Пленник

Дарклинга в корне не устраивало то, что за последнюю неделю их с Казом покои превратились в то подобие переговорной, которой стала прошлая спальня юноши. Так случилось только потому, что Бреккер всё ещё был слаб, должен соблюдать постельный режим и упрямец даже практически не оспаривал это, ограничившись лишь ворчанием. Однако, оставаться в стороне не собирался и так, как ограничения в посещении никто не ставил, с удовольствием воспользовался данной лазейкой. На Каза Морозов злиться не мог, но недовольно смотрел на всех посетителей, что засиживались в их покоях очень долго, строя планы и обсуждая дела насущные. Физически Бреккер никак не напрягался, а его пытливый мозг просто не мог существовать без дела, поэтому приходилось мириться с таким положением дел и разгонять всех только глубоким вечером, ссылаясь на позднее время. Будь воля Александра, он бы с огромным удовольствием никого не пускал и остался с Казом сам, не выпуская его из своих рук. То, что юноша пришёл в себя и его жизни ничего не угрожало было настоящим чудом, о чём Дарклинг заявил прямо. Теперь его переполняли только положительные эмоции, но роскоши проводить с возлюбленным много времени не было, что неудивительно для их неугомонного ритма жизни. От общественности новость не скрывалась, дабы представить её в нужном свете. Бреккер согласился с тем, что это полезно, многое сыграет им на руку и даже почти не ворчал от излишнего внимания к своей персоне и того, что верующие так же посчитали произошедшее чудом и снова воздвигли Санкт Ритвельда на пьедестал. Активнее всех в подобной пропаганде участвовал Хэршоу, который старался не спускать с Каза глаз. Со стороны оно выглядело ещё забавнее, чем обычно, но свои обязанности инферн выполнял скрупулёзно. Бреккер же просто с этим смирился и в принципе вёл себя спокойно. Беспокойство и споры возникали в тех случаях, когда дела касались финансовых махинаций. Казалось, что у юноши появилось ещё больше идей, чем прежде, он все их озвучивал и ни одна не подходила под политику равкианцев и убеждения молодого короля. Хуже всего, что одновременно с этим, друзья Каза в Кеттердаме вели политику практически такими же способами, вероятно с подачи предприимчивого Роллинса. В Керчии это работало, потому что это Керчия, а Бреккера происходящее злило. Он мало высказывался об этом, но эмоции прекрасно читались в его глазах. Никакие доводы Жени, Зои, Николая и самого Александра на него не действовали, финансовая сторона вопроса стала камнем преткновения. Однако, вести свой собственный бизнес в столице и Ос Керво такими способами юному аферисту никто не запрещал, поэтому до открытых перепалок не доходило. К моменту, когда Каз пришёл в себя, мисс Гафа с командой и Багра уже успели отплыть во Фьерду. Путь в этот раз предстоял сложнее, из-за участившихся случаев нападений контрабандистов, но никого это не пугало, наоборот. Дорога всего лишь заняла больше времени и молодые люди своевременно отправляли письма. Дела с религиозной пропагандой во Фьерде шли стабильно, про успехи с Уллой слышно пока не было. Разве что штормы вроде как стихли, но это не говорило ровным счётом ни о чём. Гримьеры так и не отвечали на письма, ужесточили меры по охране королевского дворца и подвергали иноверцев гонениям. Однако, это имело противоположный эффект, мирное население с каждым днём всё больше сомневалось в собственном правительстве и сильнее проявляли лояльность к Равке и её гришам. Таким образом стоило ожидать финала войны, а насколько неожиданным станет последний удар врага совершенно непонятно. В принципе, войну в любом случае пора заканчивать, то затишье, что происходит сейчас, уже затянулось. Весомых жертв не было, агитации работали только на то, чтобы склонить на сторону Равки мировую общественность. Что получилось великолепно. Шухан объединился с Блуждающим островом через выгодный политический брак принцессы Эри. Стоило отдать Леути должное, спутника жизни для любимой внучки