Тихо в лесу.

Миша проснулся оттого, что Влад легонько тряс его за локоть. Он повис на отцовской руке и шумно, взволнованно дышал в его щеку. - Пап, - тихо звал он, - ну, пап. Горшок выпрямил спину так резко, что слегка испугал Влада. Его тело будто сбросило с десяток килограмм, лет, да еще – пудовые оковы в придачу. Он был сыт, он был полон сил и практически счастлив. Обеспокоенный взгляд мальчика вернул его с небес на землю: Андрей. - Андрей не просыпается, - подтвердил Влад. На его светлом личике залегли глубокие тени, - я хотел его повести к дороге, а он.. никак не встает. Я его даже ущипнул и вот сюда, - он почесал пальцами под ребрами и тут же поёжился, - потыкал. А еще у него какая-то черная марля на шее, это что? - Это.. – Горшок нахмурился, недоуменно посмотрев на сына и переспросил, - черная? Влад согласно покивал головой. Горшок с трудом сглотнул подкативший к горлу ком и поднялся, стараясь контролировать свои движения. Кровь кипела, каждая мышца в его теле требовала бежать, рвать когтями, вдыхать запоздалое сердцебиение губами, ощущать, как холодную тушу по капле покидает жизнь. Миха потер виски пальцами и с удивлением посмотрел на протянутую ему кружку. Влад неловко улыбнулся. - Я чаю заварил.. Андрею. Если он попьет, ему точно станет лучше. Тут.. чебрец, тут смородины немного и это.. – он затих, смущаясь, когда Михина тяжелая ладонь опустилась на его голову, взлохматив и без того упрямые светлые пряди. - Спасибо, Владос. Мысли мои читаешь. Ща мы Андрея на ноги поставим, блин, пикнуть не успеет. Ты только.. сделай еще хорошее дело, а? Сооруди завтрак. Андрюху проведать надо и умыть. Если зависнем где – ешь сам, хорошо? Владик неуверенно посмотрел в сторону гостевой комнаты, потом – на отца, и со вздохом согласился. Конечно, ему хотелось вместе с Мишей посмотреть и узнать, все ли с гостем в порядке, но он хорошо знал: если папа просит – значит, действительно надо сделать. Так что он кивнул. Горшок улыбнулся ему, - спасибо. И это.. можешь в Андрюхиной тетради покопаться, если че. Против он точно не будет, а стихи – они, знаешь, для мозга полезны. Ну и.. подглядишь можт че для картин своих. Он подмигнул малому, который скорчил недовольную мордаху на предложение рыться в чужих вещах, но все равно нет-нет, да заглядывал в открытые страницы. Повезло, что Миха не залил их слюной во сне, водился за ним такой грешок. Незадачливый упырь высыпал в алюминиевую кружку с травяным чаем три полных ложки сахара, капнул мёда, размешал это чудесное варево крошечной ложкой и зашагал в гостевую, необъяснимо для себя самого замерев на пороге. Перебирая пальцами по горячей кружке, но совершенно не ощущая температуры, он пожевал губу (что успела зажить с ночи и даже не напоминала о себе), помялся с ноги на ногу и.. постучал. Секунда, две прошли в напряженной тишине, а потом с обратной стороны, наконец, раздалось: «открыто», и хриплый сдавленный смешок. Миха зашел внутрь. Андрей лежал на диване, повернув к нему голову, укрытый тонким пледом и бледный как пузатый дождевик. Здесь, в окружении книг и практически бесхозных вещей, он больше всего походил на измученную злыми сестрами Золушку или, хрен его знает, трогательную барышню, чьё девичье сердце страдало и мучилось в неразделенной любви. Вот только сердце это было мужичье, а «Золушка» при каждом движении материлась как матросня на причале. Миха подошел поближе и виновато улыбнулся, глядя на его попытки встать. - Я это.. чая тебе принес, Андрюха. Сахара побольше навалил, чтобы.. кровь там напитать или как оно работает – хрен проссышь. Можт, давление повышает. Я не вникал, короче, но чтоб выпил. Он присел на край дивана, ухватил Андрея под локоть и помог ему сесть. Князь сморщился, но не издал ни звука протеста, напротив – он с энтузиазмом вцепился в Михино запястье и сам себя вытянул в позицию «полулёжа». Собственная беспомощность, очевидно, ему не нравилась. Он с благодарностью принял кружку, подул на содержимое и глотнул, а потом – закашлялся. - Ооо, да у