Тихо в лесу.

Теплый ветер забрался под одежду, оплел собой худое длинное тело и то, что под ним – что побольше. Солнце скатилось за горизонт, его последние лучи догорали среди первых звезд. Лес беспокойно шумел. Незваный гость закрылся от Миши сосиской, нанизанной на шампур, и с ужасом уставился на Михины клыки (их было не так много, как могло бы, но меньше трепета от недобора они внушать не стали). Горшок тяжело дышал, навалившись на беднягу сверху. Его черные глаза быстро окинули взглядом добычу, а ноздри раздулись, вбирая в себя новые запахи. Человек пах непривычно, но как будто знакомо, немного похоже на Влада, и все же – совсем не так. Мужчина прочувствовал паузу, решил, что она полна сомнений на его счет и выпалил, на удивление громко и чисто, без хрипоты, характерной для испуга, - вы чего, пацаны?! Я ж это.. я ж волновался за вас! Два дня прошло, между прочим! Миша едва ли разобрал его слова. Он почуял, что Влад, до этого надежно скрытый Коконом, оказался снаружи, и теперь уязвим. Быстро оглянувшись на него, Миша вскинул голову, задавая безмолвный вопрос, а Влад осторожно подобрался ближе. Десятилетний мальчик с пушистыми светлыми волосами и темными глазами, с улыбкой, от которой бросает в дрожь. Слишком открытая и нежная, слишком опасная – из-за белых звериных клыков. - Па, - пробормотал он, вглядываясь в лицо незнакомца, - я его видел. Тогда, давно-давно, еще в городе, он.. картинки рисует смешные. - Во, - оживилась Михина добыча, - пацан шарит. Я художник, - он сунул Мише под нос сосиску, на всякий случай – на закусь должно хватить, - я же тебе объясняю.. сижу, отдыхаю, природу лишний раз не трогаю, смотрю: пацаны в дерево зашли. Ну, я обалдел, ясное дело, сосиски на годность проверил сразу - ниче, не подозрительно, едал и хуже. А у меня здесь палатка, я на отдых выехал. Дауншифтинг, говорят, против творческого кризиса – первое дело, мозги прочищает, душу насыщает, всё в таком духе. Чего ты как дикий, мужик?.. и это. Вы два дня там проторчали, все нормально? "Дауншифтер" комнатный, видно, и правда не догонял, что если бы не Влад – рисовать ему картинки без башки. Миша снова глянул на малого, дернул головой, словно дикий пёс, и медленно втянул носом воздух. Порохом и кровью незваный гость не пах, а вот красками – да. Металлы, примеси, сладковатый аромат, так похожий на диковинные цветы.. раздраженно фыркнув, Миша отобрал у мужчины сосиску, протянул её Владу и поднялся, а после – дернул вторженца к себе. Тот руку не отнял, покачнулся, но упрямо продолжил бубнить. Он такого (людей клыкастых, деревьев витых) нигде не встречал, и даже не слышал, чтобы о них говорили, но теперь увлекся и был совершенно очарован, потому что люди в большинстве своем и голову-то вверх не поднимают, уткнутся в ботинки - и живут. А ему-де так не интересно. Он из лучших побуждений, от позыва к прекрасному здесь подвстрял. - Мне на твои позывы.. – прорычал Горшок художнику в лицо, встряхнув его за грудки и оборвав тем самым бесконечно пламенную речь, - наше это дело, понял, блин? Раз сидели там, значит – надо. И сколько надо. Че ты вообще здесь, в лесу, ошиваешься? Люди сюда со времен Царя Гороха не суются, понимаешь, да? Гиблый он, не слыхал? Художник сморгнул и едва заметно покачал головой. Страх из его взгляда улетучился так же быстро, как нарисовался в нем – словно и не было никогда. Его место заняло искреннее – детское, если сказать прямо – любопытство. Миха чутка помолчал. Злоба и голод, что шептали ему в уши миллионами