Пленник

Александр не был обделён терпением, с юных лет познав истину того, что его ждёт вечность. Поэтому ему никогда в жизни не составляло труда выжидать, затаиться и не печалиться о ходе времени, даже когда чего-то хотелось очень сильно. И когда дело касалось Каза, мужчина по-прежнему был терпелив и не пытался куда-то торопиться. Желание, что изначально где-то брало верх над доводами разума, успело перерасти в куда более сильное чувство и Морозов просто наслаждался этими моментами, которые омрачала их реальность.   Последние действия вражеской стороны выбили из колеи всех. Фьерданцы перестраховались окончательно, не дали опомниться после официального письма и хитро объявили о возможном перемирии открыто. Тем самым не давали шанса на попятную, ведь народ Равки, особенно тот, кого война касалась напрямую, не поймёт отказа и случится может всё что угодно. Ярл Брум должен вот-вот прибыть, практически одновременно с Ван Эком и не было удивительно, что к знаменательному событию в столицу вернётся и Апрат, в качестве любимого народом духовного наставника. С небольшим опозданием прибудут Алина и Мал в сопровождении Роллинса, но это уже для перестраховки самих равкианцев. В таких реалиях аукцион в Кеттердаме может не состояться, потому что об изменениях сроков плана буквально невозможно уведомить команду Каза письменно. Однако, Пекка не дурак и Морозов ставил ставки на то, что жулик должен был догадаться и позволить себе самодеятельность. На это очень хотелось надеяться.   Позже всех вернутся Николай и Зоя, потому что ситуация на границах оставляет желать лучшего. Александр готов был сорваться туда сам, но благоразумно отправил другое подкрепление. Пока в Ос Альте будут такие иностранные гости, нужно оставаться самому, чтобы полностью контролировать ситуацию. В способностях Каза и Жени мужчина, конечно, не сомневался, но беспокойство было личного характера.  Мотивы врага понять было сложно, однако не оставалось сомнений, что попытка перемирия не более, чем фикция. Явно планировалось нечто другое, грандиозное и настолько же неожиданное. Приблизиться к разгадке не удавалось с помощью мисс Гафа, которая собрала в другой стране много информации, значительно не помогли Матиас Хельвар и Магнус Опьер, что прожили там всю жизнь. Многовековой опыт Дарклинга не прояснял ситуацию и вместо того, чтобы ломать голову, чем упорно занимались Бреккер, Сафина и Костик, мужчина предложил сосредоточиться на видимых преимуществах. В этом с ним была полностью солидарна Нина, соглашались близнецы Батар и Инеж, негласно присоединились Кювей с Хэршоу.   Шухан пока не станет демонстративно принимать чью-то сторону, свежи воспоминания про кергудов, режим правления Макхи и актуальны слухи про демонов. Однако, с Леути её народ негласно останется у Равки в союзниках, как и Блуждающий остров. А ко времени, когда вопрос с замужеством Эри станет наиболее актуальным, союз можно будет огласить публично и без негативных последствий. Большинство мирного населения Фьерды из-за пропаганды и не столь давних, незапланированных морских бурь, даже в условиях войны сомневается в компетентности собственного правительства и лоялен к равкианцам, гришам и их Святым. Действий в Кеттердаме остаётся только ждать, но в крайнем случае Морозов всё ещё сотрудничал с Советом Приливов и можно будет что-то придумать, если аукцион всё-таки не додумались провести внепланово.   Так же, если враг рискнёт использовать грязные приемы против гришей, у них есть почти полностью рабочее противоядие. Есть женщина, которая может обращаться в дракона, мастер по ещё более грязным приёмам, новые Святые, да даже подзабытая уже Алина в качестве подстраховки. Ничего не должно пойти не так и Дарклинг старался в это верить и не давать сомнениям взять верх.  У мужчины это получалось, чего не скажешь о Казе. Тот был внешне спокоен, чувствовал себя и выглядел намного лучше, но тревожился. Говорил о том, что они нечто упускают, что-то очевидное, лежащее на поверхности, но даже он не мог понять что. В принципе на виду было многое, тот же Апрат почти не скрывался, промышляя в своих интересах на глазах общественности. Вот только предоставить весомые обвинения всё равно не представлялось возможным. Бреккер отмахивался, что дело не в этом и почти злился, раз Морозов не хочет его понимать. Генерал понимал, всё и даже больше, просто не видел необходимости искать несуществующих призраков и понапрасну изводить себя. В итоге юноша кое-как с ним согласился, но думать об этом не перестал.   Кто бы о чём ни думал, эти мысли, должно быть, превращались в калейдоскоп из-за событий, общей работы и напряжённого ожидания. Команда мисс Гафа была готова отправиться в Ос Керво, для укрепления позиций и не дожидаясь иностранных гостей. Сама ситуация в столице пока оставалась стабильной. Разве что у Каза возникали некие накладки с бизнесом, но решались они быстро. Юноша часто занимался не только своими прямыми делами, но и примыкал к кому-то из команды, внося тем самым неоценимый вклад. Который сам вкладом не считал и ворчал, что ничего бесплатно не делает и вообще это необходимость. По правде ещё как делает, но Александр не хотел спорить. Ему согревала сердце мысль о том, что на его пальцах под перчатками красуется кольцо, такое же, как сам мужчина носил открыто. Вопросы по этому поводу рискнули задать только Нина и Женя, но ответа обе пока не получили. Дарклинг не торопил события, ведь согласие Бреккера было не прямым, возможно шатким, но уже более чем достаточным. Хотя бы тот факт, что он решился обнажить свои руки, жест более интимный, чем любая их совместная ночь.  Ночами, кстати, они так и не перешли к чему-то окончательно откровенному. Одежда оставалась барьером, но были тени, Морозов сам надевал тонкие перчатки, чтобы ласкать своего возлюбленного. В особенно жаркие моменты тени исчезали, Каз не замечал и не пугался, слишком увлеченный удовольствием. Александр думал сказать ему про это как-нибудь потом, возможно, получится сделать приятное открытие.  За последние несколько дней им не удаётся полноценно побыть вместе. Даже наедине в покоях получается только кратко поговорить о чём-то отстраненном, а после заснуть из-за усталости напряжённых будней. Дарклинга устраивает и это, он не планирует ничего особенного. Поэтому, когда особенное спонтанно случается, он оказывается приятно удивлен.  В этот вечер, вместо своих дел в "Вороне", Бреккер увязывается за генералом на тренировку с гришами и солдатами отказниками в качестве наблюдателя. Юноша спокойно наблюдает, запоминает нечто для себя и даже лениво поддерживает подобие разговора с Хэршоу и Матиасом. Со стороны за этим забавно наблюдать, но оба вскоре теряют к Казу интерес, сосредоточенные на тренировочных упражнениях солдат и участвуют в этом сами. Морозов переглядывается с юным аферистом, а когда никто не смотрит, то вовсе подмигивает украдкой, из-за чего Бреккер выразительно закатывает глаза, но на тонких губах всё равно появляется намёк на улыбку.   После нужно посетить общий сбор в старых покоях Каза, но Женя решительно выставляет обоих вон. Говорит, что вопросы не требуют их вмешательства и вообще время отбоя и пора бы восстановить режим сна и набраться сил. С решительной девушкой никто не спорит. Бреккер скупо делится впечатлениями, после чего рассказывает про очередную махинацию, более увлечённо, но без подробностей. Морозов искренне считает некоторые идеи интересными, не смотря на то, что на общих собраниях все подобные были отвергнуты, потому что Равка не будет идти по пути воров, шантажа и грабежа, как испокон веков идёт Керчия. Мужчина явно не тот, кто будет осуждать, тем более понимает обе стороны.  В какой-то момент они всё же начинают спорить из-за сущей мелочи, но не яростно, лениво и совсем несерьёзно. Каз стоит на своём только потому что это Каз и ощутимо кусается, когда Александр заставляет его замолчать проверенным и действенным способом. Надолго юношу не хватает, он обнимает генерала за шею, целует в ответ, но не перестаёт демонстрировать наигранное недовольство.   - Мог бы дослушать меня хотя бы ради приличия, Морозов, где твои хваленые манеры? - пытается ворчать Бреккер, но сам же откидывает голову назад для лучшего доступа, когда поцелуи Александра переходят на бледную шею.  - Используешь это в качестве аргумента, только когда тебе это удобно? - Дарклинг хрипло усмехается, не отрываясь от своего занятия.  Каз точно не тот, чтобы рассуждать о манерах и не принимает близко к сердцу. Не злится даже, что на его вопрос не ответили, потому что не отвечает сам, говоря в тон и с плохо скрытыми лукавыми нотками:  - Ожидал от преступника что-то другое?   - Ты превосходишь любые ожидания, мальчик мой, - Морозов даже не врёт.  Мужчина едва-едва прикусывает места своих поцелуев, но и этого достаточно, чтобы вызвать у него горячие шумные выдохи. Александр искренне хочет слышать больше, громче и позволяет своим теням ласкать самые сокровенные места на теле юноши. Повторяет некоторые их движения руками, благо, Бреккер всё ещё одет. Надо бы самому надеть перчатки, тогда можно без препятствий увидеть и трогать бледную кожу возлюбленного, но генерал просто не может от него оторваться и искать необходимую вещь. Вообще-то они собирались спать, действительно собирались, а в итоге даже не дошли до кровати и самозабвенно целуются на диване. Тот удобный, хотя Каз всё равно временами ворочается под мужчиной, дабы устроиться получше и льнёт к рукам, к теплу, к ласкам. Снова украдкой шарит по чужим карманам и в этот раз Морозов вовремя это замечает.  - Опять за своё, - хмыкает Дарклинг, с нажимом проводя по бокам Каза, заставляя выгнуться навстречу.  Юноша ничуть не смущается, фыркает и демонстративно не пытается убрать руки из карманов генерала. В ясных глазах завораживающе пляшут самые настоящие черти, щёки раскраснелись и на зацелованных губах играет кривая тень улыбки. Настолько восхитительное зрелище, что Морозов готов добровольно выложить ему все сокровища Равки, а не только содержимое своих карманов.  - Практика показывает, что это полезная привычка, - с тонким намёком произносит Каз и втягивает Александра в ещё один поцелуй.  - И что же ты хочешь найти там на этот раз? - спрашивает мужчина, между томными касаниями губ.  Кажется, что Бреккера это немного смущает, румянец вспыхивает ярче, а пушистые ресницы подрагивают. Он медлит, но всё же перемещает руки на грудь Дарклинга, немного нервно теребит пуговицы.  - Что-нибудь полезное, что помогло бы нам продолжить. Например, твои перчатки или...  Юноша запинается, не в силах продолжить такое явное и заманчивое предложение, но Морозов понимает о чём он. На мгновение шумно втягивает воздух, вглядывается в лицо Каза, пытаясь найти какие-либо признаки сомнения или страха. Находит только упрямую решимость, безоговорочное доверие и трогательный налёт смущения. Этого достаточно, генерал просит дать ему пару минут и нехотя отстраняется.   На поиски того самого полезного уходит минимальное количество времени. Александр возвращается, надевает перчатки, снова нависает над юношей, призывает свои тени и целует. В это же время расстёгивает его одежду, оставляет в распахнутой рубашке, всё ещё не снимая её до конца.   Генерал с трепетом проводит подушечками пальцев, что скрыты тканью, по бледной коже, обводит выступающие ключицы, ореолы сосков, дразняще ведёт по животу вниз. Его тени делают тоже самое, струятся узорами и это настолько красиво, что Дарклингу ощутимо жарко. Бреккер покрывается мурашками от прикосновений, приоткрывает губы, с которых срываются восхитительные вдохи и не сводит с Морозова глаз. Нечто неясное мелькает в его взгляде, что заставляет Александра спросить, прежде чем они хотя бы попробуют переступить черту.   - Всё в порядке? - мужчина произносит почти шёпотом, перемещает одну ладонь на щёку Каза, ласково поглаживая острую скулу.   Тот хмыкает, наверняка хочет съязвить, притворно кривится, но оно совсем не искажает его черты. Блики от искусственных свечей, которые юноша так не любит, но всегда засматривается, причудливо пляшут по его лицу, превращаясь в самую настоящую картину. И Дарклинг предсказуемо засматривается, пока глаза возлюбленного снова теплеют, выражение становится мягче и он не скрывая льнёт к ладони.  - Всё в порядке, - тихо, но твёрдо вторит Бреккер.  Другого подтверждения или приглашения Александру и не нужно, они снова целуются, в предвкушении дальнейшего. Сейчас по-настоящему верится, что и всё остальное обязательно будет в порядке. Даже лучше, чем оно вообще возможно в их реалиях. 

***

Очередное сражение не отвлекало от тягостных раздумий и не выстраивало поток мыслей по порядку, а делало только хуже. Голос Юриса в голове пытался отвлечь, успокоить, приободрить, но даже у наставника получалось плохо. Зоя видела как люди гибнут у неё на глазах, пускай в общем масштабе жертвы были не такие значительные. Всего лишь вопрос времени, если сейчас фьерданцы атакуют не в полную силу и это влечёт за собой дюжины смертей, то что будет, когда враг ударит во всю мощь?  Вторая армия могла противостоять попыткам использовать парем, чего Фьерда почему-то не делала, но у них было техническое преимущество. Проклятые танки и в некоторых боях казалось, что победа будет за фьерданцами. Быть может так и случилось бы, если бы не находчивый Ланцов, который придумал, как выводить из строя громоздкие машины и даже не использовать при этом Малую науку. Равке определённо крупно повезло с таким правителем и народ, что бился с ним бок о бок, был того же мнения.  Зоя считала так же, глядя на него с едва читаемой тоской, но всё ещё долго про это не думала. На фронте времени не было даже на сон, что уж говорить про глупые мысли, которые пора уже забыть и перерасти. Однако, Юрис не соглашался, подначивал и это раздражало до коротких вспышек ярости. В такие моменты Назяленскую здраво обходили стороной и не задавали лишних вопросов, только сам предмет этих мыслей совсем её не остерегался. Злится на него получалось только для вида, девушку отпускало и наставник ласково смеялся от подобных реакций.  Назяленская всё равно могла абстрагироваться и не обращать внимания даже на то, как Ланцов временами на неё смотрел. Не хотела тешить себя ложными надеждами, припоминая Каза. Состояние керчийца, кстати, в некоторой степени тревожило и её, девушка по-настоящему надеялась, что всё придёт в норму после того, как Святое войско отослали из столицы. Она не осуждала Александра за подобный приказ, как и Николай.   У Зои хватало военного опыта, чтобы понять, что нечто идёт не так и письменные новости из Малого дворца только подтверждали опасения. Явно спланированная выходка Апрата во время проповеди в Ос Керво заставляла глубоко задуматься, а дальнейшие события проясняли некоторые моменты. Экстренное письмо о перемирии пришло на границу тогда, когда только-только стихшие бои вспыхнули с новой силой. Бросить людей и мчаться в столицу не было возможности и Назяленская была уверена, что это неспроста. Вероятно, попытка задержать её и Николая, пока иностранные представители прибудут в Равку и обоснуются так, как удобно им.   Усугубляло то, что от перемирия, которое кроме подозрений ничего не вызывало, не получится отказаться прямо. Со сторонних источников эта новость уже была донесена до народа и в противном случае оно могло грозить бунтом, который не получится подавить. Своеобразный тупик, однако, Николай каждый раз уверял Зою в том, что это не более чем временные трудности. Его оптимизму хотелось верить.  Даже больше, хотелось верить вообще всему, в чём король был уверен сам. Ланцов не унывал даже в самом сложном бою, помогал раненым наравне с целителями после. Находил правильные слова для всех и каждого, что-то придумывал и даже его шутки не были неуместны. Глядя на Николая почему-то верилось, что всё действительно будет хорошо.  Лично для Зои он находил больше времени, чем вообще требовалось. Они подолгу говорили, обсуждая не только военные и политические вопросы, но и просто чепуху. Ланцов всегда спрашивал про её состояние, будто забывая кто она, прямо и бесцеремонно проявляя заботу. Хотя ему самому оно нужно было куда больше, но здесь Николай упрямо отмахивался и задорно делал вид, что чувствует себя прекрасно. Назяленская фыркала, но ранения, в основном незначительные, бинтовала и исцеляла ему самостоятельно.   