Helluva Doom

Луна сидела на холодном бордюре за воротами особняка, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Слёзы уже высохли, оставив на щеках солёные дорожки, но внутри всё ещё жгло. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что позволила себе расплакаться из-за какого-то парня. Глупо. Детский сад. Но боль была настоящей, острой, как будто кто-то вывернул ей грудную клетку наизнанку. Краем уха она уловила шаги — тяжёлые, но удивительно тихие, размеренные, будто человек шёл по минному полю и знал, где именно ступать. Высокая фигура. Луна не подняла головы. Пройдёт мимо, как все. Здесь, в Аду, никому нет дела до чужих слёз. Но шаги остановились. Рядом послышался лёгкий шорох ткани, и кто-то опустился на корточки в полушаге от неё — близко, но не нарушая личного пространства. Тёплое дыхание коснулось её плеча. Она медленно подняла голову. Перед ней сидел он. Высокий — на полторы головы выше неё, а может и больше. Широкоплечий, но не громоздкий, как Вортекс был просто горой, а этот — выточенный из камня. Предплечья, открытые под закатанными рукавами, были словно высечены: каждый мускул чётко разделён, жилы проступали под розоватой, почти человеческой кожей. Длинные белоснежные волосы, чуть ниже лопаток, слегка растрёпанные ветром, падали на лицо. Небольшие изящные рожки, больше похожие на украшение, чем на оружие. Одежда — странное серое кимоно, практичного кроя, с огромными карманами и поясом, затянутым небрежно, но точно. Он заметил её взгляд и повернулся.  Лицо было… странным. Мягким, нежным, почти женственным — высокие скулы, аккуратный нос, полные губы, — но в то же время в нём была такая мужская сила, что дыхание перехватывало. Густые тёмные ресницы, мощные мышцы шеи, фиолетовые глаза, глубокие и спокойные, как ночное море. И лёгкая, едва заметная улыбка — не насмешливая, а… понимающая. — Извини, что так внезапно подсел, — голос низкий, с лёгкой хрипотцой, но удивительно тёплый. — Вижу, что-то случилось. Луна моргнула, ошарашенная. Потом фыркнула и отвернулась. — Это не твоё дело. Катись к чёрту. Он только хмыкнул — спокойно, без раздражения — и засунул руку в один из глубоких карманов. Достал небольшую бутылочку-тыкву, калебас, с длинным серебряным горлышком. Отвинтил крышку, сделал глоток. По воздуху поплыл тонкий, сладковато-травяной аромат — что-то среднее между мятой и мёдом. — Хочешь? — он протянул ей калебас. — Мотчи. Сам заваривал. Луна сжала зубы. Хотела грубо отмахнуться, но он, предугадав движение, мягко убрал бутылочку раньше, чем её когти успели задеть дерево. — Мужик, что из фразы «свали нахуй» тебе не понятно?! — рявкнула она, вскакивая. Голос дрожал от недавних слёз и злости. Он не встал. Только поднял на неё взгляд и спокойно указал пальцем на её сжатые кулаки. — Тебе стоит отвлечься от тех чувств и печали, что тебя гложут. Ты права — не моё дело. Но что плохого в том, что я пытаюсь помочь? Он снова приложился к чаю, будто ничего не произошло. Луна больше не выдержала. Замахнулась ногой — сильно, точно, целясь в лицо. Она хотела стереть эту спокойную улыбку. Но он уклонился. Одним лёгким, почти ленивым движением головы в сторону. Когти просвистели в сантиметре от его щеки. Он даже не моргнул. — Неплохо, — сказал он всё тем же ровным тоном. — Но тебе не хватает хладнокровия. Когда бьёшь с яростью — техника страдает. Это добило её окончательно. Она рванула второй удар — наотмашь, но он перехватил её лодыжку одной рукой, будто это была тростинка. Лёгкое нажатие на точку под пяткой — и у Луны стрельнуло в ноге, колено подогнулось. Она начала падать назад, но он уже встал, молниеносно, но мягко, обхватил её за спину широкой ладонью и аккуратно усадил обратно на бордюр. Сам присел рядом, ближе, чем раньше. Сделал ещё один глоток мотчи. — Видишь, к чему приводит негатив? — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты ничего не добьёшься. Но если позволишь… я мог бы облегчить твои душевные страдания. Луна скалилась, дыхание рваное, сердце колотилось. Но в его фиолетовых глазах не было ни насмешки, ни угрозы — только спокойная, непоколебимая уверенность. И что-то ещё. Что-то, от чего внутри у неё вдруг стало тихо. Она засомневалась. — Что ты вообще здесь делаешь? Грешники ведь не могут выходить за пределы круга Гордыни, — Луна наконец подняла на него глаза, прищурившись. Её голос всё ещё дрожал от