голосов, внезапно стихли, отступили назад во тьму. Человек смотрел на него как на себе подобного, как на равного, не трясся и не обливался потом, не цедил слова в пренебрежении и не рвался напасть. Слушал. Видел. Понимал?.. - Так, э.. че ты там за картинки рисуешь-то? - пробормотал Миша, вступая с мужиком в диалог - самому неясно, зачем. Грудь сдавило потребностью говорить. Он попытался вспомнить, когда в последний раз общался с кем-то "своих лет", и не смог, - сильно творческий, блин? - Может и творческий, - согласился художник. Легко, словно не раскрывалась перед ним то и дело акулья пасть размером с хороший капкан, - а сам-то? Ты из какого дупла вылез, умный такой и резкий? А, погоди, я ж знаю, из какого. Нотки нахальства в его голосе окончательно выбили Горшка из колеи, он вскинул брови. А мужик, между тем, обратил свое внимание на Влада. Он обвел долгим взглядом мягкие черты его мордашки и переключился на Мишу, о чей нос порезаться - все равно что с горки съехать. Раскосые глаза против округлых, четкие линии полных губ против тонких, гневливых, темные волосы против светлых, - чёт не похож на тебя пацан. Ты его нахрена за собой таскаешь? – его простодушное лицо заметно помрачнело, руки, наспех спрятанные в кофте, напряглись. Миша снова ощетинился, рванул вперед. - Слышь, за языком следи, пока не выдрал.. Но на этот раз, Влад постоял за себя сам. Он нахмурился – точно как Миша – и ткнул в нахала недоеденной сосиской. Жирный сок на губах и бороде определенно добавлял его словам веса и серьезности. - Ты моего папу не обижай, понял? – четко, не проглотив ни звука, произнес Влад. Он, наконец, прочувствовал, что вырос и возмужал. Что там по росту – это он дома посмотрит, а сейчас ему хватило уверенности в себе и в Мише, - мы сюда по делу приходили. Горшок приобнял его за плечи и улыбнулся. Ну дык, ё-моё. Защита папина. Гора. - Так и я тоже, - ушел в оборону художник, - здесь место такое.. вдохновение кругом. Красота.. Словно в подтверждение его слов, ветер скользнул к ногам Миши прохладным невесомым шлейфом и поддел на выдохе зеленую тетрадку – словно школьную, но потолще. Миха невольно отвлекся и заметил в ней Кокон. Наброски ручкой, карандашом, а еще – стихи. Короткие зарисовки. Густые брови сошлись у переносицы. Горшок оказался у тетради быстрее, чем Андрей к ней повернулся, присел на корточки и ткнул твердым когтем в тонкую клетчатую страничку. Глаза заскользили по строчкам, по линиям, губы очертили слова. Залихватские веселые четверостишия поглотили все его внимание, увлекли, утянули за собой. Про красные листья смущенные, про чудные портки, про "кострища напыщенный вид". В каждой шутке таилась история, дерни за белую нить - и увидишь, узнаешь, серый грифель подскажет. Простые рисунки, казалось бы, и ничего в них нет, но Горшок не мог отвести от них глаз. Простые стихи, простые сюжеты, понятные грани чужого искусства. Да и.. чужого ли, в самом деле? Миша закрыл тетрадь, посмотрел на титульный лист и поднял внимательный взгляд на художника. Тот хотел, конечно, собственность свою отвоевать, но здраво рассудил, что против парня без передних зубов, с клыками и когтями на пальцах лучше голышом не лезть. Натуральный же упырь. Вместо этого он, смирившись, переключился на пацана. - Так.. говоришь, видел меня? А где? - В парке возле Эрмитажа, - пожал плечами Влад, облизывая пальцы, в которых больше не было сосиски, - ты смешно кривлялся перед девчонками. А они над рисунками твоими смеялись и там.. говорили всякое потом. Художник