она выбрала исходя из её пожеланий. Сами же каэльцы открыто поддерживали равкианцев, такую же политику принял Шухан. Новый Зем, который долгие годы не имел права голоса из-за тайного влияния Керчии, наконец-то его подал. Само островное государство публично придерживалось нейтралитета, но было понятно, на чьей оно стороне. В последнее время появились некоторые вопросы, которые нужно решить с Керчией. Вполне безобидные, по большему счету формальные, но требующие официального присутствия, которое ни Джеспер, ни Уайлен пока не могли обеспечить из-за занятости и удерживания позиций в Кеттердаме. Однако, на переговоры было решено отправить Карла Драйдена и опять же в сопровождении Роллинса. То была идея Николая, которую Александр поддерживал полностью. Хотя бы потому, что существовала вероятность, что Каз наконец-то встретится с этим человеком лицом к лицу и что-то для себя выяснит. Для юноши это важно, сколько бы то ни тянул. У Дарклинга была ещё одна идея, которую он не озвучил никому и тянул до последнего. Реакция Бреккера могла быть слишком бурной и мало ли, что он себе напридумывает. После того, что с ним случилось, Морозов банально боялся, что потеряет возлюбленного. Это может произойти буквально в финальном сражении, Фьерде ничто не помешает воспользоваться грязными методами, раз они сработали уже не раз. Каз невероятно сильный, может за себя постоять, но он всё ещё не солдат. Даже находчивость юноши его не обезопасит, он снова является нестабильной переменной, которая может привести к катастрофе. Безопаснее всего будет отправить Каза в Кеттердам, всего лишь на время. Вероятно, юноша как минимум будет рад увидеть друзей и там его ожидает меньше всего опасностей. Александр думал об этом долго, так и не находил правильных слов и хотел уже даже обратиться за помощью к Жене. Времени оставалось мало и мужчина просто хотел обезопасить любимого человека. В остальном, если откровенно, дела в принципе шли неплохо. Даже в условиях военного положения, равкианцы искренне любили нынешнего короля и практически повсеместно соглашались с каждым его решением. Люди как будто действительно стали лояльнее к гришам, которые защищали их годами. Искренне молились новым Святым. Прониклись и к кочующему народу сулийцев, которые так же приняли участие в войне. Практически ещё одно чудо, что будет иметь хорошие последствия в будущем. Дарклинг задумывался об этом, когда присматривался к неприлично счастливому Николаю и неуловимо смягчившейся рядом с ним Зое. Вероятно, что девушку терзали сомнения, но он даже поговорил с ней лично. Равке необходима королева, никто не справится лучше, чем она. И дело не только в этом, по многолетнему опыту Морозов отчётливо видел, какие сильные чувства питает к Назяленской молодой король. Взаимные чувства, и сколько бы она ни упрямилась, в итоге действительно прислушалась к словам своего генерала. Равку ждёт ещё одна новая эра, помимо эры Святых и это только к лучшему. Думать в хорошем ключе - вероятно всего лишь заразная привычка от того же оптимистичного Ланцова. Дарклинг не совсем против, ведь даже дни как будто пролетают быстрее, особенно если душу не тревожат потрясения и горе. Тревожит необходимость начать разговор, но он снова откладывает, ведь Каза постоянно окружают молодые люди, а когда они остаются наедине, то мужчина банально не находит слов. Ранним вечером он освобождается раньше, поручив тренировки Елизавете и Боткину. В ближайшее время армии выступать не планируют, незначительные бои ведутся на границах, но всегда нужно быть на чеку. Морозов возвращается в свои покои и совсем не удивлен людям, которых там видит. Лишь смотрит хмуро, достаточно сухо здороваясь, но быстро смягчается когда видит, что Каз в этой обстановке буквально оживает. Юноша держит обещание не вставать с постели, но это никоим образом не мешает ему устроиться с записями и гроссбухами прямо на ней. Среди подушек, смятого одеяла и в практически спальной лёгкой одежде, но с