Тихо в лесу.

Влад с трудом держал тяжелые веки открытыми. Он смотрел на Андрея, слушал его во все уши и боялся спугнуть волшебную историю лишним движением или неосторожным словом. Князь поглядывал на него в ответ, улыбаясь и хмурясь, вскидывая руки и понижая голос до хриплого шепота. Он подавался ближе и отстранялся назад, вскакивал с постели и садился обратно. Он погладил Влада по голове, совсем как Миша в его сказке – когда успокаивал Сашу, и сделал очень страшные глаза, изображая Баюна. Мальчик никогда не видел, чтобы взрослый прямо перед ним сочинял настоящую сказку. Никогда не замирал в предвкушении развязки, и никогда еще не видел, чтобы человек втрое старше его самого и любого известного ему ребенка так сильно увлекался чем-то, что, может, забудется наутро. Он хотел спать, но боялся уснуть – слушал, жадно запоминая каждое слово, каждый образ. Сказка Андрея была именно такой, как он любил: страшной, забавной, и с добрым концом. - Значит, Андрею стало легче? – спросил мальчик очень тихо, когда последнее эхо сильного голоса Князя затерялось в старых половицах, - когда Баюн ушел? Мужчина уверенно кивнул и улыбнулся, поправляя его одеяло, - намного легче. Он ведь хороший парень, этот Андрей. Всегда боялся, что кто-нибудь еще пострадает, а теперь, выходит, бояться нечего. Баюн пропал, а у него самого остался такой классный помощник. Они ведь теперь, знаешь, таких дел могут наворотить.. Глаза мальчишки загорелись, он подался вперед, - каких дел? Но Андрей смешливо покачал головой, - э, нет, Владос. Это – история на другой раз. А то расскажу тебе всё, и что дальше? Уведет меня Миха в кусты? Владик непонимающе пожал плечами, - но папе же тоже интересно. Он ткнул пальцем в направлении большой деревянной двери, обитой поролоном, и Андрей с удивлением заметил в узком тёмном проёме хозяина дома. Тот стоял, опершись на самодельный наличник, сложив руки на груди, и внимательно слушал. Выражение его лица осталось для Андрея нечитаемым, но веселья в мрачном взгляде не прибыло - это факт. Князь смущенно кашлянул и поднялся. - Ладно, Влад. Задержал я тебя. Мальчик улыбнулся и с удовольствием зарылся щекой в мягкую подушку, на которой легко разместились бы три таких же крошечных пацана. - Спасибо, дядя Андрей, - зевнул он, - не забудь только.. что там дальше, ладно? Андрей пообещал, что не забудет, поправил его одеяло и погасил без того неяркий светильник. Влад уснул быстрее, чем за мужчиной закрылась дверь, и снился ему Баюн – он бродил по лесу, подметал хвостом-метёлкой листья и рассказывал сказки всякому охотнику, путнику, леснику – словом, кому глупости хватало его слушать. Князев остановился по ту сторону комнаты Влада, скривил лицо, словно в приступе зубной боли, и неуверенно посмотрел на Мишу, - перебор с атмосферкой? Миха ничего не сказал в ответ, только кивнул головой вниз, на лестницу, и первым спустился на кухню. Андрей медленно, будто на расстрел, поплелся за ним. Но прежде – завернул в «свою» комнату и прихватил из нее рюкзак. Пока Миха устраивался за столом и раскладывал перед собой вяленое, щедро сдобренное специями мясо неизвестного происхождения (Андрей бы пошутил, но как-то было не до того), сам Князев вытащил из рюкзака полтарашку пива и торжественно презентовал её упырю. Миха вскинул брови. - Хрена се, блин. И ты молчал? Вот это, Андрюха, не по-пацански, на самом деле. Но хрен с ним, разливай давай, - к мясу быстро присоседились две походные жестяные кружки, консервированные грузди и полпачки Андрюхиных сухарей. Миха заметно оживился. Первый глоток свежего, пусть и теплого пива вызвал у него протяжный тихий стон блаженства, второй – сомнения в первой реакции. Бутылка была отправлена в холодильник, а сам Миша устроился напротив гостя, оторвал кусочек вяленого мяса и задумчиво проговорил: - Сочинять ты, конечно, мастер. Ё-моё. Андрей едва заметно