Пленник

Если бы у Зои спросили, где ход времени шёл более непонятно - в Тенистом Каньоне или в этих проклятых подземельях, то она не нашла бы, что ответить. Однако, это не мешало Николаю задавать этот вопрос время от времени и никакие грозные взгляды, демонстративное молчание или болезненные тычки в бок на него не действовали. Он фыркал, отшучивался и менял тему, но потом спрашивал снова и снова. Назяленская уже не злилась, ведь если бы не он, то сама давно бы сошла с ума в этом своеобразном кошмаре и Хэршоу растерял бы последние крупицы разума. Даже по ощущениям сложно было понять, сколько времени они находились под землёй. Благо, что не настолько долго, чтобы выбиться из плана, но достаточно, чтобы забеспокоиться. Сама Зоя забеспокоилась ещё в тот момент, когда они втроём сюда попали. С какой-то стороны даже забавно: хватило едва ли суток, чтобы выйти на группу пилигримов и снова дать себя украсть, лишь бы оказаться там, где было необходимо. Идея Ланцова кстати, ничем не уступающая суицидальным идеям Бреккера и пускай они хоть тысячу раз работают, Назяленская всё равно находила поводы для ехидства. Подземные тоннели оказались ещё более странными, чем Зоя думала. Фактически они были взяты в плен, однако, пилигримы и фанатики относились со странным благовением даже к кошке, которую Хэршоу удалось протащить с собой. Точнее, умное животное само каким-то образом нашло их под землёй, после того, как все трое очнулись. Наверное, единственная своеобразно веселая вещь в этом месте. Фанатики были более чем странными. У многих из них были татуировки, среди которых можно было угадать знамения новых равкианских Святых. Зоя заметила и знамения Дарклинга, и знаки, присущие Санкт Ритвельду, фигуры шторма и бури, намекающие на неё, даже солнце, которое напомнило об Алине Старковой. Пилигримы были отказниками, переговаривались полушепотом и на равкианском, во время пути по подземельям не спускали со своих пленников глаз и призывали молиться. Приходилось подыгрывать, как бы сильно Назяленская этого не хотела. Происходящее казалось неким дурным сном и чем дальше они двигались, тем больше это напоминало заточение в религиозном культе. От молитв уже буквально болели уши и практически не получалось поговорить между собой. Всё чаще девушка вспоминала Апрата и все случаи, когда Каз говорил и намекал на его участие. И если раньше многие списывали это на излишнюю подозрительность керчийца,то сейчас многое обретало смысл. Само имя Апрата вслух не упоминалось, но не сложно было догадаться, даже не имея прямых доказательств. Единственное, что изначально удалось выбить у пилигримов, это цель назначения, которой был Белый собор. И, судя по всему, находился он очень и очень далеко под землёй, ведь шли они долго и практически не останавливались отдохнуть. Зоя слишком быстро устала от этого физически, но никакие резкие речи на фанатиков не действовали. Только Николай пошутил о том, что может понести её на руках. Возможно, Назяленская даже согласилась бы, но точно не при таких обстоятельствах. Помимо молитв и прочей чуши, пилигримы  часто говорили, насколько они трое важны и что находятся здесь лишь потому, что наверху опасно. Миф про шуханцев опять сработал и сработал в обе стороны: общественность поверила в реальность похищения новоиспечённого короля, но в это же поверили и фанатики. Несколькими днями позже и не без вмешательства Николая удалось узнать, что эти безумцы зовут себя Святыми солдатами и их миссия состоит в том, чтобы охранять новых равкианских Святых. По мнению Зои - полнейший бред и очень возможно, что чья-то фикция для того, чтобы в отсутствии ключевых лиц в Равке творилось всё что угодно. Однако, фикция действенная, ведь религиозные культы и их последователи обладают просто ослепляющей силой и безумством. Верующий Хэршоу, например, находил это не лишенным смысла, что подтверждало его отношение к тому же Казу. Ланцов пожимал плечами, но по его глазам можно было понять, что во мнении он сходится с девушкой. Однако, молчал. Они все часто молчали по делу, переговариваясь лишь бессмысленными глупостями, ведь лишь они были сейчас позволительны. Назяленская и подумать не могла, что может соскучиться по обычной его болтовне. Существование под землёй чем-то напоминало образ жизни крыс. Наверное, здесь даже уместнее смотрелся бы Бреккер, знающий в этом толк, и эта ехидная мысль иногда вызывала слабую улыбку. Самая большая проблема состояла в том, что ни Хэршоу, ни даже Зоя не могли воспользоваться своей силой. Как будто некая злая насмешка и малоизвестный факт о Малой науке - глубоко под землёй силы гришей не работали. Не совсем понятно почему и возможно, дело было в том, что слишком далеко находилось солнце или в том, что и шквальная и инферн были заклинателями, а в подземных тоннелях банально неоткуда брать силу извне. Даже для такой, как Зоя. Возможно, что Александр приспособился бы, являясь изначально Заклинателем Теней и скорее всего Старкова не продержалась здесь и суток. Зоя думала и об этом, потому что времени было более чем достаточно и мысли не давали взвыть от отчаяния. Отчаяние по большей части заключалось в том, что она больше не слышала голос Юриса. Голос, который изначально мог свести её с ума и немного пугал, но она слишком быстро привыкла к нему. Сейчас же наставник молчал и казалось, что девушка лишилась чего-то невероятно важного, как когда-то лишилась своего усилителя. Она пыталась, упорно, незаметно для пилигримов, но тщетно. Невероятная сила внутри молчала, будто её никогда и не было, Зоя злилась и с досадой понимала, что даже статус Святой никак не поможет. Наверное, нужно время, они доберутся до Белого собора и что-нибудь обязательно придумают, как всегда придумывали до. Дорога всё не прекращалась. В некоторые моменты казалось, что это длится годами. Короткие передышки и скудная еда ничем не помогали, от молитв голова разрывалась всё сильнее. Хэршоу бубнил себе под нос на каэльском, но больше совсем не раздражал. Его несуразная кошка вообще начала нравиться, ведь ласковое животное охотно шло в руки что к Зое, что к Николаю и это странным образом успокаивало. Ровно настолько, чтобы немного сбросить напряжение, но не потерять бдительность. Назяленской на самом деле не хватало солнца, как и обоим парням и это сказывалось на их внешнем виде. Даже Зоина кожа стала порядком бледнее, что уж говорить про инферна и принца, чьи бледные лица мало чем отличались от полотна. Яркие рыжие волосы Хэршоу заметно потускнели, а золотые пряди Николая больше не блестели и казались намного темнее. Однако, духом всё равно никто не падал. Особенно Ланцов, что неудивительно. Его обаяния в итоге хватило на то, чтобы очаровать этих названных Святых солдат. Не настолько, чтобы их отпустили, но достаточно, чтобы пилигримы начали где-то говорить больше, а моментами не столь следили за своими пленниками и те могли недолго украдкой пошептаться. Отчаянно не хватало Юриса и его голоса, который не столь давно позволил Зое донести Александру мысль, не используя речь. Но приходилось довольствоваться тем, что есть. На самом деле Ланцов действительно старался и роль искренне заинтересованного верующего вышла у него так же хорошо, как и любая другая роль, которую он примерял. И не должно быть удивительным, что он полюбился фанатикам, Николая почти волшебным образом любят абсолютно все. В какой-то мере даже Зоя Назяленская. Особенно Зоя Назяленская, которая сама ехидно говорила Казу и в итоге оказалась куда более безнадежной, чем все равкианцы вместе взятые. Девушка гнала от себя подобные мысли, но не могла не согласиться, что принц действительно ей нравится. Наверное лишь потому, что сам не обращает внимание на неё, едва ли не первую красавицу Равки. Наверное только поэтому и ничего большего и серьёзного. В конце концов она не настолько похожа на объект воздыханий Николая, пускай земенский товарищ Каза любил напоминать об этом. Ещё одним упущением являлось то, что ни Зоя, ни Николай не знали каэльский, который был родным языком Хэршоу. Не знали и пилигримы, и это могло стать таким преимуществом, о котором очень глупо никто не подумал. Думать пришлось в процессе, когда инферн произносил нечто на родном языке, жестикулируя так, что никто из фанатиков не понимал. Жестикулировал теми знаками, что с ранних лет знакомы членам Первой и Второй армии, тем самым давая своим словам смысл. Назяленская и Ланцов в итоге действительно начали его понимать, как раз к тому моменту, когда почти настигли Белый собор. И это, к счастью, всё ещё не было слишком поздно. Белый собор отдалённо чем-то напоминал те замки из песка в Неморе или Зое просто начинало так казаться. Стены сильно давили, обаяние Николая никоим образом не избавляло от необходимости молиться, а единственным подобием физической активности можно было заняться только на кухне, помогая пилигримам готовить скудные обеды и ужины. Удивительно, но провизии было столько, что хватило бы на долгие месяцы и ещё она доставлялась откуда-то извне. И доставлялась быстро, наталкивая на мысль, что отсюда был короткий путь. Обратно к свету, на свободу, но об этом никто не говорил. Пускай, их троих вполне достаточно для того, чтобы додуматься самостоятельно. Хэршоу всё чаще говорит Зое попробовать использовать силу. Теперь она его понимает, но ещё больше понимает, что не получится. Назяленская пыталась миллион раз по пути сюда и тысячу уже здесь. Хэршоу тоже пытался, хотя почти не говорит об этом, но девушка знает наверняка. Они пытаются снова и снова, пока Николай отвлекает внимание. Но Юрис всё ещё молчит. Инферн с тоской смотрит на пламя в печи, которое не может даже заставить загореться ярче. Назяленская с досадой не чувствует родных уже колебаний воздуха, ветра, шквалов. Не чувствует ни отклика пламени, ни стук чужого сердца, не может одной силой мысли согнуть ложку, конечно же даже не пробует призвать неспокойное солнце. В моменте это кажется поводом почувствовать себя бесполезной, но Николай упорно повторяет, что это неправда. Раз за разом, чаще чем глупый вопрос про ход времени. Зоя где-то даже больше верит ему, чем верит в себя, без магии кажется, что ничего уже нет. Вокруг только сырая земля, холод и тени. Тени, про которые пилигримы вряд ли догадываются и даже никто из них троих толком не верит в успех этой затеи. Подобная способность была отличительной чертой Морозовых и по сути противоестественной. Тогда на ум снова пришёл образ Бреккера, у которого в своё время управлять тенями вышло с первого раза и интуитивно. Если Каз смог, у Зои так же должно получиться, сам юноша уже говорил ей об этом. И, в конце концов, в их безумной реальности у Призывателя Теней получилось призвать солнце. Назяленская