невероятно серьёзным выражением лица и горящими азартом глазами, Бреккер выглядит одновременно комично и очаровательно. Вид портит только излишняя бледность и болезненная хмурая гримаса, моментами искажающая его лицо, ведь упрямец старается занять каждую свободную минуту умственной работой. Пренебрегает своим состоянием, лишь бы не показаться слабым даже среди неравнодушных и близких людей и жаждет знать каждую мелочь, что произошла в его отсутствие. Александр незаметно вздыхает, пока Каз увлечённо спорит с Николаем про сухопутный мост и морские торговые пути, присоединяется к Жене с Зоей, которые сидят за рабочим столом. Сафина приветливо улыбается, не отрываясь от изучения почты, а Назяленская адресует мужчине понимающий взгляд. Благо, что не все обнаглели до нужной степени, остальные молодые люди навещают Каза ненадолго. Хотя бы потому что знают, что ему важно отдыхать. Исключениями являются вездесущий Николай и Давид, но фабрикатор говорит мало, уткнувшись в чертежи. Женя и Зоя обычно появляются здесь лишь для того, чтобы напомнить им о времени и зачастую оказываются ввязаны в разговор или обсуждение нового плана почти не по собственной воле. - Ладно, твоя взяла, поиски новых торговых путей будут финансироваться на твоих условиях, но это не будет односторонняя сделка, - устало произносит Николай, заставляя Каза довольно ухмыльнуться. - Конечно на моих, никто больше не придумал законных способов. У тебя тоже есть условия? Женя и Александр благоразумно молчат, обдумывая их слова. С одной стороны мера почти необходимая, сэкономит время и принесёт больше прибыли в дальнейшем, можно пойти на уступки. С другой же - это всё ещё противоречит новым принципам короны, если дать Бреккеру волю, то он подгонит всю экономику страны под стандарты Кеттердама. Сам мужчина ничего против не имеет, однако, против Ланцов и конечно же Зоя, что она не медлит сказать вслух: - Николай, нет. Мы это уже обсуждали и не будем возвращаться к политике грабежа. Её бескомпромиссный тон заставляет молодого короля немного смутиться, но Каз наоборот упрямо стоит на своём. - Это будет единичный случай. Вряд ли ваш драгоценный народ станет любить вас больше, если после войны станет прозябать в нищете, как при старом правителе. - Зоя, действительно, только один раз, - начинает Ланцов, но Назяленская редко его перебивает. - Одним разом всё не ограничится. Как мы вообще можем доверять такие вопросы профессиональному преступнику? - раздражённо фыркает девушка. Тут начинает говорить Женя, не позволяя разговору перейти в перепалку: - Так же, как доверяли раньше и махинации работали. Это нормально, что нам непривычны подобные методы, но они действуют на благо нашей страны. Я думаю, что стоит попробовать. Тем более, Каз не просто профессиональный преступник, но и наш друг. Твой тоже, Зоя. А Николай явно не огласил все условия сделки, давайте дадим ему договорить. Зоя рассерженно замолкает, а Ланцов благодарно улыбается. Даже Давид отрывается от чертежей, Дарклинг же просто ждёт, что будет. - Ты не будешь против отправиться в Кеттердам на время? - осторожно, почти вежливо спрашивает Николай. Глаза Морозова расширяются против воли, а Бреккер заметно мрачнеет. Подумать только, мужчина не решался сказать это сам, но подобное развитие событий оказалось более очевидным, раз его озвучивает другой. А по взглядам остальных становится понятно, что каждый уже об этом думал и посчитал такое решение правильным. - Решили списать меня со счетов? - холодно и угрожающе переспрашивает юноша, заметно напрягаясь. - Конечно нет. Это будет безопасно для тебя, Каз, ты нормально восстановишься и вернёшься к нам полным сил и новых идей, - Николай примирительно улыбается, но на Каза это не производит должного эффекта. - Я не беспомощный. - Не беспомощный. Но ты тот, кто привлекает внимание и поэтому попадаешь под удары в первую очередь. Очередной может стать последним, - вдруг говорит Давид, из-за чего Бреккер вовсе мрачно