недавних слёз, но в нём уже проступала привычная колючая настороженность. Мужчина мягко отступил на шаг, давая ей пространство, и присел на корточки чуть дальше, чтобы не давить своей массой. Он спокойно пожал плечами, будто вопрос был самым обычным в мире. — Ну, строго говоря, я не грешник. Я демон, просто… из очень старого и почти забытого клана. Нас когда-то было много, теперь почти никого. О нас даже в учебниках не пишут, — он сделал очередной глоток из калебаса, и Луна невольно скривилась: ну серьёзно, после каждого предложения? — И… как именно ты собрался мне «помочь»? — буркнула она, обхватив колени крепче. Цзынь задумался на секунду, потом просто протянул ей открытую ладонь — широкую, венозную, с длинными сильными пальцами. — Для начала давай знакомиться по-человечески. Цзынь. Очень приятно. Примечания редактора: Прошу любить и жаловать, мой полностью оригинальный персонаж. Правда, одежда и выражение лица у него немного другие, но в целом — это Цзынь. Луна фыркнула, отвернулась и демонстративно уставилась в темноту переулка. — Луна, — всё-таки выдавила она. — И да, твоё имя звучит… по-восточному. Не знала, что демоны так увлекаются человеческой культурой. — Культурный обмен может быть между кем угодно, — он улыбнулся уголком рта. — Главное — взаимная лояльность. Мои предки, скажем так, неровно дышали к Поднебесной. Отсюда и имена, и чай, и кимоно вместо кожаных штанов с шипами. Он снова поднёс калебас к губам. Луна закатила глаза. — Слушай, ты вообще можешь говорить, не отпивая каждые две секунды? Цзынь рассмеялся — тихо, тепло, без малейшего раздражения. — Могу. Просто вкусно. — Потом он снова протянул ей бутылочку. — Раз уж познакомились — расскажи, что случилось. Я послушаю. Луна демонстративно отвернулась ещё сильнее, почти уткнувшись носом в собственное плечо. — Ага, щас. Всё тебе и выложу, как на исповеди. Он пожал плечами, отпил (опять!) и вдруг сказал, глядя куда-то в сторону ворот особняка: — Ну, думаю, за тобой скоро приедут. Такси или кто-то свой. Иначе ты бы уже давно ушла пешком, а не сидела тут, свернувшись клубочком. И судя по платью, макияжу, по тому, как ты красиво нарядилась… на этой вечеринке был кто-то важный. Парень? И, похоже, всё пошло не так. Луна замерла. Потом медленно повернулась к нему, глаза расширились от злости и стыда одновременно. — Ты… — она выпустила когти, рванулась вперёд, целясь в лицо. Он уклонялся легко, почти лениво — только голова чуть влево, чуть вправо, чуть вниз. Один раз её когти прошли так близко, что задели прядь белых волос. А потом он вдруг поймал её запястье, не сжимая, просто удерживая, и… чмокнул кончики её пальцев. Быстро, аккуратно, почти по-братски. Луна отдёрнула руку, щёки вспыхнули. — Ха-ха, ты такая милая, когда смущаешься! — он рассмеялся, открыто и заразительно. — Ещё секунду назад хотела меня убить, а теперь краснеешь. — Да что с тобой вообще не так, конченый?! — прошипела она, но уже без прежней ярости. — Между безумством и гениальностью — тонкая грань, — он пожал плечами, улыбка не сходила с лица. Повисла пауза. Только музыка из особняка доносилась глухим басом да где-то вдалеке выли сирены. Луна опустила голову, подбородок уткнулся в колени. — Там был парень, который мне нравился, — наконец выдавила она почти шёпотом. — Я думала… ну, не знаю, что думала. А у него уже есть девушка. И эта девушка — сама чёртова Вельзевул. Всё. Конец истории. Больно и глупо. Цзынь прикрыл один глаз, внимательно посмотрел на неё, потом тихо хмыкнул. — Хм. Так вот оно что… Не буду говорить банальности вроде «всё пройдёт» или «ты ещё найдёшь своего». Это бесполезно. Тебе сейчас не обесценивание нужно. Тебе нужно, чтобы кто-то просто… был рядом. Пережил это с тобой. Даже если молча. Его голос стал ниже, теплее, почти интимным. Он говорил так, будто знал это чувство изнутри, хотя тут же признался: — Я, кстати, никогда не влюблялся. Ни разу. Так что могу и не понимать. Но точно знаю одно: когда сердце болит, хочется, чтобы рядом был тот, кто умеет сопереживать. Не жалеть. А именно сопереживать. Луна молчала. Смотрела на трещины в асфальте. Потом вдруг подняла глаза. — В горле сушит… можно отпить? Цзынь улыбнулся — широко, искренне, без тени насмешки — и протянул ей калебас. Их пальцы на долю секунды соприкоснулись: его тёплые, её холодные и чуть дрожащие.  