Пленник

После событий с подставным пленом Каз мог бы окончательно уйти в себя и винить за неоправданные переживания и спешку. Но ирония была в том, что сколько бы он ни пытался отгородиться от людей на протяжении всей своей жизни, сейчас именно люди помогали с этим справится. Никто его не винил, не подначивал, не давал поводов сомневаться в себе и юноша несколько успокоился. Всё ещё смутно тревожило собственное состояние, но Бреккер твердо решил взять себя в руки и не поддаваться беспочвенным подозрениям всех и вся. Вот только некоторые детали, случайные или нет, раз за разом расшатывали и без того истрепанные нервы.  Каз не говорил прямо о том, что доверяет окружающим его равкианцам. Особенно после того, как выпалил Зое признание, которое не сможет повторить Дарклингу, но от этого было как будто легче. Юноша честно пытался верить, сотрудничать и в целом доверие себя оправдывало, лишь нюансы выбивали из колеи. Сомнения то и дело навевали письма от Апрата, которые продолжали приходить и без обратного адреса. Однако, Каз быстро догадался, что если отдать ответное письмо кому-то из Святого войска, то послание дойдёт туда, куда нужно. Юноша не верил священнику тогда, не верил и сейчас, пускай слова тот подбирал великолепно. Бреккер же скрупулёзно собирал доказательства его причастности, выражал мнимую лояльность, цеплялся к каждой строчке и всё ещё ни с кем этим не делился. Порой некоторые предложения выбивали Каза из колеи, обычно в моменты приступов неясной тревоги и он брал себя в руки. Но на периферии сознания отпечатывались эти слова, преследовали юношу при малейшей неудаче и не будь он тем, кто он есть, то сдался бы давным-давно.  Апрат не знал этого, как не знал самого Каза и это было хорошо. Плохо было то, что Равка с её обычаями и укладом жизни всё больше становилась будто родной, но при малейшем конфликте интересов Бреккер снова начинал чувствовать себя лишним. Не имело значение, что он не совсем из Кеттердама, натура юного афериста оставалась истинно керчийской, как иногда фыркала Зоя. Разница менталитета особенно бросалась в глаза на тех собраниях, где обсуждались финансы. К Казу почти единогласно прислушивались, они рисковали, зачастую вели политику через хорошо скрытое, но воровство. Однако, чем дальше, тем больше идеи приходилось подгонять под равкианские стандарты. В принципе Бреккера всё устраивало, такое было неизбежно, он всё прекрасно понимал, но находясь в подвешенном состоянии не мог не злится. Только в моменте, после чего разум снова становился ясным, но и этого было достаточно.  Перемену в его поведении заметили уже все, а юноша не объяснял ничего даже Инеж и Жене. На последнем совете он предложил очередную рискованную идею, включающую в себя махинации через фиктивную продажу земли и здесь даже Николай наотрез отказался, заявив, что не будет грабить свой собственный народ.   Такая категоричность раздражала, потому что более лояльные пути требовали затраты по времени. Женя отмечала, что время на то, чтобы поднимать Равку с колен и вытаскивать из бедности у них как раз есть, поэтому примкнула к мнению большинства. И даже Морозов заключил, что действовать они будут по своему усмотрению, что задевало Каза больше всего прочего. Он упрямо досидел до конца собрания, но после на целый день сбежал в "Ворон". Решал свои дела и с неким мстительным удовольствием писал очередной ответ для Апрата, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей. Казалось, что равкианцы снова не больше чем идиоты, они никогда не поймут друг друга, ему действительно следовательно остаться в Кеттердаме, где всё проще, понятнее и никто не пренебрегает грязными методами. Бреккер думал об этом с тоской, понимая, что ему больше ничего не принадлежит в Керчии. Конечно, дела там идут вполне неплохо, прекрасно если проклятый Роллинс умрёт от счастья за такую возможность. Конечно, имя Санкт Ритвельда и там на устах, любая махинация преступных банд напоминает об его участии, личность юноши имеет вес. Но почему-то ожидаемого удовлетворения эта мысль не приносила, да и дела в Равке были занимательнее, где-то даже прибыльнее.  Каз не мог отрицать, что помимо всех бед, которые в одночасье настигли эту страну, происходило и нечто хорошее. По крайней мере Инеж и Нина Зеник упрямо заставляли его радоваться мелочам. Тёплая погода дала возможность облачиться в одежду полегче, юноша больше не так сильно мерз. Народ всё ещё находил поводы для гуляний, даже когда всё катится к чертям, что больше раздражало. Давид и Кювей с помощью Уайлена и Джеспера действительно сильно продвинулись с формулой антидота, а Ланцов увлёкся очередным изобретением, которое активно тестировали в Лазлайоне. Зою оно утомляло, но по большей части только из-за присутствия князя Крыгина.     Ещё не могло не радовать воссоединение Инеж с её потерянной семьёй, так же, как и знакомство Николая с настоящим отцом. Бреккер не выражал эмоций, но был искренне рад, что небезразличные ему люди нашли нечто ценное в их сумасшедших реалиях. Магнус Опьер казался неплохим человеком и быстро нашёл общий язык с сыном. Обоих объединяло любопытство ко всему и вся, пытливый ум и удивительная способность находить общий язык с кем угодно. В обществе отца Николай выглядел намного счастливее и каждый раз пытался затащить в эту компанию хмурую Зою, которая сопротивлялась только для вида. Командер и молодой король значительно сблизились, большую часть времени проводили вместе и оставалось надеяться, что Ланцов не слепой идиот и заметит наконец настоящее сокровище прямо перед его носом.  Когда Инеж знакомила каждого из них со своей семьёй, Каз испытал такое смущение, которое не испытывал даже наедине с Александром и не пытался этого скрывать. Юноша изо всех сил старался держать лицо, но всё равно нервно теребил галстук, сжимал трость и двигал пальцами по привычке, а кривая робкая улыбка сама собой появлялась на лице. Тем более, глядя на абсолютно счастливую Инеж, Бреккер не мог не порадоваться сам. Она наконец получила то, чего всегда заслуживала и даже отношения между девушкой и Толей не вызывали никаких негативных или смутных эмоций.   После того, как трон снова заняла Леути, ситуация в Шухане наладилась. Александр охотно делился подробностями пребывания в Амрат Ене, лукаво поглядывая на юношу. Несложно было понять, что действия Каза в той ситуации ему знатно льстили, однако, генерал не говорил прямо. Так же охотно про Шухан рассказывала Нина, Матиаса разговорить было несколько сложнее.  Бреккер и не пытался, ему хватило информации даже от одного из них. Мирное соглашение с Шуханом прямо не заключали, но необходимые документы были подписаны. Перемирия пока было достаточно негласного и на словах, после нескольких официальных встреч стало понятно, что сотрудничать будет намного выгоднее, чем воевать. Идею, кстати, предложил Опьер, как предприимчивый торговец, активно поддерживал Каз и оно работало. Слухи среди народа про шуханских демонов так и ходили, но надо же людям верить в какое-нибудь зло.  Люди, кстати, верили и в то, что война действительно утихла. С подачи Дарклинга и Зои информация о военных действиях активно скрывалась от общественности, было предпринято много действенных мер для отвлечения внимания. Равкианцы привыкли к многолетним боям на периферии, особенно когда оно прямо их не касалось. Естественно, что были и любопытные, небольшие группы даже создавали оппозиционные движения, но те быстро пресекались. Появления второго Златана никто не допустит, тем более в большинстве своём народ искренне любит и уважает нового короля.  Бои правда стихли, вражеская армия наносила удар будто невпопад и только в половину силы. Можно было предположить, что они готовились к чему-то грандиозному. Равкианцы старались предугадать следующий шаг противника, в этом участвовал даже Каз, когда делился мыслями с Морозовым. В этом деле нужно было думать как преступник, что юноша умел лучше всего и предположил, что после затишья удар могут нанести по Керчии. Не прямой, но в общей картине нечто подсказывало, что дело коснется драгоценного нейтралитета островного государства. Скорее всего враг на это рассчитывает и Бреккер предложил на всякий случай укрепить позиции там.  