замолкает. - Милый, мы просто о тебе заботимся. Твои друзья тоже поддержали такую идею, в Кеттердаме тебе будут рады, - произносит Женя, пытаясь разрядить обстановку. Дарклинг думает лишь о том, как оно прошло мимо него, если они всё уже обсудили. Вероятно, что молодые люди правильно угадали, что он будет не против, ведь не оспаривает решение и сейчас. Не соглашается вслух, но отвечает на каждый понимающий взгляд. Бреккер же молча злится и становится ясно, что ему нужно подумать. Инициативу вновь берёт Женя, уводит остальных, дав им остаться наедине. Морозов сразу же садится на кровать, но юноша демонстративно отшатывается от него и смотрит недовольно, почти с обидой. - Ты знал, - шипит он, уворачиваясь от попыток себя обнять. Александр может понять его чувства. Каз ещё не пришёл в себя полностью, снова сконцентрируется только на плохом из-за своей мнительности и будет считать себя лишним, бесполезным, упрямо попытается сделать по-своему. Объяснить ему что-то сложно, но мужчина так же не обделён упрямством. - Надеялся, - твёрдо говорит Дарклинг, сжимая руки юноши в своих. Тот тут же пытается вырваться, даже не смотря на то, что снова в перчатках. Воздух в комнате начинает угрожающе искрить, а Морозов сжимает изящные ладони крепче, смотрит прямо и продолжает: - Я сам хотел поговорить с тобой об этом. Это всего лишь временная мера, чертёнок. Как только подпишется мирное соглашение, я заберу тебя лично в тот же день. - Как трогательно. Может, лучше заплатишь мне ту сумму, о которой мы договаривались и я останусь в Кеттердаме? Заклинательница Солнца вернулась, сделка есть сделка. Его слова задевают, но Александр старается не подавать вида. Резко сгребает любимого упрямца в свои руки, сжимает что есть сил, даёт теням струиться по его коже. Бреккер долго не сопротивляется, только остаётся напряжённый, пока мужчина ласково перебирает волосы на его затылке. - Каз, я сам больше всего хочу, чтобы ты остался со мной в Равке и я уже говорил об этом прямо. И я не хочу тебя отпускать. Но сейчас это очень опасно для тебя. - А когда для меня здесь было безопасно? - огрызается юноша и пронзительно смотрит в глаза. Морозов может только вздохнуть. Никогда и это правильный ответ, по большему счету даже его вина. Каз же, видя выражение его лица, вдруг смягчается, отводит взгляд и понижает голос практически до шёпота: - Я просто не хочу, чтобы за меня что-то решали. Генерал аккуратно приподнимает его лицо за подбородок, возвращая зрительный контакт и позволяет себе слабо улыбнуться: - Решение за тобой, тебе просто сделали встречное предложение на твоём языке сделок, мальчик мой. Взгляд Бреккера теплеет, но он всё равно фыркает и пытается хмуриться, когда ворчит в ответ: - Какая прелесть, Ланцов быстро учится. А ещё я не люблю, когда ты меня так называешь, это ужасно. Улыбка Дарклинга становится шире, а тон полон лукавства, когда он продолжает, специально выделяя слова. Потому что знает, что Казу это на самом деле нравится. - Больше так не буду, мальчик мой. Юноша неуловимо краснеет и на его лице появляется намёк на улыбку, который он пытается скрыть, но подрагивающие уголки губ выдают его с потрохами. Он качает головой, кладёт руки на грудь Александра, аккуратно поглаживая и ворчливо задаёт риторический вопрос: - Ты безнадёжный дурак, знаешь это? - Дурные привычки заразительны, - парирует Морозов, глядя, как Каз буквально вспыхивает от возмущения. И, чтобы не провоцировать перепалку, мирно добавляет: - Ладно. Твой безнадёжный дурак. Это полностью лишает Бреккера дара речи, очевидно смущает, мужчина просто не может не воспользоваться моментом и утягивает его в глубокий трепетный поцелуй. Каз не пытается что-то говорить, спорить и огрызаться, а с явным удовольствием отвечает взаимностью. Скорее всего они вернутся к этому разговору позже, когда юноша всё для себя решит и обдумает, не будет действовать только на эмоциях и из-за упрямства. А сейчас можно просто наслаждаться друг другом.

