Кадзума распахнул на ней халат и, замерев на миг в нерешительности, принялся расстегивать пуговицы на ее шелковой ночной сорочке. Благо, под ней она носила лифчик, так что ее небольшая грудь оказалась прикрыта кружевным черным бельем. Кирю невольно засмотрелся на ее до безобразия исхудавшее тело, под кожей которого резко проступали ребра, ключицы и тазовые кости. Живот казался совсем впалым, а ноги больше походили на палки. Она была совсем не такой, когда он впервые встретил ее в Осаке в том красном платье в цветочек. Альенор тогда походила на соблазнительную школьницу, надевшую туфли взрослой женщины… Сейчас же она выглядела болезненно и уязвимо. Ее кожа была совсем белой, а губы на бескровном лице пламенно багровели. И все же — какое лицо… Оно походило на фарфоровую маску.       Встрянув головой, Кадзума прогнал ненужные мысли и, крепко взяв Альенор за лодыжки, приподнял их, подложив под ее колени все подушки, которые нашел на кровати. Кажется, все верно — надо было сделать так, чтобы ноги оказались выше головы. По идее, следовало бы дать ей понюхать нашатырь, чтобы она могла прийти в себя, но Кадзума сильно сомневался, что в этой квартирке найдется нечто подобное. Черт, чем же можно было бы его заменить? Кирю принялся лихорадочно обводить взглядом помещение, и глаза его вскоре остановились на кладовке. Точно! Какое-нибудь моющее средство с резким запахом!       Кирю бросился к кладовке и с облегчением обнаружил там древнюю бутылку с хлоркой, явно оставленную еще прежним жильцом. Отвинтив крышку и понюхав содержимое, Кадзума невольно поморщился. Запах был просто кошмарный, но должен был привести Альенор в чувство.       Поднеся открытую бутылку к носу девушки, Кирю поводил ей из стороны в сторону. Через несколько секунд Альенор сначала слабо поморщилась, а потом вдруг резко выдохнула и медленно открыла глаза.       — Кирю… сан? — спросила она едва слышно.       — Слава богу! — Кадзума завинтил крышку на бутылке и отставил ее в сторону. — Вы пришли в себя, а то я уже начал всерьез беспокоиться.       — Что случилось?       Кирю, отметив про себя, что она заговорила, решил сделать вид, что ни капли этому не удивлен.       — Думаю, вам надо выпить чего-нибудь горячего и сладкого, — проговорил он, радуясь возможности, наконец, завести с девушкой беседу. — Вы упали в голодный обморок. Вам бы стоило поесть, но вот так сразу этого делать нельзя, сначала жидкость. Что бы вы хотели? Кофе или чай?       — Чай, наверное… — пробормотала Альенор, заслонив рукой глаза.       — Понял, — Кирю поставил чайник на плиту и принялся осматривать шкафчики на предмет какой-нибудь еды. Вскоре он обнаружил две упаковки с быстрорастворимой лапшой и пачку суконбу. «Не самая лучшая еда после такого долгого воздержания», — мрачно подумал он.       — Я схожу в магазин, — Кадзума отложил упаковки и прошел ко входной двери. — Вам нельзя есть эту дрянь, надо купить…       — Нет! — неожиданно тонко воскликнула француженка, дернувшись на кровати. — Пожалуйста, не уходите! Не хочу оставаться одна.       Альенор поймала себя на мысли, что еще совсем недавно, она говорила совершенно обратное Нисикияме. Так почему же она вдруг уговаривает его друга остаться?.. Однако мысль о том, что ей вновь придется сидеть в этих четырех стенах одной, действительно пугала девушку.       — Как скажете, — Кирю снова разулся и вернулся к чайнику. Альенор закрыла глаза и принялась слушать, как Кадзума наливает воду в чашку и гремит посудой.       «Если подумать, то я и правда давно не ела… Наверное, я отвратительно выгляжу…» — Альенор попыталась перевернуться на бок, но быстро поняла, что на это у нее нет сил.       — Я так устала сидеть взаперти, — едва слышно произнесла она, когда Кирю подошел к кровати с чаем в руках.       — Понимаю, — ответил парень, ставя чашку на тумбочку и помогая Альенор присесть. Его прикосновения вызвали у девушки странную реакцию: она вздрогнула и покрылась мурашками, поймав себя на мысли, что это ей неприятно.       — Я попытаюсь что-нибудь придумать, — продолжил Кадзума, подавая ей чай. — Но, Альенор… Вы должны понять, что мы не сможем прекратить все это, пока вы не расскажете нам, что случилось в Сотенбори. Я знаю, что у вас есть причины не быть откровенной, но я уверен, что вам также есть, что сказать.       Альенор упорно молчала, прихлебывая чай. Она совершенно не хотела рассказывать ни Акире, ни Кирю о том, что произошло в Осаке. Собственно, рассказать она могла только о Куросаве, но даже крошечное воспоминание об этом влекло за собой череду других — куда более болезненных, нежели его шантаж. Альенор чувствовала, что балансирует на тонкой грани безумия и в любой момент может соскользнуть в пропасть, из которой уже никогда не выкарабкается. У нее был определенный соблазн так и поступить, но смутная нелепая надежда на встречу с Мадзимой-сан мешала ей сделать первый и последний шаг навстречу концу. Хотя, если подумать, какая здесь могла быть надежда? Она в Токио, а Мадзима-сан — неизвестно где и вряд ли будет ее искать… Он никогда не простит ей этого низкого предательства. Сердце Альенор болезненно забилось в груди. И почему она сразу обо всем ему не рассказала? Он был бы в ярости, был бы чудовищно зол из-за того, что она причиняет ему столько проблем, но зато так она бы его не предала… Но если бы Альенор все ему рассказала, то пришлось бы признаться, чем пригрозил ей Куросава в случае отказа сотрудничать, а об этом девушка не могла и подумать. Наверное, можно было бы соврать, что он угрожал ей расправой, но тогда это была бы снова ложь… Замкнутый круг.       — Просто подумайте об этом, хорошо? — голос Кирю выдернул ее из лихорадочных мыслей. — Вы не против, если я заеду завтра вечером? Привезу свежие продукты, потому что так больше не может продолжаться.       Альенор ничего не ответила, не мигая уставившись в пространство над его плечом. Кадзума вздохнул. Кажется, она снова замкнулась в себе…       — Я хочу предупредить вас, что завтра днем к вам придет еще один человек, — Кирю потер шею рукой.       — Человек? — отстраненно спросила девушка.       — Да, — кивнул Кадзума. — Он… попытается помочь. Точнее, это она. Нисики думает, что вышел на нее сам, но на самом деле это я попросил ее подключиться, мы с ней друзья.       Альенор поняла, что совершенно не понимает, о чем он говорит. Какой-то человек, который на самом деле «она», друзья… Что за чушь? Кирю же, казалось, вдруг почувствовал себя неловко.       — Мы договорились, что она скажет, будто пришла с ценными бумагами, — коротко выдохнув, произнес парень. — Знаю, это полный бред, но это будет что-то вроде пароля. Если вы этого не услышите, то не открывайте дверь, договорились? Завтра ни я, ни Нисики не сможем прийти днем, но вечером я освобожусь и проведаю вас. Заодно расскажете мне, до чего вы с ней договорились, и как прошла ваша встреча.       Кирю поднес Альенор новую дымящуюся кружку чая и вновь присел рядом. Девушка отпила, повернув голову в сторону окна.       — Скажите, вам здесь очень плохо? — вдруг спросил Кадзума, хотя прекрасно знал ответ.       — Поверьте, бывало и похуже, — криво усмехнулась девушка, чем заставила Кирю впасть в явное замешательство. — Но я все-таки предпочла бы свободно передвигаться и…       Альенор утихла. Конечно, она предпочла бы узнать что-то о Мадзиме и о том, что происходит в Осаке.       Кирю же прошел в коридор, надел ботинки и вышел, рассеянно глядя перед собой. На душе было неспокойно, а еще как-то противно, словно он разрезал красное спелое яблоко, а внутри у него оказалась черная гниль. Красота в дичайшем упадке, красота в пугающем, скорбном разложении — вот что представляла из себя Альенор де Ружлилль, которая заставила его лучшего друга окончательно потерять голову. ***              Когда на следующий день в квартирке Альенор раздался оглушительный стук в дверь, девушка спала. Точнее, она пребывала в странном состоянии между сном и явью, голодным обмороком и пресыщением отсутствием еды. Она не взяла в рот ни крошки со вчерашнего утра (или она ела последний раз неделю назад?), только пила чай и воду, когда становилось совсем плохо.       