Александр обещал серьёзно подумать над этим и отметил, что с доверенными лицами в Кеттердаме им даже не придётся сильно стараться. Каз пытался на него разозлиться, думая, что мужчина сводит к полезности ненавистного Роллинса, но так и не смог. Хотя бы потому, что в островной столице намечалось начало чего-то грандиозного, что выведет из игры Яна Ван Эка, а после и остальных людей, которым выгодна мировая война. Освобождение Марьи Хендрикс из лечебницы при церкви Святой Хильды было не просто жестом доброй воли, чего и следовало ожидать от Пекки Роллинса. Женщина не являлась пленницей, присматривали за ней надлежащим образом, но она должна была сыграть свою роль живого свидетеля злодеяний бывшего мужа, как только хоть немного придет в норму. Та же участь ждёт Уайлена. "Грошовым Львам" вместе с "Отбросами" удалось найти именно тех людей купца, которые чуть не погубили его сына. Пытали тех долго, с особым удовольствием и выбили признание во всём, включая сумму, которую Ван Эк заплатил за покушение на собственного ребёнка.   Всё должно раскрыться на аукционе, который будет проводить Торговый Совет и к этому событию готов даже бедолага Карл Драйден. Парень скрупулёзно собирал свод юридических документов, которые обеспечат купцу пожизненное заключение и лишение всего, что тот имел. А обнародованная перед жителями Кеттердама информация точно отвернет от него людей и уничтожит репутацию.   В перспективе всё складывалось до подозрительного хорошо, что Каза и тревожило. И тревожило так же сильно, как возвращение Алины Старковой в Равку. По военным воображением это своеобразная необходимость, удобное стечение обстоятельств и перестраховка. Старкова и Оретцев патриоты, без лишних вопросов присоединятся к Первой и Второй армии, когда Фьерда нанесёт ощутимый удар. Бреккер не обсуждал это с Морозовым, хотя был уже наверняка уверен, что генерал в курсе, как и остальные. На периферии сознания ещё существовала гадкая мысль, что по возвращении ослепительной Заклинательницы Солнца что-то может поменяться для самого юноши. И даже письменные доводы со слов Уайлена и Джеспера о том, что Старкову мало что волнует кроме Мала и перспективы спокойной жизни, на Каза не действовали.  Он просто боялся потерять того, кого неким чудом нашёл в этой стране.  Дарклинг же по этому поводу казался вообще беспристрастным. Мужчину больше тревожили военные дела, по которым он снова то и дело срывался в разные уголки страны и состояние Каза, о котором он не переставал спрашивать. В особенно беспокойные дни, когда юный вор не мог скрыть дрожь в руках и приступы непонятной тревоги, Морозов вовсе перекладывал свои дела и обязанности на кого угодно, заставлял отдыхать и был рядом. Такое случалось редко, но подобные моменты всё больше и больше разрушали возводимые Казом стены. До того, что юноша мысленно признал тот факт, что окончательно, бесповоротно влюблён и было даже не жаль. Говорить Александру прямо он так и не осмелился, но неосознанно стал чаще улыбаться наедине с ним, самостоятельно искать его прикосновений и проявлять ворчливую, но искреннюю заботу.   Дней, когда можно расслабиться и провести время как обычные люди было ничтожно мало, но подобные шансы старались не упускать. Каза, Давида и Зою порой насильно заставляли оторваться от неотложных важных дел, чтобы просто пожить. Инициатором в основном являлся Николай, Нина или Женя, что в итоге стало едва ли не своеобразной традицией. Собирались молодые люди не в бывших покоях Бреккера, используя их только для рабочих случаев и собраний. Краткие мгновения отдыха проводили в "Вороне", не смотря на напускное ворчание молодого владельца заведения. Большинство из товарищей с удовольствием использовали и бани, но сам Каз не рисковал присоединиться к равкианским традициям по вполне логичным причинам. Зато, в стенах игорного клуба мог пропустить с кем-нибудь несколько порций горячительного или показать карточные фокусы. Равкианцам те были настолько интересны, что Бреккер не мог устоять.   Один из таких вечеров случается после возвращения отряда Второй армии из разведки. Затишье перед бурей настолько подозрительно, что изрядно вытрепало нервы всем, поэтому передышку решено взять хотя бы на половину дня. Николай, движимый чистым азартом, оккупирует один из игорных столов, утягивает в карточную партию Нину, Александра, Зою, Кювея и несколько обычных завсегдатаев заведения. Женя воркует с Давидом и со стороны барной стойки слышен её звонкий искренний смех. Инеж о чём-то беседует с близнецами Батар и Матиасом, после к ним присоединяется Хэршоу, который притащил свою Накошку даже сюда. Виктор лавирует между столов, погруженный в работу, между делом присоединяясь к любой из компаний. Каз делает почти тоже самое, потому что никак не может отвлечься от нюансов своего клуба. Однако, выглядит повеселевшим и с искренней радостью присоединяется к кому-либо из товарищей, пока его снова не дёргает Виктор. Хорошему настроению также способствует почти физически осязаемое ощущение, что за ним пристально наблюдает одна конкретная пара глаз. Чёрных как сама ночь, с затаенными огоньками на дне бездонной радужки и тёплых, когда Дарклинг смотрит на юношу. Оказывается, такое внимание приятно и заставляет Бреккера прятать улыбку.  В разгар вечера Виктор, видимо, надоедает мельтешить и Каза дёргает уже сам Морозов. Говорит о том, что есть некое важное дело, без посторонних глаз и тянет юношу в его же рабочую каморку. Тот не сопротивляется и не совсем понимает, что от него хотят и почему нельзя сказать при всех.  Намерения мужчины становятся кристально ясными, когда он вжимает Бреккера в стену и целует до дрожи в коленях. Между поцелуями шепчет, что в следующий раз обязательно выберет место удобнее, чем тёмная тесная каморка. Казу плевать, если честно, он дёргает Морозова на себя и самозабвенно отвечает на все ласки. Быть может они и ведут себя как влюбленные подростки, но это тоже не имеет значения. Важно, что юноше хорошо до полузадушенных стонов и Александр смотрит с таким искренним обожанием, из-за которого ноги слабеют ещё больше.  По венам юноши будто течёт настоящее жидкое пламя, а от переизбытка эмоций по тесному помещению струятся хаотичные всполохи теней, слабые порывы ветра и пламя свечей на столе устремляется ввысь к потолку. Тени, но уже принадлежащие Александру, струятся и по коже Каза, а ему становится мало. До кома в горле хочется ощущать руки генерала, горячие, властные, нежные и прямо на своей неприкрытой голой коже. Мысль волнующая, пугающая, откровенная, но единственное, что Бреккер может - льнуть к нему всем телом, пока одежда служит спасительным барьером, робко, но упрямо касаться в ответ своими руками, тенями и губами. Морозов ещё и подначивает шёпотом на ухо, выговаривая несуразные комплименты, нежности, а юноша слишком возбужден для того, чтобы смущаться. Только в подобии маленькой отместки ловко шарит по чужим карманам, в который раз нечто нащупывает и забирает себе, дабы посмотреть потом.  В руках Дарклинга все терзающие сомнения кажутся пустым звуком. Все мысли о том, что он может быть лишним, все страхи перед возвращением Алины, даже собственное состояние, снова близкое к паранойе. Каз очень хочет, чтобы так было и дальше, но когда он покидает "Ворон", то могильный холод опять просачивается в самые его кости. Юноша один, потому что намерен передать письмо через Святое войско и встреча с одним из пилигримов вызывает ставшую привычной тревогу и мёртвый вой в черепной коробке.  Наверное, именно в этот момент Бреккер понимает, что так дело не пойдет и не смотря на то, что Александр уже ищет причину, с чем же связано его состояние, решает найти её самостоятельно. 