***

Каз больше не находился в той ситуации, где его эмоции как-либо контролировали, заставляя быть в тревоге. Поэтому всё, что юноша чувствовал сейчас, были лишь его эмоции, с которыми периодически не получалось справиться. Физически Бреккеру было неплохо, беспокоила только общая слабость, редкая головная боль и отголоски ранения в груди. Более чем терпимо, но временами казалось, что из-за травмы равкианцы действительно списывают его со счетов. Идеи заработка для Равки постоянно оспаривались, необходимость быть своеобразным символом для простого народа и вовсе бесила. Особенно из-за того, что подобная обязанность возлагалась на юношу наравне с Алиной Старковой, с которой он всё ещё старался не общаться без необходимости, не смотря на то, что девушка оставалась к нему дружелюбной. Каза даже радовало, что из-за травмы ему не нужно открыто появляться на людях и слушать их молитвы. Старкова отлично справлялась сама, не менее плохо справлялся Хэршоу. Однако, когда Бреккер пришёл в себя, надоедливый инферн снова переключил на него всё своё внимание и всеобъемлющее беспокойство. На самом деле на Хэршоу Каз не злился должным образом, привыкший уже к причудам парня и в глубине души считал товарищем. Намного больше злило последнее предложение равкианцев о том, чтобы отправиться в Кеттердам на неопределенный промежуток времени. Предпосылок к финалу войны было много, опасностей связанных с этим не меньше. Рационально юноша всё прекрасно понимал, но сомнения всё равно брали верх, когда кто-то говорил даже одно неосторожное слово. Если бы ему дали подобную возможность месяцами назад, Бреккер вряд ли бы думал долго и сорвался бы домой сразу. Но за время пребывания в Равке изменилось так много, что даже письма Инеж, в которых она поддерживала идею временного возвращения и уверяла, что это для его же блага, совсем на Каза не действовали. Он продолжал находиться среди доверенных близких людей, прямо принимал участие в важных вопроса и делах, его голос учитывался. Бреккер сам уже не хотел никуда уезжать и по большему счету всё было в порядке. Даже Виктор пережил все недавние события без последствий, прилежно выполнял свою работу в "Вороне" и при любой возможности навещал его. Где-то добрые пожелания передавал и Смирнов, давая понять, что он во многом помог хорошему исходу. В любом случае Каз был рад, что с его помощником и бизнесом в целом всё хорошо. Юный вор крепко задумался о том, что произойдёт дальше. Затишье затянулось и вероятно, что фьерданцы вот-вот нанесут последний удар. Особенно это стало понятно тогда, когда Каз почти полностью пришёл в себя физически и Фьерду потрясло очередное происшествие, которое связано с морскими штормами. Сразу же после этого пришли письма от Инеж и Багры и эти послания подтверждали причастность Уллы и то, что она согласилась. Радость Дарклинга была неуловимой, молчаливой, но искренней, Бреккер сам испытал подобие этой эмоции, глядя на его потеплевшие, полные надежды глаза. Возможно, у них действительно получится стать семьёй. Вместе с этим становилось ясно, что остатки фьерданский армии на территории Равки нанесут сокрушительный удар, движимые праведной злостью и жаждой мести. Исход может быть печальный, огромное количество жертв и необходимость использовать такие решительные методы, как тайные изобретения Николая, облик Зои или вовсе скверну Морозова. Весомый перевес должна внести Заклинательница Солнца. Так же на руку играет обстоятельство, что Гримьеры напуганы искренне, сохранность их территории под угрозой и они могут согласиться на любые невыгодные для них мирные условия. Потому что даже их простой народ уже на стороне Святых. В подобных обстоятельствах Казу действительно опасно оставаться в Равке, нужно переждать. Он всё равно не собирался сражаться на передовой, но медлил с окончательным ответом. Ведь всё ещё присутствовал страх, что он уедет навсегда в город, который больше не считает своим домом. А настоящий обретенным дом может быть потерян. Все товарищи говорили с ним на эту тему осторожно, спокойно и мягко, Александр и вовсе находил самые правильные слова. Как бы Бреккер не хотел упрямо стоять на своём, он видел, что генерал Второй армии не хочет его отпускать. Это читалось во взгляде тёмных глаз, в интонациях, в пронзительно нежных жестах и Дарклинг не стеснялся говорить об этом прямо. Юноша верил ему, раздумывая о том, чтобы дать ответ в ближайшее время, навестить Джеспера с Уайленом, "Отбросы" и вернуться со спокойной