Helluva Doom

Зал собраний I.M.P. постепенно наполнялся мягким светом настольных ламп и тихим звяканьем стаканов. Кто-то включил старый проигрыватель — из динамиков лилось что-то медленное, джазовое, с хрипотцой. Никто не хотел громкой музыки. Хотелось просто посидеть. Цзынь, откинувшись на спинку дивана, засунул руку в рукав юкаты и достал ту самую красную пачку сигарет, которую отобрал у Луны ещё на Земле. Положил её на стол перед ней. — А, кстати, возвращаю. Луна посмотрела на пачку пару секунд, потом хмыкнула и отодвинула её подальше. — Знаешь… а мне что-то уже и не хочется. Интересно, да? Цзынь усмехнулся, убрал пачку обратно в рукав, чтобы не искушать её их видом. — Никотиновая ломка длится всего пару минут. Дальше — только привычка. Её можно заменить. Жвачка, например. Или что-то поинтереснее. Главное учесть принцип: достал, поджёг, затянулся. Луна прищурилась, посмотрела на него сбоку. — И это… спасибо, что взял меня с собой сегодня. Да, я понимаю, навыки, нюх, всё такое… но было ещё что-то, да? Цзынь не стал юлить. Повернулся к ней всем корпусом, глаза в глаза. — Хм. Это можно назвать свиданием? Луна постучала когтями по столу, задумалась на секунду, потом медленно улыбнулась. — Ну… мы гуляли по Лос-Анджелесу, пили кофе, фоткались, искали беглого подростка под звёздами… Можно и так сказать. — Тогда вопрос, — он чуть наклонился ближе, голос стал ниже. — Каков твой ответ? Она провела кончиком когтя по его подбородку, медленно, почти лениво. Но в голосе была игривость, которая волновала всё тело демона. — Да. Я готова дать тебе шанс, Цзынь. Только не разочаруй меня. Их момент длился ровно три секунды, пока к ним не подкрался Блиц с бокалом в руке и характерной ухмылкой «я всё слышал». — О-о-о, а что это вы тут перешептываетесь, голубки? Папе тоже интересно. Он положил руки им на плечи — Луне и Цзыню одновременно — и уже открыл рот, чтобы выдать очередную шутку. Два плеча синхронно дёрнулись. Две руки одновременно толкнули его назад. Блиц полетел на пол, приземлившись на задницу с громким «уф!». Его шампанское выплеснулось на пол, но бокал уцелел. — Эй! Это больно, нахуй! Я же как лучше хотел! Цзынь посмотрел на него сверху вниз и спокойно, без злобы, но очень точно сказал: — Эта гиперопека нужна только тебе, Блиц. Я понимаю, тебя когда-то сильно поломали, но поставь себя на место дочери. Ты пытаешься дать ей больше, чем она готова и может принять. Пока ты не поймёшь это — конфликты будут всегда. Луна хмыкнула, адресуя слова Цзыню. — Ого. А ты как всегда всё по фактам. Я года четыре пыталась до тебя это донести, Блиц. Блиц поднялся, отряхивая штаны. Улыбка сползла с лица. Он вдруг стал выглядеть меньше, чем был до этого...ситуация стала давить на него. Это ранило его, в самое сердце. — Я… Луна, я правда такой некудышный отец? Она посмотрела на него долго, потом вздохнула. — Да. Абсолютно. — Блиц опустил взгляд в пол. Глаза начали подозрительно блестеть, казалось, что он вот-вот разрыдается, но Луна продолжила. — Но… — Луна поднялась и подошла ближе, — ты мой единственный отец. Значит, по логике ты одновременно и лучший. Просто иногда очень тупой, будто слов не понимаешь. Блиц поднял голову, глаза уже откровенно мокрые. Но слова дочери воодушевили его, дали надежду на то, что он не проебался полностью. Блиц сделал шаг вперёд, раскрыл объятия — и получил лёгкий, но точный толчок в грудь. Отлетел назад, упал на спину. — Ох… я рад, конечно, но можно было бы и помягче… — Ну что поделать, — Луна пожала плечами. — Будем по старинке. Пока ты не научишься иначе. Пока мы оба не научимся. Блиц остался лежать на полу ещё секунду, глядя в потолок. Потом тихо рассмеялся — не громко, не истерично, а как-то очень по-человечески. Следующие двадцать минут прошли на удивление спокойно. Никто не напивался