меня скорее жопа от этого чая слипнется, чем что-то с кровью произойдет, Мих. Ты меня видел? Инсулин – мой лучший друг. Горшок хмыкнул и указал подбородком на кружку, мол, пей, что дают. А сам, тем временем, оглядел Андрея и задержался взглядом на темной марле. Она полностью пропиталась кровью, но, похоже, успешно справилась со своей задачей: следов вокруг жгута и компресса Миха не заметил. Продолжая рассматривать дело клыков своих, он и не заметил, что Андрюха тоже разглядывает его в ответ. Что-то в Михе изменилось с прошлой ночи. Он как будто стал выше – или прекратил сутулиться – расправил плечи. От него буквально тащило нечеловеческой силой и выносливостью. Встреть Андрей такого Горшка в лесу – дал бы дёру и вопросов не задавал. А потом лежал бы, отплевываясь листьями, пока Миха ему спину когтями вскрывает.. - Ниче у тебя шерсть на башке лоснится, Мих, - сказал он весело, запоминая картину погони: тяжелое быстрое дыхание на холодном ветру, влажный пот – по лицу, жар в ногах и оглушительный стук сердца. Безмолвное присутствие за спиной. Пальцы зачесались, требуя карандаш. Стараясь отвлечь самого себя от странных мыслей, Андрей залпом осушил напиток – несмотря на то, что пивом он как не был так и не стал. К приторному вкусу организм привык довольно быстро и, как ни странно, Князь действительно почувствовал себя лучше. - После вчерашнего, что ли? Горшок потрогал макушку и улыбнулся смущенной, обезоруживающей улыбкой. Хищник комнатный.. Такого если ловить и обезвреживать – то в экзотических целях и никак иначе. Он забрал у Князя кружку, опустил её на колени и в задумчивости постучал по алюминиевому боку крепкими, острыми когтями. - Чувствую себя охренительно, - наконец, честно подтвердил Горшок, - я ж.. ну, я теперь понял, блин, почему упыри на людей охотятся. Ни жажды, ни слабости, ни ломки – нихрена такого нет, как будто.. – он задумался и дернул плечами, - как будто бухал вчера всю ночь, а утром – никакого похмелья, никакого сушняка, понимаешь, да? Столько силы появилось – хоть по стенам лезь, будто мне сам черт не брат, понимаешь, да? Андрей, как ни странно, понимал. Он отчетливо видел все то, что описывал Миша в его быстрых и легких движениях, в горящих глазах и хищной улыбке. Князь никогда не думал, что можно испытывать нечто подобное: животный страх вперемешку с абсолютным восхищением, признанием торжества природы и желанием перед ней преклоняться. Рисовать хотелось все сильнее, но портить момент Андрею было не с руки. Он хмыкнул, собираясь сказать Михе, что после таких откровений ему в пору завещание писать, но тоскливая песнь левиафана из его желудка прервала поток стройных, остроумных мыслей. Миха выгнул бровь. - А.. э.. – пробормотал Князь. Он не смутился: что естественно, то не безобразно, но слова растерял, - а сосиски там остались, или Владос все порастаскал? Горшок понимающе ухмыльнулся, - растаскал, ясен-красен. Но у нас мясо есть там.. еще че-то было. Владос занимается, скоро учуешь, - он поднялся с места, жутковато хрустнул шейными позвонками и протянул Андрею руку, - пошли, э.. умыться тебе надо, короче. Ты ж вчера так и.. – его лицо заметно помрачнело, - упал, блин. - Не, если завтраком накормите, то я всеми руками «за», хоть умываться, хоть в сортире спать, - отозвался Андрей с воодушевлением. Он откинул покрывало и свесил ноги на пол, игнорируя Михино стремление помочь, но едва попытался встать – пожалел о своем упрямстве. И хорошо, что горшковская сильная рука была тут как тут. Ухватившись за нее, Князь умудрился не растерять остатки гордости равновесия, даже когда уперся плечом в неширокую вампирскую грудь. Горшок к его закидонам отнесся с пониманием. Андрей почесал шею, усмехнувшись безрадостно, и поднял взгляд на Миху, - развезло меня как девицу после жесткой попойки. Нависающий над ним мужчина больше не был похож на сутулую, побитую жизнью собаку без породы, без имени. От него веяло чем-то.. новым. Энергией. Силой. Князь проглотил накатившее волнение и не стал возражать, когда