дернул плечами в ответ. Он на теплое пиво реагировал куда более сдержанно, и потому занялся грибочками. Грузди, кстати, удались на славу. Захотелось попросить с собой баночку – если Миха, конечно, оставит его в живых. - Да я.. – пробормотал он в перерывах между тромбовкой грибов во все возможные ротовые полости, - хотел его поддержать, если честно. Малой у тебя жизнерадостный такой пацан, веселый, но нет-нет, да западет. Замечал? Я, когда в комнату заглянул, поймал этот взгляд. Миша напрягся и поднес кружку к губам, будто она могла скрыть его от внимательных глаз Андрея. Судя по всему, он хорошо понимал, что именно Князев имеет в виду. - Мгм, - подытожил Андрей. Он постучал ручкой вилки по столу и подтянул к себе мясо. Понюхал его прежде, чем пробовать. И снова – очень вкусно. Мясо пошло «на ура», - ты не обижайся, Миха, но видно, что вы с ним не кровная родня. Ну, как бы.. очевидно, да? А значит, все равно в нем это будет сидеть, ну я и решил.. расскажу ему байку. Про то, что не у него одного кровных родичей нет, да и не важно это, если рядом есть тот, кто заботится, кто помогает. Даже если ты его хрен знает откуда извлек, даже если с виду он, хрен знает – чудище сутулое. Это я к примеру, - тут же вскинул руки он, - оно всё равно отложится, Мих. Даже если Влад услышал сказку про кота и двух чижей – он однажды поймет, что я ему донести хотел. Ну и.. подумает, прежде, чем в пубертат тебя на хуях таскать. Или нет. Тут не угадаешь. Андрей притих, мусоля зубами жесткое, но, зараза, такое вкусное мясо. Приправки-травки, соль и перец сотворили с ним кулинарную песню, оторваться было невозможно. Поменяет пломбы потом, если что. Миша перевел на него взгляд, и кусочек солонины застрял у Андрея в горле. Он ударил себя кулаком в диафрагму, издал утробный звук умирающего пеликана и затих. Хозяин дома заговорил не сразу. Сперва он утер губы рукавом свитера, вытащил из-за уха оставленный там с вечера бычок (интересно, он убирал его, когда мылся?), и закурил. - Значит, ты сказку сам выдумал? От и до? - Ну.. в основном, - пробормотал Князь. Он никак не мог понять, что скрывается за маской лица без единой эмоции, и о чем говорят ему угольно-черные тоскливые глаза. Миша будто сам посерел, и стал похож на парня-птицу из темного мира пустоты. - Тогда это охренеть как странно. Понимаешь, да? Потому что, блин.. кое в чем, Андрюха.. ты в точку попал. Князь затих, опустив брови (и вилку). Он чуть склонил голову к плечу и переспросил, - попал? Ты о чем? Миша протяжно выдохнул, выпуская сигаретный дым через ноздри и дыру на месте передних зубов, сжал губами кольцо и снова дождался полной тишины. То ли он театрал в душе и великий трагик, то ли просто жизнь постиг и не спешит – Андрей так и не понял. Торопить собеседника он тоже не стал, хотя любопытство, казалось, вот-вот прожжет под ним стул. - Тому.. чем я стал.. что я есть, блин, названия нет, - начал Миха издалека. Его тягучие, размеренные слова перемежались с сигаретным дымом. Андрею чудилось, что он может их видеть: вместе с духотой и никотином Михины слова поднимались к потолку и оседали копотью на струганных досках – не достигая чердака. - Упыри, блин, вампиры, блин – всё это херня собачья, всё не то. Хотя вампир и звучит дохрена благородно, - он усмехнулся, - но все эти кровососы – они про другое. Про.. эстетику даже, понимаешь, да? Чистенькие там, красивые все.. да ты и сам знаешь, че я тебя лечу. Нас.. таких вот, порченых.. Его голос дрогнул, а лицо исказила гримаса презрения, - в пору называть черными птицами. Он снова замолчал. Андрей хотел задать наводящий вопрос, но не стал. Его взгляд цеплялся за Мишин профиль: за его прямой нос, черные глаза с резким, звериным разрезом, приподнятую из-за клыков губу и гладко переходящий в горло подбородок.. было в нем, действительно, что-то неуловимо птичье, лесное. Может, поэтому