душой в уже мирную Равку. Однако, Каз всё равно почему-то медлит, читая очередные письма от Инеж и Багры. Сегодня один из тех редких вечеров, когда он может побыть в одиночестве, поэтому убивает время за чтением. Послания госпожи Морозовой не отличаются друг от друга, она сухо пишет о том, что всё идёт по плану и позволяет себе только скупо упомянуть про воссоединение с дочерью. Инеж наоборот излагает подробно, где-то сентиментально и Каз даже улыбается. Но только до того момента, пока не возвращается Дарклинг. На самом деле юноша больше почти не прячет от него эмоции, почти ничего не утаивает, но всё равно скрывает улыбку на несколько мгновений, будто застигнутый врасплох. Надолго только его не хватает, ведь мужчина искренне улыбается в ответ, мимолётно целует его в макушку, а потом исчезает в ванной комнате, дабы привести себя в порядок. Бреккер спокойно ждёт, зная, что Морозов не задержится. Откладывает письма на тумбочку, лениво потягивается. На самом деле ему не совсем нравится проводить свои дни в покоях, из-за чего юноша настаивал на посещениях остальных, чтобы окончательно не разлениться. А спокойствие он предпочитает только наедине с Александром, вдали от посторонних глаз и думая об этом, по телу пробегает приятная дрожь. Но не от страха, не от недавней слабости, а от томительно сладкого чувства, которое растекается в груди и сулит удовольствие. То самое, которое генерал Второй армии может щедро предоставить и щёки снова предательски краснеют. Они не заходили дальше после того самого раза, по вполне очевидным причинам, тем более Дарклинг слишком уж трепетно относится к его состоянию. Каз же собирается показать, что здесь он тоже не беспомощный и уверенность только крепнет, когда мужчина устраивается в постели рядом. - Что тебе пишут? - с тёплым любопытством спрашивает Морозов, кивая на письма и двигаясь поближе. Он пока не спешит обнять, а Бреккер пожимает плечами, разворачиваясь к нему. - Всё как обычно. Александр хмыкает, ответ не совсем его удовлетворяет и юноша понимает почему. Он хочет знать что-то про Уллу и конечно же позже прочтёт эти письма сам. Но Каз всё равно смягчается, продолжая: - Инеж писала, что она прекрасна. И очень на тебя похожа. В глазах генерала загорается нечто тёплое, мягкое и завораживающе смущённое. Юноша испытывает почти восторг от подобной эмоции, ведь подумать только, Дарклингу целая вечность, но он, как оказывается, умеет смущаться. - Да, очень, насколько я помню, - неоднозначно отвечает он. В ответ Каз адресует ему ухмылку. Должно быть, это отличительная черта всех Морозовых, помимо черт характера и тяги к разрушению. Схожие внешние особенности каким-то образом достались даже Мальену Оретцеву, не смотря на то, что он очень и очень дальний родственник этой семьи. - Ну, придётся в это поверить, раз я не проверю лично, - произносит Бреккер и ненавязчиво переплетает пальцы с пальцами Морозова. Тени появляются сразу же, с целью успокоить, но юноша точно не знает, насколько это теперь необходимо. Тошнота не подступает к горлу, ему не противно, нет страха или отторжения. Наоборот, ладонь мужчины теплая, сильная, касаться его приятно. А ещё волнительно от того, что перчаток нет и на их пальцах красуются одинаковые кольца, подобная вещь каждый раз заставляет трепетно краснеть и снова чувствовать себя абсолютно глупым, но счастливым. Александр замечает подобные эмоции в его глазах, улыбается, тянет к себе и понижает тон до шёпота: - Вообще-то ты мог бы проверить. Каз замирает в руках генерала, обдумывая его слова. Они звучат так интимно, лично и волнующе. Дарклинг ещё привычно ведёт носом по его шее, оставляет за собой россыпь невесомых поцелуев и заставляет юношу нервно усмехнуться: - Решил познакомить меня со всеми своими родственниками? Морозов мягко усмехается в ответ и Бреккер не чувствует себя слишком глупо из-за сказанного. Руки только снова некуда деть и он устраивает их на груди мужчины, медленно расстёгивает пуговицы его спальной рубашки. Александр в свою очередь совершенно его не щадит, когда начинает говорить снова, так и не отрываясь от поцелуев: - Технически, я уже познакомил тебя со своей семьёй. Как и ты меня. Юноша понимает о чём он и это намного глубже, чем родственные связи. Это намек на его Воронов и на всех замечательных на самом деле людей, которые встретились в Равке. И Дарклинг прав, пускай его голос и звучит приглушённо, ведь ему тоже непривычно говорить нечто такое. Все они с течением времени