Миха придержал его под локоть. Сам Горшок в это время только и успевал удивляться тому, насколько Андрей – по его личным ощущениям – убавил в весе. Держать его было не сложнее, чем Владоса на плечах катать, а ведь Миха был вдвое тоньше Князя – не смотри, что выше. - Да не, Андрюх, - философски отозвался он, открыв дверь и провожая гостя в ванную, - для девицы с попойки маловато блевоты, понимаешь, да? Чистенький слишком. Хмыкнув со знанием дела, он первым зашел в помывочную и зацепил собственное отражение в зеркале быстрым взглядом. Вечно тяжелая голова и плечи больше не давили на спину – он двигался легко и уверенно, держался прямо.. и очень старался не выглядеть слишком довольным новообретенной жизнью. Чувство вины за произошедшее с Андреем никуда не делось, и чем крепче пальцы Князя цеплялись за его запястье, тем горше и сильнее оно становилось. - Насчет это.. шеи, - сказал Миха, когда Андрей отпустил его, а в ванной устаканилась тишина без неловких сопений, - ты прости меня, Андрюх. Я не думал, что так будет.. оно ж.. ну повелся, блин, на романтику книжную, ё-моё. Думал, само там затянется или.. хрен его знает. Но эта ж.. упыриная жизнь – не благословение никакое, не должно таких быть, вот и нет.. блин.. никакой чудодейственной слюны или че там еще пишут. Но ты не ссы, - тут же добавил он, - я первую помощь оказывать умею и.. это.. с лечением тоже помогу. Только щас промыть всё это надо. Больно будет, боюсь.. на самом деле. Горшок скривился, будто это ему предстояла неприятная процедура, но Андрей поднял руку, прерывая поток Михиного сознания, и миролюбиво покачал головой. - Мне уж лет тридцать как не пятнадцать, чтобы мечтать о каком-нибудь.. ну, «Интервью с вампиром», скажем, - он усмехнулся, - так что давай не будем, Мих. Я.. представлял, на что соглашаюсь и-и.. я рад, что тебе полегчало. Ты, правда, муки голода на муки совести сменил по кой-то хрен, но тут медицина бессильная, да и я, знаешь, не доктор Курпатов, чтобы тебя лечить. Миха почесал голову свободной рукой, решив, что позже с Владом проконсультируется насчет «Интервью..» - малой часто у него проводником в современную культуру подрабатывал – и впечатлился Андрюхиной стойкостью, покивал. - Ну, ты это.. станет хреново – говори, да? Я ж, блин.. – он оборвал сам себя, понимая, что снова завел прежнюю песню, кашлянул в ответ на смешливое: «ты узнаешь первым, Мих», - и закрыл дверь, а потом – совершенно вдруг – уцепился за Андрюхину футболку. Князь опешил, и почти прослушал Мишино: «давай, короче. Вода горячая есть, ща я тебя по-быстрому сполосну». Почти. Но не совсем. - Ты угораешь, что ли? – спросил он совершенно ровным тоном, - в смысле, сполоснешь? У тебя че, фетиш такой? Так это без меня, Мих. Я на вот это вот.. че-то не подписывался. Бумаг не видел, корявку не выводил. Миха посмотрел на него с искренним недоумением. Владика-то он купал, совсем недавно еще, когда тот привыкал и болел, а тут-то че принципиально нового? - Ты чё, блин.. – произнес он, на ходу, с каждым новым междометием всё отчетливее смущаясь, - ты ж на ногах еле стоишь, Андрюх. В душе вчера не был, шею промыть надо.. ё-моё, рана же. Ну, постоишь, потрешь, я полью. Че как девица благородная, в самом деле, че я там не видел? – и с этими словами, не дожидаясь, пока смущение внутри его тела наберет критическую массу, он потянул с Андрея футболку, очень стараясь, чтобы он не задирал выше необходимого руку с поврежденным плечом. Князь так охренел от подобной заботы, и так в нем было мало сил, что он поддался этому движению, вслушиваясь в упыриный бубнеж: «давай-давай.. так.. в локте согни, ё-моё», и встретился с Михиным взглядом снова уже оставшись без футболки. Руки невольно сошлись на груди, но Князь сам их одернул. Вот еще, прикрываться! - Сейчас я поем, - произнес он как можно спокойнее, ощущая, как горит лицо и зудит нога (это с Мишей связано не было, но Андрей из упрямства игнорировал вообще всё), - и буду нормально стоять. Чего ты, в самом деле. На крайний