Спаси меня

Бывают хорошие дни, и сегодня один из них. Дин просыпается, когда Сэм уже ушел, ничего необычного, раннее утро — лучшее время для альф, готовых выложить кругленькую сумму за то, чтобы первыми трахнуть Сэма, прежде чем он окажется переполненным чужой спермой и начнет вонять, как целый публичный дом, потому что все они не хотят помнить о том, что платят за посещение. Дин смакует подобные моменты, пробуждение, ощущение ясности в голове, которое ему так редко удается испытать. В животе у него громко урчит, он со вчерашнего дня ничего не ел, и все внутри него обрывается, когда он видит, что один из охранников направляется к нему с едой. Дин знает, что в нее добавлены наркотики, так заведено, это один из немногих способов его контролировать. Дин потерял счет охранникам, которых он прикончил в первые несколько дней после того, как их только поймали. Когда их с Сэмом разделили, Дин дрался с каждым как бешеный пес, пока они не накачали его успокоительным до потери сознания. Он был уверен, что его убьют, но они просто отправили его в подходящее заведение, в подобном месте умение драться превратилось в еще одно достоинство. У Дина есть и другие качества, которые привлекли внимание его владельца. Дин был красив. Не изысканной и застенчивой красотой омеги подобно Сэму, иначе — дикими зелеными глазами и крепкими мускулами, поразительными для кого-то, кто никогда не ел досыта. Было у Дина и еще нечто, что делало его особенно ценным, номером первым в списке товаров, предлагаемых "особым" клиентам заведения, и этим утром Дин счастлив, что может вспомнить об этом, поскольку последний прием наркотиков был достаточно давно, его организм очистился достаточно, Дин проснулся со стояком, скорчившись на грязных одеялах, брошенных на пол, с мыслями о рте Сэма, о теплой еде и о солнечном свете. Звук ударов дубинки по прутьям клетки заставляет его вскинуть голову, сквозь решетку охранник бросает ему кусок хлеба, и тот приземляется на пол. — Сегодня у тебя твой "особенный" день, хрен конячий. Одно из многочисленных прозвищ, данных ему изобретательными охранниками; "братотрахаль" и "цирковой уродец" стоят на втором месте по популярности. Пусть зовут Дина как им нахуй нравится, зато все они знают, что трогать его не стоит, и особенно хорошо знают, что не надо трогать Сэма. Дин поднимает хлеб и улыбается. "Особый день" означает — никаких наркотиков, не перед встречей с "клиентами", которые платят кучу денег, чтобы увидеть его. Большинство альф, что приходят в публичный дом, желают вставить свой узел хорошенькому омеге, рыча при этом всякое дерьмо, может, посмотреть бой на арене, если они в этот день проводятся. Но маленькая группа избранных среди них готова выложить небольшое состояние, жаждет кое-чего другого, и порой именно Дин оказывается единственным, кто может удовлетворить их запросы. Когда хозяин увидел Дина без одежды в первый раз, он просто кивнул головой и приказал одному из охранников схватить Сэма, стремление Дина защитить брата любой ценой было замечено сразу же, как только их доставили. — Подрочи ссссебе, пока не встанет, или я перерешшшу его глотку, — прошипела ему ненавистная змея Аластар, а охранник послушно вдавил опасно выглядящее лезвие в тонкую шею Сэма. Несколько секунд Дин не мог решить, как ему следует поступить. Он, конечно, не поверил, но посмотрел в широко распахнутые глаза Сэма, до краев наполненные страхом, глубоко вздохнул и подумал о теплом теле брата, прижатом к его собственному, когда они валялись на солнце на опушке леса, о горячем и сладком рте Сэма, о вкусе его смазки на своих губах, и гладил себя до тех пор, пока его член не увеличился до своего полного размера, превосходившего в длину достоинства даже некоторых альф, узел туда или сюда, и в любом случае больше, чем обычно бывал у омег. — Прекрасссно, прекрасссно, он может делать это, даже когда боится, — Аластар улыбнулся так, словно выиграл в лотерею. Дин вскоре понял, чему тот радовался, потому что альфы, которые приходили, чтобы повидать Дина, были, как правило, богаты как черти, и, подобно предводителям небольших богатых деспотических наций, все они хотели одного и того же — насадиться, как суки, на гигантский член Дина и принять