Равнодушие

Апрель. Две тысячи семнадцатый год.

После окончания занятий, которые по ощущениям школьников длились невыносимо долго, дети начали медленно расходиться. Кто-то направлялся домой, а кто-то еще некоторое время стоял под теплыми лучами весеннего солнца, беседуя с одноклассниками. Настя относилась скорее ко второму типу людей. Она каждый раз цеплялась за любую возможность позже приходить домой, чтобы не видеть ту премерзкую картину, которая ждала ее в родных стенах: россыпь пустых бутылок из-под дешевого пойла, табачный дым, который уже образовал своеобразный туман в квартире, вечно пьяный брат, ловящий очередной приступ неконтролируемой агрессии. Такого и врагу не пожелаешь. Подобная обстановка дома сильно утомляла Настю, отчего она стала все сильнее замыкаться в себе, отстраняться от старых друзей и вести антисоциальный образ жизни. Из этой пучины отчаяния, которая затягивала ее все сильнее с каждым днем, крепко сдерживая щиколотки, утаскивая в это болото тоски и безнадежности, девушку спасла ее давняя знакомая — Лиза. Шпагина соврет, если скажет, что у них с Неред были теплые и доверительные отношения, скорее наоборот. Настя всегда считала знакомую в меру странной, с непонятными для нее «пацанскими» замашками и воровским жаргоном. Только вот, именно эта девушка, которая раньше для Насти была явным представителем низших слоев населения, спасла ее. Вытащила из этой бездны. Именно Лиза начала заново учить девушку жить, знакомила с разными людьми, показывала различные способы борьбы с угнетающими мыслями. Да, возможно, распитие алкоголя и курение — не самые благоприятные и полезные способы справляться с горем, но это лучше самобичевание и нанесения себе физического вреда. В какой-то степени, Шпагина была даже благодарна Лизе за предоставление ей подобных способов борьбы с эмоциями. Это было неправильно, но, кто сейчас вообще ведет себя правильно? Вот и сейчас, следуя своей новой привычке, Настя стояла на школьном футбольном поле около трибун, на которых уже заметно облезала синяя краска, разговаривала с Лизой и ждала остальных знакомых из магазина. — Думаешь, им продадут? — спрашивает Настя, затягиваясь табачным дымом. Денег у них было немного, из-за чего они все курили дешевые толстые сигареты с ярко-зеленой кнопкой. Вкус у них был отвратительный, но другого варианта не было. Со временем, этот привкус жженого пластика начинал даже нравиться. — Это «Градусы». — отрезала Лиза, ловя непонимающий взгляд подруги — Там всем продают. Настя лишь пожала плечами. — Они должны скоро вернуться. — продолжила разговор русая — От «Лариски» до поля идти минут семь от силы. Щас уже вернутся. — закончила девушка, затушивая сигарету об трибуны и выбрасывая бычок за забор. — Что у вас вообще за названия? — смеясь спросила Шпагина — «Градусы», «Лариска». Прям свой язык. — девушка повторила действие с окурком за подругой. Лиза добродушно улыбнулась и села на поверхность трибун. Это старое сооружение состояло из светлых старых досок, покрашенных в ярко-желтый цвет, и синего каркаса. На ум от этой цветовой гаммы приходили самые тупые шутки. — «Лариск’ой» мы зовем площадку у «Градус’ов». В этом магазине работает продавщица — Лариса — доброй души человек. Именно она всегда нам продает. В честь нее площадку и назвали. — после своего монолога Лиза заливисто засмеялась, осознавая всю абсурдность ею сказанного. Настя в ответ засмеялась, присаживаясь на покрашенное дерево. За зеленым забором, который окружал территорию школы и футбольного поля, послышался мужской смех и обилие веселых голосов. Через пару мгновений рядом с трибунами показались несколько фигур парней. Каждый из них нес в руках разноцветную полуторалитровую бутылку со спиртным. На яркой этикетке красовалось всем известное иностранное название. — Вы бы еще винный день купили. — с явным отвращением сказала Настя, когда парни подошли ближе. — Уж на что денег хватило, красавица, — отозвался довольно высокий шатен спортивного телосложения. — Юлик, ты так свою блондинку называть будешь. — ответила Настя, отчего вся компания еле подавила смешок. Онешко в ответ на колкость лишь закатил глаза и протянул Лизе бутылку с ярко-красным содержимым. — Лизок, а тебе пить не рановато? — заливисто протянул рыжий парень — Все-таки, детям до четырнадцати не рекомендуется. Руслан и Юлик громко захохотали, давая друг другу пять. После этого безобидного жеста, Настя с укором посмотрела на Тущенцова, от чего тот моментально смутился. — Блять, Кувшин, завались, пожалуйста. — раздраженно прошипела Лиза. В ответ на это Даня лишь пожал плечами и принялся открывать пластиковую бутылку. — Что вы сегодня такие злые? — спросил Руслан, отпивая спиртное из уже открытой бутылки — То Настя огрызается, то ты. Случилось что? — парень спрашивал это довольно серьезно. В их районе проблемы находили тебя сами, поэтому лишний раз поинтересоваться безопасностью подруг было не лишним. — Да у них это, — протянул Юлик, почесывая затылок — «эти дни», наверное… Онешко даже не успел закончить предложение, как Лиза резко вскочила с трибуны и погналась за ним по полю, попутно выкрикивая: — Сука, это была последняя капля! Юлик быстро ретировался, оббегая стадион по периметру, а Лиза чуть медленнее гналась за ним в след. Кашин рассмеялся и побежал за ними, в попытках поймать Юлика и отдать его на растерзание русой бестии. Руслан с Настей остались стоять вдвоем, наблюдая за развернувшейся картиной с трибун. — С ними все будет нормально? — тихо спросила Настя. Руслан сделал еще один глоток, прежде чем ответить девушке. — Конечно, щас побегают, докажут друг другу, у кого член больше, а потом вернутся и все встанет на свои места. — размеренно говорил парень — Они все любят друг друга несмотря ни на что, а это — он указал рукой на бегающих перед ними друзей — просто развлечение. Настя вымученно улыбнулась. В ее душе где-то неприятно кольнуло от осознания того, что у нее вряд ли когда-либо будут такие друзья. Да, она общалась с ними, считала их своими друзьями, но разве они думали так же? Шпагина не знала. — Хорошо, наверное. — с каплей тоски произнесла девушка. — Что хорошо? — Тушенцов был немного озадачен заявлением Шпагиной. — Хорошо иметь таких друзей. — Настя чувствовала, как от стыда и смущения загорелись ее щеки, покрываясь румянцем. — Это и твои друзья тоже. — серьезно выдал шатен. — Я так не думаю. — девушка стыдливо отвела глаза в сторону. Руслан повернулся к ней боком, за плечи разворачивая к себе. — Если бы мы не считали тебя своим другом, то ты бы здесь не сидела. Я уверен, что каждый, в том числе и я, ценит тебя здесь. Не занимайся херней. — последнее предложение было сказано уже более мягким тоном. — Ну что, голубки, — послышался голос Кашина — пойдемте на крышу, а то у меня уже ноги устали за ними бегать. — Данила сплюнул на траву — Кролики ебаные.

