Разбитые сердца и рок-н-ролл

Глаза Тэхёна сверкнули, и Чонгук был в одной секунде от того, чтобы вспыхнуть — и в одной секунде от того, чтобы совершить огромную ошибку. Он не мог позволить этой мелочной глупой чужой игре, какой бы она ни была, одурачить его и разрушить его собственные планы. Поэтому он сглотнул и отвернулся, заставляя себя не смотреть в эти глаза, полные раскаленных угольков: — Ладно, — сказал он и так отчаянно и нервно толкнул Тэхёна, что тот упал с дивана и с громким стуком ударился об пол. Тэхён звонко рассмеялся, пристально смотря на него. — Что? Принцессе не понравилось? — Нет, — Чонгук отвел взгляд, садясь. — И не называй меня так! — Но ты ответил мне взаимностью. — Я был застигнут врасплох! — О, значит, когда тебя застают врасплох, ты отвечаешь взаимностью? — Тэхён приподнял бровь. — Я не об этом, я… Я говорил, а ты меня поцеловал. — Неважно, это не меняет того факта, что тебе понравилось. Кроме того, твои фразы были довольно многозначительными. «Есть ли еще что-нибудь, чем ты владеешь, о чем я должен знать?» — пародировал он его. — Я говорил об искусстве, Тэхён. — А поцелуи — это не искусство? А занятия любовью? Разве это тоже не искусство? — Изобразительное искусство и музыка! Вот о каком искусстве я говорил, — Чонгук встал. — Если ты думаешь, что сможешь использовать меня, как всех остальных, с кем ты когда-либо спал, то ты ошибаешься, Ким Тэхён. — Чонгук, мне обидно, что ты думаешь, будто я хочу тебя использовать, — нахмурился Тэхён. — О, я понял. Ты думаешь, что только потому, что запомнил мое имя, ты меня не используешь? Или, может быть, потому, что я не переспал с тобой в первую минуту нашего знакомства? — Нет, нет, нет. Я купил тебе еду, знаешь, скольким людям я это делал? Ни одному. — Ну и что? — Чонгук посмотрел на него со скучающим выражением лица и стал искать свои вещи. — То, что ты угостил меня едой, это настоящая любовь, по твоему? Я на это не поведусь. — Так вот чего ты хочешь? — Тэхён рассмеялся. — Настоящей любви? — Нет! — воскликнул он. — Нет, я просто не хочу, чтобы меня использовали и выбросили в помойку. — По-моему, это похоже на настоящую любовь, — пожал плечами рокер. — Все в итоге используют других и выбрасывают их в помойку, Чонгук. Даже без всякого смысла. Каждый хочет удовлетворить что-то внутри себя и в итоге «непреднамеренно» использует других. — Не каждый. Слушай, какая неожиданность, — иронизировал он, — у нас, похоже, разные понятия о «использовании людей» и чуши. — Ты не понимаешь. — Нет, ты не понимаешь. Ты относишься к людям как к предметам, играешь с их чувствами и причиняешь им боль. Я не хочу быть для тебя объектом для развлечений. — А чего же ты тогда хочешь от меня? Кем ты хочешь быть для меня? Чонгук не знал, что ответить, и отсутствие каких-либо аргументов или ответов вызывало у него раздражение. Кроме того, он понимал, что поступает лицемерно. Поэтому, ничего не сказав, он открыл дверь в прихожей. Тэхён поднялся с пола: — Подожди, Чонгук. — Пока, — он вышел за дверь и закрыл ее за собой. Тэхён вздохнул и в гневе пнул диван. — Раздражающий мальчишка, — пробормотал он.