сказка Андрюхина в ту степь пошла? Была, конечно, и более явная причина. - Знаешь байку о Чёрном Вороне? – спросил Миха. Князь незамедлительно кивнул. - Я её в сказку и вплел. Если мы про одну, а то.. всякие трактовки бывают, редакции.. – он осекся, медленно, но верно догоняя паровоз. Миша понял это по его взгляду, по разрумянившемуся лицу. Он усмехнулся. Андрею вообще повезло с.. головой, пожалуй. Волосы хорошие, глаза светлые, ресниц хоть и не видно почти, но оттого взгляд выразительнее сразу, брови эти – одна выше другой лезет. Улыбка такая добрая, оттого, что щеки пухлые – так Миха рассудил, и вообще, в отличие от него самого, Князь первое впечатление производил самое что ни на есть благоприятное. А потом и вовсе.. эпическим баснопевом себя проявлял. Золото, а не голова, что тут сказать. - Если воин с поля битвы бежал, если братьев умирать бросил, чтобы шкуру свою спасти – Земля родная от него отречется, - сказал Миша глубоким, проникновенным голосом. Он стряхнул пепел в жестянку из-под кофе и горько ухмыльнулся, - не подаст ему ни воды, ни еды, не примет его в себя и птицей черной, солнечному свету чуждой, обернет. Понимаешь, да? Что останется Ворону, когда нет для него воды в целом свете, а жаждой горло сводит и кишки гнет? То-то и оно, Андрюха, одна ему пища останется – людская кровь. На солнце всякая стрела в него попадет, блин, а умереть захочет – и то не выйдет. Не нужен он Земле такой. Да никому, если честно, тот Ворон не вперся. Он вдруг стукнул кулаком по столу, подался к Андрею ближе и, глядя ему прямо в глаза, горячо зашептал, - у меня ведь семья была, Андрюха. Жена была, дочка была. Всё просрал. Всех бросил. У Андрея по спине побежали мурашки; он смотрел, как маска чужого безразличия и спокойствия трещит, скрипит, ломается, опадая влагой на стол. - Что ты сделал? – спросил Князь на удивление ровно, и сам не понял, почему его вопрос звучал именно так. Миша резко отстранился назад, запустил пальцы в волосы и болезненно крепко их сжал. - Героин выбрал, с-сука, - прохрипел он, - мне-то казалось, я щас брошу. Понимаешь, да? Возьму, сука, и брошу. Но всё это хуйня, Андрей. Всё, что он делает – меняет местами. Темноту эту блядскую, без звуков, без вкуса, без радости, блин. Была внутри – а станет снаружи, понимаешь, да? Только она по итогу.. везде, - его руки задрожали. Миша схватился за кружку и влил в себя все пиво, что в ней нашлось, Андрей полез в холодильник за остальным. - Я раз проснулся, знаешь.. в очередной раз. Хрен знает, почему. Мне бы пожрать, а не лезет. Пить – обратно идет. Че бы не пытался затолкать в себя – никак. А потом.. такой голод пришел, Андрюха.. такого с людьми не должно быть, понимаешь, да? Чтобы слюни – как у бешеной дворняги, чтобы трясло, чтобы голова нахрен лопалась, чтобы сейчас ты здесь, блядь, а через секунду – у постели дочери стоишь. Андрей поставил бутылку на стол и замер. К горлу подкатило, он с огромным трудом сглотнул. Пальцы на холодном пластике свело судорогой и крупной дрожью, а Миша.. его трясло так, что ножки стула отбивали похоронный марш. - Мих. Тот дернул головой, резко, будто раненый зверь, и выдохнул, втянув слюну, - я сбежал. Конечно, блядь, я сбежал. И ни разу, слышишь меня? Ни разу с тех пор их не видел, не приближался. И хрен его знает, Андрюха, что хуже: зубы собственные выбивать, чтобы новые росли, превращаться хуй знает во что или закрыть за собой дверь собственного дома, отсекая семью. Понимаешь, да? Знать, что ты – угроза. Хуй с ним, для себя. Для дочки. И жены. Миша быстрым движением утер глаза, опрокинул в себя пиво, что Андрей подлил ему в кружку, и медленно выдохнул. Не зная, что сказать, Андрей опустил руку на его плечо и сжал, утешая. Миха поднял на него воспаленные, опухшие глаза. - Ты не думай, Андрюха.. это давно было, их уже и в живых нет, а я.. ну я понял, как с этим говном