Стук тем временем повторился. Альенор с трудом подняла голову и уставилась на дверь. На секунду ей показалось, что та открыта. Девушка поставила на пол сначала одну, потом другую ногу, и только после этого смогла полноценно оторвать себя от низкой кровати. Ей почудилось, что у нее нет тела — настолько вдруг легко она себя ощутила. Альенор издала нервный смешок, обняв себя за плечи и с восторгом поняла, какими они стали худыми по сравнению с тем, какими были раньше. Вполне возможно, что еще немного, и она просто тихо умрет, когда в очередной раз закроет глаза, и ей больше не придется думать о том, что она растоптала то единственное настоящее чувство, которое было во всей ее жизни. Внезапно спину и нижнюю часть живота прострелила острая боль, и Альенор понадобилась пара мучительных секунд, чтобы понять ее происхождение: она вспомнила о том, как Мадзима-сан сделал ее своей. Она так с ним обошлась, а он все равно прикасался к ней и даже занялся с ней сексом… Сексом. Альенор прижала ладонь к глазам и, запрокинув голову, оглушительно рассмеялась. Смех больше походил на больной кашель. От операции на животе после пулевого ранения, оставленного рукой неизвестного ей мужчины, остался небольшой шрам, который теперь почти всегда беспрестанно потягивало, и это тоже напоминало ей, чем окончилась ее попытка исчезнуть, раствориться во мраке навсегда…       Так называемый «специалист», который пришел ее навестить, очевидно, совершенно потерял терпение, потому что начал дергать входную дверь за ручку. Альенор с трудом поднялась с кровати и чуть было не рухнула обратно, но вовремя успела схватиться за высокий торшер на тонкой ножке. Уши заложило, а телу на мгновение стало невыносимо жарко, а затем почти сразу же — убийственно холодно. Девушка медленно подошла к двери, опираясь ладонью о стену, и, тяжело дыша, замерла, взявшись за ручку. «Кажется, Кирю-сан говорил спросить что-то про документы или вроде того…» — Альенор потерла пальцами лоб. — «Ничего толком не помню…»       — Кто там? — спросила она без приветствия.       — Добрая волшебница. Живо открывай, пока я не сломала к чертям замок.       Альенор удивленно уставилась на дверь. Голос незнакомки определенно был женским, но вместе с тем низким и грубым, чем-то похожим на ее собственный. Правда, говор оказался характерным кансайским, что мгновенно напомнило Альенор о Мадзиме-сан и заставило помрачнеть еще больше, но она тут же представила себе, что за дверью стоит огромная, дико накрашенная одноглазая горилла в пышном платье.       — Чего замолкла? Со слухом плохо, что ли?! — раздраженно заголосила гостья.       — А вы принесли документы? — спросила Альенор.       — Принесла. Отпирай уже!       «Что ж, если она меня прихлопнет, я буду ей очень благодарна», — фаталистично подумала девушка, отпирая замок ключом. Собственно, она не успела открыть дверь до конца, как ее самым бесцеремонным образом пнули. Альенор отшатнулась и все-таки упала на пятую точку.       — Долго соображаешь! — рыкнула незнакомка, точно таким же пинком закрывая дверь. Альенор, все еще сидя на полу, пораженно разглядывала гостью. Как оказалось, ее голос не соответствовал внешности точно так же, как голос самой Альенор — низковатый и глубокий — никак не вязался с ее собственной конституцией. Вместо разукрашенной гориллы над француженкой возвышалась сердитая донельзя, убийственно красивая японка в строгом черном костюме и на высоких лаковых каблуках. Она грозно скрестила руки на груди, поджав ярко-алые губы, и смерила Альенор суровым взглядом, не сулившим ничего хорошего.       — О-о, все еще хуже, чем говорил Кирю, — скривилась она, после чего резко наклонилась к Альенор и рывком поставила ее на ноги. Девушка пребывала в таком шоке, что не предприняла ни малейшей попытки воспротивиться ее действиям.       — И сколько в тебе веса, принцесса? — японка бесцеремонно схватила Альенор за подбородок и начала вертеть ее голову из стороны в сторону. — Килограмм тридцать пять-то есть? Кирю говорил, что у тебя проблемы, но не говорил, что такие скверные.       — А вы… кто? — слабым голосом спросила Альенор. — Кирю-сан говорил, что придет какой-то человек якобы мне на помощь…       Ее слова прозвучали так жалко, что де Ружлилль съежилась от отвращения к себе. Очевидно, гостья приняла этот жест за проявление боли, потому что она ослабила хватку и убрала руку от ее лица.       — Меня зовут мисс Тацу, — уже гораздо мягче сказала она. — Но ты можешь называть меня просто Тацу. Кирю говорил мне твое имя, но, ты прости, конечно, уж больно оно сложное.       — Можете звать меня Фурансу, — пробормотала Альенор. — Мне так будет привычнее, да и вам проще.       — Что ж, договорились, Фурансу, — усмехнулась Тацу. — А сейчас пойдем-ка присядем. Нам нужно поговорить.       Альенор откровенно не понимала, о чем она может и должна говорить с этой совершенно незнакомой женщиной, но покорно последовала за ней в единственную комнату в квартире, служившую ей спальней.       — Ляг, — скомандовала Тацу. — Ты истощена до предела. Когда ела в последний раз?       — Не помню, — слабо отозвалась Альенор, укладываясь поверх теплого одеяла. — Может, позавчера или дня два назад. Я не хочу. А вы врач? Вы диетолог?       — О да, принцесса, диетолог, — криво ухмыльнулась Тацу, и вдруг, несмотря на свои длинные на пробор гладкие черные волосы, красную помаду и более чем женственную фигуру, стала похожа на мужчину. Альенор на краткий миг даже засомневалась, что перед ней — женщина.       — Но да, в некоторым смысле я избавляю некоторых людей от некоторых проблем, — продолжила Тацу. — Сейчас это неважно. Кирю попросил меня помочь тебе, и я это сделаю, потому что я перед ним в большом долгу. Нам надо поставить тебя на ноги, и поэтому с этого дня ты будешь делать все, что я скажу, усекла?       Альенор не усекла решительно ничего, но все равно кивнула.       — Я разработаю для тебя программу по восстановлению оптимального веса, укреплю твое тело и — в случае успеха — поставлю на место твои мозги. Но для этого мне нужна от тебя полная отдача и откровенность, — Тацу откинулась в маленьком кресле, которое оккупировала, и оно тут же стало похоже на трон.       — Вы что-то вроде личного тренера? — наудачу спросила Альенор.       Тацу закатила глаза.       — Да уймись уже, — поморщилась женщина. — Тренер, диетолог — какая разница?! Называй, как хочешь, мне все равно. Я пришла сделать твою тощую задницу чуть менее тощей. Если от этого я стала для тебя тренером, пусть будет так.       «Ясно, она не собирается мне говорить, кто она такая», — мрачно подумала Альенор. — «Ладно, спрошу у Кирю-сан, когда он придет».       Дальнейший разговор превратился для Альенор в монотонную пытку. Мисс Тацу расспрашивала ее о том, что она ела, что пила, и что ест и пьет сейчас. Затем измерила рулеткой ее рост, померила обхват бедер, груди и талии (на талии она откровенно присвистнула), сказала, что завтра принесет весы, пощупала пульс, померила тонометром давление и после этого заключила:       — Будешь продолжать в том же духе — помрешь на следующей неделе.       — Было бы неплохо, — флегматично пожала Альенор острыми плечами. Тацу нахмурилась, встала, подошла к кровати, а через мгновение отвесила француженке довольно ощутимую пощечину. Альенор пораженно уставилась на японку, вцепившись в горящую щеку. От неожиданности и удивления она даже не успела оскорбиться.       — Еще раз так скажешь, и я лично устрою тебе похороны, принцесса, — прошипела Тацу, тыча ей в лицо длинным указательным пальцем. — Никакого пренебрежения к своей жизни, ты поняла?       — Это моя жизнь, так что я буду относиться к ней, как захочу! — с запальчивостью бунтующего подростка заявила Альенор, повысив голос. Неожиданно она ощутила, что на мгновение как будто вернулась на пару-тройку месяцев назад, когда у них с Мадзимой-сан были, мягко говоря, совсем неважные отношения. Они точно так же кричали друг на друга, бесконечно препирались, он точно так же ей угрожал, но в конце неизменно все прощал и всегда мчался на выручку, как только что-то случалось…       — Были люди куда страшнее вас, которые пытались меня заставить делать что-либо, и у них ничего не выходило, — продолжила Альенор, исподлобья разглядывая красивое лицо Тацу. Разумеется, это был блеф. Она всю жизнь только и делала, что следовала прихотям других людей, которые управляли ее существованием. Сначала Кунимицу-сан, потом Нисики, Куросава Цубаса и даже сам Мадзима-сан в каком-то смысле… И теперь получалось, что какая-то неизвестная тетка будет диктовать ей, как к этой самой жизни относиться? Вот уж нет!       — Сильно же тебя побило, — черты лица Тацу вдруг вновь смягчились. Она опустилась на кровать рядом с Альенор. — Кирю почти ничего мне о тебе не рассказал, только в общих чертах. Сказал, что ты сама расскажешь, если захочешь. Ты показываешь характер, но мне кажется, что им очень долгое время полы вытирали. Я не права?       Альенор стиснула зубы.       — Как вижу, права, — невесело усмехнулась Тацу. — Слушай, милая, я не твоя пассивно-агрессивная группа поддержки, более того — я вообще не собираюсь заниматься какой-либо поддержкой. Кирю просил поставить тебя на ноги, и я сделаю все, что смогу. Если для этого мне понадобиться выбить из тебя дурь — которой, кстати, накопилось на пару грузовиков — то я это сделаю, сечешь?       Альенор открыла рот, чтобы что-то ответить, но умолкла, внезапно сжавшись. Ее прошиб холодный пот от резкого и неожиданного осознания того, что именно ей так сильно напоминала вся эта сцена: ее бесконечные препирательства с Мадзимой, которые всегда заканчивались одинаково — примирением и тем, что он жалел ее. Но это была не тошнотворная жалость сильного к слабому, а проявление его к ней расположения, которого Альенор так мечтала добиться.       Внешне Тацу, конечно же, нисколько не походила на Мадзиму, но поведение, характер, манера речи и даже кансайский говор делали свое черное дело — она выглядела как его женское воплощение. Хотя, если подумать, в черных прямых волосах, крупных мужских часах на запястье и строгом черном костюме тоже мелькало сходство с управляющим кабаре «Гранд».        — Я бы предпочла не говорить о своем прошлом, — Альенор отвернулась. — По крайней мере, прямо сейчас.       — Дело твое, — фыркнула Тацу. — Не подумай, в душу я к тебе не полезу, больно надо. Я уже говорила. Я здесь только потому, что Кирю…       — Попросил вас, — закончила француженка со слабой улыбкой. — Я поняла, можете не повторять это так часто. Вы вытащите меня из бездны депрессии и анорексии, после чего исчезните, я правильно понимаю?       Мисс Тацу внимательно на нее посмотрела, сузив глаза и скрестив руки на груди.       — Точно так, — ответила она после непродолжительного молчания. — А ты умнее, чем я подумала о тебе с самого начала.       — Что ж, мне это определенно льстит.       «Тренер» встала с места и прошла к кухонной стойке.       — Мои визиты к тебе продолжатся, — сказала Тацу, открывая дверцу мини-холодильника и критично осматривая его пустое нутро. — У тебя довольно серьезная мышечная атрофия, поэтому какое-то время я буду готовить для тебя сама.       — Скажите, вы и правда лайф-коуч или типа того? — усмехнулась Альенор, откидываясь на подушки. — Готовите обеды, разбираетесь в упражнениях…       — Типа того, — отозвалась Тацу, как и в прошлый раз уйдя от ответа. «Впрочем, мне абсолютно все равно, кто она такая», — француженка посмотрела на кусочек голубого неба, видневшегося через окно. — «Лишь бы не допекала слишком сильно… Вот же Кирю-сан… Кто его просил?..» Она повторяла все это, но прекрасно понимала, что это — обыкновенная ложь самой себе из страха, что Тацу вдруг возьмет и куда-то исчезнет. На самом деле, ей нравилось скрывать от себя то, что ее присутствие — успокаивает.       — А сейчас, если ты исчерпала запас тупых протестов и вопросов, скажи мне вот что, — рука Тацу легла на ее колено, бесцеремонно задрала на ней сорочку, после чего переместилась на ее предплечье. — Ты наркоманка? Больна СПИДом?       От такого откровенного вопроса Альенор подавилась слюной.       — Разумеется, нет! — возмущенно воскликнула она.       — Ты ожила, это отлично, — рассмеялась Тацу низким, гортанным смехом. — Но, разумеется, нет — что? Нет — ты не на спидах, или нет — ты не больна СПИДом?       — Ни то, ни другое! — хватая ртом воздух, возопила Альенор, ударом отталкивая руку мисс Тацу.       — Врешь, — сощурила та глаза. — Твоя худоба — не только результат стресса и недоедания. Ты либо больна, либо сидишь на чем-то. Признавайся, а попробуешь мне снова соврать, я быстро научу тебя ценить правду.       Что-то в голосе Тацу заставило Альенор воспринять ее слова всерьез. К тому же ее не покидало стойкое ощущение того, что знакомая Кирю — хороший человек, несмотря на ее поведение и манеры.       — Я… Я сейчас ничего не принимаю, — скосив глаза, буркнула Альенор.       — О, значит наркоманка, — удовлетворенно заключила Тацу. — Кое-что проясняется. И что ты принимала?       — В основном, кокаин.       — В основном?       — Пару раз героин, но в смеси с кокаином и через нос! — раздраженно бросила Альенор, чувствуя себя напортачившей школьницей на родительском допросе.       — Спидбол, — кивнула мисс Тацу. — Понятно. Продолжай.       — Долгое время принимала валиум, — неохотно проговорила француженка. — Но это же не наркотик, поэтому не считается.       — Ну, конечно, не наркотик, — горячо закивала Тацу. — Просто транквилизатор для коней при твоем-то телосложении, который заставляет мозг усохнуть. Подумаешь, какие пустяки. И как давно ты в завязке?       Альенор, зло выдохнув через нос и скрестив руки на груди, принялась вспоминать. А действительно — как давно она ничего не принимала? Получается, ровно с того дня, как ее подстрелил тот незнакомый мужчина в «Махарадже». Как давно это было? Месяц назад? Два?       — Где-то два месяца, — решила назвать она среднюю цифру.       — А приняла бы сейчас, будь возможность?       По нехорошо сощуренным глазам мисс Тацу Альенор поняла, что сейчас лучше не врать.       — Да, — упавшим голосом признала она.       — Очень хорошо, — Тацу выглядела крайне довольной, потирая пальцем подбородок. Альенор не понимала, что в этом хорошего, но предпочла не уточнять.       — Ты мне нравишься, принцесса, — сказала женщина. — Я тобой займусь и — как знать? — вдруг из тебя даже что-нибудь получится.       — В каком смысле? — озадаченно спросила Альенор.       — В самом прямом, — Тацу поднялась с кровати и достала из своей дорогой кожаной сумки блокнот. Она быстро что-то в нем написала и протянула листок француженке.       — Я сейчас же закажу доставку на этот адрес. Тебе привезут продукты, — менторским тоном начала говорить «тренер». — До завтрашнего вечера придерживайся вот этого расписания. Я оставлю тебе кухонные весы, будешь отмерять порции еды. Здесь расписано время приема и количество порций всех продуктов. Завтра я все проверю, милая, и упаси тебя все демоны преисподней, если ты не съешь все, что должна, или попытаешься что-то выкинуть. Я это сразу пойму. Вижу, с японским у тебя проблем нет, поэтому в моих каракулях ты должна разобраться. У весов мудреный интерфейс, но и это я оставляю на твою умную голову, усекла?       — Усекла, — на автомате кивнула Альенор, сжимая бумажку с расписанием в кулаке.       — Жди доставку через полчаса, — Тацу вышла в коридор. — Не провожай, больше отдыхай, спать ложись тогда, когда сказано в расписании. Я приду завтра ровно в пять часов вечера, и мы продолжим. Кстати, у меня есть ключ от твоей берлоги, так что потрудись вытащить свой из замка. Ненавижу стучаться, но для первого раза решила соблюсти приличия со всеми этими кодовыми фразами.       Мисс Тацу ушла, не попрощавшись и больше ничего не сказав. Альенор, ощущая себя совершенно сбитой с толку, хотела крикнуть ей вдогонку что-то вроде «спасибо», но не смогла. Она была так удивлена тем, что вновь испытывает столь сильное чувство благодарности к кому-то, что на мгновение потеряла дар речи.       Альенор пробежала глазами по листку, оставленному ей таинственным «тренером». «Интересно, а сколько ей лет?» — отрешенно думала она, бездумно рассматривая острые, скачущие росчерки иероглифов. — «Можно дать от тридцати и до сорока пяти — это точно…»       Тацу велела ей съесть сегодня мисо без тофу и заесть его двумя таблетками какой-то спирулины, после чего выпить слабо заваренный черный чай и закусить его мягкой ржаной булочкой.       — Что за бред?! Какая еще спирулина? — фыркнула Альенор, но словно против своей воли ощутила прилив тепла в груди. Она даже испытала отголосок благодарности к Нисики, который спас ее от Куросавы, познакомил с Кирю, который в итоге привел к ней мисс Тацу. И здесь было неважно, что последняя пока не испытывала к ней светлых дружеских чувств и занялась ею только по просьбе Кадзумы. Об Альенор так редко заботились подобным образом, что сама забота была для нее гораздо более ценной, чем мотивация ее инициировавшая.       На глаза навернулись слезы, и уже через мгновение француженка ими залилась, безжалостно размазывая их по лицу и бешено потирая при этом щеки. Она плакала в голос, однако сейчас это был плач не боли, но облегчения. Безумное желание умереть как можно скорее и не быть к этому причастной отступило, уступив место радости осознания того, что она вообще еще способна испытывать радость.       