его в себя, пока он твердил им, какие же они грязные шлюхи. Дину казалось абсурдным платить все эти деньги за то, чтобы с ними обращались как с Сэмом, обзывали их всеми теми грязными ругательствами, которыми ежедневно награждали омег, то же самое дерьмо, которое Сэму приходилось выслушивать день за днем, принимая в себя узел за узлом. Но Дин научился ценить подобные специальные дни, потому что его не пичкали транквилизаторами до предела, сохраняя ему способность возбудиться и оставаться в этом состоянии как можно дольше, чтобы удовлетворить того, кто заплатил за время с ним. Если Дину везло, то он мог провести немного времени с Сэмом после всего. Время, когда он лежал рядом с ним и мог позаботиться о нем, потому что он был в ясном сознании и мог сделать все то, что нравилось Сэму и заставляло его улыбаться. Черствый хлеб, в который Дин впивается зубами, кажется ему офигенно вкусным, пока он размышляет о том, что сегодня он сможет трахать Сэма, глядя, как лицо брата сияет, когда он ощущает приближение оргазма, когда Дин двигает бедрами именно так, как надо, и Сэм кончает на него снова и снова, с улыбкой, предназначенной только Дину. Охранник возвращается обратно к клетке с шестом в руке, потому что иначе у него не было бы ни малейшего шанса против Дина, закрепляет один конец на ошейнике Дина, так что он может вести Дина перед собой. Дин все равно остается опасным, однако знает, что ему не стоит пытаться чего-то сделать, не сегодня, он слишком сильно мечтает о ночи с Сэмом. Дин попробовал справиться с ними в самый первый раз, убив одного охранника и тяжело ранив двоих, прежде чем остальным удалось скрутить его. Его привязали к стулу с кляпом во рту, и Аластар отхлестал его по щекам: — Дин, Дин, Дин, и когда ты только научишься... В этот день Дин научился много чему: что значит блевать и глотать собственную блевотину, узнал, что такое настоящая, незамутненная ненависть, когда они привели Сэма, глаза которого уже наполнились слезами. Дин узнал, сколько существует различных способов причинить кому-то боль, не оставив ни единого следа на человеке, как звучит, когда Сэм мочится под себя, захлебываясь криком, но стараясь изо всех сил быть храбрым и прося у Дина прощения, пока они делают с ним... разные вещи. Дин очень быстро всему научился, и ему не нужны были напоминания. Дин едва обращает внимание на то, кого и как поливает ругательствами и трахает, и таким образом прокладывает свой путь через этот день. Перед началом его отправляют в душ, он слишком воняет кровью и пОтом для богатеньких альф, которые приходят, чтобы повидать его. Между сеансами он ложится и спит, и один из альф, которых Дин бесконечно ненавидит, оставляет после себя миску винограда, которую Дин опустошает дочиста, желая, чтобы была возможность сохранить его для Сэма, но зная, что охранники немедленно все отберут. Виноград прекрасен на вкус, он свежий, сладкий и сочный, и Дин вспоминает, как это было — есть подобную пищу каждый день. Сэм всегда замечательно умел собирать ягоды, которые росли на опушке леса, где жили Дин и Сэм. Дин встречается с пятью альфами, прежде чем охранники приходят обратно, чтобы забрать его, с шестом наготове, который они пристегивают к ошейнику, и так ведут его обратно в клетку. Сэма еще нет, так что Дин ложится на бок и ждет, устроившись головой на собственной руке вместо подушки и уже начиная задремывать, смутно вспоминая о том, как они ели большие красные ягоды, которые Сэм умел находить, запах оленины, жарящейся на вертеле, тепло Сэма лежащего возле него. — Жри давай или получишь дозу, ты, цирковой уродец. Дин вздыхает, когда слышит, что охранник открывает дверцу в клетку и задвигает еду вовнутрь. В желудке у Дина урчит, когда он чует запах жидкого супа, в нем даже несколько кусочков мяса сегодня, и Дин откатывается от миски в сторону, борясь с желанием одним духом выхлебать ее. Он не хочет есть, не дождавшись Сэма, не хочет перестать быть самим собой, пока не проверит, как тот себя чувствует, обхватывает себя рукой покрепче, стараясь урвать еще немного сна, прежде чем Сэма приведут обратно. — Мы тебя засунем в соседнюю клетку с этими сумасшедшими братьями, новичок. Слыхал, вы уже знакомы... — оба охранника