Им оставалось всего пару дней на границе, прежде чем военная обстановка придёт в подобие нормы и можно будет возвращаться. Но и с преимуществами, доберутся они не сразу и драгоценное время будет потеряно. Зоя много рассуждала об этом наедине с Николаем. Король говорил, что в таком случае провалится идея с керчийским аукционом, если никто не додумается рискнуть провести его раньше времени. Что ожидать от Ярла Брума, Ван Эка и Апрата - не ясно. Благо, существовала перестраховка с отправлением Инеж и её команды в Западную Равку. Так же вот-вот прибудут Старкова и её следопыт, что даст некоторое преимущество. С технической точки зрения, Вторая и Первая армии хорошо укомплектованы, в полевых условиях народ не страдает так сильно, как бывало прежде. Во многом заслуга Бреккера, его финансовые махинации имели успех, пускай некоторые из них в корне не подходили под равкианскую политику и были отклонены. Зоя даже понимала, почему керчиец так из-за этого злился и думала над тем, чтобы снова поговорить с ним, когда вернётся. Каз всё-таки друг и не хотелось, чтобы из-за разницы менталитетов он чувствовал себя лишним.   Последний удар фьерданцев снова пришелся в половину силы. Вражеские войска повсеместно отступали за пределы границы, оставались лишь немногочисленные отряды, которые так же собирались сложить оружие. По большему счету это было связано с открытым заявлением о намерениях Гримьеров заключить мир. Солдаты наконец-то могли спокойно выдохнуть, подкрепление в лице самой Зои, Николая и некоторых гришей больше не было необходимостью. Это значило скорое возвращение, которое Назяленская ждала, вот только перед самым отправлением почему-то не спешила.  Вечер плавно перетекает в ночь и разумнее всего дождаться её разгара, позволить дракону расправить крылья и скрыться от лишних глаз в тёмном небе, дабы быстрее попасть в Ос Альту. Этого Зоя и ждёт, в уединении наблюдая за закатом и опять погруженная в водоворот мыслей. Погода тёплая, что позволило сменить мундир на облегчённый вариант кафтана, а её распущенные тёмные волосы причудливо треплет ветер. Она наверняка знает, что долго побыть наедине с собой не получится и убеждается в этом, когда скорее ощущает, а не слышит шаги за своей спиной. Поступь плавная, осторожная и несложно догадаться, кто смеет её тревожить.   - Какой чудесный вид, - мягко, почти мечтательно произносит Николай.  Зоя догадывается, что он улыбается, хмыкает и вторит ему, глядя на небо:  - Согласна.  - Я не только про красоту природы, - теперь Ланцов лукаво усмехается, но всё ещё не сбивает девушку с толку.  Она оборачивается, выразительно выгибает бровь и качает головой. Назяленская не воспринимает подобные шутки и комплименты всерьёз, чаще всего в ответ и вовсе огрызается. Сейчас не хочется, как и говорить что-либо, она быстро отворачивается снова.  Николаю не занимать упрямства. Он не медлит, становится перед ней, а после, не дождавшись никакой реакции, приседает перед Зоей на корточки.  Девушка изучает его вдумчивым взглядом и подобие улыбки невольно появляется на её губах. Только полчаса назад Ланцов был весь потрёпанный, перемазанный сажей, землёй и где-то кровью. Сейчас же у него даже ботинки щегольски начищены, как и форменный мундир. Волосы, разве что, слегка растрёпанные и хочется протянуть руку, запустить пальцы в золотистые пряди и отвести их от красивого лица, чтобы не мешали. Назяленская умеет сдерживаться, но желание, по всей видимости, отчётливо написано в её глазах. Николай демонстративно пытается сдуть действительно мешающую прядь волос и выглядит при этом настолько очаровательно, что Зое становится ощутимо тепло. В глазах молодого короля появляются неуловимо просящие нотки, а девушка, которую мысленно подначивает Юрис, решается.  Назяленская сохраняет беспристрастное выражение лица и радуется, что у Николая нет возможностей гришей и он не слышит её сбитый пульс. Кончики пальцев приятно покалывает от прикосновения к его волосам, девушка предельно бережно отводит прядь ото лба, заправляет за ухо и не убирает руку. Ланцов ещё и смотрит пронзительно, ласково, в самую душу и льнёт к её ладони, не пытаясь разрушить хрупкое волшебство момента своей обычной бравадой.  Должно быть, это неправильно.  Зоя не должна замирать от безобидного контакта, не должна засматриваться на точёные аристократические черты лица, не должна обнажать своё сердце. Потому что всё, что Николай может предложить, всё равно ей не предназначено. Он её король, а она верный командер. Она гриш, которая проживёт целую вечность, а его время ограничено. Он, в конце концов, должен быть всё ещё увлечён другим, а она никогда не соглашалась на меньшее. Назяленская мысленно приводит аргумент за аргументом, но все они зыбкие, как песочные замки. И рассыпаются вовсе, когда Ланцов чуть поворачивает голову и нагло, бесцеремонно, но искренне касается губами её ладони. Зоя всё ещё не отстраняется, но её взгляд становится почти жалобным. Только бы он прекратил эту пытку, не давал ложных надежд, вот только она уже знает, что Николай не из таких людей.   - Даже не верится, что мы скоро будем дома, я уже успел соскучиться по дворцовой рутине и играм в "Вороне", - произносит Ланцов и его голос звучит ниже, почти вкрадчиво.  Интимность момента это всё ещё не рушит, Зоя позволяет себе усмехнуться:  - Будет прекрасно, если кто-нибудь из регентов не продал равкианский престол за это время.  Николай не сдерживает смешок, всё ещё льнёт к девичьей ладони и в его глазах загораются смешинки. Озорные и такие яркие, что снова заставляет засмотреться.   - Женя ему не позволит. Однако, чтобы перестраховаться, в следующий раз бразды правления стоит передать в более надёжные руки, - Ланцов говорит мягко, но с некими упрямыми нотками и теперь Зое хочется горько рассмеяться.  Она понимает к чему намёк и хочется думать, что дело больше в необходимости молодого короля связать себя узами брака по политическим соображениям. Это всё равно только вопрос времени и дело не должно быть в ней, когда существуют обстоятельства непреодолимой силы. Все это знают, но Александр делал намёки ещё со времён Каньона, Женя зачастую шутила про это, но беспрекословно признавала её лидерство в Триумвирате. Зоя абсолютно честно не задумывалась над этим сама, потому что невозможно и слишком хорошо, чтобы быть правдой. Народ никогда не признает её из-за происхождения и её природы, а для самого Николая подобное может быть только одним из вариантов решения проблемы, на которой в скором времени станет настаивать общественность.   Однако, Ланцов вдруг становится серьёзнее, смотрит прямо, проникновенно, хотя и пытается говорить на грани шутки:  - Я серьёзно. Я ни в коем случае не хочу торопить события, но ты уже понравилась моему отцу и нашему народу. И я буду настаивать только на том, чтобы ты дала мне полноценно за тобой поухаживать, прежде чем я объявляю о своих намерениях на всю страну. Я хочу этого, Зоя.  Назяленская ему верит и прекрасно знает, что он осознаёт и понимает все риски. Глаза только щиплет вовсе не из-за порывов ветра, она до боли хочет дать своё ворчливое согласие на всё, что угодно, но всё равно даёт себе шанс на попятную. Прочищает горло и приводит аргумент, над которым у молодого короля просто нет власти:  - Меня ждёт вечность, Николай, это невозможно.  - Когда люди говорят "невозможно", чаще всего они имеют в виду "маловероятно", - парирует Ланцов и замолкает, в ожидании её ответа.  Зоя так же знает и то, что он серьёзно, Николаю ничего не стоит бросить вызов даже самой вечности. Сказать ей оказывается нечего, все правильные слова, которые участливо подсказывает Юрис, просто не желают срываться с губ. Поэтому девушка не говорит, а делает.  Зоя целует его сама под покровом загорающейся ночи и Николай с пылким восторгом целует её в ответ. Возможно, всё действительно может быть хорошо, по крайней мере они оба очень в это верят. 

