Helluva Doom

— Хм, да, останови вот здесь, — Цзынь указал на широкую площадку перед высоким каменным забором мягкого кремового оттенка, увенчанным свежей красной черепицей, будто только что из мастерской. Ворота были настоящим произведением искусства: массивные, из тёмно-красного дерева, с золотыми накладками и сложными узорами драконов и облаков в традиционном китайском стиле. Всё выглядело дорого, но без кричащей вульгарности, присущей большинству адских особняков. Цзынь вышел первым, обошёл фургон и галантно открыл дверь Луне. Та спрыгнула на асфальт, задрала голову, разглядывая стены, и, пока Флинн с Блицем возились сзади, легонько пихнула Цзыня локтем в бок. — В такую сочевальню не стыдно и девушку привести, — хмыкнула она. — Неужели я буду первой? Цзынь посмотрел на неё сверху вниз, в лунном свете его глаза казались почти тёмно фиолетовыми, с пурпурным отливом. — Именно. Ты первая, кого я хотел бы пригласить… как претендентку. Луна приподняла бровь, чувствуя, как щёки снова предательски теплеют. — Претендентку? Это ещё что за херня? Он лишь хитро улыбнулся и, ничего не объясняя, подошёл к воротам. Положил ладонь на тяжёлую древесину — и те без единого звука, одним лёгким толчком распахнулись внутрь. — Добро пожаловать, дорогие гости, — широко развёл он руки. — Чувствуйте себя как дома. Флинн, к тому моменту уже вытащивший спящего Блица из машины и перекинувший его через плечо, как мешок с картошкой, шагнул следом. Перед ними открылся внутренний двор в классическом стиле букэ ясики — самурайского особняка. Белый гравий идеально выровнен, узкие каменные дорожки, фонарики из камня, тихо постукивающий сиси-одоси в углу, маленькие сосны в кадках, цветущие азалии и ирисы, которые в Аду вообще-то почти не выживают. Всё дышало покоем и старой, очень старой силой. Луна замерла на секунду, вдыхая запах влажного мха и ночных цветов. — Погоди… это же японская архитектура, а не китайская, — сказала она, оглядываясь. Ворота за ними закрылись сами, почти не издав шума. — Верно заметила, — Цзынь кивнул, шагая по дорожке первым, ведя их внутрь. — Моим предкам нравились обе культуры. Китай дал философию и чай, Япония — дисциплину и эстетику. Получилось… эклектично, но мне нравится. Он подошёл к главному дому, раздвинул фусуму — деревянные решётчатые двери, обклеенные плотной рисовой бумагой — и жестом пригласил войти. — Обязательно переобуйтесь. Для гончих тоже есть тапочки, я подготовился, — он указал на аккуратную обувницу у входа. Там действительно стояли тапочки всех размеров, включая огромные для Флинна и с милыми собачьими мордочками для Луны. Луна фыркнула, но послушно сняла кеды. Тапочки сели идеально. Цзынь дождался, пока все переобуются, закрыл дверь и повёл гостей дальше по коридору. Полы из тёмного дерева блестели, стены украшали свитки с каллиграфией и нежные акварели с видами гор и цветущей сакуры. В воздухе витал слабый аромат сандала и зелёного чая. — Пройдёмте в гостевую, угощу вас чаем и данго. — А что такое данго? — вдруг спросил Флинн, голос всё ещё мягкий и немного детский после мёда Квимби. — Сладкие рисовые шарики на палочке, — улыбнулся Цзынь. — Три штуки, разные вкусы. Тебе понравится. Они свернули в просторную комнату с татами, низким столиком, толстыми стёгаными футоном и огромным телевизором на стене. В углу — маленький алтарь с курительницей, из которой поднималась тонкая струйка благовонного дыма. Не успели они устроиться, как в дверях появилась миниатюрная девушка в