случай, смотаюсь в больницу. Анализы сдам.. на белок? Или.. там.. что. На кровяных тельцов? Он засмеялся, больше от невроза, чем от собственной шутки, но Миха подхватил. Впрочем, он довольно скоро затих и качнул головой, - нихрена, Андрюха. До больницы отсюда переть – как до Пекина известным образом. А там у тебя, Андро, спросят, какого хрена на тебя напало в лесу. Даже если отбрешешься, любопытные всегда найдутся, блин. Так что никуда ты не пойдешь. Веселый прищур из его взгляда пропал, глаза стали непроницаемо темными и серьезными. По спине Андрея побежали мурашки. Миха, казалось, видел его насквозь, каждое сочленение, каждый сосудик, каждую крамольную мыслю. - Выхожу я тебя сам, понимаешь, да? Тогда и вали куда хочешь, а сейчас, - он отодвинул шторку перед ванной (Андрей разглядел на ней двенадцать видов алкогольных бутылок, стилистически подогнанных друг под друга), и сделал приглашающий жест, - штаны сам с себя стянешь или че? Андрей слегка напрягся, но руки сами потянулись к ширинке. Он спустил штаны, не сводя взглядя с Михиных внимательных глаз и только самым краешком сознания подумал, что как-то это малость странненько было. - Не пустишь, значит.. – проговорил он, переступив через ткань и ухватившись за раковину, когда тело повело вперед. Миха дернулся, чтобы подхватить его, но Андрей покачал головой, - да я и не тороплюсь, Мих. Подумаешь, группа меня искать начнет. Ну, знаешь.. без солиста и песен выступается хреново. Я сам не знаю, но говорят, что так и есть, - он смешливо выдохнул, добравшись по стеночке до ванны и медленно загрузил себя внутрь. Миша его не торопил. - Группа, значит.. – это объясняло князеву тягу к стихам, да и вообще.. многое, - ниче, не потеряют. Ты ж это.. дауншифтинга хотел? Вот и поживешь без связи, ё-моё. Горшок посмотрел на Андрея задумчиво и невольно обвел взглядом все его тело, с ног до головы. От недоверия к его состоянию, скорее, чем по какой-то иной причине, но в груди все равно потеплело. Андрюха, при всей своей взрослой нескладности, казался именно таким, каким ему комфортно и начертано быть. Да, не атлет, но и Миха писаным красавцем при фигуре не был никогда. Зато лицо Князя, его гримасы, жизнь какая-то абсолютная, честная, совершенно очаровывали Горшка. Он даже подумал, грешным делом, что мог бы и привыкнуть. - Я ж не со зла, Мих, - сказал вдруг Андрей. Он истолковал задумчивый взгляд Михи совершенно по-своему, и решил, что упырь все еще терзается чувством вины, - наоборот, хотел с тебя ответственность снять за.. произошедшее. А то ты, вон, на кипише весь, а я от этого сам нервничать начинаю. Может.. да черт его знает, у меня от укусов твоих третья рука из пуза растет, а я и не в курсе. Так это тоже плюс, я бы нашел ей применение, - заверил Князь. Ему не было неловко за собственное положение в пространстве и ситуации, но пусть Миха не думает, что Андрей за себя постоять не в силах. Стиль пьяного паралитика еще никто не отменял. Горшок помялся, почесал шею и пробормотал, - да че ты.. понимающий такой, ё-моё, откуда взялся? – а потом – отмахнулся, - смотри, блин, наебнешься – Владосу скажу, что так и было, понял, да? Давай. Я за дверью буду, если че. Он бросил на Андрея еще один нечитаемый взгляд и вышел из ванны. Опустившись на пол рядом с дверью, он глубоко вздохнул, запрокинул голову и пожалел, что не таскает при себе сигареты (хватило того раза, когда Влад закашлялся от их дыма, а потом икал целый день). Если бы Миха знал, почему благополучие отдельно взятого упрямого Андрея его так волнует. Сам же полдня назад хотел его по рельсам в пешее эротическое отправить, а теперь что? Сидит, будто квочка на яйце, и караулит. Дожил, ё-моё, приплыл. И ведь мысли не возникло встать да уйти. Выкинуть тело со свернутой шеей в окно, сказать малому, что Андрей сбежал и основательно нажраться до зимы, упиваясь собственной хищной натурой. Ни единой мыслишки.. да и где взять потом такого как Андрей? Чудак-человек. Сперва кровью чуть не истек, потому что – что? А потом говорит: «не кипишуй», хотя понимает, наверняка, что чуть коней не двинул. Да еще упрямый такой.. было в нем, словом, много того, что Миха в людях уважал и ценил, а еще – родство какое-то, из прежней жизни, из крови. Ну и как его теперь жрать?.. .. только оставшись в одиночестве, Андрей стянул с себя трусы и понял, что у него дрожат руки. И дело было не в том, что он боялся замкнутого пространства или общества одного конкретного упыря. Если бы все было так просто. Князь поймал себя на том, что ему не насрать. За долгие годы своей наполненной приключениями жизни он выработал в себе стойкий похуизм к чужому мнению, к чужим взглядам и прикосновениям. Был он, и были все остальные. Масса с глазами, голосами. Отдельные её части вызывали у Андрея теплые чувства: фанаты. Другие – раздражение и нигилизм: продюсеры, критики, цензоры. Но никогда Андрей не делил эту массу на составляющие. Зачем? Амальгаму куда проще отделить от себя самого, чтобы не раниться и не цепляться. Он давно забыл, что такое «смущаться», но здесь, в этой ванной, он стоял, прикрываясь руками, и у него полыхали уши. Миха – самый странный упырь из всех, что ему встречались. Кто вообще так смотрит на людей? Это не взгляд, а рентгеновский луч. У Андрея самого такой взгляд, он старался, работал над ним, а Миха.. странный, да. Но умный. Забавный. Нескладный. Заботливый – вон, как Владика любит и бережет. Чужого ребенка, по сути. О нём, Андрее, печется, хотя он, по большому счету, еда – и только. Надо ж было так вляпаться, а.. хотя.. во что он, собственно, вляпался? Упыря покормил? А кто бы в наше время не покормил? Кто бы отказался? Нормальные люди, наверное, так они давно сбежали бы, если б успели. А он – здесь. Натирается мочалкой и бредит.. Задумавшись над собственной глупостью, Андрей взялся за край повязки на шее и размотал бинты, намереваясь промыть укус. Перевязь отошла легко, но вот бинт, который Миха использовал в качестве бинта, намертво присох к коже. Князь скривился, попытавшись намочить его, зашипел, выворачиваясь из-под струй воды, и дернул. А потом – едва не потерял сознание от боли. Миха в то же время повернул голову в сторону от двери и улыбнулся, заметив на лестнице Влада, - задержались, да? – спросил он, глядя в обеспокоенные глаза мальчика. Тот согласно покивал. - Идем-идем. Поставишь чайник еще раз? Влад побежал вниз, надув губы, но не подавая виду, что хотел получить ответы на свои вопросы о самочувствии Андрея, а Горшок стукнул кулаком в дверь, - Андрюх, слышь? Завтрак готов, не рассусоливай там, ё-моё. Малой старался. - Да иду я.. – буркнул тот, зажимая шею рукой и тщетно пытаясь остановить вновь открывшееся кровотечение. Закатив глаза и выругавшись от души, он выбрался из ванны, тяжело выдохнул и позвал, - Мих. У тебя спирт здесь есть?.. и бинты. Последнее он проговорил чуть слышно, на ходу соображая и начиная смутно понимать, что просить упыря-вампира помочь с кровотечением, пусть и не обильным – идея на грани фола. Но не пугать же малого своим бледным лицом и окровавленными сосисками. И потом.. малой, вроде, тоже.. больше не человек. Горшок чуть нахмурился и шагнул обратно в ванную, где замер на пороге. Дурманящий запах крови наполнил всю комнату. Миша прикрыл глаза, вдыхая его, поглощая каждой клеточкой тела, но сам же сильно и резко клацнул зубами, обошел Андрея по большой дуге и полез за аптечкой. Разумеется, у него было всё, что нужно, он же отец. Стараясь лишний раз не дышать, он вылил на вату немного медицинского спирта, оглядел пузырек и приложился к нему, обжигая губы. Обоняние забить получилось плохо, но взять себя в руки Михе удалось. Он соорудил из бинта компресс и прижал его к Андрюхиной шее. - Че ты.. трогал-то её сам, - пробормотал Горшок, не ожидая ответа на свой вопрос. Андрей, что загривком почуял его реакцию на кровь, старался лишний раз не шевелиться и даже не пикнул, когда спирт просочился в рану. Боль была резкой и ноющей, но затягивать процесс жалобами да стонами – себе дороже. Буквально. Черт его