***

Каз не отличался оптимизмом, но в какой-то момент он поверил в то, что всё будет хорошо. Даже в реалиях напряжённого ожидания находились свои мелкие радости и никто не собирался падать духом. В конце концов начиналось всё действительно совсем безобидно.   Сначала Бреккеру захотелось сгореть со стыда и скрыться с глаз Александра на ближайшую вечность после ночи, за которую юноша позволил ему всё. Утром было странно, непонятно, почти стыдно, но ровно до того момента, пока Дарклинг не открыл глаза и не сгреб Каза в очередное объятие. Говорил откровенно глупые нежности, гладил по волосам и всерьёз спрашивал о том, всё ли хорошо. Юноша просто не мог сопротивляться, успокоился быстро и даже почти не ворчал, отвечая на ленивые ласки.  Приподнятое настроение стало привычно хмурым уже потом, однако, существовало слишком много дел, чтобы не зацикливаться на каких-то переживаниях. Сначала появился странно напряжённый и дерганный Виктор, который редко позволял себе врываться на территорию Малого дворца без особо веской причины. Исполнительный парнишка мог решить дела в "Вороне" самостоятельно, не прибегая к участию Каза и было подозрительно, что он явился с документами. Бреккер быстро отослал его обратно, чтобы не путался под ногами, но непонятное чувство неправильности происходящего не покидало. Дать распоряжение беспризорникам присмотреть за собственным подчинённым времени не было, просить Женю нецелесообразно, но внезапно вызвалась Нина. Каз не возражал, дабы не забивать себе голову ещё и этим.  Ожидание знатно действовало на нервы и несколько дней пролетели как одно мгновение. Первым на территории Ос Альты предсказуемо появился невозмутимый Апрат, которого народ встретил радушно. Старик снова затеял проповедь, явно не случайно упоминая Святое войско и их цели. Достаточно грамотно донёс, что пилигримов отослали в Западную Равку только для того, чтобы искоренять ересь там. Хотя, наверняка знал, кто на самом деле отдал приказ, возможно знал и причины, но действовал так, чтобы быть крайне удобным. Морозов не сказал старику ни слова, поддерживая идею Каза о том, что ему стоит подыграть, но не терять бдительность. Так и делали, но Апрат внешне никак себя не выдавал, а появившись на общих собраниях с министрами вёл себя абсолютно так же. Разве что выразил некоторые сомнения по поводу наёмных каэльцев, объясняя это тем, что люди, которым платят, никогда не будут верны своим идеалам и что с перспективой перемирия их вовсе можно отослать за ненадобностью. Становилось ясно, что старик понятия не имел о том, что в будущем эти самые наёмники станут верны по другим причинам, значит не знал про договор с Шуханом и переписку Александра с Леути. Это радовало, но не настолько, чтобы маленькое преимущество позволило ослабить бдительность.  Апрат ни словом не упомянул про это и тогда, когда позже нашёл Каза в библиотеке, но упомянул другое. Снова рыжего человека и возвращение Заклинательницы Солнца, подобрав при этом настолько правильные слова, что юноша засомневался. Может, это не случайность, что именно Роллинс сопровождает Старкову и Оретцева в Равку? Бреккер задумался, пока священник снова не завел речь про высшую цель, величие, нечто большее и то, что сложно стать своим в чужой стране. Грамотно бил по самым больным местам, изображая искреннее участие. Каз мог бы ему поверить, но всё ещё помнил подобные взгляды и знал последствия. Видел это в блеклых глазах и понимал, что старый интриган ни в коем случае не желает ему добра. И стоило просто неимоверных усилий сыграть обратное, когда дико хотелось запустить в него Разрез и покончить с этим.  Казалось, что после подобных разговоров, Каз не мог полноценно успокоить бушующие мысли и эмоции даже в присутствии Морозова. Тот всё понимал, безусловно, но от этого как будто было не легче. Начинало казаться, что вообще всё не то, вес собственной трости моментами чувствовался под руками иначе. Иначе вёл себя Виктор, Смирнов снова стал завсегдатаем его клуба, демонстративно напиваясь там каждый вечер, нервничала Нина, что проводила там большую часть времени. Перед приездом Ярла Брума, юноша и вовсе настоял на том, чтобы Зеник не появлялась во дворце без необходимости, как и её фьерданец. Зная предысторию, их воспоминания и раны могут быть слишком свежи, чтобы надеяться на благоразумие обоих. Каз не мог надеяться на своё и благо, что идею поддержали Женя с Давидом и Нина с Матиасом не спорили. Обоим не хотелось даже видеть фьерданского командира, для Хельвара подобное и вовсе было чревато последствиями.   В день прибытия иностранных представителей ничто не предвещает беды и в принципе происходит всё спокойно. Разместить гостей решено в Большом дворце, как минимум потому что реакция местных гришей на Брума откровенно враждебная и скрывать это никто не собирается. Каз самостоятельно выдвигает свою кандидатуру на переговорах, потому что должен слышать и видеть всё сам, а ещё он познал собственную природу совсем недавно и не испытывает настолько сильных эмоций к человеку, который всю сознательную жизнь истреблял гришей. Так же Бреккер более-менее знает Ван Эка и ему как минимум будет проще. Дарклинг снимает с Жени и Давида необходимость присутствовать, так же вызываясь самостоятельно.  Документы оказываются составлены грамотно, Казу не к чему прицепиться. Министры, кажется, вовсе верят в искренность намерений врага прекратить затяжную войну. Ярл Брум чувствует это, как хищник чувствует кровь и страх, начинает приводить весомые аргументы. Про смену веры во Фьерде, про раскаяние семьи Гримьер, про бесполезность Демидова, которого до этого выдвигали на роль наследника равкианского престола. Про необходимость сотрудничества и ставит в пример Шухан, с которым больше нет никаких вооруженных конфликтов и это идёт только на пользу. Ян Ван Эк грамотно поддерживает фьерданца и если подобная речь прозвучит официально, равкианцы точно поверят. В какой-то момент Каз замечает, что даже Морозов о чём-то крепко задумывается.   Юноша не верит складным речам и фактам, для него дело как будто шито белыми нитками. Сомнение, должно быть, отчётливо читается на его лице и керчийский купец переключает внимание на Бреккера, пытаясь казаться участливым и обаятельным. Очень зря, потому что юноша наверняка знает, что этот ублюдок творил с собственной семьёй. Каз ведёт себя сдержанно, холодно и цепко следит за каждым движением и словом обоих, не забывая и про Апрата. Тот говорит только про религию и практически не смотрит на Брума и Ван Эка, как будто действительно знает их только заочно.   Переговоры проходят вполне успешно, но для окончательного решения нужен король. Если верить подсчётам, вряд ли Николай и Зоя окажутся в столице ближайшие несколько дней, а по официальной информации и взяв в расчёт расстояние, то и вовсе больше недели. На это иностранцы и рассчитывают, не ведая про преимущество.   Каз выходит с собрания на чуть ли не буквально негнущихся ногах, игнорируя встревоженные взгляды Дарклинга. Ему бы побыть одному, буквально полчаса, но подобной роскоши сейчас нет. Особенно учитывая то, что ближе к ночи явятся другие гости из Кеттердама. Бреккер не говорит вслух, пока внутри него бушует буря. Он думает про Алину и чем всё может кончится. Думает про Роллинса и как сильно не хочет видеть этого человека, пускай в данный момент они на одной стороне. Думает про аукцион, который никто так и не додумался ускорить и из-за этого время потеряно, нужно будет придумывать новый план.  И Каз честно и искренне удивляется из-за того, что ошибся. Старкова и Оретцев прибывают в Ос Альту с сопровождающим, одновременно с громкими новостями и ворохом писем от "Отбросов". Вести настигают Каза в "Вороне", Смирнов приносит почту лично и кажется подозрительно бодрым и вменяемым для человека, который напивается здесь каждый вечер. Юноша не заостряет на этом внимание, углубляется в чтение и искренне жалеет, что не может дёрнуть из дворца Женю или Александра, которые встречают долгожданных гостей. Как нельзя кстати оказываются Нина и Матиас, поэтому в тесной каморке молодые люди заседают втроём. Что крайне неудобно, учитывая габариты фьерданца, шумную корпориалку и юного афериста, который не особо жалует компанию. Однако, они не раздражают настолько сильно, где-то говорят дельные слова и практически всё по делу. Каз даже находит кривую улыбку для обоих, потому что искренне рад новостям из Кеттердама.  Они, чёрт возьми, сделали это.  Бреккер не может злиться на тот факт, что инициатива, скорее всего, принадлежит Роллинсу. Потому что Уайлен благоразумно не стал бы рисковать, а Джеспер не решился бы действовать без подтверждения от босса. И прошло всё даже лучше, чем думалось. Карл Драйден грамотно донёс до жителей города компрометирующую Ван Эка информацию. Слова молодого человека подтверждал Совет Приливов и живые свидетели в лице Марьи и Уайлена. Так же, адвокат Карла обнародовал все документы, которые только смог найти и которые шли вразрез с политикой Торгового Совета. И, как вишенка на торте - тридцать миллионов крюге за ограбление Ледового двора, но только ради того, чтобы получить формулу опасной юрды парем. До последствий такого народ мог додуматься сам и понять, что многовековой нейтралитет Керчии под угрозой. В совокупности это вызвало ажиотаж и остальной Совет имел все полномочия убрать Ван Эка с поста даже в его отсутствие. Что они и сделали и отправили в Равку официальное письмо с просьбой взять купца под стражу до выяснения обстоятельств.   