Тихо в лесу.

Съемная квартирка на окраине города встретила Андрея и Мишу темной прохладой, изменчивой тишиной. Ворон первым скользнул за порог. Растворившись в тенях, он неслышно обогнул углы и стены, распахнул двери, заглянул в унитазный бачок. Окунув палец в стоячую воду, он закрыл глаза и прислушался: ничего нового. Никто не покушался на их с Андреем жилище. - Спокойно, Андрюх, - крикнул он, стянув ботинки пяткой о носок, схватил их за шнурки и вернулся в коридор. Князев, между тем, присел на корточки у дивана. Сунув руку под тяжелое сиденье, он нащупал неприметную прорезь в подкладке и неспешно извлек из нее портмоне. Старый, дряхлый кошелек в облупившейся темной коже, радостно скрипнул. Внутри него перекатывались, глухо звеня, крупные монеты. Довольно улыбнувшись, Андрей щелкнул кнопкой, пожужжал тугой молнией и сунул правую руку в нагрудный карман жилета. В его пальцах оказалась монета, на «орле» которой был отчеканен четырехлистный клевер, а на «решке» - узорчатая подкова. Прижав монету к губам, Андрей сунул её в портмоне и, с восторгом маленького ребенка, что добрался до конфет на новогодней ёлке, отследил недолгий путь золотого кругляша. - Семь, - объявил он, опустив кошелек в один из самых глубоких своих карманов – внутренний, на уровне груди, и похлопал по нему же ладонью. Миха качнул головой. Бросив ботинки у порога, он подошел к дивану, устало приземлился на него и зевнул: - Может, пора их тратить, Андрюх? К братьям тащить нельзя, узнают, что копишь – обнулят, с собой таскать – рисково, дома оставлять – напряжно, блин. Прикинь, сопрут? Ты ж хотел на биржу ворваться или.. куда там, я вообще эти слова твои заумные, ё-моё, не люблю. Понял, что про деньги. Он вытянул ноги и оглядел их с Князевым скромное обиталище. «Дырой» или «помойной ямой» квартиру назвать было сложно: в ней нашлось место телевизору и столу, балкону и хорошенькой, пусть и скромной кухне; основную комнату дополняли два шкафа, три стула и книжная полка. У них был раздельный санузел, в конце-то концов, и вполне живая «стиралка». Мише квартира нравилась: заваленная здесь и там вещами, «штучками» и книгами – она напоминала ему гнездо. С умильным пухлым птенчиком среди россыпи черных перьев и сухой травы. Андрей устроился рядом с ним, разбросал свои руки по спинке дивана и мечтательно уставился в потолок. - Биржа.. я вот чего подумал, Мих. Не то это, не оно. Унылый план. У меня есть другой, - он резко подобрался, хлопнул в ладоши и потянулся ближе к другу. Птица заторможено сморгнул. - Смотри, Миха, большое дело, - зашептал Князев, горячо и быстро, как бывалый заговорщик, - я рисую картину, так? Миша склонил голову к плечу, выражая полное недоумение, но, на всякий случай, кивнул. - Ну. - Так. Рисую, значит, несу её в галерею, так? И говорю, что хочу выставляться. Раз, - Андрей нащупал в кармане штанов потертый рубль и подбросил его на ладони. Аналогию птица уяснил, и зачем-то запомнил: «решка», - и таким образом я попадаю.. скажем.. на смотр не самых юных, но дохрена одаренных. Два, - монетка снова поднялась над его ладонью. «Решка», - мою картину замечают, потому что я попал в какое-нибудь псевдофилософское, сверхобразное течение. Миша снова сморгнул. Сперва – левым глазом, затем – правым, но уточнять не стал. - Три, - «решка», - мою картину купили. Четыре, - «решка», - владелец картины знаком с издателем крупного журнала. Или блогером. Или еще кем, не суть, главное – чтобы вещал громко и широко. Понимаешь, Мих? Я рисую макаронину, а он говорит: абстракция, время, бунт против системы! Я рисую рваную колготину, а он: аллюзия на феминизм, и все в таком духе. Немного удачи, Мих, и я стану самым известным художником в нашей стране, за ее пределами, а там.. а там и монеты