стали большой, разношёрстной и своеобразной семьёй, даже если не все из них находятся в одном месте. Той самой семьёй, о которой в глубине души мечтал осиротевший фермерский мальчик из Лижа и отвергнутый обществом гриш с непосильным грузом вечности и противоестественной силы. Осознание заставляет Каза искренне растрогаться, но вслух он всё равно не изменяет себе, говорит ворчливо, даже не смотря на предательскую дрожащую улыбку: - Не будь таким сентиментальным, Александр. - Не могу. Моя галантность и безнадёжные равкианские замашки заставляют тебя улыбаться, - парирует мужчина, отрывается от его шеи и лукаво смотрит в глаза, откровенно любуясь той самой редкой улыбкой. - Не только они, - в тон ему и с вызовом отвечает Каз. Его ловкие руки справляются с мелкими пуговицами, подушечки пальцев робко, но упрямо исследуют грудь Дарклинга. Ощущения тепла его кожи, шероховатость шрамов и сбитое сердцебиение Бреккеру искренне нравится, вдохновляет на большее. И Морозов великолепно улавливает его настрой. - Тогда я с удовольствием воспользуюсь другим способом. Александр сцеловывает улыбку юноши, тянет его ближе, заставляет снова не думать ни о чём, кроме трепетного удовольствия. И Каз самозабвенно, смело и жадно отвечает на ласки. Не различает больше, где руки генерала, где губы, а где его тени, ведь одинаково приятно и не имеет значения. Густая щетина приятно щекочет излишне чувствительную кожу, тело само льнёт в любимые жаркие объятия, а с губ срываются томные выдохи, постанывания и имя Дарклинга. Одежда мешает обоим, но всё равно остаётся до конца не снятой, служит барьером, пускай и расстёгнутой там, где нужно. Бреккер честно не может бояться и думать об этом, падает на спину, утягивая Морозова следом. Хаотично ведёт нервными пальцами по его спине, плечам, шее, зарывается в волосы, оттягивает пряди, когда особенно хорошо. Мужчина над ним тяжело дышит, сбито что-то шепчет и касается самых интимных мест, но это больше не стыдно и не страшно. Невыносимо нужно больше, ближе, жарче, юноша льнёт к Александру, шире разводит ноги, почти бесстыдно предлагая себя. Дарклинг всё равно медлит, не издевается, но дразнит, доводя их обоих до дрожи от предвкушения. Его теней и пальцев катастрофически мало, Бреккер почти жалобно постанывает, но наслаждается этой нежной медленной пыткой. Смотрит на генерала потемневшим взглядом с томной поволокой, облизывает пересыхающие губы, безмолвно выпрашивая поцелуи. Морозов понимает, целует с напором и отвлекает тем самым от всего происходящего. В голове всё плывёт от удовольствия и Каз сначала даже не понимает, когда они оказываются слиты воедино. Он рефлекторно прогибается в спине, впивается пальцами в широкие плечи и поддаётся бёдрами, желая получить больше. От одного только осознания, что Александр над ним, в нём, с ним становится мучительно сладко, откровенно и так хорошо, что это намного больше, чем физическая близость. Губы Бреккера то заняты поцелуями, то приоткрываются от рваных выдохов, то действительно дрожат от улыбки, которая так нравится Дарклингу. Юноша не пытается её скрыть, ведь чувствует себя до безобразия счастливым, полным, целым. От переизбытка эмоций Каз покусывает изгиб шеи и плечи генерала, но игриво, дразняще и ласково, после чего раз за разом возвращается к его губам, чтобы заглушить в поцелуях и укусах собственные стоны. Морозов распознаёт и этот жест, обхватывает ладонями его лицо и говорит таким хриплым и низким голосом, что сопротивляться просто невозможно. - Не сдерживайся. Я хочу слышать, как тебе хорошо со мной. Бреккер ненавидит подчиняться приказам, но Александр снова оказывается исключением. Он двигается плавно, глубоко, задевая все точки, заставляющие тело дрожать и раскрываться под его напором. И юноша действительно больше не сдерживается, стонет откровеннее, громче, почти задыхается. Обоим жарко, воздух становится вязким и искрит от неконтролируемых вспышек самой настоящей магии, но они не замечают, полностью поглощённые друг другом. Кульминация происходит практически одновременно. Каз откидывается обратно на подушки, совсем обессиленный, но довольный до ужаса. Пытается отдышаться, а Александр не даёт толком, крадёт с его губ поцелуи и утягивает себе под бок, таким знакомым, уже родным жестом. Юноша больше не ворчит, устраивается поудобнее и расслабляется, краем уха слушая бормотание Морозова. Улыбка так и не сходит с лица Каза вплоть до того, пока оба не засыпают, но теперь он совсем не против.