Таким образом в самом скором времени официальное место в Торговом Совете будет принадлежать Драйдену и, конечно же, Уайлену по неоспоримому праву наследства. А Ван Эк, объявленный преступником, вряд ли вообще сможет вернуться домой.  Спешить брать его под стражу пока не собирались, но для равкианского совета министров было достаточно новостей, чтобы вся информация, сказанная накануне, больше не имела значения. Теперь предвзятое враждебное отношение касалось обоих гостей, однако, до возвращения Ланцова они останутся неприкосновенны. Глаз с Брума и Ван Эка спускать не будут, но официально пленить так же не станут, дабы не оказаться в патовой ситуации. Народ рассчитывает на перемирие, он не будет вникать в нюансы и чужую виновность. Сейчас же перемирие под прямой угрозой и благоразумно будет не торопить события. Как минимум посмотреть, что сделает Апрат и какие ещё козыри он припас.   Каз долго не возвращается в Малый дворец лишь потому, что догадывается о том, что сейчас там, должно быть, снова собрание в его старых покоях. Со Старковой, быть может с Роллинсом и причины, по которым он не горит желанием присутствовать, кристально ясны. Никто и не настаивает, юноша остаётся в компании Нины и Матиаса, внимательно выслушивая про странности Виктора, про обеспокоенных и затаившихся беспризорников. Запоминает мелочи и тянет время едва ли не до рассвета, когда воинственно настроенная Зеник не выгоняет Каза из его же клуба. Неслыханная наглость, однако, девушка права, неплохо бы поспать хоть немного в удобной постели перед событиями грядущего для.  В коридорах в этот предрассветный час Бреккер обнаруживает Женю. Усталую, задумчивую, но с самой искренней улыбкой на лице. Он догадывается, что дело может быть в Старковой, они были подругами и наконец-то воссоединились после долгой разлуки. Внутри нечто противно скребёт и Каза посещает отвратительно тошнотворная мысль о том, как отреагировал Дарклинг. Не то чтобы юноша не уверен в себе или не уверен в нём, но что-то всё равно неприятно тянет, зудит и раздирает в районе рёбер. Однажды её яростное, чистое и сводящее с ума очарование настоящего света уже зацепило Морозова. Бреккер не смог повторить настолько искусно даже под руководством Багры, не смогла Зоя, не смог Александр. И одна лишь фантомная вероятность того, что мужчина рад её возвращению, почему-то волнует Каза больше, чем нужно.  Женя демонстративно не обращает внимания, пока пересказывает ему события. Опять же, ничего выходящего за рамки. В отличие от Брума и Ван Эка, гости из Кеттердама спокойно обосновались в Малом дворце, так как не вызывали опасений и негативных эмоций. Старкова и Оретцев готовы сотрудничать, готовы воевать, готовы даже стать своего рода разменной монетой из-за врождённого патриотизма и перспективы того, что после им дадут возможность на спокойную скучную жизнь. Роллинс не вникал особо в проблемы Равки, но останется до возвращения Ланцова, чтобы решить некоторые вопросы. Женя кривила губы и по её словам мужчина никому не понравился и только Дарклинг мог нормально вести с ним диалог. Как будто Каза это могло утешить, но он всё равно позволил себе кривую улыбку.   Они говорят недолго и Сафина сама напоминает о том, что необходимо поспать. Бреккер знает, но зачем-то не может заставить себя вернуться в покои Александра. И подобного рода метания настолько ярко читаются на его лице, что Женя не выдерживает. На миг возводит глаза к потолку и не терпящим возражений тоном берёт Каза за плечи. Её руки всё ещё в лёгких перчатках, что сейчас не спасает совсем. Из-за противоречивых эмоций к горлу привычно подступает тошнота, но юноша упрямо держится, не вздрагивает и смотрит на неё в ответ. После того, как портная начинает слегка поглаживать его напряжённые плечи, почему-то становится немного легче.  - Ты дурачок, знаешь это? - беззлобно фыркает Женя.  Бреккер не согласен, хотя периодически она называет его так. Из уст девушки оно не звучит раздражающе и Каз задаёт ответный вопрос только из чистого упрямства:  - Почему?  Сафина улыбается мягко, заразительно и говорит лукавым тоном, словно делится некой тайной:  - Потому что Алина с Малом заняли себе одни на двоих покои. С большой кроватью, между прочим. А Дарклинг ушёл раньше, чтобы дождаться тебя. И ты сейчас стоишь здесь столбом, вместо того, чтобы...  - Ладно. Я понял, - юноша раздражённо её перебивает, потому что Женя права и потому что слушать романтическую чушь не хочет.  Девушка в ответ коротко смеётся, качает головой и желает ему спокойной ночи.  Каз крадётся в покои и с удивлением обнаруживает, что Морозов не спит. Сидя устроился на кровати, прислонившись к изголовью, уже в пижамной одежде, просматривает ворох бумаг и улыбается с облегчением, когда видит юношу. Как будто действительно ждал. Сомнения Бреккера снова рушатся, подобно карточному домику, он устраивается рядом, ворчливо заставляет генерала отложить бумаги и на этот раз сам настаивает на том, что дела они будут решать завтра. Александр не спорит, засыпают они спокойно, пускай и ненадолго.   Утро наступает быстро и раздражает абсолютно всё, начиная с отвратительно прекрасной погоды и заканчивая Хэршоу, который опять ходит следом и бубнит что-то, в основном на своём родном языке. В определенный момент Каз хочет уже спихнуть надоедливого инферна Роллинсу, которого старательно избегает сам. Они хотя бы общий язык найдут, сам юноша ни слова не понимает и излишнее внимание к своей персоне выводит на эмоции. Он довольно быстро объявляет это прямо, на что Хэршоу спокойно пожимает плечами, гладит Накошку и беспристрастно говорит, что Апрат кажется ему ещё более странным, чем обычно и он всего лишь защищает Санкт Ритвельда. От этого Каз злится ещё больше, но спрятаться от особо назойливого сегодня прилипалы не получается. Потому что добрую половину дня приходится провести в Малом дворце, на виду у всех и инферна никто прогнать не пытается. Давид и вовсе отстраненно советует прислушаться, намекая на то, что чутьё редко подводит Хэршоу. Бреккер отмахивается, но всё-таки перестаёт спорить вслух и почти молча сносит чужие причуды.   Таким образом проходит день, начинается второй и общее напряжение уже явно ощущается в воздухе. Никто не делает Брума и Ван Эка пленниками, но опричники пристально за ними следят. Оба практически не высовываются, на собраниях в основном говорит фьерданский генерал и от лица королевской семьи, купец отмалчивается и министры пока не поднимают тему касательно обвинений. Всё ещё ждут Николая, однако, Дарклинг посылает письмо Совету Приливов, а Женя связывается с Драйденом.   На одном из заседаний Каз наконец может полноценно познакомиться с Алиной Старковой, но ведёт себя он холодно и отстраненно, не смотря на добродушие девушки и её следопыта. Они оба вообще не выглядят как потенциальная угроза, об этом раз за разом напоминает Сафина, но Каз непреклонен. Общество Роллинса он избегает вовсе, причём успешно, но старый конкурент вроде и сам не горит желанием идти на контакт. Смотрит только странно, долго, вдумчиво и предпочитает компанию Морозова, который единственный относится к нему спокойно. После, заметив в Хэршоу земляка, начинает разговаривать с ним и Бреккер оказывается прав насчёт того, что они найдут общий язык.  В некоторой степени именно благодаря Пекке Роллинсу, Казу удаётся ненадолго отделаться от общества инферна. После Хэршоу и вовсе дёргают на военное собрание и можно наконец-то вдохнуть полной грудью и побыть в блаженном одиночестве. Остальные гриши пока что увлечены возвращением Заклинательницы Солнца, Давид не прекращает опытов, чтобы усовершенствовать антидот и занимается ещё и чертежами, а Дарклинг вместе с Женей заняты с министрами, к ним всё чаще и чаще присоединяется Магнус. Бреккер же планирует улизнуть в "Ворон", зная что без необходимости Нина или Матиас не нарушат его покой.   Уже в клубе юноша получает записку от одного из своих беспризорников, которого вроде бы и в глаза не помнит и тот слишком быстро убегает. Это снова иррационально странно. Так же, как поведение Виктора, как Смирнов, как чудачество Хэршоу и молчание Апрата длиною в сутки. Каз хочет думать что снова просто себя накручивает, но каким-то образом к нему возвращается даже та тревога, которую он чувствовал в присутствии Святого войска. Он снова слышит Джорди. И это совсем и абсолютно ненормально, как бы Бреккер ни пытался отмахнуться.   Записка - небольшой прямоугольник дорогой плотной бумаги, которую юноша не раз замечал на керчийских визитках, открытках и пригласительных. Адресованное ему послание тоже своего рода приглашение, оно написано витиеватым и знакомым уже почерком. Каз видел его не раз, украдкой, обычно из рук Александра и на каэльском. Сейчас записка на равкианском, его приглашают на приватную беседу по делу, которое должно касаться Уайлена и Джеспера. Очевидно, что отправителем является Роллинс, но...  