Она сделала глоток. Чай был потрясающий — мягкий, с тонкой сладостью, лёгкой горчинкой и чем-то успокаивающим, будто обнимал изнутри. Луна невольно задержала дыхание, потом сделала ещё один глоток и вернула бутылочку. — Вкусно, — буркнула она, отводя взгляд. Цзынь только кивнул, снова приложился к чаю и тихо, почти неразборчиво, добавил: — Останусь, пока не приедет твой транспорт. Если не против. — Знаешь… я думаю, это была любовь с первого взгляда, — Луна говорила тихо, почти шёпотом, глядя в темноту переулка, будто там мог спрятаться ответ. — Ну, как в дурацких мультиках. Он такой… добрый, простой, немного дурашливый. И эти мышцы, и улыбка… Я реально думала, что даже такая, как я, могла бы с ним быть счастливой. Построить что-то своё. Глупо, да? Цзынь поднял взгляд к красному адскому небу, где вместо звёзд висел густой смог и мерцали далёкие огни. Потом тихо хмыкнул. — Хох. Ты возжелала не готовое счастье, а возможность его построить. Это о многом говорит, Луна. И всё хорошее. Она язвительно фыркнула, но без прежней злобы. — Ты что, моралист? Здесь, в Аду? «Хорошее», «плохое» — это всё для людей. У нас другие правила. — Но ты ведь сама сказала «даже такая, как я», — мягко возразил он. — Значит, где-то внутри ты всё-таки понимаешь, что ты неидеальна. И это уже шаг. Большой шаг. Луна хотела огрызнуться, но слова застряли. Она задумалась, нахмурилась, поковыряла когтем трещину в асфальте. — Это… имеет смысл, — наконец признала она. — Но кто вообще идеален в наше время? — Никто, — Цзынь кивнул. — Идеальность — это миф. Но даже в этом не-сказочном мире мы продолжаем радоваться мелочам. Улыбке. Хорошему чаю. Теплу чужого плеча. И как по мне — это бесценно. Они замолчали. Просто сидели рядом, передавая друг другу калебас. Глоток — ей, глоток — ему. Тёплый, чуть сладковатый мотчи приятно согревал горло. — Ты странный демон, — сказала Луна, глядя на него искоса. — Обычно все тут либо высокомерные мудаки, либо тупые отморозки. А ты… другой. — Мне повезло с учителем, — он пожал плечами. — Я из побочной ветви клана. Родители отдали меня мастеру, когда мне было четыре. Он и вырастил. Научил не только драться, но и… думать. Чувствовать. Луна тихо присвистнула. — Удивительно, что такие вообще бывают в Аду. Тебе реально повезло. А я… сирота с семи лет. Приют был настоящим пиздецом. Драться приходилось каждый день, иначе сожрут. Поэтому я и стала такой… колючей. Цзынь мягко поднял ладонь, останавливая её. — Понимаю. Детские травмы — самые глубокие. Для них нужна терапия. Она громко, почти истерично рассмеялась. — Терапия? Бухло, травка и вкусная еда — вот моя терапия. Живу в кайф, и мне пиздато! Громкие слова, но Цзынь сразу услышал за ними защитную стену. Луна пыталась абстрагироваться от него, но что-то глубоко внутри неё буквально кричало о помощи, и он отозвался на эту мольбу. — Праздность — это побег, а не решение, — сказал он спокойно. — Такие раны сами не заживают. Луна резко встала, сделала несколько больших глотков чая, будто это мог быть виски. — Да не нужен мне никакой психолог, сука! Сама справлюсь! Она сжала калебас так, что дерево хрустнуло, но потом выдохнула, осела обратно на бордюр. Цзынь смотрел на неё всё так же спокойно, без осуждения, без жалости — просто принимающе. — Я знаю, что тебе не нужен врач, — тихо сказал он. — Тебе нужен друг. Луна подняла на него глаза, усмехнулась — уже без злобы, скорее с усталым недоверием. — И ты… хочешь стать моим другом? — Хочу. Если ты примешь. Она посмотрела на калебас в своих руках, потом протянула ему. Он принял, их пальцы снова соприкоснулись — на этот раз дольше. — Странное дело, — пробормотала она. — Мы уже минут десять эту хрень пьём, а чай всё не кончается. Цзынь широко ухмыльнулся. — Это не обычный калебас. Наполняешь один раз, вливаешь немного маны — и жидкость восстанавливается. Бесконечный чай. Луна хлопнула глазами, потом вдруг рассмеялась — впервые за вечер по-настоящему. — Ну всё. Теперь точно друзья, — она ткнула его пальцем в плечо. — Только давай зальём туда виски вместо твоего травяного пойла? — Чудно, — он кивнул, но с лёгкой хитринкой. — Раз в неделю. И немного. — Блин, ну ты и кайфолом… — протянула Луна, но уже без настоящего раздражения, откидываясь спиной к стене и глядя в красное небо. Рядом с ней сидел странный демон с бесконечным чаем и спокойной улыбкой, и почему-то в этот момент ей стало чуть-чуть легче дышать.