неловко потер шею, улыбаясь, и встретился взглядом с черными Мишиными глазами. - Твое имущество, говорливый? – спросил тот глухо и поднял с земли тетрадь. - Ну, моё, - усмехнулся мужчина, - думаешь что на этот счет или так, языком почесать охота? - Думаю, - протянул Миша, выпрямляясь во весь рост и оказываясь на голову выше художника. Тот не испугался – с любопытством проследил, - дуры те бабы, вот, че я думаю. Он улыбнулся почти беззубо, ткнул в грудь мужчине его же тетрадью и натуральным образом изменился в лице. Морщины на лбу разгладились, острые черты стали мягче, а взгляд ощутимо подобрел. Даже хищные иглы его черных волос обмякли и улеглись. Художник почесал живот, в котором подозрительно защекотало. От хлопка тетрадью, не иначе.. - Я про лес вообще люблю, на самом деле. Стихи, книги, - поделился Миша, будто они и прежде вели светскую дружескую беседу. Теперь он стоял рядом с мужчиной, чуть ссутулившись, и смотрел куда-то в чащобу – туда, где лес дышал, шептал и жил свою лучшую жизнь, - а тут такие правильные, блин, слова, и картинки твои.. хорош, - его взгляд скользнул по обложке тетради, выцепляя аккуратные буквы, - Андрюха Князев. Ну, живи, Андрюха. Нельзя такой талант губить, блин.. но кому про Кокон скажешь – найду тебя, понял, да? Найду и внутрь затолкаю – узнаешь тогда, почем фунт лиха в базарный, с-сука, день. Он хлопнул Андрея по плечу – так, что тот заметно присел, глянул на Влада, что облизывал пальцы по второму кругу, и спросил, - есть у тебя еще.. эти.. сосиски, блин? Малой полуфабрикатов сто лет не видел, ё-моё. Непорядок, организм он современный, молодой. Куда ему без консервантов, понимаешь, да? Без «Е-шек», без всяких нитратов. Андрюха запоздало сморгнул, - спасибо, э.. - Миша! – услужливо подсказал Влад. Он заметно оживился, заслышав про консерванты, и благодарно взял отца за руку. - Спасибо, Миша, - Андрей улыбнулся, подумав, что упырей с мягким именем Миша, пожалуй, еще не встречал, и полез в свой большой рюкзак, - найдём, раз надо. Только ты, вон, костер затоптал. Исправляй. Он махнул рукой в направлении холодного кострища. Миха обвел взглядом угли и ветки, погрузил пальцы в пепел, сделал вывод, что его нагло используют, но все равно занялся огнем. Он стащил к костру побольше камней, очертил ими кострище, приволок хворост, дрова и немного коры. Затем он извлек из кармана штанов спичечный коробок и лишь после произнес: - Слышь, это.. «Миша» - имя для Владика. Лучше Миха, мы-то с тобой не родня. Он встретился взглядом с Андреем и, получив в ответ пожатие плечами, развел огонь. Странный им встретился человек, - думал Миша. Не боится, не бежит. Анекдоты Владу травит, пока малой катается по земле. Не нападает, не врет. Мутный какой-то. Чё ему надо? Хрен проссышь. Влад устроился у костра с сосисками, Андрюха сел рядом, будто страховать его собрался – славный наивный парень, долго не проживет, – а Миха вдруг заметил у палатки-брезентухи гитару. Притянув инструмент поближе, он прошелся рукой по грифу и невесомо поддел когтями силиконовые струны. Гитара отозвалась болью, влагой и безжалостной пылью. Бросив на Андрея недовольный взгляд, Миха углубился в настройку и крутил несчастные колки до тех пор, пока они не перегрелись, а струны – не затрещали. Более небрежной натяжки струн Андрей, кажется, еще не встречал. Излишки торчали во все стороны, вились и подгибались, а сам инструмент гудел, словно большое осиное гнездо. Пока Миша крутил и подкручивал, Андрей наблюдал за малым. Диковатый, конечно – в повадках видно, в движениях резких и немного отрывистых, – но зато совершенно счастливый ребенок. Даром что не Михин, очевидно. Найденыш? Или.. подменыш, как в сказках? Было в этих двоих что-то.. фольклорное очень, неземное. Помимо очевидного. - Так.. вы живете в лесу, выходит? – спросил Князев, пока Влад боролся с шампуром. Нанизывал сосиски он тоже интересно: воткнул рукоять шампура в землю – так, что хрен обратно вытянешь, и сверху, с размаху на него сосиски приземлял. Андрей поправлять не стал, только следил, чтобы малой не ранился. Но тот, похоже, к остриям и лезвиям привычен. - Угу, - кивнул малой. Партизан, не иначе. Андрей улыбнулся. - У вас здесь домик где-то? А зимой вы как.. в дереве, что ли, как совы? Мальчишка вдруг повернулся к нему. Он склонил голову набок – точь-в-точь любопытный зверек – сощурил темные глаза и растянул рот в улыбке. Просторная щель между передними зубами придавала ему очень хулиганский вид. - Ты лучше у пап Миши спроси. Он расскажет. И на этом – всё. Сколько ни бился Князь, не юлил – так и не смог у Влада ничего разузнать. Видно, Миша научил. Пока он удивлялся и прикидывал, мальчик сунул руку в карман очевидно большой кофты и вынул наружу пучок странных, специально иссушенных трав. Размяв в руке одни, и оставив как есть другие, он щедро потер и посыпал ими сосиски, а затем – как ни в чем не бывало – подобрался поближе к огню. Андрей качнул головой: ну надо же. Абориген лесной. И сказал еще важно: «Так вкуснее». Ну, раз вкуснее. Миша, тем временем, очутился рядом. Он сел возле Андрея, приладил гитару и втянул носом запах костра. Одобрительно покивал. - Играешь? – уточнил Андрей, хотя и сам подумал, что спрашивать глупо. Просто беседу поддержать захотел. Миха глянул на него и ухмыльнулся. Теперь он окончательно перестал быть похожим на болотную тварь. Максимум – Леший, да и тот из технаря. - А то, - проговорил Горшок, - Думаешь, в лесу живем – совсем от культуры отвалились? Дудки, Андро. Ща заценишь. Только в этот момент Андрей заметил, что Миха сидит на бревне, которого с минуту назад и в помине не было. Сколько же дури в этом тощем и длинном чудаке? Любопытство Андрея стало таким сильным и жгучим, что скидывать монатки и тикать расхотелось от слова «совсем». А ведь он подумывал, и всерьез. Когда-то давно, Андрей избрал своим кредо «наблюдай и делай выводы». «Молчи» или «не болтай лишнего» его кредо в себя не включало, так что Князь смотрел, думал и трещал, пока не прилетало. Что удивительно, самый отбитый и странный мужик, кого он видел за долгое время, кажется, разделял его принцип. Миша говорил все, что думал, но его внимательные глаза следили за Князем, за Владом, за лесом. За мерным течением дня. Горшок обхватил пальцами гриф гитары, на удивление ловко прошелся ими по струнам и заиграл. Мелодия, что сперва показалась Андрею знакомой, быстро изменилась и стала совершенно новой. Он с трудом разбирал аккорды, а уследить за Мишиными пальцами ему и вовсе оказалось не по силам. Сложно сказать, что именно Горшок сделал с гитарой, но в этот вечер она звучала по-особому, непривычно, будто неизвестный Князю инструмент. Леший вдумчиво качал головой, вплетая в музыку все новые и новые мотивы. Надежда в непроглядной горечи тоски. Новый росток среди черного пепла. Теплый дом посреди пустоты. Андрей не знал, что случилось с его лицом, но Влад отвлекся от своих сосисок и довольно заулыбался. Гордость за отца взяла, не иначе! - Красиво.. – честно сказал Андрей, когда мелодия сменилась