знает, насколько хватит самоосознанности Горшка. Вышеупомянутый упырь, тем временем, заново перемотал шею Андрея руками, а после – совершенно не отслеживая свои же действия – собрал с его спины большим пальцем стекшую до лопатки кровь. Андрей вздрогнул, ощутив прикосновение, скользящее, почти нежное – его пробрало до кончиков волос. И хорошо бы, если страхом. Князь бы все отдал за нормальный человеческий страх. Миха, между тем, сунул палец в рот, обвел его языком, что уже успел восстановиться после спирта, и очень резко отвернулся к двери. В висках стучало, собственная кровь обжигала вены. Он больше не был голоден; теперь кровь Андрея действовала на него иначе: обостряла слух, обоняние, учащала сердечный ритм и, что совсем уж странно, возбуждала. Это Миху не устраивало от слова «совсем». - Спасибо, - прохрипел Андрей на грани слышимого, но Горшок различал теперь каждый, даже самый приглушенный звук. Дыхание Князя, его сердце, поджатые собранные мышцы, движение ресниц. - Ты.. как? – снова подал голос тот, - держишься? Он видел, что Миху повело, но не успел выяснить: хорошо это или плохо. За дверью раздался взволнованный и недовольный голос Влада. - Я там уже второй раз всё погрел, третий не буду! Миха будто вышел из транса. Он бросил быстрый взгляд на Андрея, коротко кивнул, отвечая на его вопрос, и улыбнулся мальчишке по ту сторону двери – сжав губы и не показывая клыки. - Прости, Владос.. одно, второе, блин.. я иду, - Горшок покинул комнату так быстро, что по влажной коже Андрея прошелся ледяной сквозняк. Поёжившись, он схватился за полотенце, выругался и уставился на собственное тело так, словно видел его впервые. Реакция тела Андрея Князева на присутствие рядом с ним перевозбужденного вампира поставила бы в тупик любого психоаналитика – кроме, пожалуй, дедушки Фрейда. Тот бы понял и рассказал. И оказался бы прав. Только внизу, держа Влада за руку и шагая вслед за ним к столу, Миха избавился от гнетущего напряжения и дрожи возбуждения в мышцах рук. Оказавшись на кухне, он отвлекся окончательно. Умилился разложенным по мясу веточкам уже неизвестной ему травы, взялся за вилку и кивнул головой на еду, - налетай, Андрюха подойдет. Все с ним нормально, просто умывается долго. Никогда не видел, чтобы человек так долго щеткой по зубам елозил, блин.. но кто понял жизнь – тот не спешит, понимаешь, да? Влад пожал плечами. Честно говоря, он уже и не слушал, ему до смерти надоело ждать и хотелось есть, а за ушами трещало так, что папины слова распадались на странные звуки. Андрей, наконец, успешно закончил свои ванные процедуры. Он проверил бинт на шее, почесал ключицу и хмыкнул, глядя в старое, потертое зеркало. Что теперь сделаешь.. одевшись, он спустился вниз к горе-упырю и его малому, присел за стол и буквально потерялся в мясном аромате. - Обалдеть.. это твоя работа? – он хитро посмотрел на Влада, понимая, что Миха насчет ценности его сосисок сильно слукавил. Мальчик расплылся в улыбке, но добавил, чтобы по справедливости было: - Вообще, это папа перепелку поймал. А я потом в нее всякие специи кидал, только не спрашивай, какие – это секрет. В городе их все равно не будет, так что, - он гордо вздернул нос, - за добавкой придется ехать к нам. Миха посмеялся в компот из дикой малины, но не нашел, что возразить. Малой и правда справлялся с мясом все лучше и лучше. А Влад, между тем, продолжал внимательно смотреть на Андрея пока с его губ, наконец, не сорвался вопрос: - А что у тебя с шеей? Ты поранился? Ты из-за нее так долго спал? Горшок похолодел. Он посмотрел на Андрея и тот, поймав его взгляд, отчетливо понял, что лишнего лучше не говорить. А потому, с присущей одному ему удальцой, принялся сочинять: - Взрослые мужики, Владос, по утрам иногда бреются. В отличие от твоего мохнатого батьки, но тут я, так понял, стиль и осознанное решение, - он ехидно посмеялся, продолжая набивать рот мясом. Второй рукой он, между тем, полез в карман штанов, - так вот, иногда случаются маленькие.. неудачи, и бритва сама