ржут, пока открывают ближайшую к Сэму и Дину клетку и впихивают в нее кого-то. Дин переворачивается и видит в соседней клетке Виктора. Он кивает ему и отворачивается обратно, собираясь спать дальше, так и не притронувшись к миске с супом. — Ты не будешь это есть? — спрашивает Виктор, одновременно в три глотка опустошая собственную чашку. Дин поворачивается обратно: — В нем наркотики, как и во всей моей еде. Я не стану есть, пока мой брат не вернется. — Твой брат... ты правда его... Дин обрывает его, он и так уже все слышал: — Да, можешь не сомневаться, Виктор. И, если у тебя с этим чертова проблема, то советую тебе заранее прочитать свои молитвы. Дин зло смотрит на Виктора. Иисусе, он этому парню помог, и все... — Никаких проблем. Я просто подумал... — Виктор колеблется, осматривается по сторонам, прежде чем просовывает сквозь прутья руку и протягивает Дину ломоть хлеба: — Быстрее, бери. Дин хватает хлеб и с жадностью съедает его, не сводя с Виктора глаз. — Ты спас мне жизнь, Дин, этого я не забуду. Дин кивает в ответ: — Ага, да не за что... Виктор кивает на суп Дина: — Давай я съем твой суп, я бы не отказался отрубиться прямо сейчас. Дин подталкивает миску к прутьям, Виктор тянется к ней, выбирая мясо и картошку, одновременно подмигивая Дину: — Кроме того, если я отключусь, вы двое сможете побыть наедине. Дин знал, что парень ему понравился не без причины. Часом позже Сэма приводят обратно. Он идет на своих двоих, и это означает, что день выдался не слишком тяжелым. Дин оказывается возле Сэма в ту же секунду, как только тот входит внутрь, не обращая внимания на то, смотрят ли охранники. — Сэмми, ты в порядке? — Дин прижимает Сэма к себе, целует его. — Кто-нибудь сделал тебе больно сегодня? — Я в порядке, Дин, — Сэм обхватывает его руками. — Не самый плохой день. Головой Сэм устраивается у Дина на груди. — Ага, у меня тоже, Сэмми, — Дин причесывает волосы Сэма рукой. — Сегодня у меня были только "особенные", и знаешь что? Мне даже виноград перепал. Сэм улыбается ему, глядя снизу вверх: — О, здорово. Я так скучаю по такому... Дин хмурится, когда слышит печаль в голосе Сэма, не следовало ему упоминать виноград. — Знаешь, о чем я думал целый день, детка? — Дин наклоняется, чтобы поцеловать Сэма, и пробегает языком по его губам. — Нет, Дин, и о чем же ты думал? Сэм просто дразнится, он совершенно точно знает, о чем Дин думал. — Иди сюда, щас покажу, — Дин ведет Сэма в глубину их камеры, усаживает на мятую подстилку, которая служит им постелью. — О тебе думал, малыш, — Дин подталкивает Сэма назад, пока тот не упирается спиной в стену. — Думал о том, как сделаю это. Дин целует его, медленно, их языки так сладко сплетаются воедино у него во рту. Дин поцелуями опускается к груди Сэма, лижет его маленькие соски, медленно очерчивает круги так, как любит Сэм, слышит, как Сэм стонет под его языком, когда он продолжает свой спуск, целует бледный животик Сэма, зарывается носом в пушистые волоски на его лобке. — Дин, господи... — Член Сэма твердый, и на его вершине поблескивает маленькая капелька смазки, которую Дин немедленно слизывает. — Пожалуйста, Дин... Дин поднимает глаза на Сэма. Легкая улыбка на губах младшего брата значит для Дина все; он видит, как улыбка становится заметней, когда приоткрывает губы и вбирает член Сэма в рот одним плавным движением, сосет, втягивая щеки, и одновременно ласкает языком. Сэм откидывает голову назад, его грудь вздымается, когда он оказывается во рту у Дина, узкие бедра движутся в ладонях Дина вперед и назад. Член Дина сочится смазкой, когда он проходится языком по щелке Сэма, сладко-соленый вкус в этом месте такой приятный, и, прежде чем позволить своим губам соскользнуть, он кружит языком по головке, что всегда срывает Сэму крышу. Сэм слегка дрожит, он всегда быстро доходит до разрядки в первый раз, бедра напрягаются, когда он кончает Дину в горло, пальцами впивается Дину в плечи, когда старается сдерживаться и не слишком шуметь. Дин проглатывает все до конца, солено-сладкий вкус Сэма остается на его языке, когда он перебирается Сэму за спину и усаживается спиной к стене, прежде чем втянуть Сэма себе на колени. Дин знает, что Сэм уже должен быть открытый и мокрый для него, и