Пленник

Александр испытывал целый спектр эмоций, которые сменяли друг друга подобно калейдоскопу и если бы не череда событий, он рисковал утонуть в них. Это были и гнев, и отчаяние, и всепоглощающая ярость пополам с искренним страхом, они накрывали с головой, искали выход. И находили, ведь в некоторые особо напряжённые моменты даже Зоя не рисковала сразу подойти к нему. Давала отдышаться, но обязательно подходила потом, силой возвращала в реальность и не позволяла забыть, что происходит и за что они борются.   Никто не упрекал Дарклинга за роковое решение, пускай разгребать последствия приходилось теперь всем. Откровенно говоря, любой из них сделал бы это снова, даже под угрозой запустить цепную реакцию. Однажды Каз совершил государственный переворот буквально из-за одной только Жени. Никого не удивляло, что то, что с ним сделали, стало новым витком для войны. Вражеская сторона всё равно бы пришла к этому другим способом и общественность верила в ряд иных причин, которые звучали куда правдоподобнее.  Перевес был на стороне Равки, пускай людей они теряли немало. Фьерданцам пришлось лицом к лицу столкнуться с той жестокостью генерала Второй армии, о которой слагали легенды и он бы не остановился, наглядно её демонстрируя, если бы не Триумвират и другие небезразличные члены их команды. Фьерда сдавала позиции, потому что без Ярл Брума многое теряло смысл и чета Гримьер будто продолжала войну только из-за упрямства. Однако, во фьерданской военной стратегии всё равно оставались моменты, которые было сложно предугадать. Вероятно, что они рассчитывали на разгар войны, пускай потеряли некоторые преимущества.   Про перемирие больше не было и речи и мирный народ встретил подобную новость недовольством на первых порах. Больше не было Апрата, с его речами, а без него Святое войско стало ещё бесполезнее, чем стадо слепых овец. Даже действующая пропаганда во Фьерде находилась под риском того, чтобы сработать против них.   В подвешенном состоянии самыми находчивыми оказались Магнус Опьер и Николай, а воплотить её в жизнь немного помог Роллинс, перед своим отъездом обратно, подальше от военных действий. Оказалось, самое время снова вводить в игру Заклинательницу Солнца, а каэлец, что провёл с ней достаточно времени в Кеттердаме, нашёл нужные слова, чтобы она окончательно согласилась. Согласился и Мальен, показывая бескорыстный патриотизм. Даже не смотря на то, что они оба оказались в самом разгаре войны и событий, молодые люди были согласны сыграть свою роль. Тем более, в этот раз никто не взваливал на Алину непосильные ожидания, никто ей не пользовался. Они все работали вместе.  Хэршоу охотно присоединился, ведь у него лучше всего получалось ладить со Святым войском. И общими усилиями, в глазах народа, они быстро стали героями, которые появились вовремя. Пилигримы разносили проповеди по всем уголкам страны, Старкова демонстрировала чудеса и сражалась наравне с солдатами отказниками. Равкианцам снова напоминали о том, что она одна из них, простая девочка из Керамзина и её верный следопыт. И это сработало, люди заново обретали непоколебимую веру, опять молились забытой на время новой Святой. В какой-то степени, Алина снова стала своеобразным символом свободы их народа, но уже на хороших для неё условиях.  Старкова была не против. На удивление, Дарклингу удалось поговорить с ней нормально, по-человечески и предельно честно, спустя столько времени. Она праведно злилась, но за небольшой промежуток времени, как будто выросла ещё больше и что-то даже понимала. Не осуждала Морозова и нашла силы простить его, а сам мужчина нашёл смелость искренне извиниться. Теперь, глядя на неё, Александр не испытывал тех смутных чувств, которые терзали его, когда девушка сбежала. Он был спокоен с ней, учтив, вежлив и благодарен, о чём не сказал Алине прямо, но та, вероятно, догадалась сама. Если бы не она, Дарклинг никогда бы не встретил человека, который наполнил его вечное существование ни одним десятком смыслов. И это стоило того, чтобы не ворошить прошлые обиды и бороться дальше.  Из-за Каза. Для Каза. Ради Каза.   Морозов не пытался скрывать, что это не так. Произошедшее с Бреккером тоже стало своего рода легендой, обросло немыслимыми слухами и снова работало в их пользу. Имя Санкт Ритвельд было у всех на устах, наравне с остальными именами новых Святых. Настоящие подробности знали только приближенные, для народа существовала версия, в которой Каз не просто стал жертвой чужих политических игр, но был своеобразным героем. Народ в конце концов помнил, что юноша делал до этого, знал его не только как талантливого бизнесмена и в некоторой мере сделал из Бреккера мученика. Сам Каз наверняка бы ворчливо об этом высказался, но посчитал бы забавным. Вероятно, чего-то похожего добивался Апрат и даже дожил до этого момента. Совсем не тем образом, которым планировал, священник, почти тронувшийся умом от пыток, искренне молил о смерти. Морозов не мог подарить старику подобную роскошь, стены темниц Большого дворца навечно запомнят его крики и сохранят замогильный запах.   