простом белом кимоно, с аккуратно собранными чёрными волосами. Она поклонилась так низко, что кончики волос почти коснулись пола. — Молодой господин! Простите, мы не ждали вас так рано… — Я дома, Нана, — мягко ответил Цзынь, жестом прося её подняться. — Не могли бы вы с ребятами заварить гостям чай и принести данго? Те, что остались с утра — с матча и клубникой. — Конечно! — она выпрямилась, повернулась к гостям и снова поклонилась, уже менее формально. — Добрый вечер. Меня зовут Нана. Сейчас принесу горячие полотенца и угощения. Луна открыла было рот, чтобы представиться, но девушка уже исчезла в коридоре лёгким, почти бесшумным шагом. — У тебя… прислуга? — Луна посмотрела на Цзыня с удивлением. — Их немного, — он пожал плечами. — Но они со мной с детства. Они для меня — считай семья. Флинн тем временем аккуратно уложил храпящего Блица на один из футонов, нашёл пульт, включил огромный телевизор и, устроившись напротив, начал смотреть какой-то старый адский ситком. На экране два импа пытались продать душу за пончик. Флинн смотрел совершенно серьёзно, иногда даже тихо посмеивался. Луна плюхнулась на татами рядом, скрестив ноги, и обвела комнату взглядом. Здесь было… спокойно. Ни криков, ни вони, ни неоновых вывесок. Просто тишина, запах дерева и ощущение, что ты вдруг оказался в другом мире. — Кстати, — Луна откинулась на руки, разглядывая идеально ровные линии татами, — ты сказал, что специально приготовил тапочки для гончих. Ты что, сталкер? Или часто водишь сюда таких, как я? Цзынь тихо рассмеялся, качнув головой. — Никакого сталкинга. Просто у меня дурацкая привычка — просчитывать всё на сто шагов вперёд. В доме около тридцати запасных футонов, запас еды на месяц, три разных чайных набора и даже аптечка для каждого вида демонов. Раньше это жутко бесило Нану и остальных — они бегали, перекладывали, стирали, готовили. Но никогда не жаловались. Я им за это до сих пор благодарен. Луна хмыкнула. Это было… логично. И даже мило по-своему. — Кстати, — она подвинулась чуть ближе, — ты упоминал клан. Расскажи уже нормально. Мне правда интересно, откуда у демона в Аду такой… восточный вайб. Цзынь на секунду замолчал. Посмотрел на тонкую струйку дыма из курильницы, глубоко вдохнул аромат сандала и начал — спокойно, но с такой интонацией, будто рассказывал старую, очень личную легенду. — Клану Чи почти восемьсот лет. Всё началось с моего пра-пра… в общем, очень дальнего предка. Однажды в Аду появился грешник-человек. Звали его Ву. По слухам, он был настолько силён, что даже некоторые Грехи и Оверлорды обходили его стороной. В преисподней его прозвали «Королём без короны», потому что грубой силы у него было больше, чем у кого-либо, но он никогда не искал власти. Просто жил, тренировался и учил всех, кто просил. Добрый, спокойный, мудрый. Настоящий мастер. Записи клана Чи: Ву был мастером и другом великого предка. Он научил предка всему, что знаем мы. Нам не удалось сохранить описаний его внешности или портреты, а демонов, что помнили его лицо — уже давно нет в живых. Но мы знаем, что Ву всё ещё где-то среди нас, скрывается, и однажды он поможет нам в час Великой нужды... Луна слушала, не перебивая — редкость для неё. — Мой предок был тогда молодым демоном, амбициозным, но бедным. Ву взял его в ученики, научил боевым искусствам, философии, каллиграфии — всему. Взамен ничего не просил. Просто сказал: «Сила — не для того, чтобы брать, а для того, чтобы защищать». Предок вернулся в свой круг, начал