Helluva Doom

— Так ебать, а ты ещё чё за хуй?! — рявкнул Блиц, голос сорвался на визг, глаза расширились до предела. Он буквально ворвался в пространство между Луной и незнакомцем, хвост хлестнул по воздуху, как кнут. Луна и Цзынь одновременно повернулись. Девушка устало закатила глаза, а белобрысый демон поднялся с бордюра плавным, почти кошачьим движением, улыбаясь так, будто перед ним был старый знакомый, а не бесноватый имп с пистолетом в руке. — О, за тобой приехали, — спокойно отметил Цзынь, делая шаг навстречу. — Это твой приёмный отец? Рад познакомиться! Он даже слегка поклонился — вежливо, без издёвки. В ту же секунду Блиц выхватил из-под пиджака свой верный «Флинтлок», взвёл курок и, не целясь толком, выстрелил. Грохот разнёсся по переулку, пуля с визгом ушла в стену за спиной Цзыня — тот лишь чуть сдвинул корпус влево, и всё. Улыбка исчезла. Лицо стало жёстким, глаза сузились, в них вспыхнул холодный фиолетовый свет. Он вытянул руку вперёд, ладонь остановилась в миллиметре от носа Блица, и медленно, назидательно погрозил указательным пальцем. — Ты даёшь плохой пример своей дочери, отец, — голос стал стальным, низким, каждое слово будто выковано. Блиц уже замахнулся, чтобы оттолкнуть руку, но Цзынь убрал её раньше, чем имп успел коснуться. — Бля, Блиц, заебал! — взорвалась Луна, вскакивая и становясь между ними, ладони выставлены вперёд. — Может, перестанешь сначала стрелять, а потом думать?! А если бы он не успел увернуться?! В её голосе сквозило раздражение, но за ним — явное беспокойство. За Цзыня. Блиц это услышал и почувствовал, как внутри всё стягивается в тугой ком. Он сжал челюсти так, что зубы скрипнули, и неохотно опустил пистолет обратно в кобуру. — Ничё бы не было, — буркнул он. — Я целил ниже сердца. Цзынь хмыкнул и, наклонившись к Луне, вернул свой обычный тёплый тон: — А твой отец милосердный, однако. Чем-то на тебя похож. Луна фыркнула и отвернулась, скрестив руки на груди. — Не называй его моим отцом. Он просто Блиц. У Блица лицо на секунду исказилось — будто его ударили под дых. Глаза предательски заблестели, но он быстро моргнул и отвернулся, пряча эмоции. Цзынь выпрямился, окинул обоих взглядом и вдруг улыбнулся шире. — Слушайте, раз уж мы все тут собрались… может, зайдём внутрь, отвлечёмся, повеселимся? Там до хрена халявного бухла и сладостей. Блиц аж поперхнулся воздухом. — Чё?! Нет! Исключено! Луна позвала меня сюда, чтобы я её забрал! — А теперь я передумала, — Луна пожала плечами, уже разворачиваясь к особняку. — Хочу напиться и забыться. Не хочешь — сиди в машине. Мы с Цзынем сами пойдём. Цзынь приподнял бровь, глянул на Блица с лёгкой, почти дружелюбной насмешкой. Это моментом выбесило Блицо. — Ты слышал леди, Блиц. Потом перевёл взгляд на фургон, стоящий метрах в десяти, и добавил всё так же спокойно: — Твой друг тоже может пойти с нами. Пригласи его, не стесняйся. Блиц замер. Тонированные стёкла, ночь, расстояние — а этот тип всё равно разглядел Флинна внутри. От этого по спине пробежал холодок. Луна и Цзынь уже пошли к воротам — спокойно, не оглядываясь. Она чуть впереди, он рядом, чуть позади, как будто защищал с тыла. Музыка из особняка гремела всё громче, разноцветные огни отражались в лужах. Блиц остался стоять посреди дороги, сжимая и разжимая кулаки, глядя им вслед. Потом медленно повернулся к фургону, где за тёмным стеклом маячила массивная фигура в броне. Что, мать вашу, делать дальше? Думгай сидел в фургоне, пригибаясь так, чтобы голова не упиралась в потолок, и молча наблюдал за происходящим через лобовое стекло. Даже через тонировку он видел всё: Блиц орёт, машет руками, пистолетом, потом чуть не стреляет в какого-то белобрысого красавчика, Луна орёт в ответ, потом они все трое