пробует, как тогда в Тенистом Каньоне, зная, что получится, но не с первого раза. Если так можно сказать, то когда-то в девичестве её тянуло к этим теням, точнее к их обладателю. Сейчас же наперекор всему тянет к солнцу, что лично для неё заключается в потускневших светлых волосах и вымученной, но всё ещё задорной улыбке. Она сделает это ради Равки. Сделает ради короля. Сделает ради Николая. Что из этого более правдиво Зоя не хочет даже знать. Ланцов всё больше берёт на себя и если бы не его харизма, то пилигримы наверняка бы уже что-то заподозрили, но нет. Никто и не против, что Зоя и Хэршоу проводят большую часть времени на кухне, аргументируя это тем, что там у печи намного теплее. Назяленская не сдерживает ехидного комментария о том, что раз они так важны, то можно создать хоть такое подобие комфорта. Николай слишком быстро уговаривает на это Святых солдат и всё болтает с ними о высших целях, о религии и со стороны сам мало чем отличается от безумного фанатика. Играет так же хорошо, как умел играть Александр, быть может даже лучше. И никто даже не смотрит, как Назяленская украдкой изучает дымоход. Это очевидная вещь, которая скорее всего и является выходом и путём, по которому так быстро доставляют провизию. Погружаясь в свои мысли и концентрируясь на силах, Зоя вспоминает сулийку из команды Каза. Инеж рассказывала, что во время ограбления Ледового двора ей пришлось взбираться по раскаленному мусоросжигателю. Назяленская едва остановила себя от того, чтобы дать Бреккеру хорошую трепку за это, ведь где-то он просчитался, раз девушке пришлось такое пережить. Инеж в принципе ей понравилась, как минимум за такую отвагу и не только потому что они из одного народа. Зое взбираться по дымоходу вряд ли придётся, но она держит эту мысль в голове, как запасной план. Ей придется призвать тени, может у Хэршоу получится нагреть конструкцию и начнётся хаос. С каждым разом получается всё лучше и лучше. Теней много и с очередной попытки они подчиняются, становятся ласковыми, клубятся незаметно по Белому собору. Причудливо извиваются на маленькой кухне, столь ненавязчиво, что все принимают это за обычную игру теней от пламени восковых свеч. Тени будто бы освобождают пространство в проклятом дымоходе, можно почувствовать солнце и свечи практически незаметно горят ярче. Это делает уже не Зоя, а Хэршоу мечтательно улыбаясь и говорит на каэльском, что Накошка ему помогает. Назяленская фыркает совсем беззлобно и ласково, треплет рыжую кошку за ухом и согласно кивает. Переубеждать инферна точно не входит в её планы, Накошка так Накошка. В день, когда всё происходит, Зоя как будто бы может дышать по-настоящему. Всё идёт как всегда: утренняя молитва, помощь с приготовлением скудного завтрака, снова молитвы и бесконечные речи Николая. По нему почти не видно то, насколько он устал, но Назяленская чувствует это как будто кожей. Ответы на вопросы можно считать найдеными. Вряд ли с пилигримами что-то случится после их побега, но теперь они наверняка владеют информацией. Внимание тех купцов из Западной Равки к подземельям точно было не из-за добычи полезных ископаемых. Проклятый Апрат действительно ведёт игру против всей страны и использует грязные методы. Неизвестно, что вообще происходит на поверхности, в Александре, Казе, Жене и Давиде с Багрой сомневаться не стоит, но даже у них всё могло пойти не по плану. Святые солдаты сами по себе не представляют грандиозной опасности, полезны, чтобы вывести из строя важных для страны персон, но при огромном желании их можно завербовать в Первую армию. Уж Ланцов ещё как с этим постарался и Зоя смутно догадывается, что по возвращении молодой король отдаст приказ вернуться за ними и переманить на свою сторону. "Я уже успел соскучиться по тебе, ведьмочка." Юрис. Назяленская искренне чувствует себя счастливой, когда снова слышит его голос в своей голове. Однако на разговоры, даже мысленные, нет времени. Николай отвлекает внимание и нужно действовать как можно скорее, потому что права на ошибку может и не быть. Внешне Зоя и Хэршоу остаются почти беспристрастными, когда тени подчиняются, прокладывая путь наверх. Пилигримы вовремя не замечают, как становится жарче, как дымоход раскаляется, как пламя свечей устремляется к земляному потолку и как зрачки девушки становятся вертикальными, звериными. Замечают лишь тогда, когда Николай резко и ловко кидается в их сторону, раздается скрежет раскаленного металла, но уже слишком поздно. Фанатики не настолько глупы, чтобы вступать в прямую схватку с двумя гришами, одна из которых ещё и Святая. А ещё их слишком быстро сметает в стороны из-за шквалов ветра. Зоя слышит задорный смех Юриса в своей голове, пока остальные слышат утробный рёв самого настоящего дракона. Вряд ли кому-то из Святых солдат поверят, если они решатся рассказать об увиденном, но Назяленской уже плевать. Она испытывает эйфорию от магии, что снова струится по венам, снова чувствует себя живой и целой. Помимо Юриса начинает смеяться и Ланцов, наконец-то по-настоящему, Хэршоу широко улыбается, покрепче сжимая Накошку, пока они взбираются на могучую спину и устраиваются между кожистых крыльев. Дымоход раскален достаточно, чтобы треснуть под напором и не причинить видимого ущерба самой Зое. Про остальное они подумают позже. Всё кончилось. Дракон с рёвом взмывает вверх.

***

На деле оказалось, что управлять страной в нынешних условиях было чем-то сродни мазохизму, но Александр с уверенностью мог сказать, что все три с лишним недели они справлялись лучше, чем то вообще было возможно. Проблем было сотни, если не тысячи и во главе всех стояла война. Фьерданцы не стали дожидаться каких-либо официальных заявлений или собраний, нападения в разных уголках страны происходили синхронно и почти неожиданно. Во многих горячих точках на стороне вражеской армии сражались и шуханцы, но те позиционировались наемными солдатами и официально предъявить королеве Макхи было нечего. Как всегда, будь она проклята и это создавало проблемы. Если фьерданцы использовали в основном свой технический перевес и по каким-то причинам не столь били по гришам и не пускали в открытую юрду парем, то шуханцы атаковали изощреннее. С проклятым наркотиком, пленили их гришей, где-то снова использовали кергудов. Модернизация Первой и Второй армии, привлечённые на сторону Равки наёмные солдаты с Блуждающего острова, финансирование из-за махинаций с Керчией и изобретения Давида и Кювея едва ли спасали положение. Благо хоть из-за волнений в Кеттердаме и из-за схем Каза в Западной части страны, где горячих точек почти не было, удавалось решить вопрос с финансированием оборонительных мероприятий и затраты армии не шли в ущерб казне. Насколько долго - не совсем ясно, обе враждующие стороны были равны и перевесы случались лишь в отдельных боях. Опыт и чутье подсказывали Дарклингу, что самое зрелищное и интересное враг припас напоследок, но и равкианцы имели свои преимущества. Самая масштабная досада, которую практически никто не предвидел, случилась близ Черности. Эта местность исторически являлась местом различных сражений, а сейчас фьерданцы пользовались тем, что та находится недалеко от их границы. Таким образом вражеские солдаты прочно обосновались там и даже взять измором не получалось уже которую неделю. Проблем от этого становилось всё больше, иноземные мародёры грабили близлежащие населенные пункты, брали пленных и с каждым днём их становилось только больше. Самым простым и лёгким решением было сравнять с землёй ту местность, что было Дарклингу более чем под силу. С участием Каза - вообще дело нескольких часов. Риски были в том, что вместе с фьерданцами погибнет очень много ни в чём неповинных равкианцев, но цель оправдывала средства. В конце концов совсем недавно Морозов мог уничтожить Новокрибирск для своеобразной высшей цели. Эта идея уже не раз обговаривалась со Второй армией, Иван поддерживал своего генерала, сам Бреккер тоже никак не протестовал. Но ровно до того момента, пока слухи не дошли до Жени Сафиной, как назло, прямо перед отправкой в Черность. Александр подозревал, что она будет настаивать на другом плане и портная имела на это полное право. В тот момент они собрались в старых покоях Каза, в минимальном составе. Сам генерал, Бреккер и Давид вместе с Женей. Девушка твёрдо стояла на своём, ни капли не боясь перечить Дарклингу, чуть ли не огрызалась. Обычно беспристрастный Костик её поддерживал и стало совсем неожиданно, когда на сторону оставшихся членов Триумвирата встал Каз. Каз, который великолепно знал, что любой другой план будет невыгодным, затратным по времени или вообще провальным. Каз, который делал это только ради Жени и шёл на сделку со своей натурой. У Морозова не было желания стоять на своем, потому что он великолепно всё понимал. Наверное, это меньшее, что он вообще мог сделать после того, через что порой заставлял проходить Сафину в прошлом. С нюансами сошлись на том, что попытаются эвакуировать как можно больше мирных жителей. Гражданских из некоторых регионов, в основном детей из детских домов или маленьких гришей, уже постепенно тайно перевозили в Прялку. Багра на днях даже вызвалась туда добровольцем, ведь совсем юное поколение нельзя было оставлять без должного присмотра. А ещё Прялка не бесконечная, по возможности старались искать другие укрытия. Времени на это уходило больше, но отряды справлялись и без Дарклинга. Из-за необходимости контролировать ситуацию в столице, генерал за эти недели отправлялся на места боевых действий не так уж много, обычно из крайней необходимости. Его солдаты и Первая армия пока справлялись, во дворце Морозов оказался нужнее. Иногда мужчина думал о том, что вот она - власть, к которой он стремился некогда затуманенным разумом. Власть и вместе с тем колоссальная ответственность, если управляешь этой проблемной страной в открытую, а не из тени, как столетиями до. Было о чём подумать, снова пересматривая некоторые свои старые приоритеты. Однако, подобные размышления долго не длились, на исходе месяца ситуация из допустимо стабильной, становилась всё тревожнее. От Николая, Зои и Хэршоу вестей не было, что было логично, но чем больше времени проходило, тем сильнее накалялось гнетущее ожидание. Зато было множество других новостей, где-то даже не самых плохих. Вести от Нины приходили нестабильно, слишком велик был риск. Из коротких посланий стало известно, что маскировка работает и девушка со своим спутником неплохо продвинулись, собирая доказательства по программе создания кергудов. Пока оставалось выжидать, чтобы потом предоставить информацию старой королеве Леути Кир-Табан. По мнению Александра - истинной королеве Шухана, в отличии от Макхи. Всё должно сработать, в