тренировать других, доказывать свою силу в состязаниях, участвовать в сражениях на стороне страждущих. К нему потянулись. Сначала десятки, потом сотни. Он не создавал армию — он создал семью. И всё это без крови, без войн. Только сила и честь. Цзынь замолчал, глядя в пустоту. — Он разбогател, конечно. Слава притягивает деньги. Но никогда не брал больше, чем нужно. Всё шло на учеников, на храм, на чайные плантации, которые мы до сих пор держим где-то в третьем круге. Клан Чи стал легендой. Нас уважали даже Грехи. Он сжал кулак — так сильно, что костяшки побелели и хрустнули. — А потом… нас предали. Один из наших, из самых близких. Тот, кому доверяли больше всех. Ночью, пока все спали, он впустил убийц с ангельским оружием. Монарха и его жену зарезали в спальне. Почти всех мастеров — тоже. Клан вырезали под корень. Я был тогда ребёнком. Меня спрятали в тайной комнате под полом. Я слышал всё. Крики, запах крови, звон стали. Утром остался только пепелище моего бывшего дома и я...остался единственным из Чи. В комнате повисла тишина. Даже телевизор, казалось, стал тише. Луна молча поднялась и присела рядом, почти касаясь его плечом. — Блин… это жёстко даже по адским меркам. Цзынь выдохнул, глаза всё ещё смотрели куда-то сквозь стену. — Боль прошла. Осталась цель: найти, кто заказал удар, и восстановить клан. Не ради власти. Ради них. Чтобы их имена снова звучали с уважением. Луна осторожно положила ладонь ему на предплечье — лёгко, будто боялась обжечься. — Ты… должно быть, это тяжело. Он посмотрел на неё, и в фиолетовых глазах мелькнула благодарность. — Уже нет. Тяжело было бы сдаться. В этот момент послышались лёгкие шаги. Дверь отъехала в сторону, и Нана бесшумно вошла с большим подносом. На нём — дымящийся чайник, чашки из тонкого фарфора, тарелка с разноцветными данго на бамбуковых шпажках и стопка горячих, сложенных треугольником полотенец. — Молодой господин, — она поклонилась, ставя всё на столик. — Я принесла ваши любимые — с пастой анко и матча. Свежие, только что с огня. И для гостей тоже. Не стесняйтесь, я ещё приготовлю, если захотите. Цзынь мгновенно повеселел, глаза потеплели. — Спасибо, Нана. Передай всем: не ждите меня к ужину. Кушайте без меня и ложитесь пораньше, хорошо? — Конечно, господин, — она мягко улыбнулась и уже повернулась уходить, но Цзынь вдруг поднял ладонь. — Подожди. Он встал, подошёл к ней и, не обращая внимания на гостей, нежно провёл ладонью по её макушке — ласково, как старший брат гладит младшую сестру. Нана моментально покраснела до кончиков ушей, опустила взгляд и чуть ли не растаяла на месте. — Господин… тут же гости… — И что? — он тепло улыбнулся. — Это не мешает мне похвалить тебя за старания. Погладил ещё раз и убрал руку. Нана чуть заметно расстроилась, но быстро взяла себя в руки, поклонилась и выскользнула из комнаты. Цзынь вернулся к столику, взял горячее полотенце и протянул Луне. — Держи. Протри лицо, освежает. Луна приняла, развернула — полотенце было тёплое, влажное, с лёгким ароматом юдзу. Она провела им по щекам и лбу и невольно выдохнула: стало действительно приятнее. — Слушай… это было странно, — сказала она, глядя на его руку. — Считай как хочешь, — он пожал плечами, разливая чай. — Она любит, когда её хвалят именно так. А я люблю, когда люди вокруг счастливы. Всё честно. Луна посмотрела на его ладонь, потом быстро отвернулась, будто поймала себя на чём-то запретном, он протянул ей кружку, в которую она тут же уткнулась, начав аккуратно