*Вернёмся к Блицу и Флинну.*

Тишина в квартире была почти уютной: старый вестерн тихо бормотал перестрелками, на экране мелькали пыльные ковбои, а запах жареного борща всё ещё висел в воздухе. Блиц, развалившись на диване, уже почти задремал с ложкой в руке, когда внезапно телефон завибрировал так громко, что оба вздрогнули. Рингтон — специально поставленный Луной «Daddy Issues» на максимальной громкости. Блиц мгновенно схватил трубку, увидев на экране «Луни ♥». — Да, Луни? — спросил он, голос сразу насторожившись. Из динамика послышался тихий, дрожащий голос: — Забери меня, пожалуйста… Это всё, что нужно было услышать. Блиц подскочил с дивана, будто его током ударило. — Вставай! — рявкнул он Флинну. — Нужно вытаскивать Луну с этой чёртовой тусовки! Блять, я же знал, что нельзя было отпускать её одну! Флинн молча выключил телевизор, потянулся к шлему и наручам, но вдруг замер. Его взгляд пробежал по комнате и остановился на куче старой одежды в углу. Он нагнулся, вытащил чёрную растянутую футболку Блица с выцветшим принтом «World’s Okayest Dad», одним движением разорвал её пополам. Ловко обмотал нижнюю часть лица так, чтобы остался виден только один глаз, остатками ткани замотал предплечья и кисти — грубая, но эффективная маскировка. Нагрудник, наплечники и всю основную броню снимать не стал: слишком долго, да и не нужно. Главное — скрыть самые узнаваемые детали. Блиц уже натягивал ботинки, лихорадочно запихивая в карманы ключи, пистолет и пачку сигарет. — Постой, это моя футболка?! — он на секунду замер он, глядя на Флинна. — А, ладно, похер! Поехали! Флинн коротко кивнул и пошёл следом. Дверь квартиры захлопнулась с громким стуком. Они выскочили во двор, где стоял старый фургон I.M.P., покрытый вмятинами и свежими царапинами. Блиц прыгнул за руль, Флинн с трудом втиснулся на пассажирское сиденье — броня скрипела, потолок трещал, но влез. Дверь захлопнулась, мотор взревел, и фургон с визгом сорвался с места, оставляя за собой чёрные полосы резины. Блиц гнал как сумасшедший. Педаль газа в пол, руль в руках дрожал, машина подпрыгивала на каждой кочке. Красные огни светофоров он просто игнорировал, пару раз чуть не врезался в грузовики, но каким-то чудом выруливал. Флинн сидел неподвижно, только одной рукой держался за потолок, чтобы не пробить крышу головой при очередном прыжке через лежачего полицейского. До круга Чревоугодия они долетели минут за семь вместо обычных двадцати пяти. Фургон с диким рёвом мотора и визгом тормозов влетел на широкую подъездную аллею перед особняком Вельзевул, сшибая по пути декоративные горшки с цветами и мусорные баки. Машину занесло, она встала поперёк дороги, из-под колёс повалил дым. Блиц выскочил первым, хлопнув дверью так, что та чуть не отвалилась. — Эй, Луни! У тебя всё хорошо?! — крикнул он, огибая капот и направляясь к воротам. И замер. В нескольких метрах от входа, на низком бордюре, сидела его дочь — сгорбатившись, с красными глазами. А рядом с ней… рядом с ней сидел какой-то чертовски красивый демон с длинными белыми волосами, в сером кимоно, и они мирно передавали друг другу бутылочку чая. В голове Блица в одну секунду взорвалась гремучая смесь: отцовская тревога, дикая ревность и абсолютно иррациональное желание сейчас же в кого-нибудь выстрелить. Он стоял, открыв рот, и чувствовал, как в висках начинает стучать кровь.