крайнем случае можно подключить близнецов, как только те вернутся из Фьерды вместе с мисс Гафа. Как и предполагалось, влияние Апрата в этот смутный период усилилось. Старик вернулся в окрестности столицы с целым отрядом последователей, которые проповедовали для гражданских. Оно работало, священника считали едва ли не великим наставником, мучеником и его фигура стала уж слишком общественно значимой. Настолько, что не убрать просто так и без последствий. Так же Апрат никаким образом не мешал аппарату нынешнего управления в Ос Альте, наоборот, среди местных министров утвердил себя как дипломат. Каз слишком подозрительно и долго молчал, никак это не комментируя, даже ехидно, к его позиции присоединились и Давид с Женей. Александр просто наблюдал, подмечая интересные детали. Старик умудрился слишком быстро уладить спорный вопрос с Черностью, предоставляя ходы отступления и прикрывая некие свои знания священными видениями. Но пока оно работало, с его участием на самом деле удалось спасти множество чужих жизней. После этого успеха Апрат активно помогал в официальной переписке с Фьердой, в частности с королевской семьёй Гримьер. О своей связи с Брумом никак не упоминал, делал всё, что никто бы этого не заподозрил и очень уж удачно выбил для Равки переговоры. Фьерда дала намёк, что они остановят войну и преследование гришей, если равкианский престол достанется Вадику Демидову и уже считали Николая Ланцова мёртвым. С участием Апрата удалось как-то отсрочить этот вопрос, на условиях, очень выгодных для Равки, но... Более выгодных для глобального переворота и захвата власти. Фьерданцы слишком подозрительно верили священнику и очень легко согласились на некоторые уступки. Особенно эта лояльность не вязалась с тем, что происходит в самой вражеской стране. Внесение существенных изменений в религию и уклад Фьерды имел успех. Изначально реакция чужого народа была агрессивной, скептической и мало кто вообще хотел верить, что гриши испокон веков творили там свои чудеса. Вера в Джеля была сильна, но декорации и работа команды Инеж была убедительнее. Демонстративные чудеса и снова бушующие штормы на Кенст Хьерте довели до того, что мирные граждане всё больше говорили о новых равкианских Святых. Им же приписывали все громкие блага, которые происходили а их стране, тем самым подрывая авторитет Ярла Брума. Из достоверных источников стало известно, что сомневаться начали даже некоторые дрюскели, ходили смутные шепотки о том, что происходит в Ледовом дворе. В одном из последних посланий близнецов Батар говорилось о том, что удалось освободить больше дюжины пленных девушек гришей, которых пытались вывезти из охраняемого места тайно. Невольницы к тому же были на разных сроках беременности, а этот факт даже Александру казался немыслимым зверством. Ещё одно доказательство того, что старые устои и приоритеты необходимо искоренить. Непосредственно про Уллу не было внятных новостей, однако, под шумок с блеском удалось перехватить недавно арестованного Магнуса Опьера. Прямых и внятных обвинений ему не предоставляли, можно сказать, что это была чистая удача. Настоящий отец Николая отныне был под защитой, у Фьерды пропал весомый козырь и Дарклинг в который раз мысленно восхитился работой мисс Гафа. Всё-таки удивительная девушка, в которой он не ошибся. Помимо всего прочего Александр не мог не переживать по поводу Каза. И если в целом лёд действительно тронулся, всё ещё существовало много нюансов. Юный аферист буквально разрывался между собственными махинациями и делами страны и совсем не говорил о своём состоянии, хотя его бледный вид не могла исправить даже Женя. Он ворчал, отмахивался, переводил тему, зарывался в документах и письмах в Кеттердам. Помощь принимал лишь от своего помощника или от Сафиной, поэтому генералу временами приходилось буквально заставлять его брать короткую передышку. Бреккер ворчал, но по итогу уступал. Слишком много уступал на самом деле, что по-настоящему радовало Морозова. В течение дня они всё ещё слишком мало проводили время вместе, где-то приходилось расставаться вовсе, когда Дарклинг участвовал в сражениях, а Каз решал вопросы в Ос Альте и окрестностях. Но ночи, когда оба находились в столице, они проводили только вдвоём. Слишком часто просто засыпали в объятиях друг друга, настолько измотанные насыщенными буднями, что сил не оставалось даже на поцелуи. Однако, время наслаждаться друг другом всё равно находилось и нередко. Барьер в виде одежды всё ещё был необходим, но Морозов не считал это проблемой. Мужчина искренне и откровенно восхищался, что с каждым разом Каз становился более смелым, более нетерпеливым, почти жадным. Действительно позволял Дарклингу слишком много и без сожалений, перестал пытаться сбегать по утрам, дошел до того, что разрешил себе даже улыбаться и проявлял инициативу самостоятельно. Во всей этой суматохе для Морозова это стало едва ли не самым драгоценным сокровищем. На какие-либо прямые разговоры Бреккер не шёл, но было видно, что он всё меньше вбивает себе что-то в голову. Не смотря на то, что состояние Каза было не из лучших, в обществе Александра он становился куда спокойнее, мягче. Не изменял своей привычке грубить, украдкой чистить карманы генерала, но тот давно уже не мог злиться. Дарклинг и сам чувствовал себя лучше рядом с Бреккером. Снова то ощущение, близкое к эйфории, когда кажется, что нет ничего невозможного и каждое нынешнее препятствие преодолевалось намного легче. Для них обоих. В последнее время Морозов часто ловил себя на том, что в будущем, когда значимая часть проблем разрешится, то обязательно воспользуется привычкой Каза лазить по его карманам. Как знать, что действительно ценное юный вор сможет там найти. После исхода месяца ситуация неуловимо накалилась. Днём Каз стал и вовсе напоминать каменное изваяние, но ночью самостоятельно льнул к Дарклингу, будто в последний раз. Генерала это беспокоило, но юноша упорно отмалчивался, ссылаясь на дела и усталость. Дел у него правда было достаточно, одни махинации с Керчией отнимали столько сил. Бреккер подчёркнуто не проявлял агрессию в сторону Торгового Совета, особенно Хайрама Шенка, но Морозов быстро понял, что он просто выжидает. Даже не столь бурно реагировал на вмешательство Пекки Роллинса, разве что указывал своим друзьям в письмах ни в коем случае тому не верить. Каз до сих пор молчал и про Апрата. Александр не мог знать наверняка, сколько нюансов юноша скрывает, ведь в общем он оставался предельно честным. Намного реже упоминал про то, что подозревает священника, но было заметно, что отношения к нему не поменял. Скорее даже наоборот, о чём смутным намёком предостерегал генерала. Теперь Дарклинг воспринимал это более чем серьёзно. После отъезда в Прялку Багра практически не выходила на связь, ведь в том не было острой необходимости. В секретном месте было много других людей, которые держали в курсе и получалось, что в этой заброшенной обсерватории всё шло стабильно и размеренно. Из вороха разнообразных посланий Морозов прочёл очередное зашифрованное, в котором опять говорилось про Алину. По новым данным девушка со следопытом залегли на дно в Кеттердаме, но это больше не было значимой информацией. Куда больше Александр интересовался тайной перепиской с Пеккой Роллинсом, ради которой даже пришлось вспомнить каэльские шифры. Мужчина оказался крайне полезным шпионом, что совсем неудивительно. Сотрудничал охотно, вроде как даже нашёл подобие общего языка с товарищами Каза, вынужденно, но успешно. Помимо этого у Роллинса были обширные связи в Керчии и за её пределами, а всю информацию он как по расписанию докладывал генералу Второй армии в своих письмах. Где-то могло показаться, что ушлый преступник мутит воду, однако, даже лояльный к Морозову Совет Приливов опровергал подобные догадки. Гриши из Совета знали, чем может обернуться эта война и в их интересах оставался подчёркнутый нейтралитет островного государства, который подрывал Ван Эк. Поэтому они и сотрудничали, весьма охотно, пускай и не в открытую. Так же крайне удобным оказалось наличие Пятой гавани, которая ныне являлась собственностью Равки. Это очень мало кому было известно, поэтому данное место стало нейтральной территорией в приступной столице. Каз часто ворчал по этому поводу, но сам согласился, что так даже лучше и намного выгоднее. Последнее письмо от Роллинса пришло практически одновременно с одним из редких посланий Нины. Девушка ни на что прямо не указывала, но из тревожных строчек становилось ясно, что в скором времени понадобится личное вмешательство Дарклинга. Забавно, быть может это станет первой поездкой в Шухан, когда он действительно доедет до пункта назначения. Эти же опасения подтверждал Пекка. Его банда в Кеттердаме и товарищи Бреккера перехватили некоторые письма шпионов. Это косвенно указывало на связь Шухана с Торговым Советом, Фьердой, подтверждало тайные визиты Апрата в эти страны. Возможно Макхи Кир-Табан вышлет официальное приглашение регентам, которое точно будет ловушкой. Александр для себя уже решил, что поедет именно он. Роллинс позволил себе высказать опасения, насколько оно опасно и пообещал держать в курсе. Генерал так и не нашёл сил и подходящего момента сказать про это Казу. Когда начинается пятая неделя ожидания, где вестей от Николая, Зои и Хэршоу нет, то Дарклинг всё же решает отправиться в Амрат Ен в самое ближайшее время, прикрываясь поездкой в целях дипломатии. Женя с Давидом не видят необходимости, но не спорят. Каз относится к идее скептически. В целом генерал почти готов к дороге, но по невероятно забавной иронии всё снова идёт не по плану. Удивительно, но в этот раз не из-за Бреккера. Равку и без того сотрясают слухи про наступившую Эру Святых, где правда мешается с вымыслом. И последний слух, который звучит абсурдно, пускай на самом деле чистая правда - про дракона, возникшего в районе Полизной прямо из-под земли. Про это Морозову сообщает встревоженный Каз, разбудив где-то в середине ночи. Мужчина понимает, что это означает скорое возвращение Николая, Зои и Хэршоу и это хорошая новость. Не очень хорошая заключается в том, что необходимо как можно скорее эти слухи развеять, дабы ни одна из вражеских сторон не догадалась о реальности такого преимущества равкианцев. Александр украдкой вздыхает, вникая в новости и отмечая некое болезненное состояние Бреккера. Тот не спал вовсе, судорожно жестикулирует, на ходу сообщая несколько вариантов плана. Мужчина не даёт договорить до конца, сгребая его в объятия и тихо просит дождаться утра, остаться, поспать хотя бы немного. Каз сопротивляется всего несколько минут, обессиленный засыпает в чужих объятиях. Они обязательно что-нибудь придумают, но уже завтра.