начинают о чём-то спорить. Он не вмешивался. Пока его никто не звал, он просто ждал. Терпение — это то, что у него было в избытке. Дверь фургона наконец распахнулась. — Эй, пойдём, — Блиц выглядел так, будто вот-вот взорвётся. — Не могу оставить этих двоих наедине. Этот азиат… слишком подозрительный, блять. Флинн молча кивнул, выбрался из машины и захлопнул дверь. Металл скрипнул. — Только без глупостей, ладно? — Блиц посмотрел на него снизу вверх, глаза полные тревоги и предупреждения. — Я серьёзно. Никаких разбитых стен и сломанных Грехов. Пожалуйста. Флинн снова кивнул. Он понимал. Круг Похоти был… ошибкой. Или, точнее, перебором. Здесь же всё иначе. Здесь дочь Блица. Здесь Вельзевул. Здесь сотни демонов, которые могут узнать Палача Рока даже под тряпкой на лице. Он не собирался начинать бойню. Пока. Они вдвоём направились к особняку. Блиц шёл быстро, почти бежал, хвост нервно хлестал по ногам. Флинн — широкими, тяжёлыми шагами, но удивительно тихо. Его присутствие ощущалось, как тень от тучи: все невольно оборачивались, но тут же отводили взгляд. Слишком большой. Слишком спокойный. Слишком… неправильный. Внутри их встретил настоящий ураган. Музыка долбила так, что вибрировали кости. Воздух был густой от сладкого дыма, запаха мёда, алкоголя и пота. Стробоскопы резали глаза. На танцполе бесновалась толпа: гончие выли под бит, суккубы извивались в неоновом свете, импы прыгали по столам. Никто не обратил внимания на двух новых гостей. Никто не узнал под тряпкой и бронёй того самого «Палача Рока», чьё лицо крутили по всем каналам Ада. Алкоголь, наркотики и общая эйфория сделали своё дело: слухи слухами, а бухло важнее. Флинн прошёл в зал, как нож в масло — толпа сама расступалась перед ним, даже не понимая почему. Луна уже стояла у барной стойки рядом с Цзынем, держа в руке огромный стакан с чем-то ярко-розовым и дымящимся. Увидев Блица, она только закатила глаза и отвернулась. Цзынь же приветственно кивнул — спокойно, почти дружелюбно. Блиц, не теряя времени, пробился к ближайшему бочонку с надписью «Адский мёд 95°» и начал пить прямо из крана. Толпа вокруг взревела одобрительно. — Бли-и-иц! Бли-и-иц! — скандировали гончие, хлопая его по спине. Он оторвался от бочонка с пеной на губах, вытер рот рукавом и заорал: — Да это как два пальца обоссать! Налейте мне что-нибудь покрепче, мать вашу! Толпа взвыла ещё громче. И тут над всем залом раздался звонкий, медово-сладкий, но с хищными нотками голос: — О, да? Хочешь шарами помериться, чертёнок? Вельзевул. Она стояла на барной стойке, крылья расправлены, глаза горят жёлтым, в руке — огромная бутыль с чёрной жидкостью и надписью «Из погребка Квимби». Толпа взорвалась аплодисментами и свистом. — У меня кое-что припрятано, — Би подмигнула, облизнула губы длинным раздвоенным языком. — Специально для тех, кто думает, что может перепить саму королеву. Блиц оскалился в ответ, глаза загорелись безумным азартом. — О даааа! Пожужжим, сука! Из погребка Квимби? Тащи сюда! Толпа взревела так, что, казалось, стены задрожали. Флинн стоял в стороне, скрестив руки на груди, и молча наблюдал, как два безумца готовятся к алкогольной дуэли века. Маскировка держалась. Пока. — Готов, приятель? — Вортекс ухмыльнулся во всю пасть, подкатывая четыре огромных бочонка, каждый размером с небольшой автомобиль. На них красовались ярко-розовые этикетки: «Мёд Квимби — 180°. Осторожно: растворяет эго». — Да я, блять, рождён для этого! — Блиц закатал рукава, глаза горели безумным азартом, и рванул к первой бочке, как голодный к кормушке. Вельзевул, стоя на барной стойке, только лениво усмехнулась. Щёлкнула пальцами — и бочонки взлетели в воздух, окутанные жёлто-розовым сиянием. В следующую секунду они увеличились