пить. — Флинн, лови! Цзынь лёгким движением запястья метнул свёрнутое горячее полотенце в сторону палача. Думгай, не отрываясь от экрана, где два импа пытались засунуть друг друга в микроволновку, повернулся, вытянул руку и поймал полотенце одной ладонью. Кивнул в знак благодарности, размотал тряпку с лица и начал медленно, тщательно вытирать шею и виски. Пар поднимался от ткани, и на мгновение в комнате запахло юдзу и горячим камнем. — Луна, держи, — Цзынь протянул ей бамбуковую шпажку с тремя разноцветными шариками. — Виноград, клубника и матча. Идеально к чёрному чаю. Луна взяла шпажку двумя пальцами, чуть подозрительно покосилась на данго, потом всё-таки откусила самый верхний, зелёный. Глаза её слегка расширились: тесто было мягким, чуть упругим, с нежной сладостью, которая таяла на языке, оставляя лёгкое послевкусие чая и ягод. Она жевала медленно, непривычно аккуратно — обычно она ела так, будто завтра не наступит, — и в итоге проглотила и тихо выдала: — Спасибо… А это… реально неплохо. Я сладкое обычно терпеть не могу, но это… другое. Цзынь улыбнулся уголком рта. — Ешь на здоровье. Рад, что тебе зашло. Флинн, услышав про еду, тут же убавил звук телевизора до минимума и, пригнувшись, чтобы не задеть потолок, подошёл к столику. Присел на татами — пол слегка прогнулся под его весом — и аккуратно взял свою шпажку. Не стал церемониться: отправил все три шарика в рот сразу, прожевал, чуть прищурившись, будто пробовал вино, и выдал низким, неожиданно довольным голосом: — Ты был прав. Мне нравится. Цзынь налил ему полную пиалку тёмно-янтарного чая и пододвинул поближе. — Теперь запей. Чай размягчит остатки рисового теста на зубах и раскроет вкус ещё ярче. Флинн послушно сделал большой глоток. Луна, уже доев свою шпажку, тоже потянулась к чашке. Оба на секунду замерли — вкус получился удивительно гармоничным: тёплый, чуть терпкий чай обволакивал остатки сладости, превращая их в нечто большее, чем просто десерт. — Хм, — Цзынь довольно прищурился, глядя на их лица. — По глазам вижу, что попал в точку. Ладно, и я тогда не отстану. Он взял свою порцию, откусил сразу два шарика, закрыл глаза и медленно прожевал, будто смакуя каждую молекулу. Потом запил чаем и выдохнул с тихим, довольным «ммм». Луна наблюдала за ним краем глаза. Всего десять минут назад этот же парень сидел с каменным лицом и сжимал кулак так, что костяшки хрустели, рассказывая про предательство и смерть своего клана. А сейчас он сидит на татами, в домашнем кимоно, с довольной улыбкой ест рисовые шарики и выглядит… абсолютно счастливым. Переключался он молниеносно, как будто внутри у него было два разных человека, и оба — настоящие. И это цепляло. Она сама не понимала, почему. Опыт романтики у неё был примерно нулевой: пара неловких поцелуев в подворотне, и пыталась подкатить к Вортексу, пока не узнала, что он с Вельзевул, и всё. Но вот сейчас, глядя на то, как Цзынь аккуратно ставит пустую шпажку на край тарелки и тихо смеётся над тем, как Флинн пытается незаметно взять ещё одну порцию, она вдруг почувствовала что-то тёплое и непривычное в груди. Доверие? Симпатия? Или просто усталость после самого странного дня в жизни? Она не знала. Но впервые за долгое время ей было спокойно рядом с кем-то, кто не пытался её подколоть, прижать к стенке или доказать своё превосходство. Цзынь, будто почувствовав её взгляд, повернулся и тихо, почти шёпотом спросил: — Ещё данго? Луна только кивнула, пряча улыбку за чашкой чая.

Прошёл примерно час.