не нужны. По накатанной пойдет, я ж мастер абстрактной словесности, блин! Кто не понял картину – тот сам тупой, а кто понял – эли-ита. Дорогое искусство как-то так и работает в среднем. Инвестиции - это, конечно, быстрее и проще, но где в них веселье, Мих, где панк-рок? Ух, мы с тобой оторвемся.. а хочешь.. – его восторженный, рассредоточенный взгляд метнулся к дальнему углу комнаты. Там, привалившись лакированным боком к стене, тосковала старая, обклеенная вкладышами в жвачку, гитара. Её неродные, слишком длинные струны, вились вверх по обоям и всегда напоминали Князеву виноградные лозы. Но стоило коснуться струн в попытке их перетянуть или обрезать, Миха – как по волшебству – возникал за спиной. «Не трожь отлаженный инструмент». Дальше все зависело от настроения: они могли поспорить, подраться, отрабатывая друг на друге новые, доселе неизвестные человечеству приемы самообороны, мирно разойтись и затаить обиды, но в конце дня Миша неизменно возвращался к гитаре. Он обнимал широкий гриф своими длинными птичьими пальцами, бил по струнам в резком затейливом темпе и смотрел, как тянется ближе Андрей – послушать, пригреться, подпеть. - .. музыкантами станем? А че. Создадим группу, к нам с таким.. везением, - он коварно улыбнулся, - только лучшие ребята стянутся. Барабаны, басуха, да хоть клавиши. Скрипка, Мих! Не замечая ничего вокруг в своем восторженном забытье, Андрей и в пятый раз подбросил рубль – щелчком ногтя по теплому металлу – да только Миша заранее знал результат. Он быстро встал, подошел к двери и дернул ручку вниз, пропуская в квартиру сквозняк, немного пыли и сладкий аромат парфюма. Земляника и гроза. Птица знал его слишком хорошо. Выглянув наружу, в длинный, едва ли освещенный коридор многоэтажки, он сморщил нос, чихнул и заприметил под ногами темно-бежевый конверт. - Андрюх. Счастливая случайность, слышь. Князев скривился. Нехорошее предчувствие стальными иглами вонзилось в грудь. Он откинулся на спинку дивана, потер виски пальцами и ворчливо проговорил, - а что, сам господин Случай слишком ленив и важен, чтобы прийти? Девчонок гоняет почем зря. - Ты правда думаешь, что он, - Миха поддел пальцем ноги конверт, но тот остался смирно лежать у порога. Ворон поднял его и оглядел. Ни адресата, ни отправителя. Впрочем, как всегда, - после сорока трех твоих каламбуров подряд, захочет с нами видеться, ё-моё? - Я шел на рекорд, - Андрей пожал плечами, - и мало что упускал.. в противном случае. Он засмеялся, а Миша, закатив глаза, наконец, поднял конверт с бетонного пола. Надрезав острым когтем клапан в неклейком углу, он торопливо распечатал письмо (а вернее – открытку) и со всех сторон её оглядел. Черная, приятная на ощупь бумага с тонкой вязью серебристых узоров по краям, скользнула между пальцев Миши в его ладонь. Ворон осторожно разогнул ровный биг, вгляделся в крупный вензельный шрифт на вкладыше и резко, тихо выдохнул. Что бы ни было написано внутри, он, ожидал другого. Наблюдающий за ним с дивана Андрей выгнул бровь: недоумение на Михином лице, пусть и довольно редкий гость, но зато верный индикатор проблем. Птица шагнул ближе, протянул открытку Князеву и неуверенно проговорил: - Это приглашение. - Ну? – нетерпеливо переспросил Андрей. Его глаза скользили по строчкам, аккуратно выведенным буквам и дежурным словам: «приглашаем вас.. на церемонию.. прощания». - На похороны, блин. К левой брови Князева на широком лбу присоседилась правая. Он присвистнул: - Во дела.. – и выронил из рук злосчастный рубль. «Орёл». ** Погода промозглым осенним утром вторника выдалась на редкость характерной. Тяжелые тучи сомкнули ряды вокруг Солнца и ревностно ограждали мир от его теплых и светлых лучей. Ледяной ветер пробирался под кофты и куртки, за