робким пением сверчков. Что-то в груди трепетало, тянулось к небу вместе с искрами огня, он глубоко вздохнул, - стихи бы на такую красоту написать. Миха расцвел. Его взгляд окончательно подобрел, а губы разошлись в улыбке, - ну дык! А.. я у тебя там видел стих.. ну самое то, на самом деле. Дай-ка гляну, - он требовательно вытянул руку в направлении Князя, но засмеялся, когда Влад всунул в его пальцы сосиску. Она немного почернела и скукожилась, но стала от этого только вкуснее. Андрей дернул головой, отгоняя мысли о мягком хрипловатом смехе (они не оформились толком, просто гуляли промеж ушей и мешали соображать), и положил свою тетрадь рядом с Мишей. Такого искреннего внимания к своим работам он и не помнил, кажется. Не к наброскам – точно. Это было приятно.. да мало сказать! Это было очень круто. - Этот вот, - Миха пролистал тетрадь мизинцем (остальные пальцы оказались перепачканы сосиской) и придержал листы коленкой. Вчитавшись в строчки, он покачался в такт одному ему ведомой песни, вновь ударил по струнам и запел. Андрюха приоткрыл рот. Он знал множество музыкантов, композиторов, знал талантливых людей и тех, кто блистал на сцене благодаря своим деньгам; но он никогда не видел, чтобы кто-то из них с той же легкостью и простотой вплетал его стихи в свою музыку. Так стройно, так мелодично и так.. хулигански притом. Было в низком особенном голосе Миши что-то такое, отчего хотелось петь с ним в унисон. Андрюха не выдержал – затянул слова, а Миша улыбнулся. Он чаще поглядывал на Влада – на главного критика в их маленькой семье, - но иногда его взгляд встречался со взглядом Андрея, и тогда внутри у последнего что-то гибло. Влад к этому моменту приговорил сосиски и старался подпевать, размахивая шампуром. Князь заметил, что музыка стала плавной и медленной – видно, чтобы мальчик успевал. Теперь Миша в особом ритме выводил слова, подсказывая их Владу, и неторопливо качался в такт. В свете костра его лицо казалось хищным и опасным, но глаза смотрели по-прежнему мягко, весело и с хитринкой. Андрей невольно потер пальцами лоб. Когда песня стихла, а слова в тетрадке кончились, Горшок отложил гитару в сторону. Он, наконец, вцепился зубами в холодную сосиску и быстро ее проглотил, - умеем кой-чего, да, Владос, блин? Мальчик охотно покивал. Он улыбался, но чуть менее открыто – похоже, время суток постепенно брало свое. Миша хлопнул ладонями по коленям и ткнул в сторону Андрея когтистым пальцем, - ну че. А теперь давай, художник-стихоплет, потеряйся. Мы здесь живем, понимаешь, да? И гостей не звали. Андрей вскинул брови. Ну нихрена себе, смена курса! Так не пойдет. - В смысле, «потеряйся»? – спросил он ехидно, может, даже зря, - Лес пока еще общий, Миха. Или у тебя документы на него имеются? А печать кто ставил, Медной горы Хозяйка? Э, нет. Миха открыл рот, обнажая клыки и непроглядный провал между ними, поковырялся в паре щелей мизинцем. Очень живописно, если вдуматься. Выразительно даже. Руки Андрея дернулись к карандашу, но он сам себя осадил – в этот раз. - Кто в лесу охотится, Андрюха, - проговорило чудище лесное, цыкнув слюной, - тот и угодья делит, понимаешь, да? Князь задумчиво посмотрел на него. Не было ни в лице, ни в голосе Миши угрозы, не было злобы, не было в нем звериных черт. Чуть поколебавшись, поразмыслив, он понял, а может, в жестах открытых прочел: «ничего личного, но у меня здесь дом, у меня здесь – сын. А за него я, дружище, глотку тебе передними зубами перегрызу. Понимаешь, да?» Андрей понял. Он