Цзынь сам убрал посуду, аккуратно сложил пустые тарелки на поднос, отнёс их на кухню и вернулся с целой стопкой тёплых одеял и подушек. Пока все переодевались, он ловко расстелил футоны прямо на татами: три рядом, один чуть в стороне — для Блица, который уже храпел на весь дом, раскинувшись в позе морской звезды. Всем выдали домашние юкаты: тёмно-синие для Флинна (Цзынь нашёл самый большой размер, и то рукава были чуть коротковаты), мягко-серое для себя и нежно-голубое для Луны — с тонким узором белых журавлей по подолу. На Блица просто накинули ещё одно одеяло: будить его было бесполезно. Когда все наконец устроились, Цзынь отошёл к двери, окинул взглядом комнату и задержался на Луне. Юката сидела на ней идеально: подчёркивала тонкую талию, широкие плечи и длинные ноги, при этом не выглядела вульгарно — просто… красиво. — Кимоно тебе идёт, — сказал он тихо, но с такой искренней теплотой, что Луна невольно опустила взгляд. — Особенно тебе. — Ага… спасибо, — она потянула подол пальцами, щеки слегка порозовели. — И, может, хватит уже про внешность? Я… обычная. Цзынь только покачал головой, улыбнувшись уголком рта. — Скоро вернусь. Можете ложиться без меня. Он уже взялся за ручку фусумы, когда сзади раздалось: — А куда ты вообще? Голос Луны был чуть хрипловатый от неловкости. Цзынь обернулся, в проёме двери свет падал ему на лицо, подсвечивая белые волосы. — На крышу. Люблю смотреть на небо, когда голова тяжёлая. Хочешь со мной? Я не против компании. Луна тут же отвернулась, скрестив руки и насупившись. — Е… ещё чего. Иди уже. Он тихо рассмеялся — почти беззвучно — и вышел, аккуратно задвинув дверь. В комнате стало совсем тихо, только храп Блица и лёгкое гудение телевизора на минимальной громкости. Флинн уже улёгся, юката на нём сидела как-то по-детски: рукава короткие, подол едва до колен, но ему было всё равно. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на Луну. Та заметила взгляд и нахохлилась. — Чё пялишься? Он взрослый мальчик, сам придёт. Флинн усмехнулся — редко, но когда улыбался, это было похоже на то, как трескается лёд весной. — Дай ему шанс. Он к тебе явно неровно дышит. И ты, похоже, тоже. — Ой, да что ты вообще понимаешь?! — прошипела Луна, чувствуя, как уши горят. — Всё слишком быстро! И он… странный. Слишком белый, слишком чистый, слишком… не из Ада. А вдруг он сексуальный маньяк?! Флинн хмыкнул, уже отворачиваясь к стенке. — Ну, сексуальный — это точно. — Ах ты… — От одного шанса никто не умирал, — спокойно продолжил он, устраиваясь поудобнее. — Кто знает, может, вы сможете сделать друг друга счастливыми. — Повисла пауза. — У меня с женой было так же, — добавил он почти шёпотом. Луна замерла, открыла рот, закрыла, потом снова открыла. — Чё?! У тебя жена была?.. Ладно, проехали! И вообще — я пошла не потому, что ты сказал, ясно, бугай чертов! Она вскочила, чуть не споткнувшись о подол юкаты, рванула к двери, выскочила в коридор и захлопнула фусуму так, что бумага задрожала. Флинн остался лежать, глядя в потолок. Потом тихо хлопнул два раза в ладоши — свет в комнате погас. Умный дом, однако. — Удобно, — пробормотал он и почти сразу заснул. Луна тем временем выскочила во двор, задрала голову — крыша была не слишком высоко. Напрягла ноги, прыгнула, цепляясь когтями за черепицу, подтянулась и аккуратно забралась наверх. Красная черепица была тёплая от дневного жара, ночной ветер трепал подол юкаты. Она огляделась. Цзынь сидел на коньке крыши, скрестив ноги, руки спокойно лежали на коленях. Белые волосы светились в красном свете адского неба, затянутого вечным смогом. Он не обернулся, но Луна знала — он почувствовал её ещё до того, как она ступила на черепицу. Он просто смотрел вверх, абсолютно спокойный, будто весь этот безумный день растворился в красном мареве над головой. И Луна, поколебавшись ещё секунду, всё-таки сделала шаг к нему.