Апрат продержался дольше остальных, но от этого было не легче. Ян Ван Эк и Ярл Брум молили о прощении перед смертью, но должного удовлетворения Александру это не принесло. Смерти обоих были показательными, шли вразрез с равкианский политикой, но наглядно дали понять, что ждёт врага. Даже Николай не осуждал за подобное решение, в итоге перестал осуждать и народ. Фьерда же сдавала позиции и в тот момент снова произошло затишье. Видимо, перед началом новой военной кампании, которую нужно было хорошенько продумать. Фьерда больше не получала должного подпольного финансирования от Керчии, тайных сторонников политики Ван Эка практически не осталось. Но и для Равки это так же выходило боком, потому что не было Каза.   Уайлен Хендрикс только-только принял должность и полномочия в Торговом Совете вместо своего отца. Конечно, ему оказывали значимую помощь, присоединился даже Совет Приливов. Однако, из-за переворота, возникла целая волокита с новыми законами, с финансово выгодными решениями и под угрозой стоял нейтралитет Керчии. Официально в войну они не вмешивались, но негласно всё равно были на стороне Равки и все это знали. Таким образом, полноценным союзником становился Новый Зем, оставался Шухан, всё ещё было соглашение с каэльцами. Целая катастрофа в мировом масштабе для Фьерды, но те не уступали, понимая, что и у равкианцев потерь и проблем не меньше.   Могло быть меньше, но находчивости Николая и его родного отца не хватало, не хватало холодной решимости Зои с Дарклингом, было мало нестандартных подходов Жени с Давидом. Они все старались, буквально совершая невозможное изо дня в день, но без Каза было не то. И, к сожалению, никакое чудо не могло помочь.  Ранение оказалось слишком серьёзным, чудо, что Бреккер вообще остался жив после рокового удара. Возможно, парем действительно своеобразно помог, но ни один целитель не мог дать точный ответ. Слишком высокой оставалась вероятность, что отрава необратимо извратит нетривиальную силу юноши и точный вердикт можно вынести лишь тогда, когда он очнётся.  Это и было самой большой проблемой, потому что Каз не приходил в себя. Рана на груди затягивалась долго, сопровождаясь сильной лихорадкой, но и это не вывело юного вора из состояния комы. Благо, что удар пришелся правее, скорее всего Бреккер успел догадаться, отступить сам и выиграть больше шансов остаться в живых. Давид едва ли не первым делом вывел наркотик из его организма с помощью корпориалов и фабрикаторов, но больше ничем не смог помочь. Каз не просыпался, Александр не терял надежду и уверенность, но с каждым днём становилось только страшнее и мучительнее.   Мужчина не мог позволить оставить возлюбленного в больничном крыле и его собственные покои превратились в подобие. Комната охранялась, наверное, лучше всех вместе взятых банков Керчии, лишь бы не допустить того, что однажды уже произошло в лазарете или ещё хуже. Самые проверенные люди неустанно несли караул, когда сам Морозов находился в другом месте или отсутствовал из-за сражений. А когда оставался, то тревожно засыпал на диване, судорожно вслушиваясь в дыхание Бреккера, который почти безжизненно лежал в их кровати. Со временем его кожа стала ещё бледнее, пульс был слабый и казалось, что в любой момент он перестанет дышать вовсе.  Периодически у юноши случались бессознательные приступы. Он шевелил губами, изгибался на ворохе простыней, дрожал и его лицо искажалось гримасой боли. В такие моменты Александр сам испытывал невыносимую боль, подрывался с места и сжимал его в своих руках крепко, трепетно и долго. Подзывал целителя, что обязательно дежурил неподалёку и мало чем мог помочь в таких случаях. Приходилось просто пережидать, что Морозов и делал. Убирал с бледного лица Каза взмокшие волосы, почти неслышно шептал что-то, прижимал к своей груди. Слишком часто мужчина стал замечать, что собственные глаза щиплет, а в горле стоит солёный ком. Хотелось взвыть от бессилия, но Дарклинг до такого не отчаялся. Они справятся, обязательно, иначе и быть не может.  Однако, недели постепенно превращались в месяцы. Снова холодало, свидетельствуя о приближении ранней осени, а состояние Бреккера оставалось стабильно критическим. У травмы, которую он перенёс, оказались серьёзные последствия, но юноша всё равно боролся. То, что он жив, результат его упрямства, силы и жажды жизни, никто из остальных не сомневался, что он придёт в себя.   