перевел взгляд на счастливого, пусть и подуставшего мальчишку и спокойно улыбнулся. - Справедливо. Только это.. темно ночью-то бродить, я ж тебе не сталкер какой. Проводите меня до железки, ребят? Слово даю, что отстану. Вот те крест, - он ткнул пальцем в собственное запястье, на котором красовался красный крестик и в растерянности уставился на него. Ну, это явно «чтобы не забыть». А не забыть что? Миша невольно усмехнулся, но отвлекся на Влада, что потянул его к себе за рукав черного свитера. - Вдруг, он тоже потеряется, пап? – проговорил мальчик тихим, тоскливым голосом. Он ведь тоже однажды.. потерялся, да так, что никому не пожелаешь. Миша прочувствовал его слова, каждую буковку, и тяжело вздохнул. Внутри все сжалось и заскулило мокрым псом. - Можно, Андрей у нас побудет до утра? А утром мы его выгоним. Горшок почесал нос. Он глянул на Андрея, что все еще натирал макушку и думал – видимо, кривлялся, скотина такая, комедию упорно ломал – сморщился, съежился, снова вздохнул.. и кивнул, соглашаясь. Когда он Владу отказывал в чем, если подумать.. Мальчик просиял. - Ладно, малой, - Миша потрепал сына по волосам, - раз уж тебе его так жалко, блин.. оставайся, слышь, - он вскинул подбородок, привлекая внимание Андрея. Тот улыбнулся, - но утром свалишь, отведу тебя к рельсам. А ты, Владос, давай. Веди, блин. Дорогу до дома запомнил? Мальчик тут же подскочил, воздел шампур к небу как знамя и сделал длинный шаг в траву – прямо с бревна. Андрей замахал руками, - погоди, дай хоть вещи соберу. Миша ему помог. К удивлению Андрея, он прекрасно знал, как собрать и сложить палатку, как обращаться с походной утварью и вообще, похоже, был человеком далеко не глупым. Он делал все быстро, легко и так четко, будто полжизни провел где-нибудь в горах. Или.. в лесу. Что, вероятно, так и было. Андрея распирало от обилия вопросов, но Миша молчал, а ему не хотелось нарушать этот хрупкий покой. Мало ли, откажется помогать.. Полчаса спустя, Андрей закинул за спину свой рюкзак, Миша подхватил его гитару, и оба они двинулись нестройным маршем за Владом, что уверенно вел их за собой по ночному лесу. Звезды в темном небе почти ослепляли. Следили, мерцая, за целым миром и за ними, человечками – тоже, одним глазом из тысяч и тысяч. Полумесяц убывающей Луны завис над головой и теперь качался на тощем боку, нагоняя дремоту. Слабый ветерок лениво шелестел травой и зелеными листьями, запахи цветов и грибов истончились, обращаясь нитями, кто-то бесшумный скользил за спиной, выжидая, таясь. Наблюдая. Андрей покосился на Мишу. - Спасибо, что не выгнал бродить в темноте, - сказал он негромко, цепляя ботинками сорняки. Казалось, что, в противовес ему, упырь и его упыреныш шагали беззвучно. Влад-то ладно, он умотал вперед, а вот Миха умудрялся не шуршать травой, - а ты не такой злой, каким хочешь казаться, да? Миша легко усмехнулся. Он сунул руки в карманы растянутых треников, пошерудил в них и вынул наружу мятую пачку сигарет. Андрей протянул к ним руку, и Горшок поделился. Зажег от спички свою сигарету, а Князю просто бросил коробок. - Я тебя с собой взял, потому что Влад попросил, на самом деле, - сказал он, - не подбери я его пару лет назад, лежал бы ты щас под кустом, Андрюха. Ты – слева, морда твоя хитрая – справа. Он весело глянул на Андрея, а тот недоверчиво скривился в свете дрожащего огонька. Затянувшись крепким табаком, он запрокинул голову к звездам и медленно выдохнул носом сизый, горький дым. Миша поступил так же. - Фартовый ты, Князь. Я не