жить. Только Владик вот.. – в его взгляде отразилась такая непроглядная, абсолютная тоска, что у Андрея защемило сердце. Плюнув на то, что знает Миху дай бог полдня, он шагнул к нему ближе, уткнул лбом в свою кофту и обнял. Согнулся над ним, словно большая теплая мама-птица и перебрал лапой густые, спутавшиеся волосы. Миша сжался, притих и очень шумно шмыгнул носом. - Я не хотел, чтобы он умер, понимаешь, да? А он.. всё, Андрей.. он бы там и остался, понимаешь? - Понимаю, Миш, - Князь обнял его и второй рукой. Закрыл глаза и замолчал, не мешая Михе отпускать все то, что в нём варилось годами – нет, десятками лет. Потом, как положено мужикам, они не будут говорить об этом, но сейчас можно всё, можно даже слабым побыть. Никто не узнает, не запомнит и не забудет. Успокоившись, Миша уперся локтем в живот Андрея, отстраняя его, и тот послушно отшагнул назад. Он ничего не сказал, только звякнул своей кружкой о Михину, приложился к пиву и пару раз прогнал от уха до уха простой вопрос: «каким хреном я умудрился в придуманную сказку настоящего Миху вписать?». Миша, между тем, справился с остатками мяса, пивом, и окончательно вернулся к прежнему себе. Только на щеках было влажно, но это, как известно, просто дождь. - Вспомнил, - вдруг выдал Андрей. Миха поднял на него вопросительный взгляд и ссыпал в рот немного сухарей. Хруст от них стоял такой, что Горшок поспешил зажать губы ладонью и перешел на размеренные движения челюстью. Стало поглуше. Князь усмехнулся и качнул головой. Он оттянул рукав кофты и показал Мише крестик-напоминалку – синие чернила на загорелой коже. - Я обещал к концу «отпуска» песню новую выдать.. я, в общем-то, так далеко и залез, чтоб вдохновение лесное отыскать, - Андрей неловко потер шею, - не против, если я здесь посижу, попишу? Хрен знает, сколько мне по железке до станции шуршать, а так хоть какой материал будет. Миша запрокинул голову к потолку и почесал шею. Он молчал довольно долго, но, в конце концов, отозвался, и его голос с каждым словом звучал все увереннее и твёрже: - Люди Кокон не видят.. понимаешь, да? Среди прочих деревьев нипочем не отличат. Для них это – дерево, тощее и сухое, никто в него войти не может, ё-моё, не то, что выйти назад. Лес люди тоже не слышат, а твоя.. сказка твоя, блин, его голосом историю пишет. Если я че понял за свою жизнь, Андро, - судьба всегда права. Хочешь - дуйся, блин, хочешь – беги, хочешь, ной – все равно права, и будет права, понимаешь, да? Князев выгнул бровь. - Лес тебя не просто так сюда привел, Андрюха, вот, я о чем тебе толкую, - сжалился и подсократил Горшок, - оставайся сколько надо, короче. Владосу, вон, тоже полезно, да и я чет.. лет сорок так душевно не сидел, на самом деле. На этих словах, Миша улыбнулся. Совершенно искренне, открыто, так – что Андрею захотелось выйти воздухом подышать. В ночь. В сторону железной дороги. Ну их нахрен, эти душевные потрясения.. он бы сделал так, если бы хоть раз в своей жизни, хоть маленький разочек поставил собственную безопасность во главе угла. Да только там уже давно закончилось свободное место. - Спасибо, Мих. Я – с удовольствием. Во-первых, дохрена лениво, а во-вторых, место здесь и правда.. ну, ты в курсе. Свежий воздух, природа.. пиво, опять же. Мясо – моё уважение. - Владос нахимичил, - с гордостью прорекламировал Миша. Андрей посмеялся, но все же потер нос указательным пальцем и пробубнил: - Ты только не злись, Мих, но мне надо спросить. Пожить хочется еще. Ты насчет голода, насчет притчи о Вороне – прям до конца всерьез? А то звучит оно, конечно, ладно и складно, но мне бы понимать.. может, мне ветеринарный воротник нужен как псу или кошаку, чтобы никто ночью не.. – он клацнул зубами повыразительнее, а Миша пожевал губу. - Ну, эта «тарелка» тебе вряд ли поможет, я-то не тупой, блин, не псина и не кошак, застежки найду.. Андрей поднапрягся. - .. но