в хлам. Милли разлила остатки шампанского, Мокси поставил на стол тарелку с пиццей, которую заказал ещё до всей этой истории. Блиц сидел в кресле, держал пустой бокал за тонкую ножку и молчал. Просто смотрел на него и думал. Глубоко. Несвойственно глубоко. Но иногда даже такие, как он, способны меняться — пусть медленно, пусть через боль. Но чего не сделаешь ради своих любимых, так ведь? Луна и Цзынь сидели рядом, плечом к плечу, иногда переглядывались и улыбались уголками губ. Мокси и Милли шептались о чём-то своём, держась за руки. Флинн стоял у окна, скрестив руки на груди, глядя в адское небо — туда, где уже начинала проступать громада круга Гнева. Все молчали. И это молчание было самым тёплым за весь день. Время в офисе текло медленно, как дешёвое вино. Играла размеренная музыка, а освещение было чуть тусклым, приятным для глаз. Милли дремала, свернувшись калачиком на диване, Мокси подкладывал ей под голову подушку. Луна и Цзынь сидели рядом, касаясь плечами, и тихо переговаривались о всякой ерунде: о том, какой кофе в Лос-Анджелесе может быть неплох, о том, как Октавия теперь будет требовать от отца поездку в пустыню, о том, как Блиц однажды пытался готовить спагетти и чуть не спалил кухню. Блиц внезапно поднял голову, глянул на старые настенные часы, которые вечно отставали на семь минут, и хлопнул себя по коленям. — Ладно, ребята, двигаем. — Он встал, потянулся так, что хрустнули позвонки, и посмотрел на Флинна. — Думаю, одного меня и здоровяка хватит. Не стоит всей толпой топать в круг Гнева, там и так тесно от злобы. Флинн молча кивнул, поднялся из кресла — два метра стали казаться ещё больше в тесноте комнаты — и вышел в коридор. Через минуту вернулся. Теперь на нём была не броня, он переоделся в юкату, которую подарил Цзынь. Но вместо привычного гражданского вида он оставил элементы своей брони: тяжёлые наколенники и ботинки, наручи с шипами, на поясе — шлем, маска демона Они, и рукоять Горнило, аккуратно закреплённые на ремне. Выглядело это странно, но до мурашек круто: будто древний самурай решил вспомнить, кто он есть на самом деле. Блиц присвистел. — Ну ты и модник, мать твою. Но, бля, выглядит мощно, признаю. Прямо герой аниме. Цзынь поднялся с дивана, подошёл ближе, обошёл Флинна кругом, оценивающе кивнул. — Тебе идёт. Оставил части брони, чтобы Негодяй сразу понял, с кем имеет дело. Умно.  Он отступил на шаг, поднял руку — волосы снова встали дыбом, вокруг ладони закружились бирюзовые искры. — Я открою вам портал прямо к подножию Отриса. Дальше сами. Точного местоположения Столаса знать не могу, так-что соориентируетесь на месте. Блиц и Флинн переглянулись. Открывать портал без Гримуара? Просто так? Снова? Ни один из них не стал задавать глупых вопросов. Цзынь уже доказал, что для него это примерно как для обычного демона чихнуть. В воздухе развернулся идеально ровный бирюзовый овал, за которым виднелись чёрные скалы, красное небо и далёкие всполохи лавы. Запахло серой и раскалённым металлом. Блиц бросил последний взгляд на Мокси. — Мокс, ты за старшего. Если офис сгорит — три шкуры спущу! И четвёртую для коллекции. Мокси отсалютовал двумя пальцами. — Есть, сэр. Блиц шагнул в портал первым, хвост бодро задрался вверх. Флинн задержался на полсекунды, надел маску Они — пустые глазницы вспыхнули зелёным — и пошёл следом. Его фигура растворилась в бирюзовом свете, портал с тихим хлопком закрылся. В комнате стало неожиданно тихо. Луна подошла к Цзыню, скрестила руки на груди и посмотрела на него снизу вверх с лёгкой ухмылкой. — Знаешь… когда ты колдуешь, и у тебя волосы так вверх встают… это выглядит чертовски сексуально. Цзынь опустил руку, волосы плавно опустились на плечи. Он улыбнулся — медленно, тепло. — А ты сногсшибательна всегда. Даже когда материшься и