***

 

Александр заволновался по-настоящему, когда Багра перестала отвечать на письма и не удостаивала вестями ни его, ни Каза, ни кого-либо другого. Почта от неё и без того шла довольно скупая, а в один момент прекратилась вовсе. Обстановка в Прялке докладывалась своевременно, но мужчину волновала именно его мать. Как оказалось после, Багра просто пребывала в глубоких раздумьях по поводу Фьерды и новых катаклизм, что происходили хаотично, вне плана. Женщина поделилась этим в долгожданном письме, что даже было подробнее обычного и написала, что намерена поехать туда снова, когда военная обстановка стабилизируется окончательно. Дарклинг прекрасно её понимал и в ответе изъявил желание составить компанию, возможно, даже не он один. Багра проигнорировала предложение, но переписка возобновилась.   Затишье возле столицы и прочих крупных городов не гарантировало благоприятный исход войны. Морозов по опыту понимал, что враг просто выжидает и после, в подтверждение его догадок, с ещё большей силой возобновились бои на границах. Легче всего было преподносить народу не всю информацию, скрывая масштабы жертв и на корню пресекать слабые попытки оппозиции. Сложнее - контролировать ситуацию не только в Равке, но и пристально наблюдать за союзниками, за врагами и просчитывать вероятности.   Успех с Шуханом радовал, но бдительность никто не терял. Леути вновь взяла на себя бразды правления, ненавязчиво подготавливая Эри к этой участи, но Макхи всё ещё была жива. Под строгой стражей, в упрямом холодном молчании, но жива и существовала вероятность, что не им одним удалось проникнуть в стены Амрат Ена, недооценивать врага было нельзя. Как и союзников. Было кристально понятно, что мягкосердечная Эри не совсем годится на роль королевы не смотря на всеобщую любовь народа. Девочку могут не защитить даже целые армии тавгарадов и выгодный брак в государственных целях был только делом времени. Самым благоприятным вариантом являлся брак с Ланцовым, на который он, быть может, и согласен в патриотических целях, но Александр понимал, что ход заведомо проигрышный. Особенно из-за обстоятельств непреодолимой силы в лице Зои, на которую молодой король засматривался всё чаще и вдумчивее, а сама девушка питала к нему определенные чувства. Поэтому, Шухан сможет заключить взаимовыгодный договор с другой страной. Новый Зем отметали сразу, слишком велико влияние Керчии. Даже с их махинациями и предстоящим аукционом, из-за которого произойдёт смена власти в Торговом Совете, идея обречена на провал. Леути в принципе вряд ли станет рассматривать претендента из Керчии для любимой внучки, понятно что не станет и фьерданца. Оставался разве что Блуждающий остров и это могло стать выигрышным вариантом. Политика, общественный строй и менталитет каэльцев были сами по себе не плохи, да и знакомые граждане загадочной страны не вызывали негативных эмоций. Что странноватый, но талантливый Хэршоу, что прожжённый жулик, но полезный и исполнительный Роллинс. Об этом стоило задуматься в следующем письме к шуханской королеве.      На подмогу на границы рвался сам Александр и Зоя с Николаем, что естественно. Однако, ситуация не была настолько критичной и всё ещё не существовало нормальной возможности для длительного отсутствия всех троих. Морозов где-то искренне считал это вздором, отправлять армию без генерала. Зоя парировала тем, что командера достаточно, Ланцов соглашался с каждым её словом и объявил о том, что поедут они вдвоём. Это немного злило. Елизавета, дабы сгладить острые углы, как и её невеста говорила о том, что генерал может защищать свой народ и в столице. Женя здраво рассуждала, что опыт Александра действительно может оказаться полезнее в дворцовых делах и в пресечении мелких оппозиционных движений. По сути правильно, но вместе с тем снова вставал вопрос о том, кто же будет оставаться править в то время, когда молодой король сражается вместе со своим народом.  Сейчас это не так ощутимо давило на них, регентов равкианцы воспринимали спокойно и лояльно. Но было понятно, что как только всё окончательно устаканится, то давление общественности вспыхнет с новой силой. Николай был к этому готов, но явно не горел желанием. Дарклинг же думал о возможностях сделать королевой ту, которая это действительно заслуживает и находил слишком много нюансов. Зоя наполовину сулийка, к которым отношение предвзято и всё ещё гриш. Гриш на престоле это нонсенс, даже живая Святая, по всем правилам должны пройти столетия, прежде чем народ смирится. Столько времени нет и очень играет на руку пропаганда Святых, которая действует даже во Фьерде. Если в ходе войны племена сули окажут действительно значимую помощь, а Вторая армия выиграет, то обстоятельства сложатся в их пользу. Пораженный и впечатлительный народ сам наденет корону на голову Назяленской. Александр так же понимал, что она сама может этого не хотеть, но решение было правильным, справедливым и честным. Она тоже это поймет, когда дело того коснется.  Пока Ланцов и Назяленская активно собирались в дорогу, обязанности регентов снова ложились на самого Морозова, оставшихся членов Триумвирата, некоторых министров и Каза. С юным аферистом в последнее время было сложнее, после конфликта интересов касательно экономического развития. Дарклинг прекрасно его понимал, но так же понимал, что в Равке приживется, а что нет. Из-за чего здраво согласился с позицией большинства, пока Каз злился. После Александр долго говорил с ним, объясняя вещи, которые юноша понимал сам и не признавал только из-за упрямства. Просто он такой, но никто из их команды не относился к Бреккеру как-то предвзято по этим причинам, а тот упорно не желал признавать. В итоге генерал просто не спорил, ведь больше был обеспокоен его состоянием, а не какими-то политическими распрями.   Молчание Каза по этому поводу совсем не помогало, мужчина искал причины и находил только смутные опасения. Однако, в кругу доверенных людей, юноше как будто становилось лучше и пока оставалось только гадать, действительно ли имело место быть чужое вмешательство, которое заканчивалось в присутствии кого-либо, чтобы не раскрыться. Морозов искал следы Малой науки или чего-то ещё, но улики никогда не находились, если Каз был рядом с ним. Рядом Каз становился спокойнее, даже мягче обычного, что не могло не радовать и позволить себе маленькую слабость. Дарклинг наконец-то засунул к себе в карманы подарок, предназначенный ворчливому возлюбленному, прекрасно зная, что тот не изменит привычке незаметно что-то стащить. Так и случилось, только Бреккер ничего ещё не сказал по этому поводу, лишь в моментах смотрел растерянно, неверяще и с затаенными нотками нежности. Так же юноша ничего не говорил про тени, которые Морозов, ради эксперимента, переставал использовать в особенно интимные моменты. Наверное действительно не замечал и это был большой шаг в борьбе с недугом Каза и приятное откровение между ними. Юноша доверял настолько, что ослабил бдительность в объятиях Александра, позволяя себе не замечать что-то и просто наслаждаться близостью.  