Сэм почти умоляет сделать это, опираясь на руки, когда усаживается на ноги Дина. Он гладит себя самого, а Сэм вскидывает бедра, чтобы дать Дину больше места для действий. — Давай, Дин... Сэм становится таким нетерпеливым, когда ему доставляет удовольствие то, что происходит, он не понимает, почему Дину нравится все делать медленно, наблюдать за тем, как его член проникает в брата, по дюйму за раз. Дин заставляет его замолчать: — Хочу посмотреть, Сэмми, шшш, — сжимает руку на своем члене и удерживает Сэма за талию, так что брат нависает над коленями Дина, стоя на четвереньках. Глаза Дина темнеют, когда он смотрит на дырку Сэма, красную и влажную, слегка приоткрытую от того, что было раньше, и Дин прикусывает губу, стараясь удержаться от слишком громких стонов, когда он тянет Сэма обратно, так что его член оказывается прямо напротив входа, и, войдя на половину головки, которая еще не набухла до ее полной величины, Дин обхватывает Сэма за пояс, удерживая того на месте. — Блядь, Дин... Сэм пытается двинуться назад, жаждет проникновения, но Дин не хочет торопиться, он хочет прочувствовать все, насладиться каждой секундой своего бодрого состояния, ощутить, какой же Сэм узкий и горячий вокруг его члена. Медленно опуская Сэма, Дин следит за ним с приоткрытым ртом и рвано дышит, когда видит, как плоть Сэма растягивается вокруг него, как Сэм напрягается под его ладонями, когда Дин толкается, легкое сопротивление, прежде чем он полностью открыт для Дина. Дин видит, как анус Сэма растягивается, как мышцы подрагивают, Сэм издает негромкий возглас, когда Дин проникает в него на всю длину, буквально тонет в нем. — Черт, малыш, ты такой чертовски красивый... Дин глубоко вдыхает, у него каждый раз перехватывает дыхание, когда он видит Сэма, самозабвенно отдающегося ему, он принимает в себя Дина так, словно был для этого создан, и Дин знает, что так оно и есть, что они были созданы, как две идеально подходящие друг другу части единого целого. Сэм расправляет плечи и выгибает шею, когда Дин замирает на точке глубочайшего проникновения, удерживает его целый долгий удар сердца, он может поклясться, что чувствует биение сердца Сэма вокруг своего члена, плотная хватка ануса Сэма — это все, что он способен сейчас ощущать. Дин держится пока хватает сил, у Сэма в глубине горла зарождается жалобный стон, и Дин больше не может терпеть, он толкает Сэма вперед, так, чтобы в последний раз полюбоваться, как его член медленно выскальзывает из Сэма, и плевать, что руки дрожат от напряжения в попытке делать все медленно, блестящая смазка оказывается доказательством того, как Сэм любит то, что они делают, как Сэм любит Дина, оба резко втягивают воздух, когда Дин вытаскивает член настолько, что только головка остается в плену ануса Сэма, он задерживается в этом положении на секунду, прежде чем торопливо дернуть Сэма обратно на себя, вонзая член в своего младшего брата и крепко прижимая его себе. — Мой хороший, такой тесный, Сэмми, такой офигенный, — Дин обхватывает Сэма поперек живота, вжимается грудью ему в спину, словно хочет раствориться в нем, губы плотно прижаты к затылку, когда Сэм впивается Дину в бедра, помогая насаживать себя на член своего брата. У Сэма опять стоит, каждый раз, когда Дин толкается в него, член Сэма шлепает ему по животу, и Сэм просто бесконечно мычит имя Дина снова и снова. Дин дотягивается и обхватывает член Сэма, а сам неподвижно замирает под братом, так что тот может двигаться на нем в любом ритме, трахая кулак Дина и все быстрее и быстрее двигая задницей, впиваясь пальцами Дину в бока, чтобы удержать равновесие. — Так, так, Сэмми, хочу, чтобы ты кончил, пока трахаешь меня, малыш, хочу чувствовать это, — Дин усиливает хватку на члене Сэма, — давай, детка, сделай это так, как твой старший брат тебя научил, — и это выносит Сэма за грань, как всегда, когда Дин говорит подобное, Сэм скулит и трясется на коленях Дина, когда выстреливает прямо ему на руку. Дин тоже не может больше удерживаться, сжавшаяся вокруг его члена задница Сэма оказывается последней каплей, так что он кончает глубоко внутри Сэма, обхватив его руками, чтобы удержать на месте: — Блядь, да, да, моя детка, люблю тебя, так охеренно, бля, Сэмми...