Остальные молодые люди сентиментально часто навещали Каза. Каждый из них в самой глубине души верил, что чудо может случиться в абсолютно любой момент. Каждый из них засиживался подолгу, тихо рассказывая о том, что происходит, как будто Каз мог услышать. Николай бледнел, теряя своё красноречие, а Зоя упорно пыталась разгадать, чем она может помочь. Нина едва ли не заходилась в рыданиях от бессилия на плече Матиаса, который сам не мог держать лицо. Инеж часто заходила совсем не через дверь, из-за чего Дарклинг тревожился. Если мисс Гафа так могла, быть может, так сможет кто-то другой, кто захочет навредить. Однако, девушка мягко уверила в том, что позаботилась об этом лично. Хэршоу просто молился всем, кого мог вспомнить, бездумно гладил свою кошку и просил Каза вернуться к ним. Женя приходила в компании Давида или Виктора, который, на удивление, оказался жив и здоров.  Опасность мальчишке действительно грозила, но на помощь неожиданно пришёл тот, от кого это меньше всего ожидалось. Дмитрий Смирнов имел с Апратом какие-то личные счёты и, будучи хитрым ублюдком, догадался о том, что может произойти. Поэтому обезопасил помощника Каза, надёжно спрятав, пока противники заменили парня перекроенным пилигримом. Видимо, не зря многие заметили странности, только не придали должного значения. Смирнов же решил смотреть за этим сам, притворяясь вусмерть пьяным, чтобы никто не воспринимал его всерьёз. Так оно и получилось.   Несколько раз Дмитрий лично интересовался о состоянии Каза. Приятным старик от этого не становился, но нельзя было не признать, что он действительно равкианец до мозга костей, что показали его поступки, идущие вразрез с жадной натурой. Наверняка, Бреккер будет рад, что с его помощником всё в порядке, даже если этого не покажет. Должен порадоваться, что за время отсутствия, его бизнес не остановился и не нес убытки. Конечно, грандиозные махинации не проворачивали, но и не сдавали позиции, активно сосредоточившись на уже легальном сотрудничестве с Кеттердамом. Оба друзей юноши рвались в Равку, но не было возможности это сделать, пока позиции в городе и на мировой арене не укрепятся. Скрепя сердце, подобную поездку пришлось отложить до лучших времён.  Позволить себе сорваться могла Багра. Что женщина и сделала в самые первые дни после трагедии и в рекордно короткие сроки прибыла в Ос Альту, оставив присматривать за Прялкой других гришей. Дарклинг знал, что это мешает её планам, касательно очередного визита во Фьерду и мать упрямо не хотела об этом говорить, отмахиваясь, что всему своё время. Она в принципе выглядела такой растерянной, какой Александр практически никогда её не видел. Становилось понятно, что произошедшее с Казом сильно её ранило, она дольше остальных засиживалась у его постели. Но даже Багра ничем помочь не могла, однако, была полна решимости сравнять Фьерду с землёй. В этом желания матери совпадали с желаниями генерала Второй армии, если бы не благоразумие остальных, так бы и случилось.  Очередной день начинался с паршивого моросящего дождя. По сути, Морозов должен был быть на передовой, вместе со своей армией, но последнее сражение закончилось слишком быстро и в пользу Равки. Мужчина в принципе старался принимать участие даже в незначительных боях, это помогало хоть немного выплеснуть собственные эмоции. Таким образом, Дарклинг неплохо поладил с солдатами Первой армии, часто являясь единственным гришом в их рядах и собственноручно давал преимущество в любом сражении. Фьерданцы, уже столкнувшиеся с его гневом, всё чаще капитулировали и сдавались в самом начале, предпочитая плен и суровый военный суд, чем мучительную смерть от Беззвёздного Святого.   Александр вернулся глубокой ночью, остаток которой провёл, прислушиваясь к состоянию Каза. Много думал, едва ли не сорвался выпить чего-нибудь, чтобы стало легче. Быстро отмёл эту идею и через силу заставил себя поспать хотя бы пару часов.  Поэтому, настроение мужчины ещё более мерзкое, чем обычно. Волокита с пленными, которых скоро станет просто негде содержать, должна отвлечь. Дарклинг посещает пару собраний, которые с этим связаны и оставляет свой голос в пользу того, что необходимо построить ещё несколько лагерей для пленников. Людей пока хватает, средств на это тоже. Генерал собирается присоединиться к судебным делам, но Женя не даёт этого сделать. С таким великолепно справляются министры из отказников под её бдительным надзором, Сафина убедительно настаивает заняться чем-нибудь другим или хотя бы попытаться отдохнуть.  Морозов ничего ей не обещает, адресует вымученную улыбку и присоединяется к Боткину на тренировках. После навещает мать в её хижине, где она теперь находится реже, бо́льшую часть времени проводя с Казом. Это помогает занять свой день вплоть до вечера, а когда темнеет, все снова собираются в бывших покоях юного вора, для обсуждения вопросов, что не предназначены для неосведомлённых.  