Такое доверие являлось настоящим подарком и иногда генерал испытывал укол совести за свою переписку с Роллинсом. Она не была тайной и обоюдное сотрудничество необходимо, но Каз упорно не спрашивал о содержании писем на каэльском и не пытался узнать через свои источники, хотя давно уже мог это сделать.  В принципе, ничего такого в этих переписках и не было, не упоминался даже рычаг давления на Пекку и содержимое писем Дарклинг пересказывал на общих собраниях при необходимости. В последних Роллинс поделился догадками по поводу пуль, припоминая случай с усилителем и навёл на интересные мысли. Немаловажная и почти забытая в ворохе остальных событий деталь и она зацепила ещё больше, когда Каз предположил о возможном ударе по Керчии. Александр держал мысль в голове на всякий случай, попутно поручив шпионам узнать больше и присматриваясь к остальным. Из-за переписок с Леути, которые касались предстоящего замужества Эри с представителем Блуждающего острова и из-за посланий Роллинса, внимание невольно привлекали каэльцы. Те самые наёмники вверенные Хэршоу и мужчина отмечал, что инферн делает успехи, раскрываясь не только как одарённый гриш, но и талантливый солдат и стратег. Чудной только, как и весь их народ, но об этом рассуждать уж точно не равкианцу.  Святое войско фанатиков не только раздражало, но и вызывало много вопросов. Польза от них была в том, что они вызывали доверие у народа и в принципе преследовали благие цели. Пилигримы не были опасными, в отличие от того, кто за ними стоит. Подозрения усиливал тот факт, что они были не только в Равке, что странно. Мисс Гафа и Толя упоминали, что видели во Фьерде людей с татуировками знаков равкианских Святых. То же самое говорили Нина и Матиас, видевшие таких же в Шухане. Александр и сам обратил внимание во время пребывания в Амрат Ене, пускай и мельком. Это походило на чей-то умысел и казалось, что фанатиков не было только в нейтральной Керчии, где мало что чтят кроме торгов и Гезена, но... Имена равкианских Святых уже звучали и там, неплохо бы поручить разузнать об этом получше.  Апрата подозревали уже все ключевые лица, не списывая это на мнительность Бреккера, но старик успел себя обезопасить в глазах мировой общественности. Хотя бы последний его фокус, которому и Александр отдал должное. Священник, который скрывал свое местоположение, грамотно и вовремя объявился в Ос Керво прямо во время вспышки оппозиционных движений. Апрат глаголил громкую проповедь во время которой его очень удобно ранили из огнестрельного оружия, кто-то мелкий и незначительный. Ранение было несерьёзным, но сами декорации и ситуация произвели должное впечатление, сделав священника в глазах народа едва ли не святым героем и мучеником, что говорит истину несмотря на риски. И крайне любопытно, что этим трюком Апрат снова делал полезно не одному себе, но и общему делу, которое с оппозицией боролось.   Старый хитрец наверняка знал, что делал и делал как раз в то время, когда во Фьерде чуть не вспыхнул скандал с полной дискредитацией Ярла Брума и накануне керчийского аукциона. Событие наделало много шума, умно отвлекая внимание от дел с фьерданским генералом и заставляя повременить даже Торговый Совет. Забавно и Дарклинг твёрдо решил прижать священника к стенке, как только тот вернётся в Ос Альту.  Так же беспокоила мысль, что Каз и здесь знает больше и каким-то образом связан с мерзким священником. Если Хэршоу в похожей ситуации рассказал всё и в силу своей натуры представлял для Апрата меньший интерес, то с Бреккером было наоборот. Морозов мог лишь предполагать, что упрямец решил разобраться самостоятельно и именно поэтому не ставил никого в известность.  Юноша всё больше уходил в себя и становилось заметно, что пилигримы плохо на него влияют. Каз избегал их присутствия, но когда не получалось, после столкновений с кем-то из фанатиков был ещё бледнее обычного и снова начинал вскакивать по ночам из-за кошмаров, которые уже успели утихнуть. Александр твёрдо решил, что дело так не пойдет, хотя Каз и пытался найти ответы самостоятельно. То, что происходило с возлюбленным уже практически не оставляло сомнений в чужом вмешательстве, направленным на то, чтобы заставить Бреккера сомневаться во всем. Это заметил не только Дарклинг и каждый из команды, негласно, но упорно копался в ситуации, выискивая следы Малой науки и любые мелкие зацепки. Морозов принял решение отослать Святое войско как можно дальше из столицы, как только Николай и Зоя уедут и не смогут возражать. Генерал почему-то был уверен в том, что они и не станут, ведь с решением согласилась Женя и без каких-либо споров. В глазах министров подобное будет расцениваться как злоупотребление служебным положением в качестве регента, но было откровенно плевать. Если понадобится, Александр сделает и с пилигримами, и с самим Апратом вещи похуже, раз они вредят Казу.   Хороших вещей в их реалиях происходило мало, но они были и Дарклинг умел всё же радоваться мелочам и позволять себе расслабиться. Редкие вечера в клубе Бреккера действительно вызывали улыбку и сближали людей между собой, давали такую необходимую всем передышку. Ещё радовали значимые успехи с противоядием, Давид и Кювей скрупулёзно работали над этим, вместе с друзьями Каза, что находились в Кеттердаме. Таким образом у Равки появилось преимущество, если фьерданцы рискнут в открытую использовать юрду парем.   Следующая активная атака была лишь делом времени и к тому моменту в Ос Альту успеют вернуться Алина и Мал. Каких-то сильных эмоций по этому поводу Дарклинг не испытывал, события разворачивались в их пользу и не более. Почему-то больше всех перспектива возвращения молодых людей на родину тревожила Каза и Морозов, если честно, не знал каким образом доказать ему, что это не имеет никакого значения. Упрямый даже в мелочах и вряд ли захочет слушать.  Следующие несколько дней приходится провести по отдельности, Александр вместе с Иваном, Хэршоу и наёмниками с Блуждающего острова навещают ближайшие к столице стратегические точки. Времени много не занимает, сутки спустя присоединяется Первая армия и Давид с чертежами нужных оборонительных сооружений. Поэтому генерал со спокойной душой возвращается в Ос Альту, где с головой уходит в вопросы, которые министры не хотят решать без него и Жени. Могли бы решить с Казом, но тот демонстративно проводит дни в "Вороне", после того, как его идеи экономического развития снова отклонили.   Однако, узнав о возвращении Александра, юноша возвращается и сам. Появляется в покоях к полуночи, взъерошенный, недовольный, хмурый и явно хочет начать какой-то спор, но медлит. Смотрит на Морозова, который заметно уставший после дороги, долгих собраний и тренировок фабрикаторов. Обычно их подтягивали Зоя или Елизавета, сам генерал предпочитал присоединятся к более обученным солдатам, но он не жаловался. Было даже интересно работать с этими гришами, дисциплинированными в силу своего ордена и любознательными.   