Бреккер всё равно упорно не понимает какого чёрта.   Мужчина не отличался излишней вежливостью, пускай Джес не раз упоминал в переписке, что у того причуд хватает. Почерк, определённо, принадлежит Роллинсу, но когда-то же Каз уже ошибся так с подделанным почерком Морозова. И, в конце концов, тот мог просто сказать лично.  С другой стороны, демонстративное молчание на людях вместе со странными взглядами, весьма шатко указывают на то, что записка может быть настоящей. Что слова Апрата имели смысл, но тому юноша не верит ещё больше. Тем более, Роллинс действительно неплохо сработался с его командой, последние месяцы именно он проводил с обоими время и перед самым его отъездом могло нечто случится. По хорошему счёту им действительно нужно поговорить и обсудить многое, мешает этому лишь мнительность Бреккера.   В конце концов Каз решает, что пойдет. Ему как минимум любопытно и что плохого может произойти? Угроз вроде лазарета, усилителя в своих костях или прочего старый враг с ним не сделает. Юноша хочет проверить, придёт ли он на встречу или это действительно чей-то план. Тогда можно будет в чём-то уличить Апрата, поэтому он решает промолчать про записку и пойти один. Бреккер правда уверен в том, что не произойдёт ничего из ряда вон выходящего и до самого вечера пребывает в более-менее спокойном расположении духа. Долго не отдыхает из-за фантомной тревоги, решает заняться гроссбухами, дабы отвлечься и оно почти помогает. Только где-то на периферии сознания беспокоит лихорадочный шёпот мертвецов, но для Каза это наименьшая из проблем.   Место встречи так же не вызывает сильных подозрений. По словам Дарклинга, Роллинс занимал свободное время тем, что бесцельно шатался по прилегающей территории дворца и неудивительно, что озеро показалось ему подходящим местом, надёжно скрытым от посторонних глаз и ушей. У Каза оно вызывает не самые приятные воспоминания, тревога снова напоминает про себя противными мурашками. Нина с Матиасом практически не обращают внимания на то, как юноша покидает клуб. Куда интереснее Виктор, который бросает дела, что ему несвойственно и уносится куда-то. Почти так же интересно, как Смирнов, что к этому часу должен находится в сильной стадии алкогольного опьянения, судя по почти пустой бутылке на его столике в углу, но взгляд старика слишком цепкий, внимательный и хмурый. Бреккер толком не понимает, смотрит Дмитрий за ним самим или за Виктором, решает пройтись пешком, так как времени до назначенной встречи достаточно и ему просто нужно проветрить голову и не попасться никому на глаза в конюшнях.  Колено, которое лечили уже много раз и в принципе оно не доставляло хлопот последнее время, беспокоит снова. Как будто фантомно, что заставляет сжать зубы, привычно хромать и опираться на трость. Она всё ещё чувствуется слишком лёгкой, Бреккер даже останавливается, чтобы осмотреть свою вещь. Но почему-то не может увидеть ничего странного, возможно, ему просто кажется, как кажутся приглушённые звуки волн. Он просто устал, он просто дойдёт до места встречи, узнает всё, что хочет, а потом обязательно вернётся к Александру и поделится своими опасениями. Это лёгкая задача, поэтому Каз всё ещё не думает предупреждать кого-либо и дергать почём зря.  Уже у озера Казу становится настолько спокойно, что это больше похоже на некий сон. Различие лишь в том, что ему не снятся хорошие сны и он ожидает наступления привычного кошмара. Ничего плохого не происходит, пока юноша меряет нервными шагами местность, не допускает старых ошибок и не пытается подойти к водоёму ближе положенного. Сейчас здесь кажется ещё безобиднее, чем было зимой. Тёплый ветер шумит в листве деревьев, которые скрывают юношу от случайных или не очень зрителей, почти приятно треплет волосы. Солнце успевает скрыться за горизонтом, но небо ещё не слишком тёмное, скорее приятные сумерки. На мгновения Бреккер испытывает смутное дежавю, однако, тогда было холодно и до бесконечного беспокойно. Теперь тепло, как-то обманчиво приятно, безмятежно и в какой-то момент ненавязчивый шелест, птичья трель и сверчки даже начинают раздражать.   Каз пытается по привычке зацепиться за негативную эмоцию, но она ускользает слишком быстро. Раздражение не вспыхивает снова от навязчивого жужжания насекомых, не появляется и тогда, когда кто-то кусает в районе лопатки. Мысли текут как-то вяло, несуразно, словно в жарком мареве, но юноша всё равно замечает одну вещь. Нынешнее состояние, как и предыдущее, скверное, уж слишком похоже на чужое вмешательство и контроль. А подобные фокусы никаким образом не могут принадлежать Пекке Роллинсу, как бы Каз его ни ненавидел.   Он пробует пошевелить руками, но те вялые, а под лопаткой чешется и зудит совсем не как от безобидного укуса насекомого. Совсем скоро чувство превращается в тупую боль, Бреккер со всех сил собирается с мыслями, прислушивается и больше не слышит обычных вечерних звуков. Только тишину, тяжёлую, мёртвую, абсолютную и он понимает, что оно может значить.  Понимает слишком поздно, особенно когда из ослабевших пальцев выскальзывает трость и ватные ноги почти подводят. Каз по инерции делает несколько шагов вперёд, пытается сосредоточиться на своей силе, но что-то ему мешает. Благо, юноша хотя бы не падает и может кое-как мыслить.  В этом положении Бреккер очень выгодная мишень, недруг может напасть со спины и воспользоваться чем угодно. На ум почему-то приходит его же трость и повинуясь предчувствию, Каз не пытается обернуться и лихорадочно думает.  Возможно зря, потому что выстрел он не слышит, но чувствует боль, которая пронзает плечо. Ощущения очень напоминают случай с усилителем Морозова, пуля явно не совсем обычная и разрывается внутри на множество осколков. Рана совсем не смертельная, даже не опасная, кто-то явно хочет не более, чем ранить, потому что в нынешнем состоянии подстрелить его слишком легко. Юноша шипит, ожидая ещё выстрел, но его не следует. Непослушные ноги снова несут вперёд, Каз держится и как будто сквозь вату слышит приказ, отданный на фьерданском. Язык он не знает, но слышал нечто похожее в Ледовом дворе, вероятно ему нужно обернуться.  Подчиняться чужим приказам не хочется, но вряд ли будут повторять дважды. Предчувствие чего-то ужасного буквально вопит в голове нестройным хором мертвецов. Казу кажется, что он уже один из них. Он не может придумать что-то действительно стоящее, кроме того, как специально оступиться на шаг, прежде чем развернуться. Вполне возможно, что если его захотят ранить с близкого расстояния, то удар хотя бы придётся не по жизненно важным органам. Бреккер оборачивается медленно, намеренно оступается и в голове возникает непрошеная мысль о том, могут ли Святые умирать так просто? Тьма внутри предательски молчит, как и сила вовсе, но юноша всё ещё упрямо уверен, что выкрутится. Иначе и быть не может, не зря же он пережил в Равке столько всего, чтобы глупо погибнуть на озере, прямо под носом у своих товарищей.  Уверенность не пропадает даже тогда, когда Каз видит перекошенное от злости лицо Ярла Брума, замечает очень быстрое движение, а потом тело в районе грудной клетки пронзает по-настоящему адская боль. Кажется, юноша кричит, но из горла не вырывается звук, только задушенный вдох и противное бульканье, после чего во рту мерзко от крови. Бреккер не понимает как мог позволить себе сглупить настолько, что фьерданский командир держит в руках фигурный наконечник его же трости, а древко пронзает грудь юноши. Он невероятно вовремя сделал шаг в сторону, трость должна пройти по касательной, не задевая сердце, но от этого не легче. Не удивляет, откуда у Брума столько сил, он опытный охотник на гришей, а со стороны Каза было слишком самонадеянно ничем не подстраховаться.  Юный вор безуспешно пытается использовать силу, но не может толком дышать. Перед глазами мутнеет, но он всё равно видит очертания чёрной рясы и лицо Апрата, лишённое фальшивой жалости.  - Проклятое ведьмино отродье, - брезгливо шипит Брум и почти не прилагает усилий, чтобы надавить сильнее. Теперь Каз хрипит, кровь стекает по губам, по подбородку и боль усиливается ещё больше, практически лишая всякой опоры.  - Полно вам, генерал, заканчивайте. Вся их проблема в том, что каждый забывает, что по сути всего лишь человек, - ухмыляется Апрат.  Бреккеру не даёт сил даже злость, с телом происходит нечто странное и дело не только в ранении, которое можно считать смертельным. Есть что-то ещё. Странный укус, невозможность что-то сделать, чужой контроль, проклятая разрывная пуля. Фальшивая записка, странное поведение некоторых людей, собственное плохое предчувствие, которое он не слушал. Бояться нужно было не рыжего человека. А говорить о том, что не стоит недооценивать врага, не только Александру. В голове Каза всё практически встаёт на свои места, но оказывается слишком поздно.  Ярл Брум хватает его за плечи, ощутимо встряхивает, а после толкает в озеро. Юноша не успевает испугаться, почувствовать фантомные лапы мертвецов, не успевает запаниковать из-за старых страхов или что-то сделать.  Каз закрывает глаза и больше ничего не чувствует. 