жрать тебя не полезу, не ссы. Я научился с этой хренью жить, а что до обстоятельной истории.. кровь мне нужна, чтобы не сойти с ума от голода, у которого черт его разбери какая природа. Есть я могу что хочешь, но без мяса оно вряд ли усвоится, блин. Живу я – люди столько не живут, чую, вижу, понимаю побольше, чем людям дано, ну и.. - Вот с последним ты точно приврал, - усмехнулся Князь, перебив его нестройную мысль. Миха глянул на Андрея быстро, выразительно и состроил очень оскорбленный вид. - Че, проверить хочешь? - А давай! Пошерудив в своем рюкзаке еще немного, Андрей выудил из него шахматы – маленькую металлическую доску с магнитными фигурами. Он опустил игру на стол, посмотрел на Мишу и обомлел: глаза у чудища лесного светились ярче новогодней ёлки посреди Москвы. - Тыщу лет в шахматы не гонял, - признался Горшок. Его голос, пропитанный детской непринужденной радостью и предвкушением, надежно отпечатался в пьяной княжеской голове. Руки снова стали зудеть, требуя писать, рисовать – освобождать перегруженные мозги, но он упрямо не слушал свой разум. Андрей щелкнул первой пешкой по доске и расплылся в улыбке. - Бери белые. Миха довольно кивнул. … Андрей никогда не думал, что есть на свете человек (не гроссмейстер и не жулье), способный обыграть его вчистую, развернув, между тем, самую занимательную партию в длинной истории его бескомпромиссных побед. И, технически, он был прав. Мишу человеком не назвать. Но как же виртуозно он играл. Его взгляд метался от фигуры к фигуре, прослеживал возможные ходы, отсекал провальные, оставляя самые верные и, вместе с тем, самые странные из них. Андрею ни разу не удалось их «прочесть». Казалось, Миша действует наугад, но каждый его ход оборачивался триумфом. Андрей хмурился, улыбался и качал головой, не замечая, что Горшок успевает следить и за ним. Князю казалось, что Миша – самое удивительное существо на планете, а тот думал совершенно иначе. Андрей, единственный среди людей, кто знал его историю и видел сущность, кто слышал шепот леса и умел его различать, кто столкнулся с живым и разумным воплощением собственной смерти – сидел перед ним и нагло требовал пояснить за ход белым магнитным ферзем. Прежде, чем признать свое поражение. Прежде, чем взяться за тетрадь и карандаш, утыкаясь в разлинованные страницы. Он записывал ходы, чередовал их со стихами и что-то быстро рисовал. Миша не мог отвести от него глаз. Андрей Князев определенно не был рядовым человеком; он был широким жестом старой стервы-судьбы. Собрав фигуры и оставив доску на столе, Миша извлек из пачки сигарет смертоносную палочку, подошел к окну и закурил. Всё внутри него волновалось, трепетало и требовало: «спроси, спроси, спроси», но он лишь скривил губы и молчал. «Если он откажет, - подумал Горшок, - будет очень хреново». Он обернулся к Андрею через плечо и практически споткнулся о его внимательный спокойный взгляд. Жар в лице не предвещал организму упыря ничего хорошего. - Я что подумал, - сказал Князь, почесав лоб обратной стороной карандаша, - может, тебе крови отстегнуть? Как это.. нацедить? Если остальное – ешь не ешь. Мне бы, может, спокойнее спалось, если бы я знал, что ты не голоден больше. Миша почувствовал что-то странное. Острый слух различил в словах Андрея новую интонацию – то самое «второе дно». Князь недоговаривал – впервые за весь вечер и всю ночь. Не сразу, но Горшок понял, в чем дело. Понял – и оскалил зубы. Андрей не боялся его и не переживал за свой сон, о нет. Он хотел своими глазами увидеть, что значит «быть Вороном», стать частью нового мира, новой истории. Этот кот Баюн сам рвался в сказку, да пострашнее, чтобы волосы – дыбом, а в жилах стыла тёплая, свежая кровь. Ну и псих. - Давай, - сказал Горшок, и Андрей моментально растерял все слова. Он хотел – да, но не ждал безоговорочного согласия. А как же: «что будет, если