вдвое, став настоящими цистернами. Толпа взревела от восторга. — Ну что, малышня, начнём? — Би подмигнула и одним движением сорвала пробку со своей бочки. Поток тёмно-золотого, дымящегося мёда хлынул ей прямо в пасть. Она пила, как будто это был лёгкий лимонад, глаза светились жёлтым, крылья гудели от удовольствия. Блиц вцепился в кран своей бочки и начал глушить. Сначала уверенно, потом всё медленнее — объём оказался просто нечеловеческим. Живот уже выпирал, глаза налились кровью. — Хорош пиздеть! — Би оторвалась от бочки, вытирая рот тыльной стороной ладони. Первая уже пустая. — Ещё никто не смог перепить меня на моей же тусовке! Но ладно… так и быть, разрешаю тебе позвать подмогу. Даже вдвоём вы обосрётесь! Толпа взорвалась хохотом и свистом. Блиц, задыхаясь, опустил бочку на пол. Лицо красное, глаза стеклянные. — Ээй… ик… Флинн! — прохрипел он, махая рукой в сторону тёмной фигуры у стены. — Не хочешь помочь своему старому приятелю? Флинн всё это время стоял неподвижно, как статуя, скрестив руки на груди. Ему здесь не нравилось. Шум, запах, пьяные вопли — всё это было противно его природе. Он хотел уйти. Но видел, что Блиц не уйдёт, пока не доведёт дело до конца. А значит — и он не уйдёт. Он молча поднял край футболки у рта, так, чтобы было видно только нижнюю часть лица. Толпа затихла на секунду, когда двухметровый гигант в броне подошёл к ближайшей бочке. Одним движением сорвал металлическую крышку, будто это была фольга. Наклонил бочку — и начал пить. Не глотками. Не струёй. Целым водопадом. Золотистая жидкость исчезала с такой скоростью, что внутри бочки возникло разряжение. Дерево не выдержало — с громким треском бочка схлопнулась внутрь, как консервная банка под прессом. Толпа ахнула. Потом взорвалась овациями. Флинн даже не остановился. Перешёл к бочке Блица и высосал её за десять секунд. Дерево снова хрустнуло, обрушиваясь внутрь. — Флинн, ты… ты чего?! — Блиц стоял с открытым ртом, пытаясь понять, что только что произошло. Алкоголь уже ударил ему в голову, мир слегка качался. Вельзевул замерла. Её вторая бочка ещё наполовину полная, а у соперников — ноль. Она медленно опустила бочку, глаза расширились, крылья слегка задрожали. Кто-то только что побил её в её же игре. И даже не опьянел. Флинн выпрямился. Лицо спокойное. Глаза ясные, но потом, случилось то, чего никто не ожидал. В груди у него что-то щёлкнуло. Тёплая, лёгкая волна прокатилась по телу. Мёд Квимби был не просто алкоголем — в нём была магия Чревоугодия, чистое, неразбавленное удовольствие. И впервые за… тысячи лет? десятки тысяч? — Думгай почувствовал, как внутри что-то отпускает. Жажда убийства, вечный гул в ушах, инстинкт, который требовал резать, кромсать, уничтожать всё демоническое вокруг — всё это вдруг исчезло. Растворилось в сладком, тёплом тумане. Он посмотрел на толпу. На улыбающихся, орущих, подвыпивших демонов. На Блица, который хлопал его по плечу и что-то орал. На Луну, которая смеялась и снимала всё на телефон. На Вельзевул, которая всё ещё стояла в шоке. И впервые за всю свою бесконечную войну Думгай… улыбнулся. Широко. Искренне. По-детски. А потом шагнул в центр танцпола и начал танцевать. Неуклюже сначала, потом всё увереннее. Двигался в ритм баса, поднимал руки, кружился. Толпа взорвалась. Кто-то завыл от восторга, кто-то начал подпевать, кто-то просто орал его имя — хотя никто и не знал, как его зовут. Палач Рока, машина смерти, человек, чья душа была выжжена адским огнём, впервые за всю свою вечность был просто… счастлив. И в этот момент он был свободен. — Флинн, что… ик… с тобой?! Ты… чего?! Давай… ик… я с тобой! — Блиц стоял с открытым ртом, глядя, как его молчаливый, суровый, буквально высеченный из стали и ярости напарник вдруг начал