***

Поглядев на салат, который ел Чонгук, Чимин перевел взгляд на свою тарелку, где лежал огромный кусок лазаньи. — Не могу поверить, что я пригласил тебя в хороший ресторан, чтобы ты съел только салат... — пробормотал Чимин. — Это не тебе есть, так что перестань жаловаться. Почему все придираются к моей еде? — Чонгук хмыкнул, откинувшись в кресле. — Потому что это не еда, — просто ответил Чимин. — Почему твоя сестра не пришла? — он закатил глаза, меняя тему разговора. — Она опаздывает из-за каких-то дел в университете, — пожал он плечами. — Что случилось? Я тебе уже надоел, да? — Конечно, нет. Но если бы ты был Ким Тэхёном, то надоел бы тебе я, — он помрачнел. — Как будто тебе бы не понравилось, если бы он трахнул тебя. Перед самой подачей блюд Чонгук рассказал ему о том, что произошло накануне с Тэхёном, но до этого момента Чимин ничего не комментировал. Не было сказано ни одного глупого замечания или чего-либо о Тэхёне. Теперь, когда Чонгук снова назвал его имя, Чимин наконец отложил вилку и, наклонившись над столом, негромко произнес: — На самом деле, я не могу поверить, что ты ушел. Ты должен был позволить ему трахнуть тебя. Мне было интересно, будешь ли ты потом на него злиться. — Чего ты хочешь? Чтобы он на следующий день забил на меня? — Чонгук приподнял бровь, запихивая в рот вилку с салатом. — Ты не понимаешь, Чимин. Я хочу заставить Тэхёна влюбиться. Я не собираюсь заниматься с ним сексом так сразу, потому что тогда он сбежит. — Да, действительно, — пожал плечами Чимин и отпил глоток прохладительного напитка. — Но я тоже думаю, что облажался, — помрачнел Чонгук. — Может, он больше не захочет со мной разговаривать. Я сказал то, что… может быть… не должен был говорить. — А когда ты можешь заткнуться вовремя? — у него вырвался смешок. — Ты никогда не думаешь дважды, прежде чем сказать или сделать что-то. — Ладно, ваша жалоба зарегистрирована и будет рассмотрена, но если бы вы могли помочь мне, а не критиковать, было бы гораздо лучше. А что, если он решит больше не добиваться меня? — Эй, я уже помог тебе вчера. Ты что думаешь, я собираюсь помогать тебе, только чтобы проиграть? — Если ты мне не поможешь, то ни одна из сторон не выиграет пари, идиот. — Это ты у нас идиот, тебе надо заткнуться, а не нести чушь. На мгновение они замолчали. — Он, наверное, устал, и теперь нам ничего не светит, — снова пожаловался Чонгук. — Тогда сделай что-нибудь, чтобы оставаться в поле его зрения. Тэхён будет раздражаться, смотря на тебя и вспоминая, что не трахнул тебя, — засмеялся Чимин. — И что мне делать? Я не знаю, где Тэхён бывает днем, чтобы появиться там. — Я уже подал тебе идею, теперь удачи. Они вернулись к еде, но у Чонгука не было времени оставаться там и наслаждаться обедом или разговором. Часы показывали, что он опаздывает на урок вождения, и он ушел, даже не закончив трапезу.

***

Следующий день начался довольно спокойно, но внезапно похолодало. Пришел холодный фронт, и в новостях обещали, что такая погода будет стоять в течение недели. Итак, проходя в одиночестве по коридорам университета, Чонгук проклинал себя за то, что забыл свою теплую куртку. Он прижал к груди ноты и, приблизившись к кабинету, понял, что в нем кто-то есть. Предполагалось, что в аудитории никого не будет, и он спокойно попрактикуется в игре на фортепиано, но кто-то там все-таки был. Чонгук заглянул через стекло. — Ты что, издеваешься? — пробормотал он, поняв, что человек, сидящий за пианино и играющий что-то незнакомое Чонгуку — это просто Ким Тэхён. Фыркнув, Чонгук вошел в кабинет, издавая легкий шум. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, закрывая дверь спиной. Тэхён не ответил, так как был занят игрой на фортепьяно, словно выступал перед публикой. Он активно нажимал на клавиши в такт мелодии, и Чонгук решил подойти. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, нервно нахмурившись. Тэхён посмотрел на него, продолжая играть. — Прогуливаю пару. Чонгук помрачнел. — Ты станешь отличным специалистом. Если ты вдруг будешь строить мосты, они все рухнут. — Да, — пожал плечами Тэхён. — Но ничего страшного, я не собираюсь строить мосты, я хочу стать профессором университета. Я не собираюсь заниматься математикой, разве что складывать оценки, и все мои мосты будут метафорическими. — На каком факультете ты учишься? — полюбопытствовал Чонгук. — На факультете философии. — Ложь. — Я серьезно, — засмеялся Тэхён. — Нет, это не так. Скажите правду. — Философии! — Дерьмо! — сварливо сказал он, но не потому, что считал этот факультет плохим, а потому, что Тэхён его все больше и больше интриговал и вызывал минимальный интерес... — И что это за музыка? — Рудепоэма, Эйтора Вилла-Лобоса. — О, — Чонгук замолчал, чувствуя, как в его груди разгорается ненависть. Это он учился на музыкальном факультете. Зачем Тэхёну понадобилось садиться за фортепьяно, на котором должен был играть Чонгук, и еще играть то, чего он еще не знал? — Убирайся отсюда, — приказал Чонгук, очень раздраженный. Тэхён остановился и внимательно посмотрел на него. — Позавчера ты ушел, оставив меня одного, а теперь собираешься плохо со мной обращаться? В чем проблема? — Проблема в тебе, — нахмурился Чонгук. К черту всю эту чепуху о том, чтобы заставить тебя влюбиться, я хочу, чтобы ты и твои тысячи надоедливых талантов отвалили и убрались с глаз моих долой. Тэхён опустил взгляд на папку в руках Чонгука и увидел ноты. Он встал и жестом руки указал на фортепиано. — Все в твоем распоряжении. — Я хочу, чтобы ты свалил из кабинета, — прикрикнул Чонгук. — К чему вся эта агрессия? — Тэхён нахмурился и наклонился ближе, лукаво улыбнувшись. — Ты злишься из-за того, что я знаю то, что должен знать только ты? Чонгук глубоко вздохнул, прищурив глаза и пытаясь взять себя в руки. Он вспомнил слова Чимина о том, что тот никогда не задумывается, прежде чем что-то сделать, потом голос Су Гён: «Считай до десяти. Раз, два, три, четыре…» — Ты должен быть на занятиях, — спокойно сказал он. — Да, я просто решил заглянуть к тебе. — Чтобы устроить мне настоящий ад? — Чтобы посмотреть на тебя. Чонгук уставился на него. — Не надо этого. — Чего? — Вранья с дешевыми фразами. — Я не вру, — нахмурился Тэхён и придвинулся ближе, осторожно взяв Чонгука за подбородок. — Я хотел тебя увидеть. Тэхён медленно приблизился, желая поцеловать его, но Чонгук отвернулся и сел на банкетку. — Мне нужно попрактиковаться. — Ладно, — пожал плечами Тэхён и остался стоять. Чонгук обернулся: — Можешь уйти?! — Почему бы нам не сыграть дуэтом? — спросил Тэхён, присаживаясь рядом с Чонгуком. — Что? — Дуэт. Давай. Будет круто, — Тэхён положил руки на клавиши и начал играть. — Слушай, чтобы ты не сердился, я сыграю ту, которую «все знают», хорошо? Это был Пахельбель, Канон в D мажоре, и Чонгук любил эту песню. Он хотел сыграть ее, но гнев был сильнее. Поэтому он продолжал неподвижно сидеть. — Убирайся отсюда, Тэхён, — проворчал он. — Что случилось? Ты что, не знаешь ее, Чонгук? Ах ты, мудак! Придурок! С еще большим гневом Чонгук положил руки на пианино и начал играть. Поначалу сильные прикосновения делали ноты агрессивными, поэтому он старался успокоиться и, соответственно, смягчить звук — так, как должна звучать мелодия. Через несколько минут слишком близкое расположение рук стало его смущать, тем более что рука Тэхёна была очень теплой и согревала его просто своей близостью. Музыка расслабляла, и они улыбались друг другу, глядя, как их руки танцуют по черно-белым клавишам. Гнев улетучился вместе с мелодией, и теперь из уст Чонгука вырывался смех. Закончив композицию, они несколько секунд смотрели друг на друга. — Мне кажется, музыка оказывает на тебя какое-то необыкновенное воздействие, — мягко пошутил Тэхён. — Или это я? Чонгук пристально смотрел на него, не в силах отвлечься от разглядывания деталей лица перед ним: — Заткнись. Тэхён кивнул, но в конце концов сказал: — Ты очень хорошо играешь: и на скрипке, и на фортепиано. Наверное, это нелегко — прекрасно играть на двух инструментах одновременно. Я думаю, ты должен быть очень целеустремленным, к тому же у тебя так