шиворот, в манжеты, терялся в разноцветных волосах. Накрапывал мерный, тоскливый дождь. Едва выйдя из дома, Андрей решил, что такие приключения – не для его старых костей, вернулся и сменил ветровку на пальто. Проходя по коридору мимо зеркала, он поймал себя на физической, тягучей потребности остановиться и отдать должное приметам, но, вопреки всему, что знал о мире, поспешил уйти. В его нагрудном кармане теплели золотые монеты Удачи, а значит, даже если он уронит зеркало на прощание, откроет зонт в коридоре, а на выходе вдруг встретит даму с переполненным помоями ведром, злой рок ни коим образом не помешает ему выполнить работу. В чем бы она ни заключалась. Замкнув за собой дверь, Андрей остановился взглядом на стеклянном глазке, ведущем, кажется, в никуда, и быстро показал ему язык. Из вредности – и только, не потому что внутри все зудело и вопило: «так надо»; а затем – стрелой спустился вниз по грязным, вытоптанным лестницам и выскочил во двор. Миха сидел на лавочке, в одном только растянутом свитере да штанах, и неторопливо потягивал сигарету. От одного взгляда на него, Андрею стало зябко. - Ты б хоть притворился, что мерзнешь, - смешливо сказал он, наблюдая, как птица тушит сигарету о влажные доски и прячет хабарик за ухом, - в людное место идем. - Че-то мне подсказывает, Андрюх, что людям будет малость поднасрать на мой внешний вид. Там помер кто-то, ты не забывай. И вообще, - Миха сунул руки в штаны, поднял голову к небу и поймал длинным носом холодную каплю дождя, - не нравится мне все это. Внутри.. неспокойно, Андрюх. Суета. Князев нахмурился. Сказать, что Миха редко заявлял подобное – все равно, что хохотать в глаза здравому смыслу, - хочешь, не пойдем? Далась нам эта работа, хрен знает, куда и хрен знает, зачем. Миша хмыкнул, - далась, Андрюха, да. Причем, большой ценой, – он глубоко, размеренно вздохнул и улыбнулся, - станут вопросы задавать.. так мы соврем. Скажем, что я.. ну хрен знает.. сибиряк? Это, вроде, всегда канает. Побывать бы в этой Сибири, ё-моё, что ж там за черти обитают? - Вахтовики, - замогильным голосом отозвался Андрей. Птица впечатленно покивал, и оба они, разделяя на двоих гнетущее беспокойство, двинулись в сторону городского кладбища. Идти предстояло недолго: две или три остановки пешком, минут двадцать от силы, и очень скоро Андрей разглядел вдалеке блеклый купол старого кладбищенского храма. Признаться, он всегда недолюбливал это место: излишняя торжественность, неразборчивое пение на древнем, искаженном, едва ли живом языке и душный ладан с детства отвратили его от церквей. Андрей искоса глянул на Птицу и, судя по всему, тот его мнение разделял. На лице Миши явственно читалось неудовольствие, опасно граничащее с раздражением, он крепко сжал зубы и сощурил темные глаза; его руки окончательно угнездились в карманах, спина согнулась, а ноги то и дело пропадали в обманчивой глубине луж. Он был похож на злую, мокрую ворону, и Князев даже допускал, что дело здесь вовсе не в храме и не в кладбище, а в том, что за время их недолгого пути ветер в разы окрепчал, а дождь зарядил с утроенной силой. Холод Мише, может, и был нипочем, но вот сырость он не любил, и часто жался к магазинчикам и кафе – искал убежища под крышами, навесами, огромными зонтами. Князев предложил бы ему и свой зонт, но при таком ветре толку от него было чуть, - просто лишняя капля бензина в костер. Наконец, они прибыли на место. Андрей толкнул от себя большие створки ворот и первым ступил на церковную землю. Миша тенью следовал за ним. Вдвоем они прошлись по крепкой кирпичной кладке, смерили мрачными взглядами храм и свернули на мощеную дорожку из битой плитки. По краям дорожки гнулась от дождя короткостриженная трава. «Следят, значит» - подумал