ругаешься... Особенно, когда материшься и ругаешься. Они вернулись на диван, уселись ближе, чем раньше. Ноги почти касались друг друга. Разговор потёк сам собой: о том, какой фильм посмотреть на выходных, о том, как Луна однажды угнала фургон у черта из круга Обжорства, о том, как Цзынь в детстве пытался готовить рамен и чуть не облился кипящим бульоном. Пустяки. Но именно через эти пустяки они узнавали друг друга по-настоящему. И с каждой минутой понимали: да, подходят. Возможно, идеально подходят. Где-то далеко, в круге Гнева, двое — имп и Палач — уже шагали по чёрной тропе к подножию горы Отрис. А здесь, в офисе I.M.P., впервые за долгое время было тихо, тепло и спокойно. Круг Гнева встретил их жаром, от которого даже броня Флинна нагрелась за секунды. Красное небо, чёрные скалы, воздух дрожал над трещинами, из которых вырывались струи пара и серы. Под ногами хрустел пепел. Впереди слышались голоса: детский смех, визг свиней, лай адских псов и чей-то грубый крик, отдающий командой. Блиц и Флинн переглянулись. Блиц пожал плечами («Ну, пошли») и они двинулись вверх по узкой тропе. Чем выше поднимались, тем живее становилось вокруг. Небольшая деревня лепилась к склону: покосившиеся домишки из чёрного камня, навесы из шкур, кривые огороды, где упрямо росли колючие адские кактусы и огненные лилии. Маленькие импы носились между хижинами, гоняя ободранный мяч из кожи какого-то зверя. Взрослые таскали воду из крошечного источника, который едва сочился из скалы. Всё было покрыто толстым слоем пыли, листья растений пожухли, свиньи хрипло визжали — засуха душила этот регион ада особенно сильно. У крайнего дома их уже ждал Столас. Высокий, в длинном тёмно-синем плаще с серебряными звёздами, в руках — тот самый Гримуар, аккуратно завёрнутый в бархат. Он выглядел здесь чужеродно — слишком элегантно для места, где даже воздух кричал. — О, явились, — улыбнулся принц, но в глазах осталась тень усталости. — Я вас ждал. Интересное место, правда? Жизнь кипит, несмотря ни на что. Он кивнул на детей, которые замерли и теперь таращились на Флинна огромными глазами. Один малыш даже уронил мяч. Столас достал Гримуар, открыл на нужной странице — кожаный переплёт скрипнул, руны вспыхнули алым. — Ладно, господа, сейчас мы прыгнем прямо к вершине. Гора Отрис, если верить старым картам и повериям, является воплощением гнева. Поэтому здесь вечная засуха, почва трескается, а растения выживают только самые злобные. Ну, я что-то разговорился… Хех. Он провёл когтем по странице. Воздух задрожал, разорвался тёмно-синим вихрем. Трое шагнули внутрь. Портал выплюнул их на узкую площадку перед огромной пещерой. Скалы вокруг были чёрными, как обсидиан, и острыми, будто кто-то вырезал их гигантским ножом. Внизу — море лавы, пузырящееся, шипящее, выбрасывающее фонтаны искр. Ветер нёс жар и запах горелой плоти. Столас указал на зияющий провал в скале. — Он там. Сама кузница — глубоко внутри. Место… опасное. Дикие звери, ядовитые цветы, провалы в лаву. Даже мне здесь неуютно. Блиц шагнул вперёд, хвост нервно задрался, но для друга он храбрился. — Флинн, мы идём с тобой. Палач медленно покачал головой, отговаривая его, мягко. — Нет... Я сам. Голос из-под маски Они был глухим, но твёрдым. Он чувствовал: если они пойдут вместе — кто-то из них не вернётся. Блиц уже слишком много для него сделал.