Александру всё ещё непривычно, что его возлюбленный не занимает один из стульев, уткнувшись в свои гроссбухи. Многим молодым людям тоже, никто не говорит этого вслух, но оно читается в глазах. В этот раз к ним присоединяется Багра, которая часто молчит на таких собраниях, пребывая в глубоких раздумьях. Дарклинг занимает место рядом с матерью, много молчит сам, внимательно слушая про успехи и неудачи. Хороших новостей побольше, но остаётся слишком много предпосылок к новому витку войны.   Формула антидота уже полноценно готова, для гришей больше нет той опасности, которая существовала раньше. По техническим вопросам Равка так же больше не уступает Фьерде, даже с их боевыми машинами, Давид с Николаем хорошо поработали над аналогами. Закончить войну дипломатически пока нет возможности, Гримьеры игнорируют подобные письма, которые из раза в раз пишет Женя. Кажется, снова слышно про Вадика Демидова и сплетни о происхождении Николая, но они не актуальны и доказать больше нечем. Пропаганда Святых немного поутихла, на что Инеж снова предлагает свою кандидатуру в дорогу, вместе с близнецами Батар, Надей Жабиной, Адриком и Леони.   Багра оживляется, когда слышит про это. Генерал знает почему и, честно, поехал бы сам. Странные штормы до сих пор беспокоят Фьерду, это точно дело рук Уллы, которая так и не дала точного ответа. Возможно, её получится уговорить. И возможно, существует шанс, что её сила отличается от сил остальных гришей, из-за её происхождения и она может сотворить чудо. Честно, Морозов отдал бы за это всё и нашёл бы способы убедить.   Мужчина сам настолько цепляется за эту иллюзорную мысль, что выпадает из разговора на несколько минут. Отвлекается и не сразу замечает, как к нему обращается мисс Гафа и, видимо, уже не в первый раз. Александр тут же собирается с мыслями и сдержанно переспрашивает. Инеж не упрекает за это, терпеливо повторяя снова:  - Не хотите пройтись?  Мужчина удивлённо моргает, ведь сейчас разгар собрания, его присутствие как минимум может быть полезно. Однако, никто другой не обращает внимания, переходя от одной темы к другой, Дарклинг ещё больше теряет нить разговора и кивает.   На их уход никто не реагирует, Инеж ведёт вглубь по коридорам, а генерал молчит. Ему снова думается о том, как дошло до того, что в тайные дела их страны стало замешано столько людей. Что некоторые из них иностранцы и вообще подростки, что так не планировалось, но в итоге получилось даже лучше, чем ожидалось. Почему-то командная работа действительно оказалась хорошим решением и во многом благодаря Казу. При мысли о нём лицо Морозова на мгновение искажается гримасой боли и проницательная девушка это замечает.  Они медленно бредут по коридорам, пока Инеж не решается задать вопрос:  - Какая она?   Ей не нужно уточнять, мужчина понимает, что речь про Уллу. Не удивляет, что она знает, про эту часть его биографии уже известно многим, только никто ничего не говорит прямо. По большему счету из-за острой реакции Багры и самому Александру почти нечего сказать. Это было настолько давно, что стало просто народной сказкой.   - Упрямая. Сильная. Скорее всего способная на те чудеса, на которые не способен ни один из нас, - глухо отвечает он.  Дарклингу так же не требуется уточнять о том, какие чудеса, мисс Гафа невероятно проницательная. Она кивает, задерживает взгляд на его лице, после чего говорит снова:  - Мне упорно кажется, что Святые и сами не всегда знают, на что они способны.  Морозов хмыкает. С одной стороны она права, ведь до недавнего времени даже он не подозревал о том, что возможно выйти за пределы своего ордена и не использовать при этом скверну. С другой - никто из них не всесильный, даже если пытаться вместе и ситуация с Казом это доказывает.   - Вы слишком в это верите, мисс Гафа, - беззлобно и неуловимо устало говорит мужчина.  Он не пытается задеть. Помнит, сколько у неё кинжалов, которые она сентиментально называет в честь Святых и в некоторой степени поражается вере Инеж. Верующие, если это не фанатики, удивительные люди.  - Вера обычных людей и делает вас сильнее, разве нет? - спрашивает девушка, ласково улыбаясь.  Дарклинг согласно кивает, адресуя ей в ответ некое подобие улыбки. Так и есть, вера народа действительно каким-то образом даёт больше сил или самовнушение так работает. Генерал не углубляется в подробности.  Они останавливаются в одном из открытых коридоров, Инеж устраивается на подоконнике и тихо делится будущим планов. Морозов стоит напротив, слушает, где-то даёт советы, как поступить лучше.  