***

У Уайлена на протяжении всей его недолгой жизни были поводы для сомнений или стыда, который прививал ему отец. Прошлая жизнь кончилась слишком резко, трагично, а новая началась так же неожиданно и будто глоток свежего воздуха после удушья. С момента знакомства с Казом Бреккером жизнь парнишки в принципе стала напоминать одно сплошное приключение, но застарелые поводы для сомнений в своих силах оставались. Уайлен понимал, почему настолько легко получилось сработаться с командой Каза - в конце концов у всех минимальная разница в возрасте. Ещё радостнее стало от того, что получилось найти общий язык с равкианцами во время пребывания в их столице. Поражало лишь то, что общие цели и способы работать сообща нашлись в Кеттердаме. И нашлись с бандой, которая конкурировала с "Отбросами" и их боссом, которому вряд ли стоило доверять хоть что-то дороже ломанного крюге. Купчик был не настолько наивен, хотя на фоне остальных Воронов или же Пима, Аники или Ротти иногда чувствовал себя немного не в своей тарелке. В конце концов все эти люди были преступниками и хоть раз убивали других людей. Уайлен был сыном члена Торгового Совета и банально мальчиком с флейтой. Но всё равно частью этой команды, что постоянно твердил ему Джеспер. Джеспер... Для Уайлена возлюбленный был самой настоящей радостью, пускай временами радостью той ещё. С самого момента знакомства, в неспокойном путешествии, стрелок прочно обосновался в мыслях парнишки и до чего тот был рад, что чувство оказалось взаимным. Вместе с Джеспером не страшно было вернуться в Кеттердам, хотя для жизни Уайлена это представляло огромный риск, если отец узнает, что он остался в живых. Но купчик находился под надежной защитой членов "Отбросов", которые были верны Казу Бреккеру, под протекцией ''Грошовых Львов" и, что немаловажно, под защитой лично Джеспера. Юный Ван Эк не был беспомощным, но от осознания всё равно было приятно. Активный и неусидчивый Джеспер старался скрасить их будни, что занимали различные махинации и планы, важные переписки, которые с удовольствием читал Уайлену вслух. Фахи в принципе каким-то волшебным образом умудрялся приободрить любого, даже на фоне возможных трагедий по-настоящему мирового масштаба. Почти неудивительно, что за эти месяцы Джес, кажется, искренне понравился Роллинсу и дело не только в каэльских корнях стрелка и выгоде мужчины. Сам Джеспер по этому поводу ругался, фыркал и с театральными жестами хватался за сердце, причитая о том, до чего докатился, что им приходится работать с Роллинсом. Уайлен реагировал на это сотрудничество спокойно и наверняка знал, что его парню на самом деле не настолько тошно, как он хочет показать. Просто дело в Казе, который подобное до сих пор упорно не одобряет и каждый из них в некоторой степени зависим от мнения своего лидера. В "Изумрудном дворце" Джеспера гоняли от игорных столов ещё чаще, чем в "Клубе Воронов", поэтому после очередной неудачи он снова читал Уайлену письма, официальные и не очень. Купчик, хоть читать не умел и вряд ли когда-нибудь научится, умел анализировать и тандем у них вышел прекрасный. Аника и Пим излагали в записках волнения среди "Отбросов" и как сильно сдаёт позиции Пер Хаскель. "Грошовые Львы" за последние недели обгоняли другую банду по всем фронтам, но только избранные знали, в чём цель этого странного сотрудничества. Внимание Уайлена больше привлекали послания из Равки, особенно совсем недавние, где вскользь упоминалось о драконе и как это дело замяли. Или зашифрованная почта от Давида и Кювея с информацией про новые наработки. Очередное доказательство, что они там в Равке все гении и, вероятно, Казу там самое место, даже если он в этом не признается. Джеспер тоже был согласен, включая эту мысль в письмо к Инеж. Во Фьерду корреспонденция доходила с перебоями из-за войны и религиозных волнений, но каждое письмо от Призрака оба парня ждали с нетерпением. По ней невозможно не скучать и как же хорошо, что у Инеж и её новой команды всё получалось складно, чётко и по плану. Отсутствие каких-либо прямых новостей от  Нины и Матиаса беспоколо. Им в Шухане приходилось работать под строгим прикрытием и с чужими лицами, любое неосторожное действие могло стоить жизни. Приходилось довольствоваться тем, что Дарклинг лично писал о том, что с Шуханом всё гладко. На подобные письма Роллинс почему-то реагировал скептически, что навевало нехорошие мысли, но с молодыми людьми своими выводами делится тот не спешил. Хотя, сказать честно, болтал этот мужчина много. Если откровенно, Уайлен не держал какой-то личной обиды на Хайрама Шенка после произошедшего на коронации. Только неприятный осадок и было как-то мелочно приятно, что махинации в Кеттердаме вставляли палки в колёса Торговому Совету. Шенка, как в принципе любого керчийца, оказалось легко подкупить через подставных лиц, что дало фору и возможность узнавать некоторые необходимые мелочи прямиком со стороны противника. Однако, не смотря на отсутствие обид и более мягкий нрав, Уайлен тоже был керчийцем и он не испытывал жалости от того, что Шенк не без чужой помощи отойдет от дел как только перестанет быть полезен. Намного полезнее должен быть молодой Карл Драйден, к которому Каз советовал присмотреться в одном из своих писем. Карл был аномально честен для Кеттердама, что могло стать проблемой, но здесь уже Роллинс подсказал, как использовать такое в их интересах. Уайлену нельзя было рисковать и передвигаться по городу без прикрытия или сопровождения, но парнишка не жаловался. Часто спасала маскировка под персонажей Зверской комедии, костюмы не удивляли горожан и под маской лица не было видно. Так получалось встречаться с некоторыми лояльными членами "Отбросов" на нейтральной территории. В основном приходили Аника и Пим, что являлись негласными лидерами среди аферистов, которые были на стороне Бреккера. Напрямую общаться с Роллинсом они не горели желанием, тот тоже, поэтому Уайлен без проблем справлялся с ролью своеобразного посыльного. Узнавал с каждым разом, что Хаскель на волоске от бесповоротного провала и не без участия "Грошовых Львов". С подачи Николая Пятая гавань стала нейтральной и ни одна банда не смела проворачивать там махинации, боясь гнева загадочного Совета Приливов. Но те, кто знал, что гавань принадлежит на самом деле равкианцам, проворачивали там сделки, вели торговлю и даже по документам всё было законно и упиралось в загадочных гришей из Совета. Больше всех такому положению дел радовался конечно же Пекка Роллинс, ведь его банда процветала и риск выступать против органов местной власти на деле оказался не настолько страшным риском. Но Уайлен часто задавался простым вопросом, который не смел задать мужчине напрямую и не просил спрашивать об этом Джеспера. Зачем Пекка Роллинс всё это делает? Ответ напрашивался сам собой - выгода, сделки и богатство. Однако, Уайлен не настолько очерствел в этом городе и смутно предполагал, что причина может быть слишком личной. О таком вряд ли расскажут прямо, но парень всё-таки отличался достаточным терпением. Но и этого терпения не хватило, когда Уайлен узнал информацию, которая являлась личной уже для него самого. Безусловно, он винит своего отца настолько, насколько вообще может в силу своих личных качеств и спокойно перенесёт тот факт, что Ян Ван Эк проведёт остаток дней своих в заточении. Потому что есть за что, он виновен во многих преступлениях, но купчик всё равно не может смириться, что вмешивают его юную мачеху. Элис совсем ничего не знает про аферы его отца, она в положении, она прекрасная девушка и уж точно не заслуживает того, чтобы её похищали и насильно удерживали в таком отвратительном месте, как склепы на Острове Чёрной Вуали. Именно поэтому Уайлен игнорирует нервного Джеспера рядом, когда практически врывается в кабинет Роллинса в "Изумрудном дворце". Конечно, идея с Элис отчасти принадлежит и Казу, купчик хорошо изучил его методы, но зол он от этого не меньше. Зол на Бреккера, что умудряется совершать махинации в Кеттердаме даже из Равки, зол на Джеспера, который, вероятно, всё знал и молчал и, больше всего, зол на абсолютно спокойного Роллинса. Пекка даже усмехается, закуривает папиросу и смотрит на них как на непослушных мальчишек. На удивление не начинает первым выяснять причины, но по глазам даже видно, что прохвост знает из-за чего Уайлен находится на грани ярости. Говорить начинает Джеспер:   - Ничего страшного не случится, ты же знаешь, Элис под надёжным присмотром, - стрелок улыбается почти заискивающе, виновато, кладет ладонь Уайлену на плечо, но тот нервно отстраняется. Конечно, не случится. Они всё уже решили, не только Бреккер, не только Роллинс и не потрудились узнать, что Уайлен обо всём этом думает. Очевидный сценарий развития событий, но злость никуда не уходит. - Как эта дрянь вообще пришла вам в голову? - в сердцах восклицает парнишка и хмуро смотрит на всё ещё спокойного Пекку. Тот глядит на них без каких-либо эмоций, не кривится, не пытается прекратить сцену и не прибегает к угрозам. Хмыкает, словно ему невероятно весело, снова затягивается и пожимает плечами, как будто не происходит совсем ничего из ряда вон выходящего. - Заметь, парень, это была не моя идея. От его слов Джеспер кажется ещё более виноватым, купчик рефлекторно сжимает кулаки и позволяет себе перейти чуть ли не на шипение: - Ваша. Роллинс издаёт смешок, пожимая плечами, как будто его уличили в безобидном фокусе, а не в причастности к похищению беременной девушки. Возможно даже хорошо, что Инеж пока не в курсе, потому что её миссия во Фьерде обернулась спасением таких несчастных. - Отчасти, я думал об этом, каюсь. Но ваш новоявленный равкианский святоша предложил первым, - парирует Роллинс. Уайлен шумно и бессильно выдыхает. Резонно и крыть здесь абсолютно нечем, со слов Аники именно Каз дал первое распоряжение и детали плана. Каким бы отвратительным план ни был, в перспективе он хороший и всё должно получится, нужно просто подождать, но... Элис ведь ни в чём не виновата, кроме того, что судьба связала её с Яном Ван Эком. Почти так же, как в этом не виноват сам Уайлен. Эмоции слишком ясно отражаются на лице парнишки, из-за чего и Джеспер становится ещё печальнее. В этот момент Роллинс украдкой вздыхает, что ему почти не свойственно, тушит курево и говорит серьёзно, будто всё понимает: - С девчонкой всё будет в порядке. Уайлену от этого не легче и его всё ещё трясёт. Хочется рявкнуть в ответ что-то ехидное, нецензурное, но в кабинете не вовремя появляется Доути. Он как обычно не удостаивает никого из парней даже взглядом, ведь до сих пор скептически относится ко всем, кто хоть как-то связан с "Отбросами", Казом Бреккером и Равкой. Доути вручает боссу несколько конвертов, что-то неразборчиво шепчет