отплясывать в центре зала, размахивая руками, словно на дискотеке 80-х в человеческом мире. Это было настолько не вяжется с образом Думгая, что Блиц на секунду протрезвел от шока. Потом алкоголь снова ударил в голову, и он, хохоча, бросился в толпу следом. — Пошли, мать вашу! Два идиота — один в рваном пиджаке, другой в тяжёлой преторианской броне — начали зажигать так, что танцпол задрожал. Толпа взревела ещё громче, кто-то уже снимал на телефоны, кто-то подпевал, кто-то просто орал от восторга. У барной стойки Цзынь спокойно отпил из своего бесконечного калебаса и повернулся к Луне. — А они умеют веселиться, — произнёс он с лёгкой улыбкой. Луна смотрела на приёмного отца и Флинна, и уголки её губ невольно поползли вверх. — Да они просто далбаёбы, — буркнула она, но в голосе не было злобы, только тёплая, почти нежная насмешка. Цзынь кивнул, глядя на танцующего Думгая с неподдельным интересом. — Что правда, то правда. Не знал, что алкоголь так влияет на Демонобойца. Луна резко повернулась к нему, глаза расширились. — Ты… откуда знаешь, кто он? Цзынь пожал плечами, будто говорил о погоде. — Луна, я не слепой и не глупый. Аура этого существа… она не похожа ни на демона, ни на грешника, ни на Греха, ни на Оверлорда. Она… абсолютна. Он сдерживает себя каждую секунду. Но сейчас, — он слегка кивнул в сторону танцпола, где Флинн только что подбросил Блица в воздух, как мячик, — сейчас он другой. Совсем не тот, кого я почувствовал, когда он вышел из машины. Луна открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент к ним подошла Вельзевул. Крылья слегка подрагивали, в руке — пустая бутыль из-под мёда, глаза всё ещё широко раскрыты от шока. — Чи… Цзынь Чи, — протянула она, стараясь звучать игриво, но в голосе проскальзывала настороженность. — Чем обязаны визиту такого… влиятельного гостя? Цзынь чуть склонил голову, улыбка стала холоднее. — Ты же знаешь, что мой клан уже давно не тот, Би. Можешь снять маску доброжелательности, не утруждай себя. Она усмехнулась — не злобно, скорее с лёгкой досадой, как старые знакомые, которые знают друг о друге слишком много. — Хах, с тобой как всегда невозможно повеселиться… — она кивнула в сторону танцпола. — А те двое… с вами? Луна пожала плечами. — Ну… да. Вельзевул прищурилась, переводя взгляд с Блица на Флинна и обратно. — Хм. Скажите-ка… эти двое кажутся мне странными. От одного, — она чуть поёжилась, — аж мурашки по коже. Аура… как будто рядом стоит чёрная дыра. А второй вообще не боится рядом с ним находиться. Кто это вообще такие? Луна, всё ещё немного ошарашенная тем, что сама королева пчёл с ней нормально разговаривает, ответила: — А, этого, в броне, мы нашли в пустыне. Была какая-то вспышка энергии, ну и… вот он. Би замерла. Вспышка. Пустыня. Гигант в броне. Новости, которые она видела утром: кадры с камер наблюдения из Ozzie’s, окровавленный Асмодей, подпись «Палач Рока объявлен в розыск». Глаза Вельзевул расширились. Она медленно, как в замедленной съёмке, повернулась к танцполу. Флинн как раз в этот момент поймал Блица за ногу и крутанул его над головой под оглушительный рёв толпы. На её собственной тусовке. Прямо сейчас. Танцует. Сам Палач Рока. Тот, кто сегодня чуть не убил одного из Семи Грехов. По спине пробежала ледяная дрожь. На секунду ей захотелось взлететь и исчезнуть где-нибудь в подвале, запереться и не вылезать неделю. Но вместо этого она резко одёрнула себя, сжала кулаки, крылья гневно загудели, и, повернувшись к Луне, прорычала сквозь стиснутые зубы, голос дрожал от смеси страха и ярости: — Ты… ты притащила сюда ЭТОГО?!.. знаешь, — Вельзевул уже не улыбалась, голос стал низким, почти шёпотом, но от этого ещё более угрожающим, — вам лучше уйти. Прямо сейчас. Прости, малышка, но