Всё довольно просто, пропаганда во Фьерде уже сработала один раз, сработает снова. Волноваться не за что, ведь в команде мисс Гафа очень талантливые гриши. В случае чего, каждый из них сможет отбиться. Так же никто не сомневается, что Багра отправится с ними и попытается уговорить Уллу снова. Александр хочет верить в успех этой идеи, которая может значительно ускорить исход войны, но сомневается. Улла настолько же хаотична и непредсказуема, как её сила и бушующие штормы тому подтверждение. Как знать, может она уничтожит любого, кто попытается забрать её или вовсе похоронит всю Фьерду в глубинах Истинноморя. Для своих людей подобной участи не хочется, хотя Фьерду и не особо жаль. Дарклингу всё ещё недостаточно мучительной кончины Ярл Брума, пускай он отыгрался на нём по полной за все несчастья, которые настигли его возлюбленного.  Наверное, подобные мысли великолепно читаются в его глазах и неудивительно, что Инеж понимает. Она понимает лучше многих, ведь знает по себе, каково это - любить Каза Бреккера. И в её взгляде нет осуждения, наоборот, загорается непоколебимая решимость и она с уверенностью говорит, что они что-нибудь придумают. Даже если не Багра, то девушка рискнёт сама.  У Морозова это вызывает сухой смешок:  - Ваша храбрость достойна похвалы, но повторюсь, что она очень упряма.  - Я работала с Казом и поладила с Зоей, всё ещё во мне сомневаетесь? - ласково усмехается девушка.  Это правда, с которой Александр не может не согласиться. Может только пожелать удачи, ещё недолго поболтать с мисс Гафа и после направиться в свои покои. Сегодня он попадает туда раньше обычного, но прекрасно знает, что не заснёт ещё долго.  В комнате витает почти неуловимый шлейф лекарств и какой-то безнадёжности. Постельное бельё сильно смято, вероятно, у Каза снова было нечто вроде приступа. Однако, сейчас юноша лежит спокойно, даже слишком, из-за чего его профиль с заострившимися чертами лица кажется почти восковым.  Это уже стало каким-то ритуалом. Дарклинг подходит к кровати, садится на край и сжимает его прохладную ладонь. Без перчаток, как мужчина долго желал и воплотилось оно совсем неправильно. Он безошибочно нащупывает кольцо на пальце юноши, такое же, которое носит сам и от этого снова пронзительно больно. Больнее сотворения скверны, больнее всех остальных потерь и больнее когтей волькр, которые разрывают грудь. Невыносимо.  Морозов нежно гладит большим пальцем нити вен на тыльной стороне ладони Каза, бугорки и костяшки изящных пальцев. Смотрит на его лицо, отчаянно надеясь, что его ресницы вот-вот задрожат, а после невероятные голубые глаза откроются. Пускай Бреккер даже будет смотреть недовольно, пускай будет ворчать - что угодно, лишь бы очнулся и лишь бы знать, что жизни юноши больше ничего не угрожает.   Александр гладит его руки и хрипло делится событиями и мыслями, как будто Каз может его услышать. Хочется на это хотя бы надеяться, оно не невозможно, а всего лишь маловероятно, как любит повторять Ланцов.  Мужчина рассеяно позволяет себе коснуться ладони Бреккера губами и отстраненно думает о том, сколько ещё должно пройти времени. Он всё так же терпелив, но ситуация сейчас немного иная. Более безнадёжная и, казалось бы, бесповоротная, если бы не общая непоколебимая вера в то, что Каз обязательно к ним вернётся. Возможно, мисс Гафа права по поводу веры даже больше, чем говорит об этом.  Морозов сидит так долго, а под конец, устало вздыхает, снова поднося к губам пальцы возлюбленного и задерживая на них трепетный поцелуй. Его кожа на ощупь прохладная, трогательно беззащитная и в горле снова встаёт ком, потому что оно должно было произойти не так.   - Мальчик мой, вернись ко мне, - Александр шепчет это как молитву и давно уже сбился со счёта, сколько раз он произносил одно и то же.  По крайней мере, генерал Второй армии не перестанет надеяться до тех пор, пока его юный аферист не перестанет дышать. 

***

Это было чем-то похоже на симптомы Чумы Придворной дамы. Бесконечная лихорадка, бред, жар и боль, которая въелась в кости. Оно ощущалось даже хуже, потому что связь с реальностью была совсем зыбкой, как и надежда на то, чтобы из этого вырваться. Намного ужаснее, чем когда-то в лазарете, ведь тогда, посреди ужаса, Каз хотя бы оставался в сознании. Но чёрт бы его побрал, если он не выберется.  Сначала было по-настоящему страшно и Бреккер не знал, сколько вообще прошло времени, пока он не смог начать составлять хоть какое-то подобие логических цепочек. Вероятнее всего, что он жив, потому что чувствовал боль. Не совсем привычную, странного характера, как неизвестный яд, медленно поражающий каждую клеточку его тела. Наверное, это был эффект от парема, юноша всё ещё помнил, что с ним произошло.  По ощущениям, парем не извратил его силу, как предполагалось, но когда вообще с Казом что-то шло по плану? Сила оставалась, но настолько далеко, что любая попытка дотянуться до неё, заканчивалась провалом. Бреккер из раза в раз начинал тонуть, когда у него почти получалось. Он отчётливо чувствовал гнилую воду, которая забивала лёгкие, смрад мёртвых тел и гомон голосов, что резали слух.  Однако, в какой-то момент Каз заметил, что кроме голосов Джорди и мертвецов, слышит и другие.   