падает из рук. Хлещет кровь, открытая рана, приезжают врачи! – он замахал руками, а Владик в изумлении приоткрыл рот, - вон, видал?! Орудие убийства же. С этими словами, он разжал кулак и продемонстрировал Владу «опасную бритву», взятую будто прямиком со страниц истории про демона-парикмахера с Флит-стрит. Он носил её в кармане с тех пор, как покинул свой палаточный лагерь и отправился вслед за Мишей в его дом. Князь, конечно, был очаровательным карамельным яблочком, но тонких лезвий под его аппетитной кожурой хватило бы на целую деревню. В конце концов, он шел неизвестно куда, по лесу, вслед за самым настоящим упырем. Да, он напрочь позабыл об этой бритве, да он не собирался использовать её всерьез, но собственная жизнь карманы не тянет. Миха задержался взглядом на бритве и едва заметно склонил голову к плечу. Его голова нынче работала на удивление хорошо, так что два и два Горшок сложил очень быстро. А потом – засмеялся. Ну нихрена себе, жучара! Значит, на слово не поверил? Даже после их диалогов про смерть, даже при Владосе! От подобного открытия Михе действительно стало легче. Андрей в его глазах перестал быть хрустальным сосудом с кровью. «Говнюк он – вот, он кто», - решил Миха одобрительно. - Про Суинни Тодда слыхал? – спросил Князь у Влада, пока Горшок пытался не выкашлять легкие вместе с компотом от смеха. Малой огромными глазами смотрел на бритву, как на величайшее сокровище, и даже головой покачал заторможено, покоренный величием артефакта. - Нет.. расскажешь? Пап.. пап, а ты знаешь? А мне тоже надо будет этой штукой бриться? – он говорил быстро, путая и коверкая слова, надеясь, что взрослые сами поймут. И они справились, что характерно, Миха кивнул, продолжая улыбаться легко и открыто. Груз прошедшей ночи окончательно покинул его плечи, - дык.. знаю. Занимательная история, между прочим. Я расскажу, только ты лопай сперва и.. тебе-то бриться не страшно будет, Владос. Помереть – не помрешь, блин, да и бритву я тебе нормальную дам, а не это.. орудие, ё-моё. - Это сувенир, - пояснил Андрей, между тем, сложив бритву и спрятав её обратно в карман под разочарованный вздох Влада, - не помню, как она мне досталась.. но я решил: чего зря валяется, возьму в дорогу – пригодится. Он чуть улыбнулся, глянув на Миху, а тот обнажил клыки. Оба синхронно и полушутливо пожали плечами: «я тебя понял». Влад затолкал в себя остатки завтрака и затребовал историю, а Миха с удовольствием её завел. Андрей слушал, то и дело качая головой. Ему понравилась интерпретация Горшка. Он, конечно, больше на Тодде сконцентрировался, но было в этом что-то правильное, что-то очень Михино, да и Владу такая «сказка» пришлась по душе. Он слушал отца, вытирая насухо мытые тарелки, и ни разу его не перебил. - Значит, у этой сказки плохой конец? – спросил Влад, когда Мишин глубокий голос затих, - и все умерли, да? Горшок серьезно кивнул в ответ. - В этом, Владос, поучительная суть истории. Понимаешь, да? Месть никого еще до добра не довела, блин. Всех с собой утянет, всех пожрет – думал, чистенький выйдешь и счастливый, а хрен там. Злобу на других вымещать легко, оправдывать её в себе и того проще. Понимаешь, да? А вот сильным быть не каждому дано, блин. Тодд потому хороший персонаж – его понять можно, да? Жалко его. Но пример, конечно, наихеровейший. Свою жизнь угробил, чужие, а че добился в итоге? Ничего, Владос. Только горя хлебнул. Ну.. а еще здесь о том, что без семьи человека нет. Понимаешь, да? – он притянул мальчишку к себе и приобнял его за плечи, а потом – напал коварно и безжалостно защекотал. Малой залился смехом, упираясь в его руки, а Андрей с улыбкой покачал головой. На душе, несмотря ни на что, было спокойно и тепло. Бритва казалась лишней. Наконец, Миша унялся, а Влад прижался к нему, счастливый, довольный, потому что узнал новую сказку, и, задрав голову вверх, посмотрел на отца. - Андрей теперь останется с нами? Горшок вскинул брови. Он растрепал волосы малого и задумчиво посмотрел на Князя. Доверяют они друг другу