так будет лучше для всех. Тут… находится очень плохая личность. Она не сводила взгляда с танцпола, где Флинн всё ещё кружил Блица над головой под оглушительный рёв толпы. Луна напряглась, но понимала: спорить с одной из Семи Грехов — верный способ остаться без головы. — Если ты так хочешь, то мы свалим, — ответила она, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё кипело. — Удачи довести вечеринку до конца. — Всего доброго, Би, — Цзынь мягко поклонился, закрыл крышку калебаса и убрал его в рукав. Потом положил ладонь Луне на плечо — лёгкое, почти невесомое прикосновение — и кивнул в сторону танцпола. — Пойдём забирать наших клоунов. Они вдвоём пробрались сквозь толпу. Луна кричала, размахивая руками: — Блиц! Флинн! Домой, мать вашу! Цзынь действовал тоньше: подходил, тихо говорил что-то на ухо, улыбался — и через минуту оба пьяных (ну, один пьяный, второй просто необычно весёлый) уже послушно шли к выходу. Блиц обнимал Флинна за плечи, Флинн же затягивал ткань на предплечьях туже, всё ещё слегка пританцовывая. У фургона Луна вырвала ключи у Блица. — Я за руль. Ты, папаша, уже два квартала назад перестал соображать, где педаль газа, а где тормоз. Блиц хотел возмутиться, но только икнул и кивнул. Флинн молча втиснулся на заднее сиденье рядом с ним — броня занимала почти всё пространство. Цзынь сел впереди, рядом с Луной, пристегнулся и показал дорогу коротким жестом. Они выехали из круга Чревоугодия на полной скорости. Луна гнала почти как Блиц в лучшие дни, но с холодной головой: проскакивала между машинами, срезала повороты, но не врезалась. Фургон ревел, как раненый зверь. Через пять минут Блиц начал зелено бледнеть. — Луни… ик… притормози, а то я сейчас… Цзынь мягко положил руку ей на плечо. — Медленнее, пожалуйста. Он сейчас украсит салон. Луна сбросила газ, фургон поехал спокойнее. — Так, у тебя есть особняк? — спросила она, не отрывая взгляда от дороги. — Скромный, — ответил Цзынь. — Но я в нём вырос, там уютно. И недалеко от вашего офиса. Можете даже утром сразу на работу, как только эти двое протрезвеют. — Я не пьян, — вдруг чётко и мягко произнёс Флинн с заднего сиденья. Все на секунду замолчали. — Тогда протрезветь должен только Блиц, — Цзынь кивнул. — А ты, друг мой, можешь посмотреть телевизор в гостевой комнате. Там большой экран. Флинн снова кивнул, как ребёнок, которому пообещали мультики. Цзынь повернулся к Луне и вдруг улыбнулся — тепло, чуть лукаво. — Ты такая красивая, когда сосредоточена на дороге. А это платье… просто услада для глаз. Луна вспыхнула красным до кончиков ушей. — Заткнись, мудак, от дороги отвлекаешь! Сзади раздался пьяный рык Блица: — Не смей, блять, катить яйца к моей дочери! Я тебе, смазливый корейский членосос, кишки на кулак намотаю! — Заткнулись нахуй оба! — рявкнула Луна. — Или обоим пиздец будет, черти сутулые! Цзынь только тихо рассмеялся, но глаза его блестели — он явно наслаждался ситуацией. Флинн, глядя в окно, вдруг выдал абсолютно трезвым голосом: — Вам бы... на свидание... Сходить. Вы бы подошли друг другу. Цзынь повернулся к нему, приподнял бровь. — Хм. Хорошая идея. Возьму на вооружение. Луна чуть не врезалась в столб. — Ни за что, сука! — прошипела она, красная как помидор. — Флинн, больше ты у меня никогда и капли в рот не возьмёшь! Цзынь, не переставая улыбаться, мягко потянул руль вправо — ровно настолько, чтобы обойти столб, который Луна чуть не задела из-за смущения. Остаток пути прошёл в относительной тишине: Блиц икал и бормотал угрозы, Флинн смотрел в окно и тихо подпевал чему-то своему, Луна материлась под нос, а Цзынь просто улыбался, иногда бросая на неё тёплые взгляды. Казалось, он действительно в ней заинтересован.  А что до неё… она пока сама не знала.