***

Женя никогда не считала себя излишне раздражительной особой, но напряжение стольких дней давало о себе знать. Виски покалывало от подступающей мигрени и день в целом был какой-то странный, дурацкий.  Однако, Сафина искала и хорошие стороны. Ей удалось вытянуть Алину из сборища любопытных гришей, которые заваливали вопросами её и Мала. Получилось украдкой пошептаться с Давидом. И, что немаловажно, с помощью Александра они составили грамотный документ для Керчии, по которому вина противного купца будет признана повсеместно и с приездом Николая его спокойно возьмут под стражу. На перемирие с Фьердой арест керчийского купца мало как повлияет, а если откровенно, Ярла Брума хотелось посадить за решетку куда больше.   Женя не делала поспешных выводов и жестов, но мало верила в искренность намерений вражеской стороны. Вероятно, это не более чем чужой продуманный план с целой кучей подводных камней, пускай со стороны всё казалось очень и очень складно. Портная достаточно близко общалась с Казом Бреккером, чтобы не верить в подобные совпадения и удачные вероятности.  Каза, кстати, Женя не могла найти с обеда. Тот наконец отделался от общества Хэршоу и скорее всего поспешил в "Ворон", решать другие свои дела. Почему-то Сафина испытывала смутное подобие тревоги. Она заметила странности в поведении помощника Бреккера, ведь сама неплохо знала парнишку. Странности Хэршоу она вообще не считала за странности, тот как будто чувствовал нечто плохое, когда становился излишне навязчивым по поводу Каза. Иностранные гости слишком спокойно затаились в стенах Большого дворца, не оспаривали своё положение и невозмутимо вещали на собраниях. Дарклинг в некоторой степени разделял её опасения, но тревогу никто не бил.  К Пекке Роллинсу у Жени было неоднозначное отношение. Скорее негативное, ведь она знала, что этот человек причинил Казу боль в юном возрасте и наотрез отказалась идти хоть на какой-то контакт в прошлый его приезд. С другой стороны, за месяцы многое поменялось, мужчина вроде как неплохо относился к друзьям Бреккера в Кеттердаме и оказался полезным и ценным союзником. Однако, вести с ним беседы Сафина всё равно не очень хотела.   Роллинс, явно чувствовавший неприязнь со стороны равкианцев, в принципе и не настаивал. Предпочитал компанию Дарклинга, который относился к нему нейтрально или же Алины с Малом, с которыми поладил в Кеттердаме. Проявлял интерес к Хэршоу из-за общего происхождения и мельтешил где-то на виду, в ожидании возвращения короля. Казалось, на территории дворца мужчина сунул свой любопытный нос везде, как и в некоторых заведениях Ос Альты, но в дела страны, советы и собрания он не лез. На него даже можно было не обращать особого внимания, Женя делала это скорее рефлекторно. Однако, в этот злосчастный день Пекка Роллинс подошёл к ней сам.  Сафина всё ещё совсем не волнуется. Она получает запоздалую весточку от Зои, с подтверждением того, что она с Николаем прибудут в самое ближайшее время и на границе всё наладилось. Учитывая их способы передвижения, это может произойти чуть ли не сегодня и оно радует. Возвращение должно внести хоть какую-то ясность в их дальнейшие планы.  Женя оставляет Александра в компании фабрикаторов и Боткина на тренировочном поле и думает посетить Давида в мастерской. В этот момент, в одном из коридоров, Роллинс к ней и присоединяется. Деланно добродушно заводит беседу ни о чём, девушка отвечает невпопад и всем своим видом даёт понять, что не желает поддерживать разговор. Но всё равно замечает, что мужчина как-то странно кидает взгляды по сторонам, будто хочет убедиться наверняка, что нет лишних свидетелей. Жене интересно, не более, но они слишком быстро доходят до старых покоев Каза, где её ждёт Давид и пора прощаться с навязчивым собеседником. Девушка едва ли успевает сдержанно сказать это, когда открывает дверь и случается то, чего она никак не ожидает.  Роллинс снова цепко оглядывается и буквально вталкивает её в комнату, проскальзывая следом и ловко запирает дверь. Сафина не может толком возмутиться, теряя дар речи от удивления, зато с места вскакивает обычно спокойный Давид, явно готовый атаковать. Пекка жестом просит их быть потише и прежде чем портная пытается потребовать объяснений, извлекает из карманов некую записку. Давид быстро оказывается рядом, буквально вырвав ту из рук мужчины и на всякий случай закрывает Женю спиной. Роллинс только фыркает и терпеливо ждёт чего-то.  - Что вы, волькра вас раздери, себе позволяете? - наконец возмущается Сафина, но осекается, стоит ей посмотреть в записку.   Корявый почерк Каза сложно с чем-либо спутать. Однако, очень легко и подделать, на что, видимо, и намёк. Записка гласит о встрече на озере и имеется приписка, что разговор важный и если Роллинс не явится, то у Бреккера есть некоторые рычаги давления касательно бизнеса в Кеттердаме. Вполне в духе Каза на самом деле, вот только Роллинс всем своим видом выражает сомнение и указанное время встречи вот-вот наступит. Женя не до конца понимает, зачем мужчина обращается к ним с этим, а не к Дарклингу и почему Каз назначил встречу через записку. Сомнения только крепчают, а мужчина пускается в объяснения.  - К сожалению, генерал сейчас на виду у людей, будет слишком много свидетелей, почему я к вам и обратился. Одним из условий того, что я сопровождаю ваших ребят, было обеспечение полной безопасности и неприкосновенности для моей дражайшей персоны. А фальшивые записки и чертовщина, которая у вас здесь творится, вообще с этим несовместимы, - с едва уловимым ворчанием говорит Роллинс, но глаза у него слишком серьёзные.  - Почему фальшивые, это похоже на Каза, - отмечает Давид.  - А от нас вы что хотите? - спрашивает Женя и снова начинает тревожится.  У жителей Кеттердама есть некий нюх на плохие вещи, взять того же Каза. И если Роллинс указывает на нечто подобное, значит оно имеет место быть на самом деле.  - Потому что угроза не та и Бреккер вряд ли отказал бы себе в удовольствии высказать мне всё лично, когда смелости наберётся. А мне что-то очень подсказывает, что с этой встречи меня выведут либо в кандалах, либо вынесут вперёд ногами. Ни один из вариантов меня не устраивает и я неоднократно высказывал опасения вашему Морозову в наших переписках. Видимо, они сбываются прямо сейчас, так что шевелите задницами, ребятишки, без вашего участия я сразу же стану трупом, если рыпнусь.  Женя не знает, что именно лишает её дара речи на несколько долгих мгновений. То, что этот жулик знает правду о личности генерала Второй армии и говорит об этом так легко или то, что позволяет обращаться в таком тоне к членам Триумвирата. Девушка не высказывает своё негодование вслух, но испепеляет Роллинса взглядом, Давид кажется успокоившимся и слушает внимательно. Даже слишком внимательно, потому что Пекка толком ничего не объясняет и говорит о том, что нужно проверить, где находятся Апрат и иностранные гости, нужно разыскать самого Каза и, что самое важное, доложить всё Морозову и сделать это так, чтобы лишних свидетелей не было. Он говорит с такой интонацией, как будто происходит нечто грандиозное, Женя начинает нервничать.   Фабрикатор вызывается пойти сам, ведь никого из доверенных поблизости нет, а идти всем вместе лучше не стоит. Сафина соглашается скрепя сердце и всё время, что его нет, нервно меряет шагами комнату. Роллинс ничего не объясняет, пытается казаться уверенным, но девушка видит, что он на взводе. В голове крутится столько вариантов того, что могло и может произойти, Женя ни за один зацепиться не может. Время ещё и идёт издевательски медленно, за окнами постепенно темнеет, не покидает ощущение, что они это время теряют.  Не смотря на ощущения, Давид возвращается достаточно быстро и не один. С ним Дарклинг, который больше смахивает на грозовую тучу. Генерал не церемонится, когда берёт у Роллинса записку и по мере прочтения становится ещё мрачнее, если оно вообще возможно. Давид спросить не решается, хотя смотрит с любопытством и Сафина делает это за них обоих.  - Что произошло на этот раз?  Морозов не отвечает, практически сверлит Пекку взглядом, но тот не пугается. Всё ещё встревожен, но кажется больше раздраженным. Наверное, генерал в какой-то степени это оценивает, когда задаёт свой вопрос Роллинсу, так и не ответив на Женин.   - И вы уверены? Наши гости не покидали пределы дворца, особенно Ван Эк, откуда мне знать, что уловка не ваша?  - Переняли у своего любовника замашки? У меня слишком многое стоит на кону, генерал и вы это знаете. Какого черта вы теперь теряете время, если у вас под угрозой тоже самое ценное? - Роллинс позволяет себе язвить, чем злит Александра ещё больше.  Женя почти физически чувствует, что по помещению вот-вот поползут смертоносные тени. Однако, Дарклинг умеет держать себя в руках и говорит ледяным тоном:  - Советую вам следить за словами, я убивал и за меньшее.  - Прекрасно вас понимаю. Составить вам компанию? - мужчина не теряется, из-за чего Жене нестерпимо хочется закатить глаза, как это делала Зоя.  Очевидно, у них в Кеттердаме все точно в чём-то похожи. В основном - иметь привычку огрызаться в лицо опасности. Но Морозов только кивает в ответ, устремляясь на выход, одним взглядом давая понять, чтобы Женя и Давид оставались.  Они не спорят, да и слишком быстро становится не до этого. Проходит буквально несколько минут после ухода обоих мужчин, когда появляется посыльный с вестями, что Николай и Зоя вернулись в Ос Альту.    