много талантов, не правда ли? Чонгук наклонился и нежно прижался губами к его губам, не думая больше о тех незначительных играх, в которые он хотел играть или в которые мог играть Тэхён. На самом деле он даже не понимал, что делает и что происходит в голове, своей или рокера, поэтому предпочитал не думать. Даже о заключенном пари. Тэхён бережно обхватил его лицо руками, и это был, пожалуй, первый спокойный поцелуй за последние годы. «Что за хрень», — подумал он, когда понял это, хотя и не мог солгать и сказать, что это было неприятно. Наоборот: Чонгук хорошо целовался, и в нем было что-то успокаивающее — когда он не устраивал истерик и не действовал на нервы, — что заставляло и Тэхёна успокаиваться. Эта удивительная и странная перемена в состоянии Чонгука интриговала его. Он мог бы поклясться, что был уверен, что маленький негодяй встанет и уйдет в бешенстве, чтобы никогда больше не вернуться, и вдруг неожиданно, в одну секунду, его действия оказались совсем не такими, как ожидал Тэхён. Все в Чонгуке оказалось перевернуто с ног на голову без всяких объяснений. Они медленно отстранились друг от друга, и Тэхён шепотом спросил: — Во сколько у тебя заканчиваются занятия? — В 15. — Не хочешь ли ты сходить куда-нибудь со мной? — К тебе домой? — Чонгук насмешливо приподнял бровь. — Ну, если ты так сильно хочешь… — пошутил он. — Нет. Я не могу. Ни к тебе домой, ни куда-либо еще. — Нет, можешь, — Тэхён поцеловал его. — Соглашайся, пожалуйста. — Я знаю, чего ты хочешь, и ответ — нет. — Нет, я не хочу того, о чем ты думаешь. Я просто хочу, чтобы ты осталась со мной на некоторое время. Мы можем поиграть на пианино, и я познакомлю тебя с удивительной Дженис Джоплин. — Дженис Джоплин? Еще один удивительный человек из рок-н-ролла. — У нее невероятный голос. Чонгук прикусил губу и отвернулся. Ему действительно нужно было домой. Пропуск дополнительных занятий в тот день, чтобы пойти к Тэхёну, привел к тому, что его почти час отчитывали и бранили. Он не знал, стоит ли Тэхён всего этого. — Не знаю… — Хорошо, я буду ждать тебя в 15:00 у здания музыкального факультета, — заключил Тэхён, вставая. — Но я не… — Чонгук нахмурился, но тот наклонился к нему и поцеловал, после чего снял куртку и бросил ее Чонгуку. — Ты замерз, — сказал он и вышел из комнаты. Чонгук посмотрел на куртку в своих руках и надел ее. Она была теплой и пахла Тэхёном. На губах ощущался его вкус. А лицо все еще ощущало его прикосновения.

***

Тэхён посмотрел на часы на запястье. Было два часа, а Чонгук должен был выйти в три. Он глубоко вздохнул, подумав о том, сколько хлопот ему доставит дорога домой, а потом возвращение. Он знал, что не вернется за ним, если зайдет в свою комнату и ляжет на кровать, поэтому обошел здание факультета музыки сбоку, считая окна, чтобы оказаться лицом к лицу с раздражающим мальчишкой, хотя он находился на последнем этаже здания и был далеко от окна на лужайку. Он отошел, прислонился к дереву и зажег сигарету. Он уже должен был завязать. Он пытался бросить уже несколько месяцев, но некоторые вещи все еще вызывали у него рецидивы. Тэхён стоял, прислонившись к дереву, не понимая, почему он все еще здесь, а не уходит. Выдохнув дым, он вспомнил, как Чонгук агрессивно заиграл Пахельбеля, а потом успокоился и заиграл легко. Чонгук был странным, а Тэхён, казалось, не мог отвести глаз. Рассмеявшись, он снова сглотнул. Его мать слушала Пахельбеля, когда рисовала. Тэхён рос среди запаха красок, слушал то классическую музыку, то рок-н-ролл, а в восемь лет умолял начать учиться играть на гитаре. Каждый день его мать оставалась в своем «кабинете», изучала фотографии и рисунки для своих картин на холстах, слушая выступления оркестров. В некоторые дни она звала сына, чтобы он разрисовал стены этой комнаты, как небо, что Тэхён очень любил, как любил и то, что мама всегда держала в чистоте стол, за которым он занимался, приходя из школы. Они любили читать одни и те же книги и спорить, как будто у них был свой собственный книжный клуб. Тэхён скучал по вечерам дебатов, когда