я не сумею остановиться?», и знаменитое: «ты уверен, что этого хочешь? Назад дороги не будет»? Это больно? Страшно? Возбуждает? Он прочел немало книг о вампирах на своем веку, но.. перед ним сидел вовсе не вампир, а Миша Горшок. Ворон, верящий в судьбу, в голос Леса и черт его знает во что еще. Судя по свитеру, - в бессмертный отечественный панк. Он, кстати, с ухмылкой наблюдал за Андреем и фиксировал в памяти все новые и новые выражения его растерянного лица. Наконец, Князь взял себя в руки. Он закатал рукав кофты до локтя, подошел к Михе и сунул изрисованное ручкой запястье ему под нос. Тот недоуменно сморгнул. - Эт че? - Ну, кусай там. Пей. Вон тебе даже отметина есть, куда можно. Миха опустил взгляд на крестик, нарисованный ручкой, и засмеялся, - а, ну охренительно ты подсуетился. Загодя. Только мне кисть не пойдет. Ты когда-нибудь кровь из раны тянул, Андро? Сколько надо, чтобы онемело всё к херам и болеть начало? Отож. Хуй да нихуя. Шея, сгиб локтя или бедро – чтобы кровь сама текла, - и тут же добавил, - но я тут не настолько одичал, чтобы ногу твою обсасывать, понимаешь, да? Андрей вскинул брови, а потом – опустил их ниже, чем были, - кидаловом попахивает, Мих. - Так идея-то не моя, блин. Не кидаловом, выходит, а самоубийством. Разбежавшись, прыгну на клыки.. или типа того. Князь возвел глаза к потолку. - Не хочешь – никто тебя в этом доме ни к чему принуждать не будет, Андрюха, - спокойно продекламировал Горшок, - я вообще, знаешь, за свободу воли, выбора, творчества.. за анархию, короче, ё-моё. Человек – он существо разумное, и по природе своей не злое. Че ему надо – знает, добыть как прижмет – сумеет. Главное, чтобы люди вокруг адекватные были, чтобы общество – сознательное.. правильное общество, понимаешь, да? Где и мне хорошо, и тебе не западло. А если равновесие рушится, блин, значит, кто-то из нас не прав, и нужду свою должен пересмотреть. Понимаешь, да? Я ж на звериной крови сколько лет прожил, и еще.. проживу, на самом деле. Андрей очень шумно вздохнул. Он со скрипом протащил деревянный стул по деревянному же полу, поставил его напротив Михи и стянул с себя кофту – через спину, отчего уже все волосы на светлой голове встали дыбом. - Давай, - сказал он, - я от своих слов не отступаюсь. Жри, анархист лесной. Но чтоб это.. без засосов смотри, а то малому потом объяснять.. да и чешется сто пудов. Не то, чтобы ему резко расхотелось жить, но слушая Мишины речи, наблюдая за ним и, что немаловажно, бухая с ним за одним столом, Андрей твердо для себя уяснил: Горшок не причиняет зло «просто так». Не убивает без причины, потому что уверен: судьба справедлива. Что посеешь – то и пожнешь. Сам Андрей в социуме прожил чуть дольше и сомневался в жизнеспособности таких идей, но искренность Михи его подкупала. Может, хотя бы в этот раз он позволит себе быть наивным идеалистом и просто.. поверит во что-то еще. Горшок поднялся со стула и подошел к нему. Он возвышался над Андреем на добрых полкорпуса, и, чтобы склониться к его шее, Михе пришлось бы сложиться пополам. Осознав это, Князь тоже встал со стула, и моментально обнаружил проблему: руки, что лежали на коленях и мяли брючную плотную ткань, теперь было некуда деть. Он попытался сложить их на груди, упер в бока, опустил «по швам» как дурак и, в конце концов, приземлил их в карманы штанов. Миха его странному танцу внимания не уделил. Он стоял напротив Андрея, глядя в его серо-голубые глаза, и напряженно думал. Князь тоже напрягся, - чего? - Да я.. как-то.. никого раньше и не кусал, на самом деле, - признался Миха неловко. Андрей опешил. - А с таким уверенным видом мне затирал! То не то, рука не рука! - Да я ж.. по логике, блин, - горе-упырь потер шею и вздохнул, - ладно.. давай как пойдет, короче. Скажешь, если там.. больно или еще че. Я перестану. - Самый странный секс в моей жизни, - признался Андрей. Он