Андрей, только чтобы отвлечься, и указал рукой на свежую могилу. Там, у разрытой земли, стояли шесть мрачных фигур: трое мужчин, самому младшему из которых было не меньше сорока пяти, женщина в темно-синем пальто, священник, размеренно тянущий речь и мальчишка, от взгляда на которого Андрею стало очень не по себе. Несмотря на трогательный возраст - на вид ребенку было не больше семи, в его взгляде читалась такая неприкрытая ненависть ко всему живому, что даже Ворон оступился и сбавил шаг. Мальчик держал за руку женщину (вероятно, мать), а та прижимала к глазам белоснежный платок. Ее невероятно красивые русые волосы каскадом рассыпались по плечам и доходили женщине до пояса. Князев поймал себя на мысли, что не может отвести от них глаз. От них – от нее. Женщина была безупречно красива: тонкий контур губ, точеные скулы, дымчато-серые, под светлыми ресницами, глаза. Она плакала беззвучно, собирая слезы платком и вновь прижимая его к груди. Мальчик продолжал глазеть на Андрея, и только этот колкий, тяжелый взгляд не позволил Князеву забыться. Он кашлянул в кулак, перевел взгляд на могилу и остановился рядом с ней. Никто из взрослых не обратил на них внимания – Миша был прав. Сам же Ворон сохранял молчаливый нейтралитет. Опустив голову, он, тем не менее, внимательно разглядывал мать и ее ребенка, понимая – без малейших сомнений – что именно они нужны НеУдаче. Женщина была угрозой, но он никак не мог понять, что за существо наблюдает перед собой. Нужно больше информации. Нужно упасть ей на хвост. Наконец, священник обвел собравшихся тоскливым взглядом и махнул рукой – очевидно, привлекая внимание могильщика. Мужчины, синхронно вздохнув, развернулись в сторону храма, и женщина с ребенком (не считая пришлых наблюдателей) остались вдвоем. Мальчишка вредно дергал мать за руку, но та, с удивительным упорством не обращала на него внимания. Андрей сделал шаг вперед, - соболезную, - сказал он. Женщина коротко кивнула, - спасибо, - а затем ее взгляд, наконец, оторвался от гроба. Вот только смотрела она вовсе не на Князева. Все её внимание занял Миша. - Разве Вам не холодно? – спросила она, мягко, чуть с хрипотцой, как бывает от долгого плача. Ворон повел плечом. - Нет. Я.. из Сибири, - и еще добавил, - понимаешь, да? Андрей почувствовал себя идиотом – надо было Миху отговорить! – но, вопреки его опасениям, женщину, похоже, полностью устроил его ответ. Она с пониманием кивнула, и только в этот момент посмотрела на ребенка. Мальчишка широко раскрыл глаза, явно намекая матери на что-то, недоступное чужому пониманию, и потянул ее за собой, однако, женщина не сдвинулась с места. Вместо этого, она вновь посмотрела на Мишу. - Бедняжка, - сказала вдова, почти не размыкая губ, - я живу неподалеку. Прошу, заходите на чай. Вы ведь были друзьями Максима? Андрей, не раздумывая, кивнул, - да. Честно говоря, поздно узнали новости и.. - Чудесно, - выдохнула женщина. Судя по всему, Андрей волновал ее не больше, чем облепившая сапоги сырая грязь или.. мертвый муж. Взгляд женщины, её осанка и лицо полностью переменились: слезы высохли, щеки налились румянцем, а волосы – Князев мог бы поклясться в этом – самопроизвольно шевельнулись. Только в этот момент он по-настоящему пришел в себя: перед ними стояла приманка, безупречная обертка, но судя по молчанию Михи, тот пока еще не понял, что внутри. - Идем? – окончательно позабыв о цели своего пребывания на кладбище, женщина подошла к мокрому, продрогшему Птице и ласково коснулась его плеча рукой, - Вам правда не помешает переодеться. У моего мужа было много вещей, что-нибудь да подойдет. Миха почесал отросшую щетину, обнажил в улыбке поредевшие зубы и смешно развел руками, - ну, куда деваться, идем. Я ж не дурак, Вам отказывать