***

Март. Две тысячи двадцать третий год.

Почему? Почему она вспоминает обо всем этом именно сейчас? Прошло уже шесть лет с этих событий, а Настя так и не может похоронить их в глубине своей памяти. Эти воспоминания еще будто бы совсем свежие и полные сочных красок. Она может вспомнить до мелочей голос каждого из ее бывших друзей: их тональность, легкую хрипотцу или надрывы при смехе. Шпагина помнит, как смеется Лиза, как саркастично отвечает Юлик или как Даня пародирует их классную руководительницу, но вот его голос Настя вспомнить не может. Девушка с прискорбием для себя поняла, что абсолютно не помнит то, как разговаривает Тушенцов. Даже лицо парня начало постепенно испаряться из памяти, превращаясь в бледное размытое нечто. Насте было так стыдно и горько. Она будто бы предала самого дорогого для нее человека, сделав это абсолютно намеренно. Шпагина специально удалила все фотографии и видео, каждую переписку во всех социальных сетях, удалила из плейлиста песни, где хотя бы одна строчка могла напомнить ей о Руслане. Это было так больно. Интересно, Даша ощущает тот же спектр эмоций, который душит сейчас Шпагину? Вряд ли. Даже Каплан не понять ее. На душе у Насти скребут уже не кошки: под ребрами, прямо в грудной клетке, будто копошится рой мерзких мокриц, которые пожирают ее плоть и расползаются по венам и артериям. От боли и тоски хочется пробить эти никчемные кости и вырвать из груди этот мешающий, трепещущий и содрагающийся орган. Вырывать, растоптать, уничтожить, да что угодно, лишь бы не чувствовать снова эту тупую боль и нехватку кислорода. Шпагина отдала бы что угодно, лишь бы забыть о Руслане. Похоронить его глубоко в своей душе и забыть как страшный сон. Она больше не может терпеть это. Как он сейчас вообще живет? Он счастлив? Он не болеет? Хватит.