***

Последний раз Александр чувствовал нечто подобное в день, когда кергуды напали на Ос Альту впервые, пришлось разворачиваться в дороге и мчаться в столицу. В памяти до сих пор отпечатались Хэршоу, Зоя в кафтане Заклинателя Теней и насмерть бледный Каз. В тот день Дарклинг поддался эмоциям, без сожалений свернув шею Королёву при своём командере. Видимо, сегодня придётся сделать нечто подобное снова.  Подобие плана действий нарисовалась в голове быстро и Морозова мало волновала весть о возвращении товарищей. Были дела важнее, о чём он и думал, пока вёл Роллинса к доверенным гришам. Придётся отдать иностранца под наблюдение очень ответственного в этом плане Хэршоу и сделать это так, чтобы со стороны казалось, что его берут под стражу. Генерал в конце концов обещал безопасность и Роллинсу и его сыну, сделка есть сделка, Каз прекрасно этому научил.  Скорее всего смутные опасения оказались правдой и как же хорошо, что мужчина когда-то упоминал про пули, про вероятность свалить всё на невиновного и вообще то, что он показал записку. Фальшивую, Александр знал это наверняка и всё, что из этого вытекало, было неутешительным.  Если вражеская сторона рассчитывала на настоящее заключение мирного договора, в самом скором времени и на их условиях, способы они выбрали действенные. Потому что Каз Бреккер, втянутый в политику Равки совершенно случайно, являлся той самой роковой переменной, которую не учитывали ни Фьерда, ни Керчия, ни Шухан до недавнего времени. Такие переменные нестабильны и лучше всего их убрать, не своими руками и это Дарклинг понимал прекрасно.  Становилось даже понятно, почему пули, которыми в него когда-то стреляли, были именно керчийские. Легче всего подставить Пекку Роллинса, который последние годы являлся главным соперником юноши, при необходимости найдутся свидетели, которые подтвердят отношение Каза к нему. Мировая общественность даже не посмотрит на то, что на момент того нападения Роллинса не было на территории Равки, улики несложно подтасовать. Сейчас особенно, достаточным доказательством послужит и записка, наверное Каз получил такую же и никто не будет разбираться в подлинности почерка.  Морозов даже понимал, почему именно Роллинс должен стать виновником. Помимо того, что в этом присутствовала логика, существовала и материальная сторона вопроса. По закону, когда мужчину обвинят, весь его преступный бизнес, что приносит внушительную прибыль, перейдёт городской власти Кеттердама. Наверное, это своеобразная перестраховка на критический случай, что произошёл на аукционе. Ян Ван Эк власти лишился, но у того должны остаться там свои люди и множество способов для финансовых махинаций. С помощью которых в будущем будет возможно купить свободу купца, потому что в Кеттердаме деньги решают абсолютно всё.  Организаторы сего плана не взяли в расчёт лишь один нюанс, известный Александру. У Пекки Роллинса был сын и по законам островного государства всё перейдёт малышу по неоспоримому праву наследства. Каэлец не дурак и вероятно надёжно спрятал ребенка, осознавая все риски. Чужой план мог пойти крахом, однако, это не сильно радовало.   Если бы у них получилось, то перемирие точно состоялось бы в самый короткий срок, пока равкианцы будут оплакивать Святого под нудные проповеди Апрата. Состоялось бы на условиях Фьерды, что обладает неким техническим преимуществом. И на условиях Керчии, которую без Каза будет просто некому грабить и некому придумывать новые варианты. Дарклингу даже думать про это противно, но он думает, чтобы собрать мысли в кучу. Однако, в голове всё равно бьётся лишь одна. Его Каз не заслужил всего этого и мужчина не может себя ни винить, за то что допустил такой поворот событий.     Морозов боится по-настоящему, как в далёкой забытой юности, когда доходит до озера. Он ничего уже не знает и только надеется на то, что успел. Или на то, что всё это ошибка, Бреккер спокойно проводит себе время в "Вороне" и ничего не случилось. Но Александр видит следы крови, чувствует отвратительный металлический запах вместе со шлейфом пороха и едва-едва, но чувствует следы Малой науки. Не обычной, а извращённой, опасной и неисправимой. Когда Александр слышит слабый ритм чужого пульса, то радуется совсем недолго, ведь счёт может идти на секунды.  Дальнейшее происходит как в тумане. Дарклинг помнит холодную воду, помнит как неприятно мокро после и как это незначительно. Потому что на его руках Каз, смертельно раненый его же тростью, но неким чудом живой.  Таким же чудом удаётся добраться с ним до Малого дворца, наткнуться на Зою, которая явно соображает в этот момент куда лучше. Вместо больничного крыла они устремляются в покои Морозова, не рискуя оставить Каза в таком состоянии с кем-то посторонним. Когда-то хватило уже лазарета. Суматоха быстро набирает обороты, появляются знакомые лица, но генерал даже голоса их не слышит. Ему плевать, что он сам мокрый до нитки, что простыни на постели мгновенно впитывают кровь, что кто-то бесцеремонно трясёт его за плечо. Плевать на всё, кроме едва уловимого сердцебиения Каза Бреккера, которое может прекратиться в любой момент.  Александр даже не понимает, почему картинка перед глазами нечеткая, размытая и на языке чувствуется соль. Он не присутствовал в прошлый раз, когда удалось извлечь усилитель и почти готов начать мысленно молиться, чтобы всё получилось сейчас.   Крови действительно много, часть трости, которая торчит из груди юноши, почти доводит до истерики стойкую Назяленскую. Возле юноши мельтешат целители, Женя раздаёт указания дрожащим голосом, Давид контролирует чужую работу.   Иронично, но причина, по которой Каз вообще жив - юрда парем. Отрава попала в организм в малой дозе, через что-то вроде дротика, судя по характерной отметине на лопатке и подействовала несколько странно. Пуля, осколки который Костик извлекает сам, вообще не более чем для отвода глаз и доказательств, серьёзного вреда она не принесла. С тростью проблем куда больше, несколько спасает, что удар почему-то пришелся правее и что кто-то над ней постарался, внутренность теперь полая. Каз не заметил этого, но только потому, что его хромота больше не приносила тех неудобств, что раньше.   Дарклинг порывается помочь, но Николай, сохранивший ещё остатки самообладания, не позволяет вмешаться. Мужчина и сам с ужасом понимает, что не знает, как можно оказать помощь. Какой вообще толк быть бессмертным гришом и живым Святым, если не в силах спасти самое ценное, что у тебя есть? Ланцов позволяет себе рявкнуть на Морозова, трясёт за плечи и твердит, что это не его вина. Что всё будет в порядке и они сделают невозможное.   Немного прийти в себя получается, когда в покои врывается злющая Нина. Зеник не целитель, но её способностей сердцебита более чем достаточно, чтобы помочь и она не спрашивает, когда присоединяется. Так же докладывает некоторые новости, что удалось узнать в клубе Каза и они откровенно нехорошие. Вместо мальчишки Виктора, что является помощником юного вора, некоторое время у них под носом был хорошо перекроенный фанатик из Святого войска. Кажется, что Александр всерьёз понимает, почему его собственный вековой обман не раскрылся, раз подмену не заметили даже они. Становится интересно, где же тогда настоящий Виктор, жив ли вообще, но Нина высказывает предположение про их посыльного, Смирнова. Тот не зря каждый вечер притворялся вусмерть пьяным, но этот вопрос решается отложить на потом.   Сейчас значение имеет только Каз, прогноз касательно его состояния неутешительный. Трость удалось извлечь, пока состояние стабильно тяжёлое, но вряд ли юноша придёт в себя ещё очень долгое время. Этому не помог антидот, которой использовал Давид и какого-то чёрта не помогают возможности дюжины целителей и самых талантливых гришей среди них. Дарклинг и Зоя тоже не имеют здесь власти.  В горле генерала встаёт ком, стоит только подумать о худшем, а после появляется тёмная, всепоглощающая ярость, гнев и отголоски бессилия. Он чувствовал нечто подобное сотни лет назад, когда потерял Люду и создал Тенистый Каньон. Чувство отчётливо видно в глазах Морозова и когда он покидает покои, никто его не останавливает.  Большой дворец не стал нравиться Александру больше после реставрации. Шагая по коридорам, он и вовсе почти ненавидит это здание, этот день, проклятых иностранцев и себя. Себя в самую первую очередь, потому что допустил. И уже не первый раз, сколько бы он не пытался уберечь Каза, с ним всё постоянно идёт не по плану.   Дарклингу абсолютно всё равно, что он собирается совершить убийство, Ярл Брум, Ван Эк и Апрат не первые и не последние в его послужном списке. Всё рухнет, война вспыхнет с новой силой, у них даже нет плана на этот случай, но оно тоже маловажно. Он не собирается спускать преступление с рук и каждый из ублюдков будет мучиться.  Почти у самой цели Морозова останавливают Николай и Зоя. Оба бледные, встревоженные и если они попытаются помешать, то не получится. Мужчина не хочет причинять им вред, но не позволит себя останавливать. Даже во имя их страны и высоких идеалов, которые присущи обоим.   Они и не собираются. У обоих глаза горят мрачной решимостью, Зоины и вовсе становятся как у дракона. Явно, что они пришли сюда мстить и на миг Александр приятно удивлен. Никто не говорит друг другу ни слова, когда двери в гостевую комнату распахиваются благодаря шквальному порыву ветра и они заходят внутрь.  Ян Ван Эк, Ярл Брум и Апрат переживут эту ночь, может чуть больше, но смерть покажется им подарком, после того, что с ними собираются делать. Потому что ничего хорошо уже не будет.