Дальше — его путь. Столас кивнул, не стал спорить. — Как знаешь, воин. Мы подождём здесь. Удачи. Ты её, кажется, никогда не просил, но… всё-таки. Флинн коротко кивнул и шагнул в темноту. Пещера проглотила его целиком. Сначала было тихо. Потом — далёкие вопли, рычание, скрежет когтей по камню. Из бокового прохода вырвалось огромное существо: чешуйчатое тело, шесть ног, пасть полна клыков, глаза горят красным. Драконоподобная адская гончая. Оно встало перед Флинном, зарычало… и замерло. Маска Они вспыхнула зелёным, аура Палача ударила в зверя, как молот. Тот взвизгнул, поджал хвост и бросился наутёк, ломая сталактиты. Дальше — роща ядовитых цветов. Высокие, мясистые, с лепестками цвета свежей крови. Из чашечек поднимался фиолетовый туман, от которого даже камень покрывался трещинами. Грешники падали замертво через три вдоха. Флинн прошёл сквозь эту рощу, не задерживаясь. Яд не брал его — броня, маска и то, что внутри него давно уже не совсем человек, делали своё дело. За рощей пространство резко сменилось. Перед ним открылся огромный каньон, стенки отвесные, дно — кипящая лава, от которой поднимался жар, способный расплавить сталь. Вдалеке, на противоположной стороне, стоял одинокий домик — маленький, каменный, с трубой, из которой валил густой чёрный дым. До него вёл мост. Точнее, то, что от него осталось: обугленные доски, оборванные цепи, провал посередине шириной метров в двадцать. Флинн остановился на краю. Лава внизу шипела и плевалась. Ветер трепал юкату. Он посмотрел на разрушенный мост, потом на далёкий домик кузнеца и тихо, почти неслышно, выдохнул под маской. Путь только начинался. Флинн отступил на несколько шагов назад, присел, как пружина, мышцы ног налились сталью. Воздух вокруг него будто сгустился. Один глубокий вдох, и он рванул вперёд. Мощный толчок, земля под ботинками треснула, юката хлопнула, как знамя на ветру. Двадцать метров каньона пролетели под ним за мгновение. Он приземлился на противоположный край с глухим ударом, от которого ближайшие камни посыпались вниз, в лаву. Ни звука, ни вздоха. Просто встал, отряхнул пыль с юкаты и пошёл дальше. Домик кузнеца стоял на краю обрыва, маленький, приземистый, сложенный из чёрного вулканического камня. Крыша покосилась, труба дымила густым чёрным дымом, дверь висела на одной петле. Всё выглядело так, будто время и огонь пытались стереть это место с лица Ада, но домик упрямо держался. Флинн остановился у порога, положил ладонь на дверь и толкнул. Та со скрипом открылась. Внутри было тепло, уютно и… неожиданно цивилизованно. На стенах висели трофеи: огромные рога, черепа адских драконов, старые мечи, щиты, покрытые рунами. Полки заставлены древними книгами, инструментами, слитками неизвестных металлов. В углу гудел камин, в котором горело что-то, похожее на угли из костей. И в кресле-качалке, прямо перед огнём, сидел он. Негодяй. Сходство с Блицем было разительным и одновременно пугающим. Те же острые рога, тот же оскал, те же жёлто-красные глаза. Но всё крупнее, тяжелее, старше. Лицо покрыто шрамами и ожогами, белых пятен не было и в помине, клеймо на лбу отсутствовало. Пальто когда-то было цирковым, ярко-красным, теперь же выцвело до грязно-бурого, обожжено, залатано кусками кожи и металла. Рукава давно оторваны, открывая мощные, будто выкованные из железа руки, покрытые ожогами и мозолями. Штаны из толстого огнеупорного материала, цвета обсидиана, заправлены в огромные сабатоны, способные раздавить череп одним шагом. Клыки частично заменены белым золотом, глаза горели, как два раскалённых угля. Он медленно повернул голову и посмотрел на Флинна. Уголки рта дрогнули в улыбке, полной узнавания и уважения. — Приветствую тебя, мой господин… — голос был низкий, хриплый, будто прокуренный веками дыма. — Я ждал этой встречи. Долгие годы ждал. Он поднялся — медленно, но с такой силой, что кресло скрипнуло, будто вот-вот развалится. Подошёл к старому сундуку, открыл его, достал бутылку тёмного стекла. Этикетка была выцвела, но по форме и пробке было понятно: вино из мира людей. Дорогое. Редкое. Почти бесценное в Аду. — Присаживайся, — кивнул на тяжёлый дубовый стол посреди комнаты. — Выпьем. За встречу. Два хрустальных бокала, чудом уцелевших, звякнули. Вино плеснуло