Курьер с несколькими коробками еды действительно прибыл через полчаса. Альенор сварила себе легкий мисо, безропотно проглотила некую спирулину, выпила чай и легла спать ровно в девять — как и было сказано в расписании. Она закрыла глаза и с удивлением поняла, что проваливается в сон, в настоящий сон, а не в голодный обморок, которые последние две недели не выпускал ее из своих объятий дольше, чем на пару часов.       Спустя несколько минут после того, как девушка закрыла глаза, ключ в замке двери неслышно повернулся, и в квартиру снова вернулась мисс Тацу. Она бросила на Альенор взгляд через плечо и, убедившись, что та спит, покачала головой.       — Боже. Неужели Кирю не мог найти себя нормальную девчонку? — сокрушенно проговорила она. — Особенно учитывая то, сколько их на него вешается. Впрочем, это не мое дело.       Тацу подошла к своей сумке и извлекла из нее пробирку с небольшой иглой.       — Я тебе, конечно, верю, принцесса, но одних слов мне мало, — пробормотала женщина и, взяв Альенор за тонкое запястье, проколола на нем кожу с внутренней стороны. Когда пробирка полностью заполнилась, Тацу убрала ее в сумку, однако отпускать руку француженки не спешила. Ее пальцы быстро прошлись по коже девушки, особенно задержавшись на сгибе локтя.       — Хотя… кажется, я могу его понять. ***       Кирю и Нисикияма вошли в квартиру Альенор поздним вечером сразу после собрания в главном офисе семьи. Всю дорогу они почти не разговаривали, и Кадзума прекрасно понимал, почему. Касиваги-сан назначил его сятэйгасира[1] за последний успех в деле с задолжавшим банде мелким банком. Он дал ему свой отряд бойцов в придачу с кварталом Сёфуку, чему, признаться, Кирю был совсем не рад, но, разумеется, отказаться не мог. Нисики тоже участвовал в заварушке с банком, однако Касиваги-сан повысил именно Кирю, сказав при этом, должно быть, самые опасные на свете слова: «Кадзама-сан гордится тобой». Кирю успел скосить глаза на Нисики и увидел, что тот переменился в лице.       — Тацу сказала, что Фуран… Альенор-сан уже гораздо лучше, — проговорил Кадзума, вставляя ключ в замочную скважину.       — Очень рад, — отозвался Акира без особого энтузиазма.       «А так и не заметно», — мрачно подумал Кадзума, с удивлением обнаружив, что такое отношение друга к француженке его злит.       — Разве не ты больше всех хотел, чтобы она поправилась? — спросил он, нахмурившись.       — Открывай уже дверь, аники, — процедил Нисикияма, — и побыстрее покончим со всем этим. Рейна просила нас к ней заехать, если ты еще помнишь. Отметить твое назначение.        — Нисики, неужели ты думаешь, что что-то изменилось? — Кадзума крайне редко выходил из себя, но сейчас был как раз тот случай. — Касиваги-сан назначил меня, но это все равно что он назначил нас обоих, разве ты не понимаешь?       Акира явно собрался что-то выпалить в ответ, но сдержался, сжав руки в кулаки.       — Только не надо играть в твое фирменное благородство! — процедил он, наконец. — Старик Кадзама тоже выбрал тебя, и мы оба это знаем.       — Сёфуку — первая территория, которой он стал управлять, когда пришел в семью! — Кирю отпустил дверную ручку и раздраженно повернулся к другу. — Мое назначение или твое — это ничего не значит. Это только предполагает, что мы с тобой останемся вместе.       Кажется, эти слова немного урезонили Акиру: он отвел пылающий гневом взгляд от лица Кадзумы и слегка опустил плечи.       — Так что не говори ерунды, кёдай, — Кирю грубо сгреб Нисикияму за шею и столкнулся с ним лбами. — Сёфуку теперь — наш с тобой квартал.       — Больно же, идиот! — Нисики оттолкнул Кирю, потирая саднящий лоб. Его голос все еще дрожал от ярости, но все же смягчился. — Я все понял. А сейчас давай уже навестим Альенор, иначе Рейна больше никогда не пустит нас в «Серену». Она терпеть не может, когда мы опаздываем.       Кадзума усмехнулся, открыл дверь, и они оба оказались в коридоре. В квартире не горел свет, и вообще казалось, что в ней никого нет.       — Твою мать, — сплюнул Нисики, нахмурившись. Его рука медленно потянулась к кобуре с пистолетом, скрытой под пиджаком. — Только не говори мне, что твоя боевая подружка оставила дверь не запертой.       — Вообще-то я только что ее открыл своим ключом, — напомнил Акире Кирю. — Смотри, в ванной свет горит.       У обоих ни на мгновение не возникло мысли, что вламываться в ванную совершенно без стука — плохая идея. Когда оба ввалились внутрь, они застали Альенор в одном нижнем белье у зеркала. Девушка сосредоточенно расчесывала свои длинные рыжие волосы.       — А… — Нисики замер на пороге, поедая француженку глазами. Она обернулась к ним с зажатой в зубах резинкой и тоже застыла, вздернув бровь.       — Вас стучаться не учили? — хмуро спросила она, вновь поворачиваясь к зеркалу и ничем не выдавая ни грамма смущения, если оно у нее вообще возникло.       — А… Альенор, — Кирю, явно дезориентированный зрелищем, все же вытолкнул друга в коридор, — мы ничего не видели. Мы ждем в другой комнате. Так что когда закончишь…       Сам Кадзума закончить не успел, так как Альенор бесцеремонно захлопнула перед ним дверь.       Парни, все еще пребывая в некотором смятении, прошли в гостиную, бывшую одновременно единственной комнатой.       — Ничего себе, — первым нарушил Нисики повиснувшую тишину. — Эта твоя Тацу — просто колдунья какая-то. Прошел всего месяц, а Альенор уже совсем такая же, как была до… До того случая. А бельишко видел? Офигеть. Откуда оно вообще?! Сидит как перчатка!       Кадзума недоуменно посмотрел на Нисики. Его самого фасон нижнего белья Альенор волновал сейчас в последнюю очередь. «Тацу, ты просто нечто», — подумал он про себя. — «Надо будет отблагодарить тебя при встрече. Ты действительно чертова колдунья».       В коридоре хлопнула дверь, и из ванной вышла Альенор, правда, на этот раз в черном кружевном халате, который на самом деле больше показывал, чем скрывал.       — Вы мне можете объяснить, что вы забыли здесь в двенадцатом часу ночи? — сварливо спросила француженка. — Обычно я сплю в это время, и, если бы вы меня еще и разбудили, гнев мой был бы ужасен.       — Брось, детка, твоя цепная акула не пускала нас к тебе почти месяц, — улыбнулся Нисики, обводя взглядом ее фигуру. — Я скучал.       — Тацу-сан — никакая не акула, — жестко ответила Альенор. — Если бы не она, меня бы здесь уже не было.       — Ой-ой, только не надо лишней драмы, — Акира примиряюще поднял руки перед собой. — Я уже сказал Кирю, что думаю, будто она ведьма, а иначе как она смогла так быстро снова сделать из тебя принцессу?       — Значит, раньше я была жабой?       Нисикияма закатил глаза, но почти сразу же снова заулыбался.       — Не говори ерунды, Альенор, — Акира протянул к ней руку и хотел дотронуться до ее плеча, но девушка ловко избежала прикосновения.       — Получается, посмотреть пришли? — уже спокойнее спросила она. — Ну вот, посмотрели, что дальше? Терпеть не могу неожиданных визитов, приходится за пять секунд становиться вежливой и обходительной, а я этого не выношу. Итак, господа, чаю? Или, может быть, кофе?       — Мы как раз собирались поехать в один хороший бар, — Нисикияма встал рядом с Альенор, когда та потянулась к кофеварке, и провел рукой по ее спине. Девушка вздрогнула. — Не хочешь с нами? Теперь у нас целых два повода заказать пару бутылок самого дорого виски в Токио.       — А какой первый? — де Ружлилль на шаг отошла от Нисикиямы, что не укрылось от глаз до сих пор молчавшего Кирю.       — Нисики, ей еще рано выходить на улицу, — сказал тот, наконец. — И уж полный абсурд — это везти ее в центр города, битком набитый гокудо.       — Вообще-то она здесь, Кирю-сан! — сверкнула глазами француженка, с грохотом ставя стеклянный чайник в кофеварку. — И она уже безумно устала от этой никому не нужной тюрьмы!       — Пока вы не расскажете нам все, что знаете о покушении на себя, не может быть и речи, чтобы мы позволили вам ходить, где вздумается, — безапелляционно произнес Кадзума.       — Вот как? — неожиданно спокойным голосом спросила Альенор. — Может, я все-таки заслужила небольшую прогулку после такого долгого заточения? — француженка склонила голову набок, скользнула к Нисикияме и обвила его плечи руками, начав сверлить Акиру немигающим взглядом своих огромных зеленых глаз. — Я хочу поехать в эту вашу «Серену», Нисики-сан, пожалуйста.       — Кирю прав, детка, — с видимым трудом признал Нисики. — В другой раз, ладно? Или можем закатить вечеринку прямо здесь, прямо сегодня, ты и я. Что скажешь?       Судя по всему, такая перспектива Альенор явно не прельщала. Она резко убрала руки и отвернулась от Акиры. На мгновение Кадзуме показалось, что в ее глазах блеснули злые слезы.       — Тогда выметайтесь, — тихо произнесла она. — По расписанию Тацу-сан я уже должна спать, если хочу окончательно поправиться.       — Но… — Нисикияма шагнул к ней, однако Кирю решительно преградил ему дорогу.       — Мы рады, что вам лучше, — отчеканил он. — В следующий раз не заявимся так внезапно, а еще лучше будем держать связь через Тацу.       — Какого… — начал Нисики возмущенно, но в этот момент у него в кармане зазвонил мобильный. Он раздраженно вытащил его и, приложив к уху, резко бросил:       — Да?!       Однако уже через мгновение его лицо смягчилось.         — Рейна? Да, мы уже едем. Нет, еще пока в Уэно. Какое тебе дело?! Скоро будем. Что? Авано-аники?       Нисики переглянулся с Кирю, и оба тут же прошли ко входной двери, оставив Альенор в полном замешательстве.       — Он у тебя? Уболтай его, пусть задержится, — услышала она, когда бросилась вслед за парнями. Но те ушли, закрыв за собой дверь на ключ.       — Эй! — зло выкрикнула француженка. — Эй! Да как вы смеете! Приходите посреди ночи и вот так…       Альенор беспомощно прижалась лбом к гладкой поверхности двери.       — … запираете меня… — закончила она шепотом. Осознание того, как она только что себя вела, заставило ее покраснеть от стыда. «Боже, Кирю-сан наверняка подумал, что я просто сопливая идиотка… Вот так взяла и начала канючить», — Альенор отошла от двери и опустилась прямо на пол, прислонившись спиной к стене. — «Но я так устала тут сидеть… А рассказать им мне нечего, а то, что могу, я рассказывать не хочу… Нет, никогда». Они ни за что не должны узнать ни про Кунимицу, ни про Мадзиму, ни про Куросаву. Первые два пункта вообще никого не касались, а последний мог подвергнуть Кирю-сан нешуточной опасности, а этого Альенор не хотела.       «Минуточку», — она удивленно посмотрела перед собой. — «Почему это я сейчас подумала только о Кирю-сан? Почему не о Нисики? Он ведь тоже…» Однако обманывать себя смысла не было: подумала она все же именно о Кадзуме.       — Бред! — Альенор решительно вскочила и бросилась к кровати, камнем на нее рухнув. Кирю был добр к ней, не более того, сейчас это ничего не значило. Все, что имело значение — это вернуться в Осаку, найти Мадзиму-сан и объяснить ему ее предательство. Уже в который раз при одной только мысли о Горо внутри у нее все сжалось от смеси страха, желания и неуемной одержимости, которую Альенор даже про себя боялась назвать любовью. Она впервые с момента своего вынужденного переезда в Токио задумалась о том, что должна разыскать Мадзиму. Сама мысль об этом казалась абсурдной, безумной, пугающей, неправильной. Он теперь даже не захочет на нее смотреть, ведь такой человек как Мадзима Горо не потерпит не то что предательства — малейшей слабости.       — И все же именно он был со мной, когда я была слабее всего… — едва слышно произнесла Альенор себе под нос, закрывая глаза. Ее мозг словно стер из памяти все воспоминания, связанные с тем, как он ее трахнул. Он сделал их фрагментарными, выставлял в ином свете, заставляя думать о том происшествии чуть ли не с тоской, как будто Мадзима на самом деле оказал ей какую-то великую милость.       Альенор закусила указательный палец, чтобы не завыть в голос.       — Я должна объяснить, — сказала она четко. — И я объясню. ***       — Ты слишком сильно о ней заботишься, кёдай, — делая акцент на последнем слове, медленно проговорил Нисики, когда они вышли из квартирки Альенор в Уэно и встали перекурить перед машиной.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Кадзума, хотя прекрасно понимал, что именно Акира хочет сказать.       — Ты разве еще не понял? — Нисики выдохнул клуб дыма, высоко запрокинув подбородок. — Эта девушка — проклята.       Кирю нахмурился.       — Любой мужик, который будет иметь с ней дело, заранее обречен, — пояснил Нисики, криво ухмыльнувшись. — Она — чумная, и заразит этой своей поганой чумой любого, к кому прикоснется. Я вот уже неизлечимо болен, а ты…       Нисикияма приблизился вплотную к Кирю и, затянувшись, выдохнул дым прямо ему в лицо.       — Ты где-то в конце начальной стадии, — закончил он, сузив глаза. — И поэтому я предупреждаю тебя сейчас: даже не думай лезть к ней.       — Что за бред ты несешь? — поморщился Кирю, отталкивая друга. — Я заметил, что ты уже окончательно из-за нее спятил, но, если ты думаешь, что все эти ее манипуляции — проявления искренних чувств, ты ошибаешься.       — Манипуляции? — Акира на секунду застыл с притворно удивленным выражением на лице. — О чем ты, дружище? О том, что она только что вешалась на меня, хотя до этого шарахалась, как от прокаженного? Я тебя умоляю, ее чувства мне нахрен не сдались.       Кадзума тяжело вздохнул. Он уже успел привыкнуть к этим странным, периодически возникающим у Нисики состояниям, когда он говорил об Альенор. На секунду Кадзума подумал, что Акира прав, и француженка действительно проклята, потому что иногда он не мог как-то иначе объяснить ее чудовищное влияние на друга, которого он знал практически с пеленок, и с которым вырос в одном приюте.       — Она — моя, ясно? — Нисики отбросил сигарету и растоптал ее каблуком. — Не захочет по-хорошему, я найду другой путь. Все просто.       — А ты не думаешь, что, поступая так, ты в точности повторяешь действия этого Кунимицу? — проговорил Кирю почти спокойно, хотя контролировал себя уже с трудом.       — Что? — почти просвистел Акира. — Ты сравниваешь меня — с ним?!       — Разве вы не похожи? Ты хочешь заставить ее быть с тобой, но подумай, что с ней станет, если ты применишь к ней силу после всего того, что она стерпела от мужчин.       Нисики замер так, словно его с ног до головы облили ледяной водой. Он провел ладонью по лицу, будто желая снять с него паутину. Затем Акира помотал головой и стиснул пальцами виски.       — Кёдай, — произнес он почти жалобно. — Это… Это ненормально. Я так больше не могу. У меня ощущение, что она отобрала у меня себя самого, что я… уже не я.       «Ну и кто же тогда кому принадлежит?» — Кирю закурил новую сигарету, с жалостью глядя на друга. — «Она тебе или все же ты — ей? Сдается мне, что не первое. Мне тебя жаль, Нисики, но я не дам тебе наделать глупостей ради тебя самого. Ты не причинишь этой девушке зла своей… привязанностью».       Кадзума едва успел удержать себя от того, чтобы не раскрыть рот и не сказать свою последнюю мысль вслух.       — Как давно ты был у Юко-тян? — тихо спросил он, прекрасно осознавая, что это вопрос — весьма жесток. Нисики вскинул на него полубезумные красные глаза и вдруг стал таким, каким Кадзума помнил его в приюте: тонким и хрупким, растерянным, напуганным, но неумолимо страстным и яростным. В этом всегда крылась его особенность: Нисикияма Акира никогда не мог отринуть страх, но все равно шел вперед. Да, он закрывал глаза и не смотрел в лицо опасности, но драться с закрытыми глазами тоже не казалось Кадзуме слишком уж простой задачей. А дрался Нисики всегда.       — Месяца два назад, может, больше, — так же тихо ответил Нисики, отведя взгляд. — До нашей поездки в Осаку. Ее сиделки постоянно мне звонят, рассказывают, как дела. Пока что без изменений.       — А что с донором?       — Она — третья в очереди. Уже осталось совсем немного.       На последнем слове голос Акиры дрогнул.       — Альенор забрала у меня даже Юко, — почти просвистел он, запуская пальцы в волосы и медленно оседая на асфальт. — Одного меня ей мало, она забирает даже мою сестру! Ненавижу! Ненавижу! Но я… Я… Я так… Да черт возьми!       — Мы завтра же съездим к Юко-тян, — решительно сказал Кирю, рывком ставя друга на ноги. — Никто ее у тебя не заберет, это — полная чушь. Завтра мы к ней поедем, и ей сразу станет лучше, как только она тебя увидит. Знаешь же, что она тебя обожает.       — Как будто я это заслужил, — глухо произнес Нисикияма, ткнувшись лбом в плечо Кадзумы.       — Ты ее брат, тебе не надо ничего заслуживать. Потрясающий брат и очень хороший друг.       — Кирю…       Акира вымученно улыбнулся, и весь его вид говорил о том, что он совершенно не верит словам Кадзумы, но рад их слышать.       — Поехали скорее, — преувеличенно бодро сказал Нисики, открывая дверцу машины и занимая водительское сиденье. — Раз уж Рейна обещала задержать для нас Авано, то вполне возможно, что сегодня нам удастся что-нибудь разузнать.       — Да, ты прав.       