на ухо и направляется обратно к выходу. Однако, перед тем как уйти, грубо отдаёт ещё одно послание Джесперу. Фахи совсем не обижен явным пренебрежением к своей персоне, заинтересовано начиная читать, как и Пекка. В такие моменты Уайлен всё ещё чувствует себя неловко, не в состоянии даже прочесть инициалы на конвертах и топчется на месте, ожидая. По мере прочтения у Джеспера удивлённо вытягивается лицо и он начинает широко улыбаться, а Роллинс то хмурится, то нервно кривит губы, а под конец мрачно усмехается. Купчику искренне интересно, что за информация вызвала у обоих такие эмоции и долго теряться в догадках не приходится. Джеспер заканчивает первым и адресует Роллинсу вопросительный взгляд. Тот замечает не сразу, отмахивается, барабанит пальцами по столу, после чего выдаёт фразу, которая доводит Уайлена почти до ступора. - Придётся наведаться в Олендал, парни. Сердце пропускает удар, потом второй и купчик даже не смеет надеяться, что это может быть из-за его матери. Как недавно оказалось - живой матери и ядовитая ненависть к отцу вспыхивает с новой силой. На конвертах же герб двуглавого орла, значит в Олендал необходимо по инициативе равкианцев. Учитывая махинации Каза, дело может быть в местном карьере. Учитывая войну - проверить нахождение недееспособных Ланцовых в лечебнице при церкви Святой Хильды. Дело может быть в чём угодно и вряд ли в судьбе Марьи Хендрикс, которая документально мертва уже столько лет. - По делам Равки, естественно, - всё же произносит Уайлен надтреснутым голосом, который даже для него звучит словно издалека. Руки сводит от слабости и чувствует он себя настолько отвратительно, что даже жалко. Настолько, что Пекка снова удивляет и взгляд проженного жулика вдруг становится почти щемяще мягким. Как будто ему знакомо, каково это, но парнишка слишком хорошо знаком с Казом Бреккером, чтобы верить в подобное. - Естественно. Марьи всё равно там уже нет, - произносит мужчина, лукаво, многообещающе и не договаривает до конца, выдерживая театральную паузу. Уайлен не успевает толком испугаться от этих слов, ведь Джеспер нервно усмехается и виновато ковыряет носком ботинка пол. Даже голову опускает, украдкой только глядя на возлюбленного взглядом побитой собаки, когда начинает судорожно оправдываться: - Её удалось перевезти в Кеттердам. Она пока не в себе и под присмотром гриша, я думал сделать сюрприз, когда твоя мама окончательно пойдет на поправку. Прости, я... Уайлен отмахивается, но крепко берёт его за руку. Он не злится на Джеспера, правда, быть может только самую малость. Злится на Каза, который вероятно в этом замешан. Ещё больше злится на Роллинса, который точно всё знал и помогал. Почему-то в подобные моменты он не кажется таким уж мерзавцем. А может таким образом отвлекает их внимание и в конце нанесёт удар. Уайлен совершенно не знает, не спешит во что-то верить, но почему-то возникает ощущение, что этому человеку можно доверять в тех случаях, когда дело касается чего-то, что ценнее чем крюге. Чего-то родного. Однако, Роллинс раз за разом развевает подобные иллюзии своей привычной уже ехидной и самодовольной насмешкой, когда обращается уже к Джесперу: - А ещё могу поздравить, что у твоего отца не заберут ферму в качестве оплаты твоих карточных долгов. Я, конечно, человек очень великодушный, но ради Гезена, парень, перестань хотя бы в моем клубе лезть за игорный стол, иначе высеку розгами. - Вообще-то это идея Каза, - почти обиженно парирует стрелок, но в глазах всё равно смутно читается благодарность. - Не поверишь, но эта как раз моя, - фыркает Пекка. Уайлен не верит в великодушие Роллинса и вполне вероятно, что в будущем они все задолжают ему услугу. Возможно, помочь Джесперу для него означает своеобразную дань своим каэльским корням. Ведь больше всего от продажи фермы пострадал бы именно отец Джеспера, мистер Фахи, выходец с того же Блуждающего острова. Возможно, это попытка усыпить бдительность и попытка великолепная. Возможно, Роллинс тронулся умом, он уже не молод и как знать. Возможно практически всё что угодно и купчик наконец-то решает спросить. - Почему? Очень лёгкий вопрос, трактовать его можно как угодно. Джеспер как раз не особо понимает, но Пекка понимает достаточно. Уайлен имеет в виду, почему он помогает где-то больше, чем нужно и зачем помогает вообще. Почему моментами действительно кажется хорошим деловым партнёром, который взял под своё крыло совсем юных, потерянных, но талантливых преступников. Почему он не занял сторону Яна Ван Эка, ведь Уайлен в курсе, что они с Роллинсом неплохо так ладили в вопросах бизнеса, даже изредка встречались на пышных званых ужинах. Элементарный вопрос кроет в себе десятки смыслов, но парнишке оказывается не нужно уточнять ни один из них. - Потому что это ваши семьи, доживете до моих лет - тогда и обсудим, - туманно отвечает Пекка, но вместе с тем даёт действительно правильный ответ. Роллинс быстро прекращает разговор и сводит к тому, что надо бы пошевелить задницами и собираться в Олендал. Действительно удостовериться, что фьерданцы не добрались до сошедшей с ума королевской четы, лишившись Магнуса Опьера, как единственного свидетеля. И наведаться в карьер, как без этого. А потом думать дальше, что делать с Хаскелем, когда отпустить Элис, зачем вообще на следующей неделе наведаться на место сгоревшего "Зверинца". Болтает много по дороге, будто специально, ворчит про на редкость отвратительную весну, про дрянной табак и то, что вообще-то сегодня ещё не обедал. Говорит слишком много, больше Джеспера, они вступают в беззлобную перепалку, но это уже совсем не важно. Наверное, не зря Джес отмечал, что Уайлен умеет думать, а Инеж с присущей ей искренностью твердила, что он умеет не только видеть, но и чувствовать. Наверное, парнишка не расскажет о своих смутных догадках, но ему всё равно будто дышать легче и происходящее кажется правильным и более ясным. Потому что в тот момент, когда Пекка Роллинс упомянул про семью, Уайлену стало понятно всё.

***

- Ты устала, - Каз не спрашивает, а утверждает, опускается на стул рядом с Женей и осмеливается участливо сжать её тонкую ладонь в своей. Его перчатки служат великолепным барьером, но к ней прикасаться в принципе не страшно. Сафина в ответ одаривает его слабой, но искренней улыбкой, сжимает руку и качает головой. - Все мы устали, милый, не бери в голову, - отмахивается портная, как будто оно не имеет значения. Для Бреккера вообще-то ещё как имеет. Женя права, передышка не помешала бы всем, вот только это Равка и ни один чёртов день здесь не проходит без происшествий. Последний месяц так и вовсе был тем ещё испытанием. - Ты не все. Дай мне самому здесь закончить, - твёрдо произносит юноша, слегка хмурясь. Как будто на Сафину это подействует, в ответ она беззлобно фыркает, хочет поспорить, но не успевает. Дарклинг, что до этого изучал карты на рабочем столе, отрывается от своего занятия, подходит к ним и осторожно сжимает хрупкие плечи девушки. - Он прав. Мы справимся, иди отдыхать, - мягко говорит генерал, изображая на лице едва заметную улыбку. Каз ненавязчиво сжимает руку девушки, поглаживая тыльную сторону ладони и знает уже, что она уступит. Мягкость Морозова мало кого может оставить равнодушным, Женя коротко вздыхает, смотрит на обоих почти ласково и озорно усмехается: - Надо же, какие джентльмены. - Я могу расценить это как оскорбление, - фыркает Бреккер, но у самого уголки губ растягиваются в кривую улыбку. Сафина соглашается отдохнуть, покидает покои юного вора, давно уже ставшие переговорной, оставляя его с Александром вдвоём. Скорее всего ненадолго, пользуясь случаем мужчина становится за спиной сидящего Каза, обнимает за плечи и утыкается в его волосы. Бреккера давно уже не злят подобные жесты, он выдыхает с облегчением, откидывает голову назад и накрывает ладони Дарклинга своими. Знает уже, что генерал скажет дальше, но несколько мгновений наслаждается уютной тишиной. - Тебе тоже неплохо бы отдохнуть, - тихо говорит Морозов, касаясь губами виска юноши в привычном жесте. Тот упрямо мотает головой, но отстраниться не пытается. Каз знает, что Александра зачем-то волнует его состояние, но сам списывает это на множество дел и недостаток сна. Однако понимает, что что-то не так. Тревога и навязчивые мысли доводили до такого, что моментами сложно было взять себя в руки и это смутно напоминало Бреккеру те недели, когда Дарклинг и Зоя были в Каньоне. Слишком и до подозрительного схожие симптомы, которые как рукой снимало, когда они оказывались с генералом вдвоём. Каз почти был готов поверить, что это чьи-то происки, что замешан может быть и Морозов, но... Юноша сильнее запрокидывает голову, встречаясь взглядом с его обеспокоенными черными глазами и не может ему не верить. Слабо и робко улыбается, когда Александр наклоняется и мимолётно касается его щеки губами, кожу приятно покалывает от щетины и снова становится спокойно. Быть может Бреккер слишком много думает и его состояние, близкое к паранойе, всего лишь результат напряжённых дней и переживаний по поводу своих товарищей. Каз хочет на это надеяться, они оба быстро возвращаются к работе и благо, что несмотря на сильную усталость, поток мыслей складный. Поводов для переживаний действительно было более чем достаточно, но пока всё шло размерено и по плану. Моментами не хватало присутствия Багры, тренировок в её хижине, разговоров за горячим чаем. Каз слишком быстро к этому привык, пускай спустя время и мог заниматься самостоятельно. Судя по новостям, женщина неплохо обосновалась в Прялке и стала прекрасной наставницей не только для маленьких гришей, но и для отказников. Ситуация с Шуханом не становилась понятнее, доказать что-то на прямую пока не получалось, но мировая общественность поверила в то, что подставное похищение короля и командера Второй армии дело рук Макхи Кир-Табан. Из-за этого королева сама не спешила с какими-либо заявлениями, придерживаясь подчеркнутого нейтралитета, пока её народ участвовал в военных действиях на территории Равки. Письма от Нины шли с перебоями, ситуацию можно было бы считать подвешенной. Но раз Зеник и Хельвара до сих пор не поймали с поличным, это уже можно было считать успехом. Самый большой успех имела Инеж вместе со своей новой командой. За месяц с лишним во Фьерде произошли фундаментальные перемены, вплоть до того, что даже королевская чета Гримьер не высказывала прямой агрессии в сторону гришей. Конечно, повсеместно Святых не признавали, а граждан, которые им молились, преследовали органы власти, однако последователей становилось больше. Где-то даже среди дрюскелей, что очень и очень досаждало командиру Бруму. Апогеем стало освобождение пленных девушек и Магнуса Опьера в том числе. Лишившись такого ценного