он сидел рядом с мамой на диване и нюхал ее крем с ароматом цветущей вишни, пытавшийся скрыть запах дыма. В доме пахло сигаретами из-за пристрастия его родителей, но также пахло новыми рецептами, которые мама любила пробовать из кулинарных книг, которые она покупала в большом количестве. Иногда в комнатах звучала рок-музыка, потому что его отец был фанатиком и держал магазин пластинок. Жил он далековато, постоянно был занят работой и жаловался, что картины жены не приносят денег. «Я рада, что отец оставляет мне деньги на твое содержание», — отвечала она, но на самом деле все деньги они тратили на долги. И несмотря на ссоры, Тэхён знал, что его отец полностью влюблен в свою жену — он видел это по глазам. Когда Тэхёну исполнилось тринадцать лет, его мать перестала рисовать. Она уже несколько месяцев боролась с раком легких и уже даже не слушала фортепиано, которое так любила, поддавшись меланхолии и усталости, которые заперли ее в комнате и постели. Его отец, который постоянно находился рядом с ней, тоже больше не ставил рок-пластинки. Тишина, которой никогда не было в их доме, всегда наполненном музыкой, беспокоила Тэхёна. Она беспокоила его и по сей день, когда ему было уже двадцать четыре года и он жил в другом месте. Из-за тишины все вокруг казалось пустым, комнаты слишком большими и непривычно холодными — будь ему тринадцать или двадцать четыре. Мать скончалась совсем скоро, так как болезнь была обнаружена слишком поздно. Отец, будучи разбитым, бросил курить и часами сидел один в магазине. Иногда он ночевал там, оставляя сына одного. Тэхён представлял, что дом без матери должен причинять отцу боль, как и необходимость содержать его в одиночку, и понимал его действия, но все равно винил его в том, что он его бросил. Через три года его отец нашел себе невесту, которая до этого была замужем и имела сына. Возможно, он решил, что это будет на пользу Тэхёну, который теперь изолировался от общества и занимался рисованием и курением (скрываясь, так как для легального курения ему должно было исполниться 20 лет). Парень не понимал логики отца: как этот брак может пойти ему на пользу? Это была уже не его мать. Все, чего он хотел, — это поскорее достичь совершеннолетия, получить наследство, которое оставила ему мама, — деньги, которые она тайно собирала и копила долгие годы, — и уехать от отца, который умел только бросать его одного и жаловаться на его картины. Он грубо критиковал их и ругал его за курение. «Ты что, не видел, что случилось с твоей мамой? Ты идиот и считаешь меня таким же, думаешь, я не знаю, что ты куришь, прячась? Завязывай!». В то время Тэхён хотел думать, что это больше задело его отца, чем его самого… И, возможно, ему и сейчас хочется так думать. Конечно, его планы пошли прахом, когда ему исполнилось девятнадцать… Ветер внезапно остудил его, унося прочь все воспоминания. Он моргнул. Как давно он блуждал в своих мыслях? Минуту или целый век? Посмотрев на часы, он увидел, что Чонгук уже должен был выходить. Он неохотно пошел за ним. Прошло много лет с тех пор, как он думал о тех плохих вещах в прошлом, и он понял, что попал в эти воспоминания только потому, что играл Пахельбеля с Чонгуком. Затушив остаток сигареты и выбросив его в урну, он глубоко вздохнул и пошел прочь. Он перешел улицу и остался ждать его на другой стороне, напротив выхода. Когда Чонгук вышел из здания, ледяной ветер резко окутал его тело и растрепал волосы. Он укутался в куртку Тэхёна и остановился, увидев его на другой стороне улицы, возле деревьев. Он стоял неподвижно, глядя прямо перед собой, и, похоже, ему не было холодно, хотя он был без куртки. Его глаза, как и выражение лица, были пропитаны чем-то странным. Чонгук попытался расшифровать его, но не мог. Он едва знал его. Он едва знал его, и все же вот он, пытается расшифровать не поддающиеся пониманию глаза Ким Тэхёна. Чонгук сглотнул. Казалось, это действие вошло в привычку при каждой встрече с ним. Во рту пересыхало, а в голове завязывался узел — он постоянно оказывался в растерянности, не