в такой день, ё-моё. Меня, кстати, Миша зовут, а вот это Андрей. - Кристина, - женщина приветливо улыбнулась. Мальчик у ее ноги обиженно засопел, - а это.. Серёжа. В глазах ребенка на секунду промелькнуло возмущение, но заметил его только Андрей, и только потому, что не сводил с Серёжи глаз. Он мог бы поклясться на чем угодно, на любом светлом лике, на любой книге, хоть на планшете с открытой в нем Библией – что, едва женщина закончила говорить, мальчишка выцедил сквозь зубы: «Сережа – хер* те в рожу». (*Здесь, разумеется, Андрей прибег к чудесам автокоррекции и заменил слово «хер» на «фиг», чтобы не травмировать случайно хрупкий мальчишечий ум. Или свой нос – последствиями пагубного влияния на чужих детей). Серёжа, в конце концов, не выдержал такого пристального внимания со стороны чужого человека, показал Князеву язык и крепче схватился за руку Кристины. Андрей не остался в долгу, что вызвало новую волну возмущения – лицо мальчишки перекосило. Миша и Кристина в этот момент, кажется, жили своей жизнью. Не выпуская руку мальчика из своей, но притом совершенно на него не реагируя, женщина уводила Ворона, а с ним и Андрея, все дальше от красивой кованой ограды храма, от дождя, что странным образом прекратился, и от собственной траурной роли. На её губах застыла нежная улыбка, она то и дело касалась Михи – его плеча, запястья, даже пальцев - и с потрясающим упорством не замечала, что Серёжа готов рвануть. Не в том смысле, что отпусти она руку – и мальчишка исчез бы в самой темной из подворотен, нет. Он был взбешен. И чем больше Андрей за ним наблюдал – тем меньше верил, что дети в принципе способны на такую ярость. Бесцеремонность женщины песком скрипела на зубах Князева, но он полностью доверял Птице, и потому не лез. Обрывки её слов едва ли достигали ушей Андрея, но он определенно точно слышал: «.. я знаю, что тебя гложет, мой милый. Знаю, какова твоя печаль». Миха казался спокойным, но по его походке Князь быстро понял: держится изо всех сил. И эта мысль, почему-то, грела. Дом вдовы, и правда, находился недалеко. Они прошли три двора, дважды свернули и оказались на месте. За все это время женщина ни разу не обернулась к Андрею или Серёже, последний угомонился, а первый взялся запоминать маршрут. Он знал эту новую многоэтажку – дом считался престижным и был очень дорогим. Мало какая реклама в городе обходилась без его участия. «Всего десять миллионов – предложение века!» - Андрей обычно невесело хмыкал и переключал внимание, но адрес дома все равно надежно въелся в его память. Не «восемь-восемьсот..», конечно, но близко к тому. У одного из многочисленных подъездов дома стояла скорая. Миша, порядком уставший от щебета спутницы и её странных полунамеков, с удовольствием отвлекся на что-то еще. Вокруг машины сгрудились беспокойные люди, горький плач – нет, вой – раздавался за их спинами и оголтело бился о стены домов. Об оконные рамы. О перепонки. Андрей вслушался в плач и быстро понял: ребенок. Замедлив шаг, он вплотную приблизился к скорой и разобрал: - .. совсем еще маленький, что же это такое?! Алёша! - Говорю тебе, чертовщина, - пробормотал грузный мужик сквозь прижатую зубами сигарету, - дети поголовно мрут.. так еще ладно, мрут. Я слышал, у Таньки дочь еще хуже.. злая стала, хамоватая, ну точно Михалыч наш, слесарь, а жрет – за десятерых. - Михалыч? – сонно отозвался его собеседник. - Да какой.. Михалыч, - возмутился мужик, - Танькина дочка! – он стушевался под гневными взглядами действительно обеспокоенных людей, и вполголоса добавил, - что в доме найдет – того, считай, не было. А недавно Танька вообще.. с гипсом пришла, и не говорит, главно, чего с ней случилось-то. Никак, блин, дочка отожрала. - Да ты.. скажешь тоже! – на этот раз, не