Конфликт Каз так и не начинает. Из его позы уходит напряжение, но взгляд остаётся несколько хмурым. Юноша явно хочет что-то спросить, но по каким-то причинам этого не делает. Подходит близко, почти одергивает ворот верхней одежды генерала и ворчливо произносит:  - Ты выглядишь ужасно.  Дарклинг хмыкает, потому что глядя на бледного Бреккера не ясно, кто из них выглядит более измученным. Мужчина обвивает руки вокруг его тела и рискует сказать об этом вслух.  - Ты тоже смотришься едва живым, мальчик мой.  На щеках Каза вспыхивает румянец, то ли от смущения, то ли от вспышки ярости и он сильнее сжимает пальцы на ткани. Смотрит упрямо, неприятно кривится и фыркает в ответ:  - Именно по этой причине ты выслал из столицы пилигримов? Как мило с твоей стороны.  Морозову хочется вздохнуть, но он сдерживается. Не совсем ясно, зачем юноша пытается начать перепалку, ведь наперекор грубым словам он льнёт ближе, отчаянно желая тепла, контакта и толики нежности. Бреккер определённо так же соскучился за несколько дней, возможно, находится в подвешенном состоянии из-за происходящего вокруг в целом, и из-за не столь давней находки. Вот только пытается вести себя так, будто ему всё равно, либо он снова злится. Однако, долго притворяться у юноши не получается, он нервно прикусывает губу и тихо произносит, не скрывая досады:  - Тебя интересовало моё состояние и я хотел найти ответы. Теперь не получится, либо мне придется ехать за Святым войском в Западную Равку.  - Можешь просто спросить у Апрата, если найдётся посыльный, - усмехается мужчина, из-за чего Каз мрачнеет, дёргается на миг и шипит.  - Он не столь словоохотлив, как твой дражайший Роллинс.  В этот момент Александр уже не сдерживает глухой смешок, качает головой и утыкается носом в висок юноши. Такой упрямый, агрессивный, но вместе с тем бесконечно прелестный и любимый. Ещё и расслабляется в его руках, не пытаясь вырваться.   Дарклинг многое бы ему сказал, особенно про Роллинса, о делах с которым он и так не скрывает. Кроме сказанного имени, но на это были свои причины, ведь когда до этого дойдёт, Казу важно, чтобы старый враг помнил. Сейчас он не поймёт и генерал не спешит признаваться.  - Зато я более чем словоохотлив и рассказываю обо всём, что мне пишут из Кеттердама. Если хочешь, то могу прочесть тебе лично. Я не виню тебя за самодеятельность, чертёнок, и прекрасно знаю, что ты ищешь преимущества, а не способы предать общее дело. Но будет намного проще, если ты поделишься своими тревогами, хотя бы со мной, - Морозов говорит тихо, едва заметно раскачивая Каза в кольце своих рук.  Тот снова фыркает, но молчит, явно задумавшись. Вероятно, находит резон в его словах, ведь после чуть отстраняется, заглядывая в глаза с выражением смутной надежды.  - Зачем? - с тем же упрямством спрашивает Бреккер, хотя по нему и видно, что он сам хочет поделиться и быть услышанным. Александр не находит ничего лучше, чем сказать ему правду.  - Чтобы я знал наверняка, как тебя защитить.  Каз не закатывает глаза, но снова хмурится, напрягается, борется сам с собой и наконец кивает. Доверяет намного больше, чем обычно может себе позволить и самостоятельно предлагает устроится поудобнее, потому что разговор может быть долгим.  Дарклинг соглашается, усаживается с ним на кровать, обнимает и внимательно слушает, не перебивая и стараясь понять его причины. Бреккер снова рассказывает ему всё, что мужчина искренне ценит как дорогой подарок.  Морозов запоминает, делает мысленные пометки и картина становится понятнее. Разговор для Каза оказывается не самым лёгким, генерал не настаивает на продолжении и обещает, что примет во внимание детали и никому больше ничего не скажет, пока сам юноша не посчитает нужным. А после целует его с невероятной нежностью, чтобы снова и снова демонстрировать, насколько соскучился по своему юному аферисту. Бреккер не говорит больше ни слова, пылко отвечая взаимностью.  

***

  

Каз не думал, что выкладывая карты на стол он испытает облегчение.  Он был уверен, что будет жалеть или сомневаться, но этого не случилось. В какой-то степени ему действительно стало легче не только после признания, но и после того, как Святое войско отослали из столицы. Злиться за это не получалось, ведь фантомные боли, тревоги и кошмары удивительным образом прекратились. Дарклинг прислушался к его словам, поделился тем, что до недавнего времени планировал уличить Апрата в преступлениях, но идея Бреккера подыгрывать священнику может быть куда лучше. На том и сошлись.  Однако, некоторые сомнения всё равно не желали покидать юношу. Ситуацию весьма усугубляло скорое возвращение Заклинательницы Солнца. По логичным причинам это произойдёт до аукциона, чтобы перестраховаться. Джеспер и Уайлен должны будут остаться в Кеттердаме, удерживать позиции, а молодых людей нехотя согласился сопровождать проклятый Роллинс. Вынужденная мера, но Бреккеру это не давало покоя.   Но не так сильно, как не давал покоя Апрат и его последние действия, что значительно возвысили священника в глазах общественности. Мерзавец намерено мутил воду и обезопасил сам себя тем, что снова оказался полезен очень вовремя. И юноша ждал следующий его шаг, как ждал и письма. В каждом из последних старик между строк утверждал о наличии предателя, снова упоминал рыжего человека, как это делали пилигримы. Сделал буквально всё, чтобы ему верить, однако, с Казом оно работало с точностью наоборот. Особенно после фраз о том, что компрометирующая переписка заставит равкианцев думать о том, что юноша предаёт всё, что они делают и это очередной повод чувствовать себя лишним. Апрат верно угадал о противоречивых чувствах Бреккера, но не угадал чужую реакцию. Ему уже поверил Александр, а этого было более чем достаточно.  Пока Николай и Зоя отсутствовали, подозрительно не происходило ничего особенного, что лишь подтверждало подозрения о том, что грядёт нечто масштабное и неожиданное. Так и случилось, новость сразу не стала известна для общественности, но официальные письма из Фьерды и Керчии выбили из колеи всех ключевых лиц. Всё шло абсолютно и совершенно не по плану и требовалось в кратчайшие сроки придумывать другой, ссылаясь на новые данные и пытаясь понять умысел вражеской стороны.   Королевская семья Гримьер предлагала перемирие, для подписания которого в Равку отправится Ярл Брум, как официальный представитель. Новость сама по себе извращённая в своей иронии, как и то, что каким-то удобным образом об этом прознала Керчия и засвидетельствовать великое событие собирается Ян Ван Эк собственной персоной, как глава Торгового Совета. Это должен быть своеобразный союз трёх государств, в котором больше не участвует Шухан. Оно и понятно, с Леути в силах договориться только Морозов, после ареста Макхи шуханцы больше не проявляют агрессии и негласно встали на сторону равкианцев. Что для Фьерды и Керчии было значимым упущением, но не критичным, они ещё могли контролировать Новый Зем. Хотя вряд ли знали о грядущем соглашении с Блуждающим островом, если предлагают перемирие настолько скоро.   