злой, на самом деле, но уже давно – пиздец какой голодный. - Сосисками не наедаешься, значит? Миша смешливо фыркнул, и Андрей улыбнулся тоже. Он как не был дураком, так им и не стал, но от судьбы своей бегать – лишь мозоли натирать, да нервы драгоценные портить. - Не моя это жрачка, - согласился Горшок, - сам не помню, когда досыта ел, ё-моё, - протянул он задумчиво, - хорошо, Владос пока наедается, а там – будем думать. Блин. Он нахмурился, а Князев снова поднял светлые глаза на его сутулый и особенно высокий в полутьме лесной чащи силуэт. - Убьешь меня? – спросил он негромко. Не столько из страха, сколько из чувства самосохранения.. и любопытства, конечно. По Мише было видно, хочешь – глаза закрой, а хочешь – не слушай, что он сейчас не шутки шутит, а говорит всё прямо, как есть. Миха с интересом посмотрел на него. Андрей Князев, определенно, не был рядовым человеком. Он смотрел спокойно и внимательно, словно не говорил о своей скорой смерти, но притом – совершенно ясно – верил в свои слова. - Не, - отмахнулся Горшок, в конце концов. Он снова опустил одну когтистую руку в карман, расправил плечи и сунул недокуренный бычок за правое ухо, - ты Владосу нравишься, да и стихи твои мне в душу легли, на самом деле. Рисунки тоже. Кто я такой, блин, чтоб мир твоего творчества лишать, да? Выкручусь как-нибудь. Уж не в первый раз, ё-моё. Он остановился, глядя на аккуратный домик – лесника, должно быть. Когда-то точно был его. Владик сидел на крыльце и махал им рукой. Со стороны Миха и Андрей смотрелись очень смешно: Горшок ссутулился, чтобы достать до Князева роста, а тот тянулся к нему и весь красный был невесть отчего. Устал, наверное, идти. - Главное – чтобы он улыбался, - подытожил Миша, и от нежности в его голосе Андрей невольно засмущался. Что, вообще-то, было для него нехарактерно, - остальное, знаешь.. дело второе. Десятое даже, блин. Миша кивнул, и тут же повысил голос, обращаясь к сыну, - иди, мордаху умывай, Владос. Я Андрюхе место покажу – и приду. Мальчик тут же сорвался с места (шампур утащив с собой) и прикрыл за собой дверь, Андрей остановился у крыльца. - Спасибо, Мих. - Да че там. Стих мне напишешь, портрет Владосу организуешь – и квиты. Я про «Е-шки»-то не шутил нихрена. Малой, вон, чего нового пожевал. Я-то в город не ходок, а тут, блин.. – он почесал голову и вдруг показался Андрею растерянным мальчишкой, что мамину вазу любимую грохнул, а теперь стоял у дверей её спальни и не знал: свалить все на кота или сознаться. - Ему ж тоже социальность нужна, понимаешь, да? А то че тут.. я да зайцы, - продолжал Горшок, будто позабыв, что привел гостя в дом. Похоже, «социальность» здесь нужна была не только Владу. Андрей добродушно усмехнулся, хлопнул Мишу по плечу и сделал первый шаг на крыльцо. - Не парься, Мих. Будь ты плохим отцом, малой бы так на тебя не смотрел. Он потянул на себя тяжелую дверь, удивившись тому, как легко с ней справился Влад, и вошел в теплую, уютную темноту настоящей деревенской кухни. Миша, чуть постояв на месте, двинулся следом. Неизвестно, что ожидал увидеть Андрей, но дом Миши и Влада его самую малость.. разочаровал. И, сказать по совести, очень удивил. Деревянные стены, кирпичный камин и в черном металле очаг, простой стол, ветки сушеных трав под потолком, шкаф с посудой, шкаф для чего-то еще, простая раковина (он заметил крытый колодец снаружи), и даже целый, мать его, человеческий холодильник! Загадка электричества в этом доме оставалась открытой. - Генератор в подвале, блин, - пояснил