выдержал его сосед. Он в сердцах отмахнулся от мужика с сигаретой, растолкал толпу и подошел к несчастной матери. Женщина стояла у большого черного мешка и гладила его дрожащими руками. Сосед обнял ее за плечи, приговаривая: «тише, Анечка. Давай. Пойдем», но женщина не сдвинулась с мертвой точки. Её обескровленные, съеденные губы шептали: «Алёша», а взгляд смотрел в пустоту. Андрей нахмурился. В несколько широких шагов нагнав своих спутников, он поравнялся с Мишей и едва слышно спросил, - ты слышал? Ворон кивнул. - Что-то не так? – спросила женщина. Она замерла у двери в подъезд и теперь обеспокоенно смотрела на Мишу. Похоже, картина, что застала их во дворе, никоим образом её не зацепила. Это, разумеется, не означало, что она – голодная тварь из черноты, но в тот момент Андрей впервые понадеялся, что так и есть. - Андрюха говорит, что дом знакомый, - не растерялся Миша, - видел его где-то, да и я смотрю.. приметный. Красиво живешь, ё-моё, не то, что многие. - Ах, это.. Вопреки адекватной человеческой реакции на хамство сразу после похорон любимого мужа, Кристина зарделась и смущенно отмахнулась от Миши рукой в черной бархатной перчатке. Андрей сделал мысленную пометку и зашел за троицей в подъезд, а заодно помешал малому отвесить Михе смачный пендаль в темноте. Разговор про жилище заглох. Квартира Кристины располагалась на третьем этаже, и от обилия в ней комнат, мебели и прочего убранства у Андрея закружилась голова. Он едва слышно присвистнул, разуваясь вслед за хозяйкой дома, и упустил тот момент, когда Серёжа пропал за одной из дверей. - Андрей, Вы подождете нас здесь? Я бы хотела обсудить с Михаилом кое-что личное, если Вы.. – Кристина засмущалась, посмотрев на Птицу, - не против. Князев понял, что это был первый раз, когда женщина по-настоящему обратилась к нему, и со злорадной усмешкой заметил, как Миху передернуло от полного имени. Тот повел плечом. - Миша. А то когда ко мне полным именем – я будто накосячил где, ё-моё. Дискомфорт, понимаешь, да? Это тебе хорошо, имя не тянется туда-сюда.. - Ну, почему же, - Кристина сняла пальто и осталась в приятном кремовом платье с длинным рукавом, - я не возражаю против ласкового «Крис» или «Стюша».. - А я не возражаю подождать вас здесь, - ворвался в беседу Андрей, понимая, что еще секунда – и он просто утащит Миху следом за собой в подъезд, на улицу, подальше отсюда. До того слова женщины казались ему приторными и неживыми. «Стюша» смерила его безразличным взглядом, дежурно улыбнулась и повела Птицу следом за собой. Миха обернулся у порога хозяйской спальни, и в его тяжелом взгляде Князев прочел столько хорошего о себе, что едва не решил пойти следом. Благо, вовремя передумал. Показав Мише большой палец и получив в ответ.. другой палец, он, наконец, остался один. Немного потоптавшись на месте, Андрей пошел изучать дом. Оказалось, в квартире Кристины было пять комнат: просторный зал – такой, что вся бы их однушка влезла; хозяйская спальня, за дверьми которой без вести пропал Птица; детская – Князев понял по обилию на ней табличек с надписями «не беспокоить»; спальня для гостей и просторная кухня. Еще была комната, запертая на ключ, но Андрей решил, что взламывать её сейчас – дело гиблое. В конце концов, маленький говнюк был где-то неподалеку и вполне мог бы сорвать ему тонкую процедуру. Серёжа обнаружился на кухне. Он стоял у открытого холодильника и греб в широко раскрытый рот все, что не пристегнуто к полкам. В его ненасытной пасти пропала вязанка сосисок, кусок сыра размером с человеческую голову, упаковка сметаны, три сырка, колбаса – и это лишь то, что Андрей успел заметить, пока приближался к нему. Похоже, за ушами у Серёжи трещало так громко, что он не слышал чужих шагов. - Ну нифига