Таким образом к чертям летел весь аукцион в Кеттердаме, Ван Эк к тому времени будет в Равке и в реалиях мирного соглашения его разоблачение не произведёт должного эффекта. К сожалению не было способа дать команду как-то ускорить событие, если оно состоится хотя бы сразу после отъезда купца, то сработает. Но письмо с такой информацией банально не успеет дойти в Керчию, а Зоя с Николаем, которые могут как-то выиграть время, отсутствуют. Неизвестно когда весть дойдёт до них, даже с учётом того, что уже отправлена самой экстренной почтой.  В голове крутилось сотни вопросов, из-за чего собственное подвешенное состояние даже пришло в норму. Увлеченный Каз казался куда живее обычного, но ситуацию оно никак не проясняло. Юноша перебирал в голове варианты развития событий, оглашал их вслух на закрытых собраниях. Их было столько много, что выбрать какой-то один не представлялось возможным. Ситуацию осложняло и то, что бои на границе невероятно вовремя вспыхнули ещё сильнее, из-за чего Ланцов и Назяленская, даже с преимуществами, попадут в Ос Альту на пару дней позже иностранных представителей.  Дело выглядело как дрянь, но никто из них откровенной дряни не смущался. Оставалось только выждать несколько дней и именно ожидание изрядно нервировало. К этому же времени в Равку должны будут прибыть Старкова и Оретцев, и не смотря на доводы разума, Бреккера тревожило это событие. Не спасала даже недавняя находка из карманов Морозова, о которой юноша думал больше недели и не решался спросить, сбитый с толку. Хотелось думать, что это какая-то шутка или вещь, не ему предназначенная, но факты упорно доказывали обратное.  Каз нашёл неприметную на вид коробочку и некоторое время не мог её открыть, великолепно догадываясь, что там может быть. Когда же наконец решился, то никаких сомнений больше не осталось. Внутри находилось два кольца разного размера, одно из которых подходило на пальцы Бреккера как влитое. На первый взгляд не броские украшения, но наметанный глаз вора определил редкость и дороговизну драгоценного металла и небольших изящных камней. Кольца не совсем походили на обручальные, но, если откровенно, понравились юноше безумно. И он до последнего оттягивал момент, чтобы спросить, мысленно просчитывал вероятности этого разговора или отвлекался на дела насущные, чтобы не думать. А в конечном итоге преисполнился решимости и плюнул на всё после очередной изнурительной тренировки. Казу нужен был ответ, но ещё больше нужно было подтверждение, что это не шутка и не случайность. Что его нахождение в Ос Альте действительно больше не стоит миллион крюге или несколько больше, что возвращение Алины не имеет значения. Что он нужен Александру настолько, что тот решился на такой широкий жест.  Час достаточно поздний и Дарклинг не находится нигде на территории дворца. Каз только предполагает, где он может быть, когда спешит в хижину Багры и не ошибается. Изредка мужчина коротает здесь время, разводит огонь, чтобы жилище матери не обветшало в её отсутствие и пару раз приглашал юношу на чай. Сейчас Морозов действительно там, колдует над самоваром и выглядит удивлённым, когда замечает Бреккера на пороге.  - Я только собирался идти тебя искать, - говорит Александр, приглашая присесть.  Решимость Каза несколько слабеет, он неловко устраивается на стуле, пока генерал делает чай и садится рядом. Некоторое время оба молчат и слова, должно быть, лишние. Понятно, зачем они иногда проводят здесь вечера, ведь оба скучают по одной конкретной ворчливой женщине, которая с перебоями отвечает на почту. Главное, что она в порядке, даже с учётом того, что снова стремится во Фьерду после того, как война утихнет окончательно.  - Я говорил тебе, что свидания в хижине твоей матери - отвратительное мероприятие? - произносит Каз, но без того ехидства, с которым хочется и неуловимо нервозно.  Дарклинг качает головой и пожимает плечами, пряча свою улыбку за чашкой, когда отвечает:  - Минимум трижды. Но тебе же нравится.  Быть может и не совсем или Бреккеру просто нравится всё, что мужчина ему предлагает. Мысль заставляет нервничать ещё сильнее, юноша хмурит брови и, чтобы не дать себе передумать, вытаскивает злосчастную коробочку и едва ли не швыряет на середину стола. После ничего не говорит и делает глоток обжигающего чая, в надежде что неприятные ощущения от кипятка отвлекут его хоть немного, боль всегда отвлекает.   Однако, не в этот раз. Александр вопросительно вскидывает брови, а взгляд тёмных глаз становится почти осязаемо тёплым, ласковым. Тем самым, который раз за разом заставляет забывать всё на свете, особенно слова.  - Похвально, что ты решил возвращать украденное, чертёнок, но ты несколько не с того начал, - с лёгким налётом лукавства произносит генерал и смотрит, ожидая ответа.  Смотрит именно так, что трудно съязвить ему в ответ. Каз переводит взгляд на стены, по которым уютно пляшут тени от языков пламени, на скрипучий пол, на дурацкий самовар, но в итоге всё равно возвращается к лицу Александра. Сжимает зубы и практически цедит сквозь них:  - Возможно, эта вещь мне не предназначена.  Он не хамит, не язвит, даже слова подбирает, но Дарклинг всё равно устало вздыхает и возводит глаза к потолку. Юноше кажется, что он снова самостоятельно всё портит и в последнее время это волнует его всё сильнее. Но признавать это не собирается, смотрит исподлобья и ждёт.  - И кому же она по-твоему предназначена? - Морозов снова прибегает к своей отвратительной привычке переспрашивать и в этот момент Каз взрывается.  - Откуда мне знать? Может Заклинательнице Солнца, которая возвращается в Равку.  Александр вмиг становится серьёзным, смотрит на юношу в упор и когда говорит, его голос приобретает металлические нотки:  - Каз.  Даже в такой ситуации генерал умудряется произносить имя Бреккера по особенному и он слишком быстро понимает, что перегибает палку. Вспышка злости пропадает, плечи Каза сами собой опускаются и спрашивает он глухо, едва слышно:  - Что это тогда должно значить, Александр?  Мужчина медлит с ответом всего несколько секунд, за которые успевает взять Каза за руку, ласково поглаживая костяшки пальцев, а лёгкая улыбка возвращается на его лицо.  - Я предположил, что тебе не понравится что-то официальное и помпезное, но ты всё равно можешь считать это предложением.  - Предложением? - хрипло переспрашивает Бреккер и тут же мысленно себя одергивает за то, что дурная привычка переспрашивать оказывается заразна.  - Предложением остаться, - просто отвечает Дарклинг, но этот ответ таит в себе намного больше.  Каз всё равно смотрит настороженно, выжидающе и вопросительно. Генерал чему-то хмыкает, перемещается ближе, отводит прядь волос с лица юноши и снисходительно поясняет:  - Останься в Ос Альте.  Даже если Бреккер и может найти слова, произнести их он не в силах. Замирает, глядя на Дарклинга с тем же выражением и старается унять бешеный стук собственного сердца. Зря, Морозов великолепно всё слышит, замечает и поясняет дальше, не оставляя и шанса воспротивиться.  - Останься со мной.  Бреккер издаёт судорожный вдох, смотрит в чёрные глаза, стараясь найти там фальшь, но не находит. Находит только привычные огоньки на самом дне, манящую темноту и невозможную нежность, которой не хочется сопротивляться. Сказать что-либо юноша ещё не в состоянии, но в состоянии сделать.   Он отстраняется, но только для того, чтобы снова взять в руки коробочку и открыть. Набирает в лёгкие побольше воздуха, после чего стягивает с одной руки перчатку, обнажая бледную кисть. Взгляд Морозова становится ещё темнее, жарче и завороженнее. Это смущает до алых щек и горячего узла внизу живота, но отступать Каз не намерен. Он осторожно, едва ли не боязливо берёт мужчину за руку и надевает одно из колец на его палец, не говоря при этом ни слова и стараясь не смотреть в глаза. От переизбытка эмоций почему-то начинают дрожать колени, Бреккер старается контролировать хотя бы своё дыхание, но то предательски вырывается из лёгких хрипом, когда он чувствует на обнаженной руке тени Дарклинга. Успокаивающие, ласковые и юноша завороженно смотрит на них, пока мужчина медлит перед тем, как коснуться. Это кажется интимным и сокровенным настолько, что пути назад уже быть не может и Каз не хочет сворачивать. Особенно когда Морозов с трепетом касается его, самыми кончиками пальцев и так же надевает кольцо на палец. В ушах шумит и закладывает от сумасшедшего сердцебиения обоих, Бреккер наконец-то смотрит на генерала и видит в его глазах столько всего, искреннего, настоящего, желанного, что смущается и теряется ещё больше. И чтобы окончательно не потеряться в вихре собственных эмоций и чувств, тихо говорит фразу, принадлежащую им обоим, пытается звучать привычно ворчливо, но получается почти робко.  - Ты знал.  Конечно Александр знал, что ответ будет таким, Каз ни секунды в этом не сомневается. Вот только глаза мужчины горят неприкрытой искренностью и отвечает он с такой честностью, словно действительно мог не знать наверняка, что Бреккер не посмеет и не захочет отказать.  - Надеялся.   Юноша непроизвольно издаёт смешок, нервный, неловкий, пока Дарклинг в порыве эмоций подносит его кисть к губам и целует. Почти так же долго, внимательно и пылко, как когда-то в его покоях, перед самым первым их поцелуем. Но теперь чувствуется ярче, сильнее и Каз даже представить не мог, какие же чувствительные у него руки. Хочется то ли стонать, то ли смеяться, то ли плакать, то ли вообще всё вместе, а Бреккер улыбается с той искренностью, которой обычно себе не позволяет. Морозова это подначивает ещё больше, он откровенно любуется, пока исследует губами синеватые нити вен, бугорки, нервные подушечки и каждое касание копируют всполохи его теней. И это настолько приятно, невыносимо волнительно и сладко, что Каз нетерпеливо целует его первым, зарывается пальцами в тёмные волосы, наконец-то без препятствий ощущая, насколько они густые и мягкие.  Бреккеру совсем не страшно, только чуть-чуть тревожно, но и это проходит после череды жарких поцелуев, от которых приятно кружится голова. В этот момент он понимает, что всё ещё не знает, что и как будет дальше, но это не важно. Важно то, что он искренне хочет остаться и постарается сделать это всеми возможными способами. 

***

  

Пекке Роллинсу не нужно было хоть немного разбираться в военном деле, чтобы понимать, что всё катится к чертям. Казалось бы, что проблемы чужой страны должны касаться его в самую последнюю очередь, но проклятые равкианцы просто не оставляли выбора по всем фронтам. Пекку это касалось, с того самого момента разговора с Дарклингом и оставалось только дальше делать своё дело, попутно проклиная их всех.  Мужчина, умудрённый опытом преступной жизни в Кеттердаме, прекрасно понимал, что затишье выльется в то, чего никто не ожидает и не ошибся. Мирное соглашение оказалось и вовсе неприятным сюрпризом, который подтверждал недавние опасения. Роллинс пока лишь смутно понимал, кого хотят подставить и сделать крайним, но и своих опасений было достаточно, чтобы начать переживать. И снова не столько за себя, сколько за Алби, которого он так и не смог нормально повидать за всё это время.  Роллинс мысленно злился, но внешне казался просто задумчивее обычного, пока накидывал в голове варианты. От него на данный момент требовалось малое, лишь сопроводить ребятишек на историческую родину, после вернуться в Кеттердам и решать, что делать с аукционом. Пекка уже знал, что делать с аукционом, но вряд ли кто-то оценит самодеятельность. Его нужно провести и в кратчайшие сроки, под шумок мужчина уже нашел причину, приурочил к дате и договорился с мальчишкой Драйденом. Лояльность собственной банды была вне сомнений, согласие "Отбросов" тоже и оставалось только самое малое, но сложное. Донести необходимость такого рода перестраховки до приближенных Бреккера, которые задавали слишком много вопросов. У Роллинса не было точных ответов, чтобы их огласить, но действовать на опережение действительно было важно и нужно. Мужчина был в этом уверен, буквально чуял и долго подбирал слова, чтобы донести информацию до мальчишек. Действовать придётся быстро и уже в момент отъезда самого Пекки. Что странно, но в успехе сомнений не было, спустя месяца совместной работы Роллинс оценивал Джеспера с Уайленом по достоинству и наверняка знал, что у них получится. Парни, в конце концов, бороздили с Ланцовым Истинноморе, ограбили самое охраняемое место во Фьерде и попали в Равке под нападение кергудов. Подумаешь, устроить переворот в Торговом Совете незапланированно раньше времени, плевое дело.   На деле всё оказалось проще. Пекка понимал, что парни, особенно Джеспер, привыкли к нетерпящим возражения методам Каза Бреккера, за что в отместку и заваливали вопросами его самого, не соглашаясь с некоторыми решениями из подросткового упрямства. Однако, они не дети и когда мужчина доносил до них необходимость рискованной выходки, поспорить пытался только стрелок. Но вяло, неправдоподобно и быстро согласился, потому что твёрдо согласился Уайлен.  Роллинс был благодарен, но выразил это только потеплевшим на миг взглядом. С юным купчиком в принципе оказалось легче говорить и что-то решать, легче рассуждать о том, что не касается их прямых обязанностей. Умный парнишка вероятно догадывался о многом, но ничего не говорил, понимая больше, чем остальные члены "Отбросов" и где-то даже "Грошовых Львов". Возможно, Уайлен Ван Эк ему даже нравился, но мужчина никогда долго об этом не думал.  Но почему-то чаще думал про его мать.   Изначально контакт с Марьей был ничем иным, как присущим Пекке с юных лет любопытством. Женщина в принципе была больше частью плана, чем добрым жестом для вынужденных компаньонов. Он просто ждал, пока вся кутерьма с равкианцами кончится, всё вернётся на круги своя, а по итогу оказался втянут по уши. И не только в дела с Равкой.  