свидетеля, фьерданцы могли добраться до недееспособных Ланцовых в Олендале, но такой ход был обречён на провал. В своё время Бреккер лично позаботился о том, чтобы Татьяна и Александр лишились рассудка, здесь никакая магия не поможет и в Керчии есть кому позаботиться о том, чтобы планы Фьерды пошли крахом. Обстановка в Кеттердаме в принципе являлась стабильной. Казу откровенно не нравилось, с кем Джесперу и Уайлену пришлось иметь дело, вынужденное секретное сотрудничество "Отбросов" с "Грошовыми Львами" и в принципе то, что Роллинс жив, весел и успел неплохо приумножить своё состояние. Однако, мерзавец действительно оказался ценным союзником, помог организовать похищение юной жены Ван Эка, без пререканий вывез мать Уайлена и заплатил залог за ферму Колма Фахи. Меньше ненавидеть его Каз не стал и никогда не станет, но пока Роллинс был куда полезнее живым. Если говорить откровенно, то всё ещё намного полезнее, чем Апрат. К тому у Каза было много вопросов, но он был терпелив и выжидал, когда старик ошибётся. Пока Зоя, Николай и Хэршоу отсутствовали, Апрат действительно сделал много полезного, чем мог запудрить голову, но Бреккер замечал некоторые нюансы. Скорее всего священник сам хотел, чтобы они были замечены, но суть оно не меняло. Каз обратил внимание, когда Апрат вскользь поддержал теорию Фьерды о том, что новоявленный король спустя столько недель может быть мёртв. После они встречались в поздние часы, в основном в библиотеке и священник вновь начинал высокопарные речи. Про религию, про высшую цель, про власть и возможности, которых сам Бреккер достоин куда больше, чем роль регента в отсутствии истинного правителя. Стоило отдать должное, Апрат говорил достаточно складно, чтобы ему верить и обещал безопасность, если юноша окончательно встанет на его сторону. Каз кивал, выражая согласие, его не выдавали даже глаза, однако ничто в этих встречах не было правдой. Юноша, выросший в худших  каналах Бочки, как никто другой знал, что безопасность гарантировать не может никто, даже он сам. Апрат вел свою игру, а Каз подыгрывал настолько хорошо, насколько вообще мог. Возможно, у Александра вышло бы лучше, но Бреккер ни слова не сказал ему про эти встречи, упорно хранил эту тайну и выжидал. Терпение было в некой степени вознаграждено, когда Николай, Зоя и Хэршоу наконец-то вернулись.  Единственная ошибка, которую они допустили - показались на глаза свидетелям. Но слухи, что и до этого ходили по стране, сработали в их пользу и даже в этих сумасшедших реалиях никто не воспринял весть о драконе всерьёз. Стало интересно, чем же будет крыть Апрат, ввиду новой информации про так называемое Святое войско и самый настоящий религиозный культ. Старик, как и предполагалось, сделал лучшее, что вообще можно было сделать в этой ситуации - молчал. Весть об религиозных фанатиках не стали оглашать, но на первом же собрании было решено вывезти их из подземелий. Истинно верующие пилигримы не сдавали Апрата, однако, Николай оказался слишком убедительным, чтобы переманить их на сторону Первой армии. С возвращением короля настроение в Равке вновь стало праздным, даже не смотря на войну, что охватила бо́льшую часть страны. Но в этот раз у народа была истинная вера в победу, в новых Святых и своего короля, который был к ним близок. Они едва успели вернуться, как Зоя практически сразу отправилась на одну из горячих точек. Её присутствие не было столь обязательным, но Каз понимал, что шквальной нужно многое обдумать и таким образом она собирается с мыслями и силами. Толком поговорить с Назяленской пока не получалось, но Бреккер не против подождать подходящего момента. Сражение кончилось быстро, в пользу равкианцев, а когда отряд Второй армии возвращался назад, то произошло довольно любопытное событие. Близ Ос Альты они встретили племя сулийцев, которое гнали из окрестностей местные жители. Неудивительно для Равки, к кочующему народу испокон веков относились предвзято. Назяленская лично встала на защиту сулийцев и провела лишние сутки в их обществе, вместе с доверенными из своих солдат. Стечение обстоятельств по-настоящему удачное, благодарное за доброту племя высказало готовность к сотрудничеству в будущем. Может быть дело было в том, что Зоя сама наполовину сулийка, однако, Каз не размышлял об этом слишком долго. Намного усерднее думал о том, могли ли среди тех людей находиться потерянные родители Инеж. Она больше других заслуживала воссоединение с семьёй и оставалось надеяться, что по возвращении в Равку эта встреча состоится. Бреккер позаботится об этом лично и может быть уверен, что и Зоя, и Николай охотно помогут, имея свои связи и личную симпатию к Призраку. Каз достаточно долго сидит за документами, пока люди в покоях сменяются. Он внимательно слушает разговоры, отмечая, что Давид и Кювей всё больше продвигаются в создании настоящего антидота к парему. Формула пока не совершенная, но и с ней можно себя обезопасить. Хэршоу появляется несколько раз, благовейно что-то бубнит, но давно уже не раздражает на самом деле. Александра слишком быстро забирает Николай вместе с несколькими министрами, потом они перемещаются в Военную комнату. Морозову нужно отъехать на пару дней по делам армии и сколько бы Зоя не ворчала, что король должен оставаться во дворце, Николай с этим не согласен. Он всё ещё в первую очередь солдат и поданный своей страны, поэтому собирается ехать вместе с Александром. Удивительно, но кажется, что их отношения стали куда теплее, чем было в самом начале. Помимо своей документации Каз, как обещал, разбирает работу Жени. Надеется, что она отдохнёт должным образом, хотя каждый из них уж слишком страдает трудоголизмом. Моментами буквы пляшут перед глазами, виски сдавливает от приступа мигрени, но Бреккер может с этим справится. Контролирует дыхание, биение сердца, а к усталости давным-давно уже привык. Только сердце периодически странно сжимает, до боли знакомо, но не настолько, чтобы сбить концентрацию внимания. Время проходит быстро. В основном юноша размышляет про очередные пути модернизации и новые торговые схемы. После падения Неморя торговля через Пятую гавань стала своеобразной золотой жилой и будь чуть больше времени, Равка могла бы восстановить свою казну только за счёт этого, не прибегая к преступным махинациям и почти прямому грабежу Керчии. Однако, времени с учётом войны не было, а Каз, являясь в первую очередь аферистом и вором, не мог воздержаться. Ещё не мог не радовать факт, насколько же керчийцы просчитались с преимуществом моросеев. Оказывать влияние можно было только на Новый Зем и островное государство даже не могло с их помощью угрожать кораблям Инеж или Штурмхонду. Потому что у них было контроружие, о котором Керчии знать не обязательно. Вероятно, что Торговый Совет крайне возмущён таким исходом, но из-за происходящих в Кеттердаме волнений им не до этого. Ван Эк хоть и не ставит город на уши, но слишком занят поисками молодой беременной жены, а искать её на Острове Чёрной Вуали или подозревать многолетнего компаньона в лице Роллинса не придёт ему в голову. Где-то ближе к ночи получается так, что Каз остаётся наедине уже с Зоей. Она только вернулась с военных переговоров, но вместо того, чтобы взять передышку, сама садится за бумаги по модернизации. Выглядит едва ли лучше бледного Бреккера, но комментировать своё состояние не собирается. Каз бы предложил ей снова выпить, но идея отвратительная, им обоим требуется трезвая голова на плечах. Не то чтобы алкоголь сильно действовал на Зою или на него самого, но на полупустой желудок такое себе мероприятие. С чего начать разговор Бреккер не знает, а ещё не знает, стоит ли вообще. Буквы всё ещё плывут перед глазами, но молчание между ними уютное, почти ленивое. До такой степени, что собственное состояние медленно, но верно приходит в норму, накатывает мягкая усталость и мираж безопасности. В моменте Назяленская отрывается от бумаг, устремляя задумчивый взгляд в окно, за которым давно уже стемнело. Хмурится и в тусклом освещении её зрачки чудятся Казу вертикальными. Он о многом хочет спросить, но между ними часто всё понятно и без слов. Чудеса равкианской эмпатии или Джес прав в том, насколько они похожи. Бреккеру не присуща ни эмпатия, ни чужие переживания личного характера, но он хочет узнать про Николая. Даже ему понятно, как Назяленская на него смотрит, они несколько сблизились после миссии в Белом соборе, но не настолько, как могло бы быть. С самим Николаем Казу говорить куда легче. Ланцов больше не прячет глаза, не избегает его и тоскливые взгляды стали куда реже. Возможно когда-нибудь они смогут стать друзьями, наличие у себя которых Каз упорно отрицает. Возможно когда-нибудь Ланцов заметит, насколько прекрасная девушка находится рядом с ним. Возможно, когда станет немного спокойнее, если в этой сумасшедшей стране вообще так бывает. - Как ты справляешься с голосами? - вдруг спрашивает Зоя, заставляя Каза вздрогнуть. Конечно, она в курсе про Баржу Жнеца и побочные эффекты длиной в восемь лет, но они никогда не говорили об этом подробно. Назяленской было достаточно краткого рапорта, но дело в чём-то личном и Бреккер догадывается, к чему она клонит. Должно быть Юрис её пугает временами, может даже больше, чем Каза пугает Джорди и вой мертвецов. Однако, со временем он привык и Зоя тоже должна привыкнуть. - Никак, - честно отвечает юноша. Он сам отрывается от своих гроссбухов и задумчиво шевелит пальцами в воздухе, когда встречается с Зоей взглядами. - Настолько сильный и непоколебимый, что это не стоит твоего внимания? - кривится девушка, а Каз закатывает глаза. Возможно в чём-то она права, но не до конца. Он пожимает плечами, не сдерживает краткий вздох и отвечает серьёзнее, ровным и холодным тоном: - Мою проблему нельзя контролировать, но можно свести на минимум факторы, из-за которых я их слышу. Юрис в твоей голове - немного другое, он не плод воображения и не последствие травмы. Со временем ты привыкнешь, даже если моментами будет казаться, что ты сходишь с ума. Из нас двоих я более безумен, Зоя. В конце в голосе Бреккера можно уловить печаль и Зоя не спешить выдать очередную колкость. Кивает, смотрит так же серьёзно, некоторое время изучает задумчивым взглядом покои, после чего улыбается. Не так криво, как умеет улыбаться Каз, но столь же робко, самыми уголками губ и неуловимо устало. Понимающе, ведь все они здесь в одной лодке. - Мы все по-своему безумны, - тихо говорит она и Бреккер не может удержаться, чтобы не адресовать ей ответную улыбку. - И безнадёжны. - Именно, неисправмо безнадёжны. Зоя тихо смеётся и становится ещё легче. В конце концов безнадежность - не самый неисправимый недостаток. А Каз Бреккер как никто другой знает, как превращать недостатки в преимущества.