тёмно-рубиновым. Кузнец налил до краёв, не пролив ни капли, и сел напротив. Флинн молча опустился на стул. Маска Они всё ещё была на лице, но глаза за зелёными прорезями смотрели внимательно, почти нежно. Он не видел Негодяя с тех пор, как тот выковал ему Горнило и доспехи. С тех пор, как исчез, оставив только записку: «Ты найдёшь меня, когда будешь готов». Готов он был сейчас. Два бокала стояли между ними. Огонь в камине потрескивал. Вулкан за окном гудел, как живое существо. И в этой тишине, среди запаха старого металла, вина и пепла, наконец-то начнётся разговор, который ждали целые эпохи. Камин потрескивал, бросая отблески на старые трофеи. Негодяй сидел, сгорбившись, огромные руки обхватили бокал, будто он боялся, что тот разобьётся от одного прикосновения. Он долго молчал, глядя в тёмно-рубиновое вино, потом тяжело выдохнул. — Ох… мой господин… — Голос был низкий, прокуренный веками, но в нём дрожала настоящая боль. — Я, наверное, уже понял, зачем ты пришёл. Ты хочешь знать, почему я пропал. Почему бросил тебя тогда… Он поднял глаза. В них не было ни вызова, ни гордости — только стыд и усталость. — После того, как ты нашёл меня в том мире… приютил, дал цель… после того, как я выковал тебе доспехи и Горнило… ко мне явился он. — Негодяй сглотнул. — Не назвался. Высокий. В плаще из теней. Глаза — как два раскалённых угля. Сказал, что хочет такой же меч. Я отказывался. Клялся, что больше никогда не подниму молот для кого-то, кроме тебя. Но он… он предложил то, о чём я мечтал всю жизнь: покой. Спокойную жизнь. Свою кузню. Место, где никто не будет гнать меня, как побитую собаку. Я… согласился.  Он опустил голову. — Я не заметил подвоха. Дурак старый. Он дал мне это место, да. Но запер здесь. Сказал: «Куй, пока не сдохнешь». И исчез. С тех пор я тут. Иногда выхожу к деревне, помогаю жителям за еду, чиню плуги, подковываю скакунов… и жду. Жду, когда ты придёшь и либо простишь, либо убьёшь. Тишина повисла тяжёлая, как молот. Флинн медленно снял с себя маску Они. Лицо под ней было усталым, но глаза — тёплыми, добрыми. Он не злился. Не винил. Он давно простил. — Негодяй… всё хорошо. Он взял бокал, отпил. Вино было божественным — терпкое, с нотами ежевики, дыма и далёкой земли, где когда-то у него была семья. Негодяй тоже выпил, почти до дна, выказывая уважение. — Я понял, что-то случилось, не зря же ты меня искал, — кузнец кивнул на пустой пояс Флинна. — Говори. Флинн молча достал рукоять Горнила — чёрную, холодную, мёртвую — и положил её между ними. Металл глухо звякнул о дерево. Глаза Негодяя вспыхнули. — Так вот оно что… Повезло тебе, что нашёл меня, господин. В этом Аду Аргент-энергии нет ни крупицы. Но у меня… у меня есть. И для меня высшая честь даровать её тебе. — Он тяжело поднялся, кости хрустнули, как старое железо. — Идём. Они спустились по скрипучей деревянной лестнице в подвал. Дверь открылась с протяжным стоном. За ней — кузница, достойная легенд. Огромный зал, потолок терялся во тьме. В центре — гигантский горн, в котором горело не пламя, а чистый алый свет. По стенам — полки с неизвестными металлами, черепа драконов, древние молоты размером с человека. В углу — наковальня, вся в выбоинах от ударов, способных расколоть мир. Негодяй подошёл к старому шкафу, открыл тяжёлые двери. Внутри — одна-единственная колба, переливающаяся серебристо-алым. Чистая Аргент-энергия, сохранённая с тех самых времён. — Только избранные могут нести Горнило, — тихо сказал кузнец, бросая колбу в горн. Стекло мгновенно расплавилось, энергия взорвалась ярким столбом света, залив всё красным. — Тебе остаётся только окунуть рукоять в горящее пламя.. И ты узреешь снова свой меч в действие... Его обновлённую версию. Он сделал паузу, после чего продолжил. — Я добавил кое-что своё. Здешняя магия Гнева, кровь древних драконов, моя собственная ярость… Получилась божественная энергия. Так я её назвал.  