Марья Хендрикс была странной и не только из-за долгих лет, проведенных против воли в психиатрической лечебнице. Роллинс совсем смутно помнил её в молодости, мало интересовался судьбой женщины и после. В настоящем же у него было достаточно времени, чтобы наблюдать, особенно в моменты её ясного рассудка, которых с каждым разом становилось всё больше.  Пекка не планировал всматриваться, узнавать её ближе, дожидаясь пока женщина придёт в норму. Наверное только беспокойство Уайлена за родного человека было несколько заразно, из-за чего он приходил чаще, запоминал больше и находил ассоциации. Марья, со своей задумчивостью, шелестящим голосом и блеклыми грустными глазами напоминала сказки про фей с его исторической родины. Её рыжие волосы были не настолько огненного, каэльского рыжего оттенка, но всё равно приятны глазу и навевали воспоминания. Так же с ней было приятно и легко говорить, интересно смотреть на картины, которые она писала. К слову, талантливо и с чувством, особенно изображения своего сына, что трогало внутри Пекки нечто такое, что он считал мёртвым и оживающим только для Алби. В конце концов он признал, что Марья тоже ему нравилась, но не более, чем женщина может нравится мужчине, когда они вынуждены проводить вместе время. То, что никто никого и ни к чему не принуждал, Роллинс предпочитал не замечать.  Так же предпочитал думать, что им движет только любопытно, когда подолгу беседовал с Марьей. Уайлен смотрел на это с ноткой подозрения, стрелок явно сдерживался от шуток, но прямо это никто не обсуждал. Да и нечего было обсуждать, как думал Пекка, но за пару дней до отъезда в Равку всё равно захотел с ней попрощаться.  В дорогу всё готово, Алина и Мальен более воодушевлённые от предстоящей встречи с родиной. Джеспер с Уайленом, наоборот, серьёзнее и задумчивее, оба ответственно подходят к своей задаче, распределяя роли между обеими преступными бандами, не забывают о собственных. Напоследок Пекка тайком передаёт послание няне, которая смотрит за Алби. Оно короткое, но полное тёплых слов для своего ребёнка. За сына Роллинс волновался, особенно ввиду недавно найденной информации, что многое объясняла и представляла угрозу. Когда генерал Второй армии дал подсказку с именем Джордан, Пекка об этом не забыл, но и не смог вспомнить сразу. Сколько их было таких Джорданов и чем один из них отличался от остальных филь. Роллинс мог и не придать этому значение, но что-то подсказывало, что Дарклинг говорил не просто так, не для себя даже и в этом случае на ум приходил только Бреккер. Бреккер, которого общественность звала Санкт Ритвельд и Пекка понял почему, когда стал копаться в старых архивах. Стало даже смешно, что он не вспомнил сам, когда парень портил ему жизнь в Кеттердаме, можно было понять раньше, что настолько ядовитая ярость неспроста и дело личное. Каза Бреккера никогда не существовало по настоящим документам, только поддельные, начинавшиеся несколько лет назад. Зато было много договоров на Иоганна Ритвельда, а если хорошо искать, то можно найти свидетельства о рождении двух мальчишек, вместе с ненастоящим деловым договором, который Пекка подписывал сам, лет восемь назад, проворачивая крупные аферы с приезжими. Мальчишек звали Джордан и Каз Ритвельд, старший из них был мёртв и Роллинсу всё становилось понятно.  Особых угрызений совести за прошлые деяния мужчина не испытывал, в Кеттердаме каждый выживал как мог. Но мальчик, видимо, запомнил и с его скверным нравом захочет отомстить как следует и наверное хочет, чтобы его помнили. Быть может поэтому Дарклинг доверил имя. Пекка решил не вдаваться в подробности и мотивы, он больше задумался над безопасностью Алби. То, что Бреккер не знает - дело времени, его может не остановить то, что он теперь в Равке. В конце концов там их встреча может быть неизбежна и пусть лучше мальчишка на нём отыгрывается. Вряд ли с ним будет легко договориться, как с Уайленом или Джеспером, маловероятно доказать, что дело восьмилетней давности не имеет никакого значения в их городе. Роллинсу оставалось надеяться, что генерал Второй армии сдержит свою часть договора и его сыну не будет никто и ничто угрожать. В таком случае мужчина готов возиться с равкианцами хоть до глубокой старости, ведь в этом даже есть свои плюсы.  Вообще-то оставшееся время можно потратить на что-то другое и сначала так и происходит. Роллинс увлекается делами насущными, отдаёт распоряжения, сверяет подставные документы, заключает парочку выгодных соглашений. Под вечер дел становится меньше и он думает, чем занять себя ещё, пока голова ясная. Пропустить пару стопок с Доути, сыграть несколько партий в картишки, дабы до нитки обобрать очередного филю, может, как в старые добрые, помахать кулаками с кем-то из "Портовых Лезвий" и выпустить пар. Вариантов уйма, но из всех Пекка останавливается на том, чтобы составить компанию своим молодым компаньонам, когда они навещают мать Уайлена. Парни не задерживаются надолго, появляется Пим с вестями, которые нельзя отложить и Роллинс остаётся с Марьей вдвоём.  Беседа не становится неловкой, обстановка и вовсе до приятного ленивая. Женщина набрасывает на холсте какие-то цветы, в которых Пекка совсем не разбирается, делится впечатлениями о прочитанной книге из его библиотеки. К слову, Марья великолепно воспитана, как и любая женщина из приличной семьи, но вместе с этим она искренне смеётся от его задорных, но грубых уличных шуток. Не кривит носик и губы, не ахает притворно, а с живым интересом слушает что-то из будней преступного Кеттердама. С ней вообще легко говорить на любые темы, возвышенные и не особо, женщина на всё реагирует участливо. Оно подкупает и Пекке почти жаль, когда он замечает, что задерживается в её комнате и пора бы уходить. Пора бы, вот только вечер по сути в самом разгаре и идея приходит сама собой. Он далеко не поклонник подобного досуга, терпеть не может любые театральные представления, даже местную "Зверскую Комедию" не особо жалует, но таких женщин, как Марья Хендрикс, обычно зовут в театр, верно? Роллинс не знает точно и ему хочется озадаченно почесать затылок, когда он предлагает с напускной уверенностью, хотя не уверен ни в чём. Когда женщина ему отказывает, то становится действительно жаль, но он не юнец, чтобы сильно расстраиваться.   Марья же вдруг растягивает губы в лёгкой улыбке, её блёклые глаза загораются и она доверительно дотрагивается до мужского плеча, не давая ему уйти.  - Пригласите меня лучше сыграть партию в карты, я хочу научиться, - мягко, почти застенчиво произносит она, но в глазах пляшет озорство и чистое ребячество.  Роллинс откровенно не понимает, почему не может устоять перед этим и отвечает с искренней, а не дежурной улыбкой:  - С удовольствием.   Марья улыбается в ответ ещё ярче и почему-то приятно, что причина в некоторой степени в нём.  И позже, отплывая до берегов Равки, Пекка Роллинс рад, что попрощался должным образом и провёл с этой женщиной невинный, но восхитительный вечер. Даже делает себе мысленную пометку повторить, когда вернётся домой.