***

Обычно Александр всегда возвращался в покои первым и исключения были достаточно редкими. Можно было даже подумать, что по каким-то причинам Каз специально медлил, генерал не удивился бы. Но, как бы то ни было, когда оба находились во дворце, Бреккер всё равно проводил ночи в их постели. Даже если они просто спали или в течение дня успевали несколько раз вступить в перепалку по его же инициативе. И спустя месяц с лишним Морозов всё ещё не мог нарадоваться этому факту. Ничто не сулило того, что нынешняя ночь станет тем самым редким исключением. Каз целый день был занят в своём клубе, почти не появляясь во дворце, а сам Дарклинг только вернулся с дороги. Несколько суток в обществе Николая оказались не таким уж наказанием, касательно военной стратегии у них и вовсе совпадали взгляды. И если быть совсем откровенным, то с Ланцовым было приятно болтать о чём-то отстраненном, увлекательно отвечать на его пытливые вопросы и в принципе с ним было легко. Морозов едва успел привести себя в порядок, оказываясь в вихре дворцовых событий и день прошёл для него незаметно. Под самый его конец, на собрании с министрами, Апрат вновь объявил, что отправится в поездку. Священнику никто прямо не сообщал и не предъявлял претензий по поводу пилигримов и подземелий, но тот явно знал и скорее всего придумывал новый вариант развития событий. Было решено спокойно дать ему отправиться в путь, о передвижениях Апрата будут докладывать шпионы и вряд ли хоть один его шаг останется тайной. Однако, выслушивать речи священника было тем ещё испытанием, из-за чего Александр возвращался в покои вымотанный ещё больше, чем после дороги. Но то, что мужчина видит в спальне, моментально снимает любые симптомы усталости. Источником света как обычно является лишь тусклый ночник, делая полумрак комнаты интимным и чарующим. Но куда лучше с этой задачей справляется Каз Бреккер, что застывает перед узорчатым зеркалом, будто его поймали с поличным. Дарклинг ещё изначально смирился с тем, что юный аферист плевать хотел на многовековые устои Равки, особенно это касалось одежды и как-то этот нюанс даже стал частью их давней сделки. Каз появлялся в кафтане лишь пару раз и то из-за необходимой маскировки, предпочитая строгие керчийские костюмы. Упорно не соглашался менять своё мнение, хотя в традиционных одеждах гришей как минимум теплее, особенно для не до конца привыкшего к климату Равки человека. Упрямый и упёртый даже в мелочах, но вместе с тем невероятно любопытный. Может быть это и есть причина, по которой Каз стоит перед зеркалом в его распахнутом чёрном кафтане, небрежно накинутом прямо поверх пижамы. Морозов не спешит узнавать подробности, откровенно любуясь этим зрелищем и плавной поступью подходит ближе, дабы не спугнуть. У Бреккера слегка влажные волосы, скорее всего он только-только из ванной комнаты, на бледных щеках затаился намёк на румянец и чёрный цвет просто невероятно ему идёт. Вроде бы обычный предмет гардероба, что сам Дарклинг носит ежедневно, смотрится на юноше как нечто парадное. Кафтан выгодно подчеркивает плечи, острые углы и линии его фигуры, а расстегнутые пуговицы вкупе с влажными волосами добавляют нежную небрежность. Генерал останавливается за спиной Бреккера, отмечая, что тот старательно хмурится, застигнутый врасплох, но не спешит что-то говорить и точно не станет оправдываться. Морозов не старается прятать улыбку, разглядывая его отражение на зеркальной глади, не спешит прикоснуться и произносит с придыханием, почти шёпотом: - Ты великолепно выглядишь. Каз фыркает, но румянец становится ярче, выдавая смущение. Он несколько неловко ведёт плечами, словно хочет скинуть с себя чужую вещь, а после упрямо вздергивает подбородок, отвечая: - Кажется ты как-то говорил, что лучше всего я выгляжу без одежды. Звучит как откровенная провокация, предложение и кто Дарклинг такой, чтобы не поддаться. Конечно, раздевать Бреккера полностью может быть ещё рано, но у генерала хватит фантазии что-нибудь придумать. Он подходит вплотную, касаясь грудью спины юноши и тянет руки к полам кафтана, совсем немного разводя их в стороны. Предварительно пускает в ход тени, склоняется к чужому уху, опаляя горячим неровным дыханием, но не спешит касаться губами. То, что они стоят перед зеркалом - великолепно. Морозов ловит в отражении взгляд Каза и лукаво растягивает уголки губ. Это восхитительная возможность для провокации и способ наконец показать упрямцу, почему Александр никогда не жадничает с комплиментами. Ведь когда его юноша трогательно краснеет, дрожит, тяжело дышит, срываясь на чувственные стоны и смотрит потемневшими от удовольствия глазами из-под пушистых ресниц, то это настолько красиво, что не передать словами. А в подобных условиях Бреккер сможет увидеть всё сам. - С удовольствием помогу тебе с этим, чертёнок, - вкрадчиво шепчет Морозов, легко прихватывает зубами покрасневшую мочку и с удовольствием отмечает, как у Каза сразу же сбивается дыхание. Он не спорит, не отстраняется, не огрызается на прозвище, упрямо смотрит на мужчину через отражение, а в ярких глазах читается вызов. Александр более чем готов его принять, не разрывает зрительный контакт и припадает к обнаженной шее, запечатляя томные долгие поцелуи на бледной коже. Разводит полы кафтана шире, заставляя тяжёлую чёрную ткань соскользнуть с плеч Каза. После перемещает руки на его бёдра, позволяя одеянию вовсе упасть на пол. Не жаль, в лёгкой спальной одежде Бреккер тоже выглядит великолепно. Только перчатки остаются лишними, но генерал всё ещё не смеет снять их без разрешения. Дарклинг сжимает ладони на бёдрах, с нажимом ведёт вверх и не перестаёт целовать чувствительную шею Каза. Тот кусает губы, сдерживая томные выдохи и в глазах слишком быстро появляется поволока. Мужчина же не может насмотреться на картину, что предстаёт через отражение зеркала, заводясь от этого только сильнее. Он вжимается бёдрами в ягодицы юноши, собственнически сжимает бока и кусает в изгибе шеи, срывая наконец долгожданный стон с его искусанных губ. Бреккер сам подаётся назад, прижимаясь к генералу всем телом, дышит с надрывом, а всполохи теней чарующе красиво пляшут на его бледной коже там, где видно через расстегнутые верхние пуговицы пижамы. - Только посмотри, насколько ты прекрасен, - шепчет Морозов, из-за чего Каз краснеет пуще прежнего, но упрямо не отводит взгляд. Александр хочет увидеть больше. Скользит по его телу, касаясь чувствительных мест через ткань и медленно расстёгивает пуговицы, обнажая торс. Юноша позволяет, доверяет и Дарклинг не рискует снимать пижамную рубашку полностью. Вполне достаточно и того, что он видит. Собственные тени скользят по практически белой коже, ночник отбрасывает причудливые блики, грудь Бреккера тяжело вздымается, он весь покрывается волнительными мурашками, а выпуклость в штанах ещё больше выдаёт, насколько же он возбуждён. Генерал знает, что ночи предательски мало на то, чтобы просто любоваться, но не может отказать себе в этом. Касается Каза там, где распахнутая рубашка скрывает голую кожу, жадно разглядывает каждый шрам, россыпь родинок, острые линии. Когда-нибудь они дойдут до того, что всего этого можно будет коснуться губами и Морозов готов ради такого и подождать. Однако, ему всё равно есть, что предложить. Особенно когда Бреккер почти рефлекторно трётся об него бёдрами на очередном поцелуе, откидывает голову, давая пространство и сам смотрит в отражение горящим взглядом. Влажные волосы прилипают к его щекам, он выгибается в руках Александра с видимой провокацией и сохранять ясность мыслей становится всё сложнее. Когда Каз такой, генерал сам почти теряет голову от невыносимого желания. - Мы можем зайти немного дальше, - хрипит Дарклинг и снова устраивает ладони на его бёдрах, сжимает, притягивает ближе к собственному возбуждению. Бреккер замирает, явно понимая намёк. Мужчина не торопит, дразняще гладит в опасной близости к паху, касается губами острой скулы и ждёт. Мысленно он уже готов принять отказ, но юноша вдруг кивает, медленно, будто борется сам с собой, но достаточно уверенно. Морозов адресует ему нежную улыбку, последний раз целует в шею и тянет к кровати. Каз позволяет целовать себя совсем недолго, кусается, перехватывает инициативу и отстраняется, когда они оказываются в постели. Он не кажется испуганным, скорее взволнованным и генерал крепче сжимает его в кольце своих рук, гладит, ненавязчиво успокаивает бешено бьющееся сердце. Укладывает на спину, ласково убирает пряди волос с его лица, почти целомудренно целует в переносицу, не смеет коснуться руками голой кожи на груди или животе. Бреккер действительно успокаивается, снова льнёт к нему, рассеянно, но почти жадно смотрит в глаза и позволяет себе раздвинуть ноги. Явное приглашение Дарклинга радует. Он гладит колени юноши, больше внимания уделяя правому, которое до сих пор тревожит фантомными болями. Ведёт вверх, к бёдрами, тазовым косточкам, дразняще поглаживает выпуклость в паху, заставляя Каза вновь выгибаться под ласками и тяжело дышать. Всё ещё такой чувствительный, до невероятного. Перед тем, как приступить к самому интимному, Морозов отстраняется и идёт к своему столу. Бреккер замирает на кровати, непонимающе глядя за его действиями, но хмурые складки на лбу разглаживаются, когда мужчина находит в столе баночку с давно уже припасенной мазью. Однако, когда Александр вдруг надевает тонкие кожаные перчатки, то хмурится снова, после чего фыркает. Наверное слишком самонадеян и смел, что ему присуще, но генерал не может не перестраховаться. Ведь всё ещё хочет, чтобы близость между ними оставляла у Бреккера только положительные воспоминания и эмоции, которые со временем вытеснят кошмары восьмилетний давности. Дарклинг возвращается в постель, нависает над юношей сверху и снова даёт ласковым теням струиться по его коже. Теперь, когда он сам в перчатках, можно беспрепятственно коснуться его груди, рёбер, ласкающе провести по животу, что мужчина и делает. Медленно, распаляя Каза всё больше, но тот всё равно моментами недоверчиво косится на перчатки. - Так будет удобнее, - ласково заверяет Морозов, после чего целует, не давая сказать в ответ что-нибудь колкое. Бреккер поддаётся, углубляет поцелуй сам и нетерпеливо ёрзает на простынях, желая урвать как можно больше ласки. Перчатки действительно оказываются удобной вещью и Александр щедро согласен дать ему всё, что тот пожелает. Гладит по коже, копируя движения собственных теней, с видимым удовольствием сжимает ягодицы, неторопливо и томно ласкает пах, перед тем как начать снимать с юноши остатки пижамы вместе с бельём. Каз постанывает на грани слышимости, и от него просто невозможно оторваться, особенно от зацелованнных губ и беззащитного горла. Дарклинг целует влажно, горячо, с напором, оставляет аккуратный укус в ямке меж ключиц и Бреккер давится вдохом, раскрываясь перед ним. Судорожно сжимает плечи генерала, рефлекторно подрагивает от касаний, но самостоятельно тянется ближе. Снова ненадолго, ведь стоит Морозову на несколько секунд потерять бдительность, как Каз слишком резко отстраняется, без труда выпутываясь из чужих рук. Смотрит на порядком удивленного генерала с тем же упрямством, с вызовом, почти нагло. Берёт небольшую подушку, подкладывая под свой живот для удобства и становится в такую позу, что Александр натурально теряет дар речи. Опирается на колени и локти, разводит ноги, не совсем умело прогибает спину, выставляя на показ свои восхитительные бёдра и пытается скрыть пылающее румянцем лицо в смятых простынях. Из одежды на нём остаются лишь перчатки и расстегнутая рубашка, которая толком ничего не прячет и Дарклинг жадно разглядывает всё это великолепие, начиная с растрепанной макушки и заканчивая бледными ягодицами. - Так тоже удобнее, - вдруг хрипит Каз, будто пытается оправдаться, что совсем ему несвойственно. Мужчина улыбается с предвкушением, хмыкает, устраиваясь поудобнее. Склоняется над его гибкой спиной, которую можно свободно целовать через ткань и не отказывает себе в удовольствии. Касается губами лопаток, трётся носом о заднюю часть шеи и ласково перебирает пальцами выступающие