уверенно шагнул ближе к Михе и повернулся к нему спиной, но крепкие большие руки ухватили его за плечи и вернули как было. - Держись лучше за меня, кровь терять – не пивас сосать, на самом деле. - А ты-то эксперт, ага, я уже понял. Горшок и Князь обменялись выразительными взглядами, после чего Миха все-таки уткнулся носом в шею своей незадачливой жертвы и втянул носом особенный, довольно резкий запах княжеской кожи. Желудок заурчал, выражая недовольство затянувшимся постом, и мгновенно напомнил о себе. - Ты там не усни, - пробормотал Андрей, не привыкший к частому дыханию в свое плечо, и зажмурился, когда в ответ Михины клыки пробили его шею. Разумеется, было больно. Все равно, что порезать себя канцелярским ножом. Князь охнул, хватаясь за Мишу, а тот расслабил челюсть и мазнул по раненой коже языком. Контраст ощущений оказался таким сильным, что Князю потребовалось немало усилий, чтобы просто устоять на ногах. Он сжимал дрожащими пальцами руки Миши и клял свою сердобольную натуру. Да, ему было интересно, да, он хотел узнать, каково это: водиться с вампиром, но в первую очередь, он пожалел Миху – несчастную, разбитую, запертую в собственной памяти светлую душу. Миша дождался, когда рот наполнится кровью, и сглотнул. Теплая, она потекла вниз по горлу, а Горшок прочувствовал каждую каплю и едва слышно застонал. Не задумываясь о том, что делает, он притянул Андрея ближе к себе и вонзил клыки глубже. Крови стало больше, теперь она струилась, не прекращая, от её терпкого вкуса кружилась голова. Вечный Мишин голод, наконец, отступал. Он чувствовал себя совершенно сытым. Самый сильный, самый быстрый в своих угодьях, больше ему никогда не придется жить в тени.. руки Андрея скользнули по его плечам и оставили на коже красные следы. Миша очнулся. Боль отступила, а может, Андрей к ней привык. Её место заняло тепло. «Онемение» - запоздало понял Князь. Его мысли, всегда быстрые и суматошные, словно погрузили в мёд. Андрей никогда бы не признался, что ему больно – он мужик, в конце концов, не пристало ему. Но его тело в тот момент весило так много, а пальцы так плохо слушались головы, что он впился ногтями в руки Миши и попытался его оттолкнуть. Горшок послушно отступил, но чуда не произошло. Кровь продолжала сочиться из огромного укуса, и вскоре Андрей, пошатнувшись, завалился вперед. Миша с трудом успел его подхватить. В ужасе оглядываясь по сторонам, он схватил со стола бумажное полотенце (его притащил Князь) и попытался зажать им рану. Помогло ненадолго: бумага бодро впитала в себя кровь и теперь делала только хуже. От запаха еды Мишу вело, он разодрал клыками нижнюю губу, чтобы унять зверя внутри своей головы. Опустив Андрея на пол, он помчался за аптечкой, и вскоре снова вернулся к нему. Соображая ясно и быстро, как никогда, Горшок сдавил пальцами кровоточащий сосуд, прижал к шее Андрея рулон одного бинта и перетянул его вторым. Мало-помалу, кровь унялась. Миша наспех облизал свои руки, не заметив этого, и поднял Андрея над полом. Князь показался ему удивительно легким. Всего в несколько широких шагов, Горшок перенес его в гостевую комнату и уложил на диван. Андрей дышал, но очень редко, его бледное лицо покрылось испариной. Миша сходил за компрессом и опустил на его лоб прохладную чистую ткань. - Бля, Андрюх.. – пробормотал он, - я не хотел. Я думал, как-нибудь само.. я же.. да хрен его знает, блин. Миша замолчал, понимая, что Князь его вряд ли слышит. Он ушел обратно на кухню, опустошил бутылку и сел за стол - на место, где сидел Андрей. Запрокинув голову к потолку, Горшок представил себе спящего Влада, упер локти в колени и вцепился пальцами в лохматые космы. Перед ним лежала тетрадь, исписанная ровным почерком, а с одной из разлинованных страниц на Мишу осуждающе глядели его же светло-грифельные добрые глаза. «Больше никогда, - решил ворон, - никогда».