Это был спокойный тон Инеж, что звучал уверенно и на равкианском, когда к её голосу присоединялись голоса других, не менее знакомые. Или надтреснутый и печальный, на её родном сулийском. Это был Николай, который наконец-то не шутил и голос на него похожий, вероятно принадлежавший Магнусу Опьеру. Был Хэршоу, его заунывные молитвы и чуть ли не напевы на каэльском. Была Нина Зеник и Матиас Хельвар, спорящие между собой, но с уверенностью взывающие к нему. Был Давид, которого слышно совсем мало и где-то вместе с Кювеем. Зачем-то даже близнецы Батар и в голос с Инеж или Николаем. Каз невероятно удивился, что слышал Виктора, смутно испытывая подобие облегчения, что его помощник может быть цел, невредим и на самом деле ни в чём не виновен.  Конечно же была Зоя, привычные ей командерские нотки и совсем не присущее подобие просьбы, скрытой под сарказмом. Была встревоженная Женя и казалось, что Каз чувствует даже тонкий запах её цветочных духов. Была ворчливая Багра, тон которой всё равно насквозь пронизан тревогой. Казалось, что юноша слышал даже Старкову, которую слышать не особо хотелось. Не слышал, разве что, Джеспера с Уайленом, но можно было списать на то, что у обоих нет возможности приехать в Равку. Значит, голоса не были плодом воображения и юноша действительно слышал их, пускай очень трудно было разобрать и нечто запомнить.  Получаться лучше у Каза стало из-за Дарклинга, чей голос он слышал чаще, больше, дольше и в самых разных интонациях. Начиная от холодного тона, которым он обычно отдавал приказы и заканчивая самой настоящей мольбой, что произнесена надтреснутым шёпотом. Бреккер цеплялся за это, отчаянно старался вслушаться, запомнить и со временем у него стало получаться. Понемногу, до отвратительного медленно, но всё равно получаться. Это отвлекало от липкого ужаса и чувства полной безнадёжности. Юноша очень и очень редко ничего не чувствовал, проваливаясь в бессознательную темноту и, если откровенно, таких кратких моментов боялся. Можно было остаться в темноте навсегда, без возможности вернуться в сознание полностью и Каз предпочёл боль, которую учился выносить всё лучше и лучше.  В особенно тяжёлые моменты он чувствовал присутствие Морозова. Это случалось тогда, когда всё существо Бреккера скручивало в агонии, казалось, что он уже не тонет, а медленно и мучительно сгорает. Не всегда, но довольно часто, генерал Второй армии был рядом. Слышался его встревоженный голос и как будто наяву можно было почувствовать прикосновения. Сильные, но до отчаянного бережные объятия, словно мужчина пытался удержать Каза и по-настоящему волшебным образом это работало. Странный приступ стихал, оставляя юношу настолько вялым, что он не мог бороться с ужасами своего подсознания и лишь путался в них. Однако, Александр стал своеобразным якорем и после подобные случаи становилось легче переживать в одиночку.   Каз чётко знал, что ему необходимо вернуться, знал для чего и собирался сделать это всеми доступными в его положении способами. Он уже доказывал, что способен на невозможное.  Время в плену собственного разума тянулось будто вечность, но Бреккер хотя бы не путался между реальностью и собственным бредом. Окончательно побороть своих демонов не получалось, как и выстроить полноценную мысль, но различать отдельные слова и складывать из них хоть некое подобие происходящего получалось.  Джорди, ледяная вода, трупы и нескончаемая боль являлись иллюзией. Сколько бы мёртвый брат ни кричал, ни смеялся, ни глумился - Каз упрямо игнорировал, сосредотачиваясь на внешних мелочах. Вслушивался в слова, в запахи, редкие ощущения прикосновения. Последние себе позволял только Дарклинг и чувствовать их как будто наяву, но без возможности ответить, так же было своего рода пыткой.  Бреккер понимал, что война всё-таки началась по-настоящему. Что случилось с виновными до конца понятно не было, но вряд ли им позволили остаться в живых. Скорее всего произошло что-то серьезное, раз вернулась Багра и если Старкова принимает во всём полноценное участие. Этой информацией было катастрофически мало, однако, это было всё, что юноша мог понять в своём состоянии. Подобное положение злило, как и собственная беспомощность и Каз упорно продолжал попытки достучаться до своей силы. Он чувствовал её, всё ещё далеко и в особо сложные моменты появлялся страх, что его способности безвозвратно утеряны. Мириться с этим Бреккер так же не собирался, пускай и обрёл эти силы не так давно и упорно продолжал опираться на другие свои способности. В конце концов - это часть его самого, юноша не позволит себе потерять такое сокровище.  