Кирю сел рядом и проводил задумчивым взглядом окошко квартиры Альенор, когда машина отъехала. На мгновение у него промелькнула мысль о том, что всем было бы гораздо лучше, если бы Альенор и Нисики не познакомились. Он не помешался бы на ней, а она наверняка не попала во все эти бандитские разборки, которые, скорее всего, не имели к ней реального отношения. Однако теперь уже было поздно о чем-либо сожалеть. Сейчас он мог только бросить ее на произвол судьбы и выбросить из головы, но ее больные глаза и точно такие же зараженные глаза его брата по клятве не давали ему покоя. Оба казались ему настолько несчастными и разбитыми, насколько вообще несчастным и разбитым мог быть человек. Альенор еще совсем девчонкой прошла через кошмары сексуальных домогательств, потеряв отца, и в итоге чуть не отправилась на тот свет от пули в живот и будучи кем-то зверски изнасилованной. У Нисики не было никого, кроме него, Кирю, старика Кадзамы и сестры Юко, с которой они вместе выросли в приюте. Юко-тян была младше их на шесть лет, но в прошлом году у нее обнаружился порок сердца, и с каждым днем ей становилось все хуже. У Нисики был непростой характер, но с ухудшением состоянии сестры как будто портился и он. Это было легко объяснимо, но все стало лишь хуже, когда в Осаке он познакомился с этой иностранкой, которая по каким-то причинам стала мишенью Авано-аники. Кирю до сих пор не мог поверить до конца, что это — простое совпадение, уж слишком много звезд разом сошлись. Приютский мальчик с модельной внешностью и большими амбициями, попавший в якудза, и рыжеволосая француженка с воспаленным взглядом, за которой охотились как в Осаке, так и в Токио — худшего сочетания и придумать нельзя. Вдобавок ко всему еще этот Мадзима Горо, пария из клана Тодзё, у которого она работала… Что их связывало? Кадзума все никак не мог прекратить думать о том, что он не догнал его тогда в больнице и не сказал правду об Альенор. Ему не показалось, что Мадзима желал ей зла, наоборот — возможно, он мог бы помочь им ее защитить… Но об этом также было поздно беспокоиться, поезд упущен.       Кирю едва заметно покачал головой, закурив и приоткрыв окно. Огни ночного города вереницей проносились перед глазами и заставляли думать о том, что время течет очень быстро, и что у них его все меньше. Кадзума нутром чуял, что, если в скором времени они не распутают весь этот клубок загадок, связанный с Альенор, все может очень плохо кончиться. Он не верил, что им удастся скрывать ее вечно. Рано или поздно какой-нибудь подчиненный подчиненного из их клана ненароком заинтересуется тем, почему у ловеласа Нисики больше никого нет, или куда это Кирю постоянно ездит, и тогда всему этому спектаклю настанет конец. Если Авано зачем-то хотел ее смерти, он прикончит девчонку без лишних сантиментов, узнав, что та по странной прихоти создателя осталась жива. Вдобавок ко всему, если он каким-то образом прознает о причастности их с Нисики к ее спасению, им не сносить головы. С их легкой руки может начаться война внутри клана, ведь за такой серьезный проступок будет отвечать старик Кадзама, как их прямой покровитель, а вовсе не они.         Им удалось добраться до центра Токио сравнительно быстро, всего за сорок минут. «Серена» встретила их как обычно спокойной обстановкой, но гораздо менее спокойным контингентом. За самым большим столиком около барной стойки, за которой напряженным восклицательным знаком замерла Рейна, сидели три действующих вакагасира Додзима-гуми: Сибусава Кейдзи, Кудзэ Дайсаку и Авано Хироки, председатель одной из самых крупных масс-медиа ассоциаций в регионе Канто — корпорации «Тайхэй».       «Не к добру», — подумал Кирю, вместе с Нисики сгибая спину в низком поклоне перед старшими.       — Надо же, да это у нас Нисикияма и Кирю, — криво ухмыльнулся Авано, туша об дно стеклянной пепельницы толстую сигару. — Рейна-тян сказала, что вы приедете. Не всех ли ты красивых женщин порасхватал, Нисикияма? Не слишком много тебе одному?       Лицо Акиры на миг исказила гримаса злобы, но он быстро взял себя в руки.       —  Присаживайтесь, парни. Потрещим, — Кудзэ отодвинул стул и призывно по нему похлопал. — Уже тысячу лет ни с кем из молодняка словом не перебрасывался.       Нисики и Кадзума сели за стол.       — Рейна-тян, будь добра, два двойных виски со льдом, — махнул хозяйке бара Авано. — Пойдет, надеюсь?       Даже если бы виски их не устраивал, вряд ли бы кто-то на их месте в этом признался, поэтому Кадзума и Акира кивнули. Рейна поставила перед ними бокалы и, мимолетно коснувшись пальцами рукава Нисики, вернулась к стойке.       — Поздравляю, Кирю, — без тени улыбки заговорил первым Сибусава. Из-за своей в чем-то даже пугающей худобы, обвислых щек и кадыка, ездящего по горлу вверх-вниз, когда он говорил, Кейдзи-сан сильно походил на стервятника. — В твоем возрасте уже получить целый квартал — это впечатляюще. Нисколько не сомневаюсь в том, что Кадзама-сан сделал правильный выбор.       — Большое спасибо, аники, — Кирю низко склонил голову, уперевшись ладонями в колени. — Постараюсь оправдать ваши ожидания.       — Уж постарайся, — усмехнулся Авано, залпом опрокидывая бокал с джином. — Уроды из Сёфуку — ну, те самые, у которых сеть мелких супермаркетов на стоянках — совсем обнаглели. Их надо…       — Этим делом занимался я, — мрачно перебил его Кудзэ, сверля Кирю пристальным взглядом поверх толстых линз очков. — Авано-аники имеет в виду не директора, а их поставщика из Иокогамы.       — Я имею в виду именно директора, Кудзэ, — ледяным тоном отозвался Хироки. — Или ты мои мысли лучше меня знаешь, а?         Выражение лица Кудзэ, с которым он посмотрел на Авано, было далеким от уважительного. Тем не менее, он ничего не ответил на риторический вопрос Авано.       — Мои люди свяжутся с тобой на следующей неделе, Кирю, — продолжим тот. — Эту проблему надо решить как можно скорее.       — Будет исполнено, Авано-аники, — Кадзума вновь склонил голову в поклоне.       — Я слышал, что в последнее время много тревожных вестей из Осаки, — заговорил Нисики, прикуривая и откидываясь на спинку стула.       — Неужели? — Сибусава-сан, что-то сосредоточенно набиравший в телефоне, пристально посмотрел на Акиру через тонкие стекла очков в строгой офисной оправе, которая странно контрастировала с грубой оправой Кудзэ. —  И что же это за вести?       — Якобы Альянс Оми теряет власть над своим бизнесом, связанным с кабаре и девушками для бесед.       Кирю украдкой посмотрел на друга. Тот держался неплохо, но Кадзума видел, что он нервничает: узкий носок черного лакового ботинка Нисики отбивал дробь по паркету.       — И откуда у тебя такие сведения, если не секрет? — осведомился Сибусава.       — Так Нисикияма у нас завсегдатай таких паршивых мест! — хрипло рассмеялся Авано, ударив ладонью по столу. — Ему, видать, одной болтовни достаточно, чтобы выложить кучу бабок. Как будто здесь юбок мало, а, Нисикияма?       Прежде чем Акира успел как-то на это ответить, Хироки продолжил с весьма мрачной улыбкой:       — Но одна цыпочка у него была что надо. Иностранка с во-о-от такой талией, — Авано поднес к глазам суженные указательный и большой пальцы. — Лицо — моделька, а уж про волосы вообще молчу. Как огонь! Жаль, что она… оказалась не в то время и не в том месте.       По тому, как заколотило Нисики, Кирю понял, что разговор пора уводить в менее опасное русло. Он уже собирался что-то сказать, но его опередил оживившийся Кудзэ:       — Не в том месте? — спросил он, явно заинтересовавшись. — Ты что, пришил девку Нисикиямы? За что?       — Твоя задача — чистить улицы от подонков, которые мешают нам вести дела, Кудзэ, — спохватившись, огрызнулся Авано, понявший, что и так сказал слишком много. — Думать о других вещах тебе ни к чему.       Хироки бросил быстрый и, как показалось Кирю, виноватый взгляд на Сибусаву, после чего вернулся к своему бокалу.       «Значит, во всем этом замешан не только Авано, но еще и Сибусава», — заключил Кирю, нахмурившись. — «А Кудзэ не в курсе. Интересно…»       — Лучше расскажи мне, что любит твоя подружка за барной стойкой, Нисикияма, — откашлявшись, сказал Хироки. — Чтоб я время впустую не тратил, пытаясь ей угодить. Побрякушки, духи, шмотки, что? Уж больно она мне глянулась.       — Рейна… — отмер Акира, до этого сверливший председателя корпорации «Тайхэй» убийственным взглядом.       — Любимый, скоро придет мой помощник закрывать бар, а я буду ждать тебя дома, — Рейна, как всегда, оказалась умнее и быстрее, чем Кирю мог от нее ожидать. Она подошла к их столику и, никого не стесняясь, поцеловала Нисики в губы, после чего ушла, перекинув короткую белую шубку через руку. Разумеется, никакого помощника у нее было, и это был просто предлог, чтобы быстрее уйти из бара, а заодно показать Авано, что она уже прочно занята.       — Ой-ой, и за что бабы к тебе так липнут! — разочарованно протянул Хироки, глядя вслед уходящей Рейне. — Эта женщина для тебя слишком шикарна, Нисикияма. Девки для бесед — вот твой уровень. Наверно, все дело в роже. Будь у меня табло актера из мыльной оперы, даже на подачки не надо было бы тратиться.       По тому, как дрожали кулаки на коленях у Акиры, Кадзума понял, что еще секунда — и тот может не выдержать. К счастью, Сибусава поднялся из-за стола, а за ним и два других вакагасира.       — Было приятно поговорить, молодые люди, — отчеканил он. — До встречи на следующей неделе.       Подхватив кейс, стоявший рядом со стулом, Кейдзи-сан прошел к выходу, даже не посмотрев на своих «коллег». Авано залпом осушил бокал и последовал за ним вместе с Кудзэ. Как только они покинули «Серену», Нисики вскочил и, пинком опрокинув стул, на котором сидел Авано, принялся осыпать его ударами.       — Дерьмо! Черт! Черт! — выкрикивал он. — Ты слышал?! Ты слышал, Кирю?! Этот ублюдок говорит о ее смерти так, словно муху прихлопнул! А в итоге все равно не сказал ничего полезного!       —  Отнюдь, — Кадзума повертел в руках бокал с виски, к которому не прикоснулся. — Ты разве не заметил, как он посмотрел на Сибусаву, когда заговорил об Альенор? Это неспроста, я уверен. Он вообще пожалел, что упомянул о ней. Ты молодец, Нисики. Вовремя заговорил об Осаке.       — Молодец?! Ты шутишь?! — вытаращился на него Акира. — Мы ни хрена не узнали от них, пусть даже и Сибусава в этом замешан! Что нам это дает?       — Например, то, что теперь мы знаем, кого о нем спрашивать, — Кадзума отпил из бокала. Акира раздраженно уставился на друга, но все же отошел от ни в чем не повинного стула и сел рядом.       — Прекрати говорит загадками! — выпалил он, одним глотком выпивая свою порцию виски. — Если ты что-то придумал, то выкладывай!       — Есть один паренек по имени Синдзи, который работал на Сибусаву в Сёфуку до того, как нас туда назначили, — сказал Кирю, ни на секунду не задумавшись над тем, чтобы сказать «меня назначили». — Как только Сёфуку перейдет к нам на деле, мы сможем с ним потолковать, и это уже не будет выглядеть подозрительно.       Акира какое-то мгновение раздумывал над словами Кирю, но после запрокинул голову, потер лоб рукой и медленно проговорил:       — Я понял. Хорошо. Тогда так и сделаем.       — Ваши боссы уже ушли? — в бар вернулась Рейна, осторожно заглядывая внутрь из-за двери запасного выхода.       — Да, — кивнул Кадзума.       — У тебя пропадает актерский талант, — заметил Нисикияма, приобнимая Рейну за талию, когда хозяйка «Серены» подошла к их столику. — Может, пора оставить неблагодарное и опасное дело бармена и уйти в кино?       — Хотелось бы мне, чтобы это была не игра, — пробормотала женщина, машинально собирая со стола пустые бокалы.       — Что?       — Ничего, Нисикияма-кун, — легко улыбнулась Рейна, и Кирю в который раз поразился тому, насколько Акира был слеп. Неужели действительно не замечает, как Рейна на него смотрит? Неужели и вправду не понимает, что она уже давным-давно могла бы уйти к гораздо более благосклонному покровителю, чем когда-либо мог стать сам Нисики? Однако, судя по тому, как Акира спокойно приложился к своему виски, убрав руку, он действительно не обращал внимания на откровенную привязанность Рейны к нему.       — Так что же, Кирю-тян, тебя можно поздравить с повышением? — спросила женщина, нарушая воцарившуюся тишину. Шел третий час ночи, и кроме них посетителей в баре не было.       — Оставлю вас на минутку, — сказал Нисики, резко вставая из-за стола и направляясь к уборным.       — Даже не знаю, хочу ли я слышать поздравления, — отозвался Кадзума без особого энтузиазма, прикуривая.       — И все же бутылочка «Курвуазье» за мой счет.       — Спасибо, Рейна. Выпить не помешает.       Хозяйка «Серены» вернулась за стойку и достала с зеркальной полки упомянутый ею коньяк.       — Скажи, Кирю-тян, — Рейна разлила напиток по бокалам и принесла за столик, — ваше непосредственное начальство сейчас говорило о той самой француженке?       — Да, — просто ответил Кадзума. — теперь ты понимаешь, что дело серьезное?       — Я это поняла уже тогда, когда ты впервые мне о ней рассказал.       Рейна умолкла. Кирю ждал, что она будет расспрашивать об отношениях Альенор и Нисики, но хозяйка «Серены» молча принялась протирать барную стойку.       Вскоре хлопнула дверь уборной, и в зал вернулся Акира. По тому, как он лихорадочно смотрел по сторонам и утирал указательным пальцем нос, Кадзума понял, что тот снова приложился к кокаину.       — Ты дождешься, что я все расскажу Касиваги-сан, и он вышибет из тебя всю дурь, — мрачно пообещал Кирю. — Причем, в прямом смысле!       — И снова Кирю-сэнсэй читает нотации, — ухмыльнулся Нисикияма, прикуривая. — Рейна, дорогая, налей мне то же самое, что пьет этот очаровательный господин.       — Тебе не кажется, что мешать наркотики и алкоголь — плохая идея? — изогнула Рейна тонкую бровь, прекращая водить тряпкой по столешнице.       — Я уже давно заметил, что в этом заведении меня как будто не хотят обслуживать, — протянул Нисики. — Может, стоило разрушить твой идиотский спектакль, который ты устроила перед нашими вакагасира? Думаю, из Авано получился бы шикарный кавалер.         — Ой, Нисики!.. — начал Кирю возмущенно, но Рейна с непроницаемым и спокойным лицом осадила его жестом и налила Акире немного коньяка.       — Так гораздо лучше, — все еще ядовито прокомментировал тот, тут же опрокидывая в себя коричневую жидкость. Нисикияма старался не думать о том, что его брата назначили на высокую должность вместо него (и никакие детские доводы в пользу, что так было задумано, и они теперь вместе будут управлять Сёфуку, не могли его утешить), и что Альенор снова вернулась к жизни. Казалось бы, последнее должно было его радовать, но еще немного, и встанет ребром вопрос о том, что ее надо как-то выпускать из той халупы в Уэно. Больная и разбитая чертова француженка нравилась ему гораздо больше — так она никуда не хотела, да и не могла уйти, но теперь... Что же будет теперь? При одной мысли о том, что урод Авано преспокойно ходит по улицам Токио, зависает в роскошных казино по вечерам и пялит шикарных красоток из Кабукитё, у Акиры челюсти сводило от дичайшего бешенства. Ублюдок не имеет права даже дышать, не то что жить полной жизнью и управлять знатным куском всех семейных дел.       Нисикияма совершенно пропустил тот момент, когда ему стало параллельно абсолютно на все: на Юко, на ее очередь в списке ждущих донора сердца, на небольшой клубный бизнес, который он хотел открыть в Осаке, и даже на свои амбиции, касающиеся банды. Его злило, что управлять кварталом старик Кадзама выбрал Кирю, а не его, но не более того. Единственное, что его сейчас по-настоящему трогало и волновало — это Альенор и ее комплект кружевного бельишка. Мог ли он ее трахнуть? Легко! Он мог бы заставить ее ублажить его по-королевски. Где-то действовал бы уговорами, где-то подарками, ну а где-то — отборной наркотой. Он по себе знал, что раз испытав кайф, отказаться от него уже не сможешь. Будь ты хоть стопроцентно чист и десять лет в завязке. Он мог бы проделать все это… Мог бы, но не хотел. Он не хотел ее заставлять, ведь это ничего не стоило. Чем он тогда лучше куска дерьма, который изнасиловал ее и бросил подыхать, разбив и растоптав красивую куклу, который Альенор и являлась? Акира был практически уверен, что это сделал тот урод — Мадзима Горо, о котором в клане Тодзё теперь ходили чуть ли не легенды. Ублюдок смылся не только из Осаки, но, похоже, вообще покинул Японию, так как Нисики краем уха слышал, что его искал Симано Футоси, бывший босс Мадзимы. Однако найти своего изгнанного бойца Симано-сан не удалось, и раз у него не получилось, это значило одно из двух: либо Мадзима мертв и кормит рыб на дне океана, либо он уехал из страны.       Акира продолжал пить, прекратив понимать, о чем вообще говорят Рейна и Кирю. Их слова долетали до него обрывками, а после пятого бокала ему показалось, что они разговаривают не на японском. Нисики-сан, трогай меня больше… Вот здесь. Засунь свои пальцы в меня. Видишь, как там жарко? Там давно никого не было, ведь я ждала только тебя. Там поместилась бы вся твоя рука. Ты мог бы достать ею до моего сердца, сжать и раздавить его, а я бы в этот момент кончила.       — Заткнись… — пробормотал Акира, чувствуя, как рвотный позыв начинает созревать у него в желудке. Одновременно с этим у него случился крепкий стояк, который невозможно было утихомирить. Или, если хочешь, можешь воспользоваться моей задницей. Она совсем узкая, ведь в ней был только Мадзима Горо, но я не против, чтобы ты ее как следует разработал. Если я ей кончу, то, так и быть, скажу, что люблю тебя.        — Да заткнись ты, сука!       Нисики вскочил с барного стула, который не замедлил с грохотом упасть, и ударом смел на пол их с Кирю бокалы, пепельницы и бутылку.       — Нисикияма-кун! — испуганно воскликнула Рейна.       — Кёдай! — Кирю бросился к другу, но Нисикияма отпихнул его изо всех сил. Покачиваясь и чуть не падая, он бросился к двери черного хода, буквально выпал на лестницу, ведущую на первый этаж здания, и, перегнувшись через перила, выблевал из себя весь выпитый коньяк и сумасшедшее количество желчи, накопившейся в нем, должно быть, с самого рождения.       — Предоставь все мне, я о нем позабочусь, — решительно проговорила тем временем Рейна, хватая со стула свою шубку и сумочку. — Кирю-тян, закрой, пожалуйста, бар. Ключи в обычном месте.       — Не дай ему сесть за руль. Он в таком состоянии — неуправляем! — предупредил ее Кадзума. — Отвези его домой, Рейна. И дай проспаться. Я завтра к нему заеду.       — Положись на меня, — Рейна выскочила из зала на своих высоченных шпильках с такой легкостью, что Кирю в который раз поразился тому, как женщины вообще на них ходят.       Рейна бросилась к лестнице, увидела огромную лужу рвоты и, тяжело вздохнув, быстро спустилась вниз. Она нашла Акиру стоящим около его машины и опершимся о ее крышу обеими руками. Его колотило, а плечи прыгали вверх-вниз так, словно он зашелся в рыданиях. Собственно, через мгновение она поняла, что так и есть. Рейна осторожно подошла к нему и положила узкую ладонь на длинные взмокшие волосы. Ее поразило, насколько горячей была его голова, словно внутри она кипела. Нисики кашлял, давился рвотой, слюной и слезами, и, похоже, даже не почувствовал, что рядом с ним кто-то стоит.       Рейна закусила нижнюю губу, понимая, что обычное самообладание и даже некоторая хладнокровность, которую она выработала в себе за столько лет работы в баре, дают сбой при виде того, что этому мальчику так плохо. Безусловно, Акира уже давно был мужчиной, но для Рейны он по-прежнему оставался тем самым Нисикиямой-кун, которого она впервые увидела в своем баре шесть лет назад, когда ему было восемнадцать, а она сама — совсем еще девчонка — только открыла это место. Одного взгляда ей хватило, чтобы понять, что настал и ее черед безмерно влюбляться. На Нисики в день их первой встречи был дешевый нейлоновый костюм, который не очень-то хорошо на нем сидел, да и пахло от него вовсе не Гуччи, как сейчас, а папиросами «Ямаю», которые он курил так гордо и вызывающе, словно это были, по меньшей мере, кубинские сигары. О да, с первого взгляда… Эти черные, как смоль, волосы, спускавшиеся тогда чуть ниже ушей, удивительной тонкости черты лица, которые бы даже придали ему сходство с девушкой, если бы не весьма мужественная фигура… И глаза. Боже, его глаза. Слишком огромные для японца и уж точно слишком светлые. Как у птицы. Как у сокола. С годами черты лица загрубели, и Нисикияма, словно по какому-то страшному проклятью, стал еще красивее, только теперь его красота была исключительно мужской. Для Рейны любовь сменилась нежностью и всепоглощающим желанием вечно заботиться о нем, вечно быть рядом, вечно быть ему ближе всех. Она не привыкла витать в облаках и прекрасно отдавала себе отчет в том, что Нисикияме ее нежность, преданность и забота нужны как вчерашний снег. Точнее, они не были ему нужны не только не от нее — он в них не нуждался в принципе, ни от одной девушки.        Рейна понимала, что может открыто признаться ему в своих чувствах, и, скорее всего, у них завязался бы роман. Да, пусть не с такими отношениями, как она бы хотела, но все же роман, в конце которого они наверняка бы расстались недовольные и неудовлетворенные друг другом, но зато Рейна могла бы раз и навсегда успокоиться и начать, наконец, нормально встречаться с кем-то другим… Кого она обманывала! Они бы не расстались, это он бы ее бросил, недовольный и неудовлетворенный, потому что ласка и какая-то расплывчатая любовь были ему не нужны. Впечатления. Эмоции. Переживания. Постоянно новые и всегда необычные — вот был ключ к его сердцу.        — Ты — красивая, породистая собака! — вдруг прошипел Нисики Рейне в лицо, вцепившись в него пальцами. Рейна коротко вскрикнула, когда он запустил руку ей под юбку и прижал всем телом к капоту. — Сколько лет ты уже ходишь за мной, как сука, вымаливающая подачку? Сколько?!       — Мы знакомы шесть лет, — зачем-то выдавила из себя Рейна, и вдруг с ужасом поняла одну простую истину: она сейчас изо всех сил будет изображать сопротивление, хотя в действительности понимала, что хочет покориться.       — Собака… — прохрипел Акира, отпуская ее лицо и принимаясь пальцем водить по ее губам, размазывая красную помаду. — Нет… Не собака… Ты статуя! Статуя! Статуя!       Как же так… Так вот за кого он принимал ее все эти годы? Несмотря на все ее переживания, с ним связанные, он воспринял ее желание быть подле него хотя бы в качестве друга как полное отсутствие эмоций?       — Таких баб как ты… я больше всего ненавижу! — Нисикияма дернул Рейну за бедра вверх и усадил на машину. — Ходите с таким видом, будто вас ничего на свете не интересует, кроме собственного достоинства! Вы не живете, вы изображаете жизнь!       Он рванул юбку на ней вверх, и Рейна почти с облегчением закинула руки ему на плечи, не в силах отвести взгляда от его разъяренного лица. Слезы покатились по щекам раньше, чем она смогла удержать их, но Нисикияма, похоже, совсем не обратил на них внимание.       — Она… Вот она не такая… — Акира оттолкнул руки Рейны от себя и, опрокинув навзничь, прижал ее за плечи к капоту. — Воплощение жизни… Воплощенное чувство… Воплощенная чума… Чума…       Рейна даже не поняла, в какой момент он вошел в нее. Неужели тогда, когда безостановочно повторял сначала «почему я?», а потом сразу «дерьмо!»? Или позже, когда начал выть ей прямо в ухо «что мне делать?!», с чавканьем погружая член внутрь ее тела? Тело, кстати, реагировало странно… Рейна со смешанными чувствами понимала, что выступила очевидной заменой той непонятной француженки, о которой Акира и Кирю ей рассказывали. Ей не было больно, противно или обидно… Скорее, она испытала сильнейшее недоумение, так как просто не могла понять, каким образом можно довести человека до подобного отчаяния, в котором сейчас и находился Нисикияма. То, что они прямо сейчас занимались сексом на капоте его машины, также не задевало чувств Рейны. С одной стороны, она давно этого хотела, но с другой понимала, что в результате так ничего и не получила, ведь Нисики сейчас был явно не с ней.       Внизу внезапно стало очень тепло, и Рейна поняла, что он кончил, выплеснув часть спермы внутрь нее, а часть — на бедра. Когда он отошел от нее, хозяйка «Серены» даже не попыталась приподняться с капота, так и оставшись лежать на нем, отвернув голову вбок.       Нисикияма тем временем провел обеими руками по волосам, достал свой тонкий серебряный кисет и вдохнул порошок прямо из него. Он шумно втянул носом воздух, фыркнул совсем как кот и безо всякого выражения бросил:       — Садись в машину. Я подброшу тебя до дома.       Только после этих слов Рейна словно ожила и подчинилась. Не думая ни о чем и не испытывая ровно никаких эмоций, она села на переднее пассажирское место. Акира включил двигатель и отъехал от бара.       — За порванное белье пришли счет, — глухо сказал Нисикияма, прикуривая. — Думаю, дешевку ты не носишь.       Рейна уставилась на большую дырку на своих черных чулках и поняла, что на ней действительно нет трусиков. Сразу после этой мысли из нее на сиденье вытекла струйка его спермы, и Рейна плотнее сжала ноги, но семя Акиры все текло и текло, будто в ней его было, по меньшей мере, пара литров.       Он остановил машину у ее дома в Синдзюку, но Рейна боялась встать с места, ведь тогда Акира увидит жуткое грязное пятно, которое она оставила на его кожаном сиденье.       — Рейна, у меня еще есть дела этой ночью, — процедил Нисикияма. — Так что, будь добра, уходи. Или ты хочешь что-то сказать?       Неожиданно горло у Рейны сдавило так, что она на секунду испугалась, что сей же миг умрет от удушья. С трудом справившись с собой, она едва слышно пробормотала:       — Ничего. Просто пришли мне счет за химчистку, Нисикияма-кун.       — Что? — не понял тот, но Рейна уже открыла дверцу машины и ушла прочь. Акира перевел взгляд на сиденье и увидел на нем мутноватую белую лужицу.        — Будь уверена, пришлю, — без всякого выражения произнес он вслух, и пепел с зажатой между губ сигареты упал на его сиденье, не замедлив обратиться в темную точку.