Он повернулся к Флинну, глаза горели. — Окуни рукоять, мой господин. И держись крепче. Флинн шагнул к горну. Жар был невыносимый, но он не отступил. Погрузил руку с рукоятью прямо в пылающий котёл. Энергия взвыла, обрушилась на него волной. Кожа, мышцы, кости — всё задрожало от мощи. Он сжал зубы, вытащил руку. В ладони пылало Горнило. Новое. Усиленное. Лезвие — длинное, алое, с рунами, горящими, как звёзды. По кромке пробегали молнии божественной энергии. Оно пело. Громко, торжественно, страшно. Комната задрожала. Стены затряслись. Вся гора Отрис взревела, как живое существо. Снаружи, в круге Гнева, жители деревни, Столас и Блиц подняли головы. Из вершины чёрной горы вырвался гигантский столб алого света, пробил красное небо и ушёл в бесконечность, осветив весь Ад на мгновение. А в кузнице, среди жара и света, стояли двое: Палач Рока и его старый кузнец. Один — с горящим в руке мечом богоубийцей. Другой — со слезами в глазах и улыбкой, которой не было тысячи лет. Кузница всё ещё дрожала от рождения нового Горнила. Стены гудели, будто сама гора Отрис выдыхала тысячелетия накопленной ярости. Алый свет медленно угасал, оставляя после себя тёплое, почти живое сияние клинка в руке Флинна. Негодяй стоял напротив, вытирая огромные ладони о старый фартук. Глаза его блестели — смесь гордости, облегчения и остатки скупых слёз. — Забыл сказать… — голос кузнеца стал тише, почти благоговейный. — Я добавил ещё один ингредиент. Последний. Кусочек Древа Жизни. Да-да, того самого, что растёт только в Раю. Не спрашивай, как я его достал… скажем так, у меня остались старые должники даже там, наверху. Это поможет тебе в пути. Он сделал шаг ближе, посмотрел на меч с почти отцовской нежностью. — Теперь твой клинок… он не просто оружие. Он может разрезать всё. Любую материю. Любую душу. Пространство. Время. Само мироздание, если понадобится. Один удар — и реальность треснет, как стекло. Ты держишь в руках настоящий меч Богоубийцы, господин. Теперь даже Господь, если вдруг решит спуститься лично, пожалеет об этом. Горнило в руке Флинна отозвалось — тихо запело, руны вспыхнули ярче тысячи сверхновых, заливая кузницу светом, от которого тени разбежались по углам. Энергия была чистой, древней, божественной и одновременно ужасающей. Флинн медленно кивнул. Глаза были спокойны, но в них горело что-то новое — уверенность, которой не было раньше. Он деактивировал клинок: лезвие сложилось в рукоять с тихим, почти музыкальным звоном. Затем аккуратно убрал его на пояс. Верный слуга снова сделал невозможное. Негодяй широко улыбнулся — впервые за всю встречу по-настоящему, без боли и вины. — Ну что ж… моя задача выполнена. Пошли наверх, подышим свежим воздухом. Ну, насколько он тут бывает свежим. Они поднялись по скрипучей лестнице. Домик кузнеца теперь казался светлее: лучи пробивались сквозь щели в стенах, пыль танцевала в золоте. Негодяй остановился посреди комнаты, повернулся к Флинну и посмотрел прямо в глаза. — После того, как ты принял этот меч…проклятье, что висело над Отрисом тысячи лет, рассеялось. Воплощение Гнева, которое отравляло землю, теперь запечатано в твоём клинке. Засуха уйдёт. Дожди придут. Люди внизу наконец-то смогут жить, а не выживать. Он положил тяжёлую ладонь на плечо Палача. — Это мой последний подарок тебе. И им всем. Потом отступил, развёл руки. — А теперь… пора прощаться. Надеюсь, ты ещё заглянешь к старому другу. Я всегда буду здесь.