Неудачи на короткие мгновения снова вгоняли в отчаяние, но всё сильнее укрепляли решимость и собственное упрямство. Каз начинал заново, по фрагментам вспоминая всё, что когда-то самостоятельно изучил в равкианской библиотеке, каждый урок с Багрой, любое свое сражение с помощью Малой науки. Искал закономерности, лазейки, выходы и даже самые незначительные способы, чтобы оно сработало. Бреккер был верен себе и одному из самых первых уроков Бочки, который учил никогда не переставать бороться. Когда оно наконец-то произошло, то ощущалось странно. Было чем-то похоже на то, что случилось годы назад на Барже Жнеца или не так давно в Раевости. Сила как будто сама звала юного вора, он пытался дотянуться, пытался впустить её в себя. Однако, получилось далеко не сразу. Каз проваливался в темному на короткие, жуткие мгновения, его снова почти парализовал страх там остаться. Он цеплялся за боль, за воспоминания, за отголоски чужих, настоящих слов. Прокручивал в голове всё, что чувствовал, когда применял силу и конечно не мог не вспоминать Александра. Это уже давно стало какой-то привычкой - думать о нём в самые сложные моменты, когда всё может закончиться в один момент. А в конце концов, о ком ещё думать, если не о человеке, которому принадлежит твоё сердце? Бреккер больше не мог и не хотел этого отрицать.  Сначала стихает боль, потому что получается полноценно контролировать биение своего сердца и дыхание. Остаётся только неприятная ломота в костях, першение в горле и дикий звон в ушах, который юноша с лёгкостью может вынести. Он чувствует жар, но не поглощающий его внутренности, а приятно согревающий в районе грудной клетки. Кончики пальцев зудят, покалывают, а после Каз просто теряется в вихре чистой, поистине неудержимой силы. Её много настолько, что дышать опять становится трудно, но он больше не боится, испытывая самый настоящий восторг. Сила как будто течёт по его венам, воздух вокруг него дрожит, очертания кошмаров собственного разума меркнут, но Бреккер не оказывается в темноте. Наоборот, впереди нечто светлое, ярче чем солнце и сильнее, чем всё, что он когда-либо испытывал. И Каз позволяет себе отправиться к этому свету.  Возвращение в реальность получается скомканным. Перед глазами пелена, из-за которой он толком не понимает, где вообще находится, горло раздирает дикий кашель, а собственные конечности ощущаются ватными, онемевшими. Ощущений так много, что юношу одолевает дикая слабость, головокружение и он едва ли успевает пробыть в сознании пару минут, как оно снова от него ускользает. Бреккер даже не может толком испугаться и подумать о том, что всё было зря.   Не зря, потому что некоторое время спустя Каз приходит в себя снова. На этот раз гудит голова, глаза не желают открываться, тупая, но выносимая боль пульсирует в груди, а тело ломит. Сила внутри чувствуется отчётливо, это успокаивает, юноша пробует пошевелить конечностями на пробу. Получается, но со скрипом, неуклюже и он тяжело охает, наконец-то раскрыв глаза, которые тут же начинают болеть даже от тусклого освещения покоев Дарклинга.  Картина, которую он видит перед собой, одновременно забавная и трогательная, но сказать Бреккер пока ничего не может, в горле сухо, а голосовые связки как будто заржавевшие. Получается издать лишь слабый хрип, пока он присматривается к побледневшей шокированной Жене и Зое, чьё лицо выражает одновременно испуг и искреннюю радость. Подумать только, подобные эмоции редко у неё увидишь.  - Святые, Каз, - Сафина почти всхлипывает, прикрывая изящной ладонью дрожащие губы, боится поверить в реальность происходящего.  Её можно понять. Бреккер через силу выдавливает из себя улыбку, пытается сесть, но голова от резкого движения начинает кружиться.   - Святой же ты сукин сын, наконец-то ты с нами, - с восхищением и облегчением восклицает Зоя, подсаживается ближе и игнорирует протесты Жени о том, что юноше дурно и нужно позвать кого-то из целителей.  Назяленская осматривает его самостоятельно, Сафина присоединяется почти сразу. Каз не находит ни сил, ни желания сопротивляться, он чертовски рад быть в сознании, видеть их обеих и вопросов у него целая уйма. Однако, девушки дают ответ лишь на то, сколько прошло времени и почти синхронно ворчат, что вопросы он будет задавать тогда, когда сможет самостоятельно стоять и говорить не через силу. Удивительно, но Бреккер не пытается спорить даже с этим. На его лице играет слабая, кривая, вымученная и совсем непривычная для него улыбка. Каз не собирается её прятать, слишком много сил уйдёт в его состоянии и просто не хочется.   - Милый, ты точно не тронулся умом? - озадаченно спрашивает Женя, но по ней всё равно видно, что она рада редкому проявлению его чувств.  Зоя рада не меньше и даже улыбается сама, мягко, почти нежно и не пытается язвить.  - Говорить можешь? - спрашивает шквальная, заканчивая осмотр.  Самочувствие Каза становится чуть лучше, беспокоит лишь общая слабость после долгих недель странной комы и жажда. Он отрицательно мотает головой, решая потратить силы на то, чтобы попить самостоятельно. Получается не совсем удачно, юноша проливает на себя добрую половину кружки, но жажда перестаёт его мучить.  - Давай ты отдохнёшь ещё пару часов в тишине, хорошо? - предлагает Сафина.  Здесь Бреккер уже хочет поспорить, но Зоя не оставляет ему и шанса. Смотрит грозно, едва ли пальцем не грозит и говорит тоном, не терпящим возражений:  - Ты и сам не хочешь показаться остальным в таком виде. Поспишь немного, оставим над тобой парочку целителей, а когда проснешься - поговорим.  Это разумно, Каз согласен, но ему нужно знать ответ ещё хотя бы на один вопрос. Озвучивать его не стоит, Назяленская всё ещё великолепно умеет правильно читать его взгляды. Она приторно вздыхает, но улыбка становится ещё теплее, когда отвечает:  - Александр не в столице, он вернётся к утру. У тебя есть время привести себя в человеческий вид.  Юноше этого достаточно, чтобы снова забыться спокойным, но поверхностным сном, когда они обе уходят. Его не мучают кошмары, отголоски боли в ране стихают, сила не пытается куда-то исчезнуть. Вокруг тихо, темно и в принципе благоприятная обстановка для восстановления. Каз мирно находится в приятной дреме следующие несколько часов, даже сквозь сонную дымку понимая, что ему становится лучше.  Бреккер слышит скрип тяжёлых дверей, но глаза открывает не сразу. Он понимает, кто пришёл, рад появлению этого человека и почему-то становится волнительно, почти стыдно. Как будто он невероятно облажался и никакая рациональная здравая мысль не избавляет от этого ощущения. Однако, стоит только услышать хриплый голос Морозова, как все подобные глупости вылетают из головы.  - Каз. Мужчина произносит его простое имя с придыханием, благоговейно, как молитву. В его тоне столько всего, что Бреккер слышал, находясь в плену собственного разума и из-за этого в груди всё сжимается уже не из-за раны. Юноша осознаёт, что соскучился по нему намного сильнее, чем когда-либо до этого, распахивает глаза и рывком садится на кровати.  Каз быстро понимает, что зря и что переоценил себя, ведь перед глазами темнеет и он еле сдерживает болезненный стон. Голова всё ещё кружится, он пытается сосредоточиться на своём состоянии, чтобы снова не потерять сознание и не замечает, как Александр быстро оказывается близко. Генерал садится на кровать, аккуратно придерживает его за плечи и юноша сразу же чувствует знакомые ласковые тени. Они успокаивают практически моментально, становится легче, зрение фокусируется и дышать как будто проще.   - Каз, - снова зовёт Дарклинг и теперь в его голосе отчётливо слышно облегчение, нескрываемая радость и нежность, которая вызывает мурашки.  Бреккер не спешит сам что-то ответить, может только смотреть на мужчину, жадно отмечая любую деталь. Даже в полумраке заметно, что Морозов выглядит уставшим, но по-настоящему счастливым и не совсем понятно, из-за чего блестят его чёрные глаза. От одной только мысли в горле Каза встаёт ком и щекам становится до одури жарко.  - Ты здесь. Это чудо, - выдыхает Александр и с несвойственной ему робостью касается пальцами лица юноши.  Кожа к коже, пускай и с сопровождением теней, но Бреккер не может больше этого бояться. Неуклюже льнёт щекой к тёплой ладони, на миг прикрывая уставшие глаза и наслаждается его присутствием и ощущением того, что он наконец-то дома.  - Ты самое настоящее чудо, мальчик мой, - продолжает Дарклинг, голос неуловимо подрагивает от эмоций.  Казу волнительно, приятно и до щемящего хорошо. Он тянется к другой руке мужчины, переплетая их пальцы. Его собственные неприкрыты, уязвимы, момент ощущается интимнее, чем любая совместная ночь. Но юноше больше не страшно демонстрировать подобное, он роняет голову на плечо Морозова, прячет вымученное подобие улыбки и сильнее сжимает их руки.   Александр отвечает на прикосновение, так привычно сгребает в объятия и касается губами виска, заставляя Бреккера теряться от эмоций. Теперь хороших, которые заставляют чувствовать себя в безопасности, ему тепло, спокойно и только усталость снова берёт своё. По хорошему счёту им обоим необходимо отдохнуть, юноша хочет сказать об этом, когда опять поднимает голову, но теряет слова. Потому что Дарклинг снова смотрит на него как на нечто сокровенное, важное, любимое и, повинуясь порыву, юноша безумно хочет ответить тем же.   - Я скучал, - хрипло и тихо признаётся Каз.  Слова ещё даются нелегко, снова сбивается дыхание, першит в горле и слабость никуда не исчезает. Однако, Морозову вполне достаточно и этой скупой фразы, его улыбка становится шире, мягче и он оставляет мимолётный поцелуй на сухих губах юноши. После чего сам предлагает отдохнуть, ведь видит состояние Бреккера и устал сам.  Каз согласно кивает, расслабляется в его руках окончательно и вскоре проваливается в сон, уже не боясь того, что может не проснуться. Потому что с Александром ничего не страшно.