позвонки. Ласкает, гладит, с жаром целует и спрашивает, переходя на вкрадчивый шёпот: - Откуда такие познания? - Не только ты готовился к подобному, - резко отвечает юноша, но видно, насколько же он смущён. Дарклинг с восторгом понимает, что это значит и в груди в который раз всё сжимается от приступа нежности. Он удовлетворённо хмыкает, продолжая увлечённо ласкать возлюбленного, сам едва ли не стонет из-за того, насколько чувственно Бреккер реагирует даже на самые незамысловатые действия. Тени повторяют за Морозовым, скользят по голой коже Каза свободнее и без препятствий. Всполохи осязаемо обводят чувствительные места на груди, дразнят меж ягодиц, сжимают основание члена, не давая юноше возможности сорваться раньше времени. Александр медлит, наслаждаясь реакцией Бреккера, тихими стонами, выдохами и мурашками, что ощущаются даже сквозь ткань. Тени в который раз оказываются великолепным инструментом, юноша перед ним теряется от искреннего удовольствия. А ещё они невероятно красиво струятся по бледной коже, генерал не может насмотреться, пока набирает из баночки мазь, разогревая её между своими пальцами. Дарклинг определенно знает, что делать, Каз сам к этому готовился, но сейчас он замирает, когда чувствует скользкое касание в интимном месте. Генерал сильнее склоняется над ним, свободной рукой держит юношу под подбородком, заставляя повернуть голову и целует с таким напором и жаром, что он снова становится мягче, расслабленнее. Подрагивает от прикосновений пальцев и ласковых теней, но отвечает на поцелуй не менее пылко, сам сплетает языки и нетерпеливо двигает бёдрами навстречу. Морозов не позволяет Казу сделать что-то необдуманно, не хочет причинять никакой лишней боли, останавливается чуть ли не на каждом миллиметре и успокаивающе шепчет нежности между поцелуями. Бреккер уступает быстро, слишком жадный до ласк, в чём никогда не признается вслух, но его тело всегда намного честнее хозяина. Когда Александр касается самого интересного места, то у юноши лицо искажается гримасой удовольствия, удивлением, он сильно прогибается в пояснице и дышит жадно, с надрывом и хрипом, глядя на Дарклинга потемневшими глазами. Такой красивый, разгоряченный, просящий всего и сразу одним только взглядом, что отказать ему в чём-либо невозможно. Морозов даже не рассматривает такой вариант, снова впивается в его губы, сцеловывая желанные стоны, ласкает тело юноши тенями и разводит пальцы внутри. Бреккер почти задыхается в моменте, снова подаётся назад и в этот раз генерал не пытается его остановить. Каз невероятно горячий, чувственный, а его губы трогательно податливы и открыты. И не только губы. С каждым новым разом ласкать его внутри всё легче, юноша на грани того, где с ним можно делать вообще что угодно. Александр же хочет смотреть на него, с жадностью запоминая каждый стон и ответное движение, а как раз для этого поза не самая удобная. Дарклинг отстраняется всего на несколько мгновений, которых хватает на то, чтобы вновь уложить Каза на спину, нависнуть сверху и продолжить доставлять ему удовольствие. Мужчину и самого кроет от того, насколько же Бреккеру с ним хорошо. Тот почти неосознанно разводит ноги шире, самостоятельно насаживается на чужие пальцы, тянет Морозова за волосы, нетерпеливо целуя в который раз. Юноша реагирует бурно, чувственно, его собственные тени начинают струиться по комнате из-за переизбытка эмоций, но он будто не замечает. Смотрит на Александра, судорожно зовёт его по имени, когда хорошо до невыносимого и не может забиться в оргазме из-за чужого контроля. Генерал сам возбуждён до крайности и кажется, что он сорвался бы даже от невинного прикосновения изящных рук, скрытых за перчатками. Каз инстинктивно это понимает. Ловко запускает руку в бельё Дарклинга, с особым вниманием ласкает напряжённую длину и не перестаёт смотреть в глаза, томно, жадно, на грани поступающего оргазма. Сейчас юноша кажется ещё великолепнее, если оно вообще возможно и Морозов больше не может мучить их обоих. Ослабляет теневую хватку, из-за чего Бреккер мелко дрожит на пике удовольствия и одного этого вида хватает, чтобы не выдержать следом.  После оба лежат совершенно обессиленные, восстанавливают сбившееся дыхание и не хочется даже приводить в порядок ни себя, ни тот хаос, что творится в постели. Каз снова улыбается украдкой, расслабленный, ленивый, льнёт под бок за ненавязчивым касанием. Александр же улыбается ему в ответ, чувствуя себя почти неприлично счастливым. Никто не спешит что-либо говорить, но слова кажутся лишними, когда накатывает усталость. Всё же день у обоих был напряжённый и можно позволить себе заснуть в спокойствии и тепле. А о порядке можно позаботиться и утром.

***

Облачаться в яркие костюмы актёров Зверской комедии ради прикрытия и слоняться по Бочке, в поисках нужных людей было удобно, с этим не поспоришь. Однако, больше такое занятие подходило совсем молодым преступникам, а никак не криминальному боссу в самом зрелом возрасте. Пекка не жаловался, но оно порядком утомляло, хотя и заставляло ностальгически вспоминать юность. Парнишки семенили следом и если купчика при всём желании невозможно было узнать под маской, то неугомонного Фахи приходилось грубо одергивать, чтобы не выдавал себя. Роллинс несколько раз уже пожалел, что не взял с собой незаметного и практичного Доути. Равкианцы в конце концов не оплачивают ему услуги няньки для побитых жизнью и слишком рано повзрослевших детей. Но ребятишки действительно неплохие, амбициозные, в будущем должны далеко пойти или мужчина просто стал слишком сентиментальным с годами. Или после рождения Алби, что несколько лет назад уже заставило пересмотреть многие свои приоритеты. Весна в Кеттердаме была похожа на восстание луж и грязи, мужчина ругался себе под нос, пачкая щегольские ботинки. Досадно. Ещё досаднее, что Яну Ван Эку не хватило мозгов раньше спохватиться и завербовать "Грошовых Львов" первым. Это насколько же всё было проще, понятнее и привычнее. Не было бы постоянного поиска информации, лишних сделок и риска попасть под арест, не пришлось бы подпольно воевать с городской стражей и каждый день бояться, что нечто может пойти не так и Морозов доберётся до Алби. Новости о личности равкианского генерала Пекку ничуть не удивили, больше поражало, насколько же народ его страны слепой, раз такой элементарный обман работал веками. В Кеттердаме на подобный фокус не повелся бы даже последний филя. Однако, эту информацию уже никак нельзя было использовать ради своей выгоды. В первую очередь ради сына. Роллинс не мог с ним увидеться больше месяца, постоянно находясь на виду. Парнишкам до конца верить нельзя, велика вероятность, что передадут всё Бреккеру в первом же письме. Мужчина заметил, что Уайлен догадывается, но на его же счастье мальчишка был самым человечным и лучшим из всей банды. Настолько, что можно было почти не бояться за свой самый большой секрет. Пекка раз за разом гнал от себя подобные мысли, сосредотачиваясь на существенном. Ситуация, хоть и дрянь, но дрянь стабильная и складывалась строго по нотам. Пятая гавань - место великолепное, прибыльное и чуть ли не единственная отдушина во всем этом, заработать вышло прилично. Стоило ещё немного выждать время, прежде чем отпустить жену Ван Эка и Роллинс уже придумал великолепный план, как поиметь со всего этого больше пользы и под шумок подставить старину Хаскеля. Помимо этого, Пекка вышел наконец на адвоката Корнелиса Смита, которому в будущем предстоит представлять интересы малыша Карла Драйдена. Тот был славным малым, но аномально честным для их города, договориться можно только играя на чувстве долга. Даже в Олендале все прошло гладко. Карьер можно будет прибрать к рукам, а Ланцовы всё ещё безумны и вряд ли смогут что-то рассказать, если фьерданцы до них доберутся. В ближайшее время предстояло решить не так уж много дел. Справиться о здоровье Марьи, быть может даже поддаться на уговоры надоедливого Джеспера и устроить несчастной женщине встречу с сыном. Проследить за людьми, работающими на Ван Эка, чтобы те ни в коем случае не проникли на Остров Чёрной Вуали. Заскочить к давно знакомому и доверенному оружейнику, обновить пару револьверов и собрать запас пуль получше. Не только для своих людей, но и для Джеспера. И не то чтобы Пекка вдруг обмяк, нет, лимит добрых дел для азартного стрелка начался и тут же кончился помощью с фермой его отца. Просто Фахи плешь всю выест, а самостоятельно его не отправишь, либо наделяет шума, либо разболтает лишнего, либо ещё в какие-нибудь долги влезет. Роллинс даже не может обречённо вздыхать и злиться на обстоятельства, пробираясь сквозь толпу таких же ряженых. Парни двигаются следом, заметно заинтересованные, но Пекка упорно держит цель их вылазки в тайне. Сейчас присутствие Уайлена и Джеспера в некоторой степени необходимо, потому что те люди, с которыми они встречаются, отнесутся лояльно к ровесникам, с которыми вроде как заочно знакомы. Роллинс думал об этом последние недели, когда никто другой почему-то не включал такую деталь в свои планы и списал со счётов. Очень и очень зря, на войне все средства хороши. Пекка знал о гостях по слухам и это абсолютно ни для кого не было тайной. Вот только Дарклинг не давал никаких распоряжений, а юный король отмахнулся тем, что люди сами в праве решать, что им делать. Занятно, конечно, только люди эти далеко не обычные, Святая и живой усилитель в конечном итоге привлекут внимание и внимание тех лиц, в чьих интересах хаос и мировая война. Роллинс уже прекрасно знал через свои источники о волнениях в Шухане, о чём и сообщил. Знал и о том, что равкианский священник проявляет повышенный интерес и направляется в Керчию вновь погостить у Ван Эка. И конечно не мог не знать, что Ян уже говорил с мальчишкой и девчонкой, а он может быть убедительным. Вот только вряд ли убедительнее, чем Пекка Роллинс, ему уж точно хватит мозгов переманить важных фигур первым. В будущем это обещает лояльность со стороны равкианцев, за Алби можно будет меньше переживать. Троица минует самые грязные районы Бочки, останавливаясь у вывески дешёвого отеля. Там уже находятся две фигуры, с такой же маскировкой в виде карнавальных костюмов и неловко переминаются на месте. Даже так невольно привлекают к себе внимание, слишком нервные, слишком настороженные. И, возможно, собираются скрыться с места и отыскать себе новое убежище, когда вместо одного человека, который назначил встречу, видят троих. Джеспер рефлекторно трогает свои револьверы, Уайлен вжимает голову в плечи. Ряженая фигура, что повыше, тоже предупреждающе касается места, куда обычно крепят кобуру с оружием. Забавно, но даже если дойдёт до перестрелки, против Фахи нет ни единого шанса. - Что, чёрт возьми, происходит? - шипит Джеспер. Они втроём останавливаются напротив незнакомцев, обстановка напряжённая, гнетущая и всё вот-вот может пойти не по плану. Однако, у Роллинса много козырей, главный из которых - наличие информации, что является в их городе валютой даже более ценной, чем крюге. Пекка улыбается, пускай за маской не видно, театрально взмахивает руками и произносит достаточно громко, чтобы его услышали, но вместе с тем мягко, дабы не спугнуть: - Ничего особенного. Просто предлагаю вам снова спасти Заклинательницу Солнца, что имеет наивность полагаться не на тех людей. Верно, мисс Старкова? Девушка замирает, застигнутая врасплох, а парень в костюме становится перед ней, готовый защитить в любой момент. Бежать не собираются, уже хорошо. Уайлен отмирает, бурча себе что-то под нос, Джеспер отвечает ему и вероятно, что Алина узнаёт голос стрелка. Если Пекка не ошибается, Фахи поспособствовал её побегу из Малого дворца, возможно это станет весомым аргументом. Девушка в конце концов совсем молода, она должна поверить. Удача это или верный расчёт, но оно работает. Старкова смело выходит из-за спины своего следопыта, что-то говорит ему на равкианском. Мальен послушно убирает руки от оружия, несколько мгновений собирается с мыслями, после чего жестом приглашает всем троим следовать внутрь. Разговор обещает быть долгим, но в успехе Роллинс отчего-то уверен как никогда.