Миха, смешливо задев Андрея локтем, - выбираюсь за бензином раз в полгода. Кому скажешь.. ну, ты понял, ё-моё. - Ага. Рожа - там, башка - здесь, - Андрей беззаботно повел плечом, а Миха смерил его одобрительным взглядом. В доме, помимо кухни, оказалось еще две комнаты, одна из них – очевидно, Мишина, другая – комната для барахла. Кроме нее, обнаружилась дверь в подвал и лестница наверх. Судя по топоту маленьких ног, Влад обосновался именно там. Миша провел гостя в комнату, заваленную чем попало, с легкой руки разгреб неплохой, хоть и дряхлый диван и, под облегченный вздох Андрея, торжественно его разложил. - Люкс, ё-моё, - радостно объявил Горшок. Андрюха спорить не стал. Он принял из рук Михи покрывало, подушку, сбросил рюкзак на пол и огляделся вокруг. Основную часть комнаты занимали книги. Фантастика, фэнтези, философия, бесконечное множество энциклопедий. Андрей поднял «Пасынков Вселенной» Хайнлайна, повертел в руках и глянул на Мишу с интересом. - Твое? - А то чье же? – Миха легко кивнул, - уважаешь? - Фантастику? А то. Тем более, эту. Хайнлайна читать - не Лемом давиться, хотя я бы с разбегу не сказал, у кого сюжеты круче. - Пап! Горшок поднял голову наверх и снова глянул на Андрея. В его взгляде скользнуло разочарование от прерванной беседы, но в приоритетах лешего Князь даже не сомневался. Да и потом. Вдруг, это Андрюхино разочарование было? - Давай, короче. Ванну сам найдешь. В доме началась воднопроцедурная пересменка. Первым искупался Влад, следом за ним – Андрей (ничего интересного, просто теплый душ), а последним пошел Миха. Андрей, между тем, заглянул к малому. Его комната была, пожалуй, самой уютной во всем доме. У большой двуспальной кровати стоял ночник (подозрительно новый), у мальчика был собственный стол, множество листов бумаги и цветных карандашей. У него была своя полка, полная сокровищ (камни, ветки, шишкосвин и странного вида кости) и книг, свой шкаф для одежды (аккуратный, но самодельный), и, похоже, самоструганное копье. - Ты чего? – спросил мальчик тихо, и Андрей невольно вздрогнул. Он-то думал, Влад уснул. - А ты чего? – не растерялся Князь. - Не сплю чего-то, - признался Влад. Он перебрал пальцами по одеялу и посмотрел на Андрея. - Вот и я тоже, - согласился тот. Он подошел к столу мальчишки и под пристальным взглядом рассмотрел его рисунки. Неплохо, между прочим! Влад рисовал большой город. Инфраструктура, конечно, хромала, но в целом.. - А это кто? – спросил Андрей, указав на здоровенный куст с ногами, что стоял посреди парковки. Влад выглянул из-за одеяла, смущенно улыбнулся и пояснил, - это Перекатиполе. Князь заинтересованно вскинул бровь, - я.. придумываю иногда всякое.. Перекатиполе – это такой лесной дух. Тут.. видишь, где город – тут был лес, - Влад окончательно покинул свое теплое убежище и оживленно ткнул пальцем в нарисованный асфальт, - вот прям здесь. Но его срубили. И Перекатиполю это не нравится. Он бродит возле парков ночью, и если принять его за обычный куст – он подкрадется сзади и ногу тебе откусит! - А потом утащит к себе в нору и посадит? А из ноги вырастет большое дерево вроде вашего кокона? – подхватил Андрей. Мальчик удивленно посмотрел на него, почесал голову и моментально расцвел. - То-очно! Так ты знаешь про него? - Да кто ж не знает, - Князев улыбнулся. Он устроился на краю постели, вооружился новым листком и занес над ним коричневый карандаш, - а про Живого и Ворона знаешь? Мальчик быстро покачал головой. - Уу, Владос. Так я тебе сейчас расскажу.