Всегда. В воздухе закружились искры, и перед ними открылся маленький, аккуратный портал — прямо к выходу из пещеры, к Блицу и Столасу. Флинн подошёл к столу, взял свою маску Они, но надевать не стал. Он повернулся к Негодяю. Улыбнулся. По-настоящему. Поднял руку и помахал — просто, по-человечески. — До скорого… старый друг. И шагнул в портал. Свет сомкнулся за ним. Негодяй остался один в своём домике, глядя на пустое место, где только что стоял его господин. Потом тихо рассмеялся, вытер глаза рукавом и пошёл к камину — впервые за тысячи лет ему было тепло не только от огня. А где-то далеко, внизу, в деревне круга Гнева, первые тяжёлые капли дождя упали на потрескавшуюся землю. Блиц и Столас стояли у входа в пещеру, прислонившись к раскалённой скале. Внизу море лавы всё ещё шипело, но воздух стал заметно прохладнее. Блиц нервно крутил хвостом, Столас задумчиво перебирал страницы Гримуара, время от времени бросая взгляды на чёрный зев пещеры. И вдруг пространство перед ними задрожало.  Не синий, как у Столаса, а густой, изумрудно-зелёный портал развернулся прямо на каменной площадке. Принц мгновенно напрягся: перья встали дыбом, глаза вспыхнули алым, когти выпустились. Он никогда не видел такой магии — она была чужой, древней, почти… знакомой, но не из этого Ада. — Кто посмел… — начал он, готовясь к бою. Из портала вышел Флинн. Спокойно, без спешки, юката слегка запылилась, но ни царапины. На поясе — шлем и Горнило, от которого исходило едва заметное алые свечение. Столас замер с открытым ртом. — Воин… что это было?! Кто мог использовать магию, похожую на мою?! Это же… это невозможно! Блиц, не слушая, рванул вперёд, чуть не споткнувшись о собственный хвост. — Да тебе ли не похуй?! Главное — он вернулся! И без царапин, мать твою! — Он остановился перед Флинном, задрав голову вверх. — Ну как? Нормально дошёл? Кузнец стрёмный был? Не пытался тебя сожрать или в котёл засунуть? Флинн посмотрел на него сверху вниз, потом медленно положил тяжёлую ладонь Блицу на плечо — жест, который у него заменял улыбку. Потом поправил маску. — Старый друг, — коротко сказал он. — У него… похожая магия. Столас всё ещё таращился на место, где только что был портал. — Похожая… — прошептал он, листая Гримуар с такой скоростью, что страницы чуть не рвались. — Это невозможно… Это… это Аргент… но усиленный… боже мой… Блиц хлопнул в ладоши. — Всё, принц, не грузи мозг. Главное — здоровяк цел, меч цел, мы живы. Пора валить отсюда, пока лава не решила нас обнять. Столас вздохнул, закрыл книгу и махнул рукой. Синий вихрь развернулся перед ними. — Да, давайте быстрее. Мне надо к дочери. Обещал ей звёзды… на этот раз точно покажу. Они шагнули в портал. Офис I.M.P. встретил их привычным запахом кофе, пороха и лёгким ароматом Луниного парфюма. Мокси, Милли и Луна с Цзынем уже ждали — кто с оружием наготове, кто с бокалами. Увидев Флинна, все выдохнули. Столас коротко кивнул всем. — Удачи вам, ребята. И… спасибо. За всё. Особенно тебе, Цзынь Чи... Он открыл ещё один портал — звёздная пыль, аромат ночных цветов — и исчез в нём, растворившись в своём дворце. Червоточина закрылась. А далеко-далеко, в круге Гнева, началось чудо. Сначала — дождь. Тяжёлые, тёплые капли упали на потрескавшуюся землю, сначала редко, потом всё гуще. Дети выбежали из домов с открытыми ртами, взрослые падали на колени, подставляя лица небу, которого они не видели тысячелетиями. Потом — зелень.  Из чёрной почвы полезли ростки, цветы, лианы. Скалы Отриса покрылись мхом и плющом. Ручьи, которых не было с начала времён, зазвенели по камням. По деревням теперь ходили легенды: о странном воине в зелёной броне и юкате, о том, как он вошёл в проклятую пещеру и вышел оттуда с мечом, что сиял ярче звёзд, о том, как он сломал проклятье Гнева одним своим появлением. Гора Отрис больше не пугала. Она стала святыней. Местом, куда приходили просить благословения. А где-то внизу, у подножия, старый кузнец Негодяй сидел у своего камина, пил остатки того самого вина и улыбался в пустоту. Всё было правильно. Всё наконец-то встало на свои места.