зная, как поступить. Трудно было придумать, как заставить его влюбиться. Рокер оторвался от дерева и перешел улицу, идя навстречу, когда понял, что Чонгук не двигается с места. — Ну что? Поехали? — спросил он. Глаза у него были уже привычные: наглые, полные огня, словно он издевался над ним тем, что знает секрет и отказывается его рассказать. Чонгук молча стоял перед ним. Он был растерян, и ему потребовалось мгновение, чтобы нахмурившись, оторваться от этих глаз и вспомнить, что нужно было сказать дальше. Его всегда озадачивали глаза Тэхёна. Они постоянно сбивали его с орбиты, и он думал, что так будет всегда. — Мне нужно учиться, Тэхён, — тихо ответил он. Это было правдой, но дело в том, что Чонгук — после долгих размышлений, которые он вел в течение предыдущих часов, постоянно путая ноты в нотной тетради, — пришел к выводу, что ему следует заставить Тэхёна еще немного поумолять о своем внимании. Не собирался же Чонгук вот так просто сдастся…? Неважно. Он пришел к выводу, что Тэхён действительно не стоит отцовских нотаций. Как и всего остального. — Мне действительно нужно заниматься, — добавил он. — Извини. Мне нужно кое-что наверстать. Тэхён внимательно посмотрел на него. — Ага. — Ты сердишься? — Чонгук пропустил этот вопрос и тихо проклял себя за это. — Нет, — улыбнулся тот. Он ждал, как идиот, и, конечно, был недоволен. Но он также помнил, что Чонгук сказал, что не может пойти с ним в этот день. В любом случае, это был его выбор — остаться здесь, поэтому ему оставалось только глубоко вздохнуть и смириться с фальшивой улыбкой. — Но я буду счастлив, если ты пообещаешь послушать Дженис Джоплин. — С тобой? — Чонгук приподнял бровь, слова вырвались сами собой, и он не смог их остановить. Почему он это сказал? Тэхён улыбнулся, медленно поднимая голову. Чонгук хотел его, он уже был в этом уверен. — Да, — кивнул Тэхён. — Хорошо. — Хорошо. — Вот, твоя куртка, — Чонгук начал снимать ее, но Тэхён положил свои руки на чужие: — Знаешь, я хотел соврать, сказать, что беспокоюсь о том, что ты заболеешь гриппом, и поэтому хочу, чтобы ты оставил куртку… Но на самом деле я хочу, чтобы у тебя был повод прийти ко мне завтра. Чонгук прищурился: — Это ты должен прийти ко мне завтра, раз хочешь, чтобы я послушал Дженис Джоплин. — Нет, нет! — рассмеялся Тэхён. — Это ты сказал, что хочешь послушать со мной. Чонгук закатил глаза. — Ну и ладно. До завтра. — До завтра. Чонгук ушел, а Тэхён наблюдал за ним со спины. Что-то было не так, но Тэхён не мог понять, что именно. Чонгук, похоже, уже влюбился в него, но тогда почему он так отказывался идти с ним на свидание? Почему в тот день у них не было секса? Он знал, что тот хочет этого. Черт, затащить Чонгука в постель уже оказалось задачей, требующей терпения. После того поцелуя Тэхён хотел секса с Чонгуком, но, похоже, это требовало участия в крестовых походах. А разве не так? Кто участвовал в крестовых походах, тот попадал в рай…? Если бы Тэхён отправился в крестовый поход, то попал бы… ну… в Чонгука? Тэхён рассмеялся, припомнив сравнение Чонгука с раем. Он больше походил на ад: надоедливый, избалованный и раздражающий маленький мальчик. Его фраза, сказанная в тот день, о том, что он не хочет быть «использованным и выброшенным», показала, что Тэхён должен быть совершенно другим, чтобы затащить его в постель. Поэтому, если он действительно хочет влюбить его в себя и затащить в постель в качестве величайшей награды, ему придется боготворить его, много хвалить и относиться к нему с большой нежностью и заботой. Что было отстойно, потому что Тэхён не делал таких вещей. Он был слишком простым, кратким и прямолинейным, у него не было времени на сложности и компромиссы. Тем не менее, он был готов отказаться от своей рутины, чтобы увидеть Чонгука влюбленным, хотя ему было лень думать о том, через что ему придется пройти. Об этом он будет беспокоиться на следующий день, потому что прямо сейчас Тэхён будет искать кого-то, с кем можно провести безумную, восхитительную ночь. Например, Хосока. Да, он уже должен быть дома.