с натяжкой, у Михи от запаха человеческой крови теперь голова кругом, но душе и мозгу предоставили отдушину, собеседника, а такой щедростью разумные люди (и нелюди) после тридцати не разбрасываются. - Ну. Пока лечит шею свою – да. Куда он денется, блин? Выйдет – его гнус сожрет, а там – спросишь. Андрюха тебе и скажет. Я-то че. Место в доме есть, жрет он, вроде, не много, ну и.. ё-моё, сказку надо дослушать. У Андрея будто щелкнуло в голове. Он заметил на свободном стуле за обеденным столом свою тетрадь и карандаш, вооружился ими и взялся писать. Слова сами складывались в стихи, линии – в портреты. Он не видел, как Миха и Влад закончили с уборкой на кухне, не заметил, как они ушли из дома. Горшок – на охоту, чтобы выплеснуть энергию, малой – за свежими травками, чтобы его добыча не пропала зря. Андрей писал и писал, изредка выбегая из комнаты в туалет. Он отвлекся только на обед, но не понял, что съел, не вспомнил, о чем говорили. Отказался пить чай с медовыми сотами. Вернее.. чай из уважения к труду Влада он выпил, но вкус не разобрал. Ноги тянули его к тетради, руки, если не писали – тянулись рисовать, если не рисовали – вертели карандаш между пальцев. Князь очнулся только вечером. Он дернулся, когда почувствовал дыхание у шеи, и недоуменно посмотрел на Горшка. Тот с усмешкой отшагнул назад и поднял руки, - просто смотрю, как дело идет, - пояснил он. Андрей перевел взгляд на стол и с удивлением обнаружил на нем лист бумаги и цветные карандаши. - Влад.. - Да порисовал тут с тобой и мыться пошел. В ванне отмокает, блин, Ихтиандр скидочный. Князь поднес к глазам тетрадь и пролистал страницы в клеточку назад. Он исписал не меньше двадцати, изрисовал – и того больше. Он сочинил три песни, шесть четверостиший и написал бессчетное множество портретов одного лохматого, дикого, но притом – совершенно домашнего упыря. Без зубов, но с улыбкой, от которой щемит сердце. Без семьи, но с мальчиком, которому дал больше, чем иной родитель мог бы дать своим кровным детям. Тот, кто едва не убил его, и тот, кто дважды спас. Один из них – совсем не фигурально. - Как у тебя жопа не сквадратилась-то, блин, столько сидеть? – между тем спросил Миха. Его, очевидно, разбирало любопытство, но он-то птица гордая и.. Птица. Андрей усмехнулся, - это, друг мой, годами отточенное искусство. Моя жопа всегда квадратная, - сказал он, вырвал из тетради лист и протянул его Мише. Тот с удивлением его принял. - Эт че? – спросил он, бегло просмотрев аккуратно выведенные строчки, почти без помарок. - Подарок тебе. Песня про благородного вампира. Ты, конечно, не про ту атмосферу, я помню, но.. как говорила моя бабушка: «заткнись и на здоровье». - А это? – Миха ткнул пальцем в собственный портрет. Князь перебрал в голове уйму ответов, остроумных и не очень, быстро отмел самый честный из них и просто пожал плечами: - На обложку пойдет. Он сунул тетрадь подмышку и отправился на второй этаж, замерев на последней ступени. Влад вышел из комнаты, завернутый в большое полотенце, и радостно посмотрел на Андрея, предвкушая продолжение сказки. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но Князь прижал палец к губам и улыбнулся: снизу, из кухни послышались первые звуки гитары. Жалобное пение перетянутых струн, несколько пробных аккордов и низкий, приглушенный голос, пробуждающий желание включиться в новый ритм. Андрею никогда прежде не хотелось стать звуковой волной, чтобы вплестись в чужой голос и потерять себя в нем, а после – снова отыскать, но уже целого. Завершенного. Настоящего себя. «Я к людям добрый, злобы нет, откуда злобе взяться?» Влад сел рядом на ступени и привалился к его плечу. - Без папы не начнем сказку, да? Это хорошо. Ему тоже интересно. Он меня просил начало рассказать. Андрей опустил взгляд на светлую макушку. Он снова был маленьким, волновался и едва дышал. В его кармане лежал, пачкая подкладку, белый мелок. Он протянул руку к нарисованной двери и повернул ручку. Дверь открылась. Из проема на него смотрели черные глаза.