себе, растущий организм, - восхитился Князев, замерев у длинного, покрытого прозрачной скатертью, стола. Мальчишка резко обернулся к нему, брезгливо выплюнул на пол недожеванный персик и отчетливо, ясно проговорил: - Не твое дело, бродяга. Андрей в изумлении приоткрыл рот. * Миша, в конце концов, понял, с кем имеет дело. Подозрения, что появились у него на кладбище и крепли с каждым словом Кристины, окончательно сформировали понимание происходящего на улице – у машины «скорой помощи», в очертаниях черного мешка. Оказавшись с женщиной один на один, он присел рядом с ней на угол кровати и ехидно улыбнулся, - а хочешь, в игру сыграем? Дохрена интересная, чесслово, тебе понравится. Кристина заинтересованно вскинула бровь, - я люблю игры. - Ну дык. Да, - Миха повернулся к женщине и улыбнулся шире. Черты её лица сейчас, вблизи, наедине, казались обоюдополыми и нечеткими. В острых чертах – мужское, в мягких изгибах – женское. Волосы Кристины будто стали короче, глаза – темнее, улыбка – добрее и шире. «Будет такой, какой сердце желает». - Если расскажу о тебе то, чего знать не могу, но что – правда, ты покажешь настоящее лицо. Женщина отклонилась немного назад. Её улыбка на мгновение угасла, а взгляд стал прямым и колким. Миха терпеливо ждал. Наконец, Кристина мягко засмеялась. Длинные изящные пальцы, едва сомкнувшиеся в кулаки, вновь разжались. Она подалась ближе и тихо сказала, - согласна. Миха оскалил зубы. - Ты не первая жена у Максима. До тебя, у него была другая. Самая любимая, блин, единственная на всю жизнь. Ты пришла к нему вот так же, как сегодня, ё-моё, в день похорон. Ты говорила, что уймешь его боль, что знаешь верное средство, и он поверил. Повелся, понимаешь, да? И сгорел. Улыбка Кристины стала шире, - угадал. - Ты работаешь с детьми, - Миха крепко уперся ногами в пол и расставил пошире колени – будто готовился к удару под дых, - вряд ли в школе, скорее – в детском саду, - его лицо вдруг утратило краски и веселье. Он смотрел на существо перед собой холодно и отстраненно. Кристина, между тем, продолжала тянуть уголки губ к щекам. - Днем, когда они ложатся спать, ты жрешь их жизненную силу, а тех, кого съела – меняешь на свои отродья. Прожорливые. Грубые. Пустые.. ё-моё. А те, в свою очередь, жрут своих. Один из твоих ублюдков сейчас там, с Андрюхой. Ты таскаешь его с собой на случай, если нужно будет затаиться, тебе на него плевать, он – твоя жратва, и он нападет на Андрея, когда почует неладное. А сама ты.. Он осекся, поперхнувшись слогами. На кровати перед ним сидел Андрей – самый что ни на есть Князев, разве что в платье. Ткань трещала по швам, натянувшись в плечах и груди, но Кристина не обращала на это внимания. Язык «Андрея», длинный и раздвоенный, прошелся по губам, он засмеялся. - Верно, Миш. Всё ты верно сказал, всё ты понял. Да только я тоже скажу, - «Андрей» опустил руку на колено Миши и ободряюще его сдавил, - мои дети, говоришь, пустые. Прожорливые, говоришь – так складно. А сам-то давно стал другим? Вы бы славно сошлись, Миша, ты – и они.. и я. Ты думаешь, Андрей останется твоим другом? Когда узнает. Когда посмотрит на тебя, настоящего, увидит, кто ты есть? И давно ли ложь тебе стала в тягость? Сегодня? Вчера? – «Князев» совершенно по-женски хихикнул, - скольких ты съел, Птица? Скольких он отправил к тебе на стол? Миша тяжело сглотнул и сомкнул челюсть. В голове зашумело, он нарочно прикусил себе язык. - А мне все равно, - продолжал мурлыкать «Андрей», - я по ту сторону была, я видела черноту. И я знаю, почему ты хочешь ею стать. Я тебе помогу. К тому же, - наконец, Кристина расслабилась. Она смахнула с себя лик Андрея, как иной отряхнул бы костюм, поправила платье в плечах и снова посмотрела на Мишу, - ты не сможешь меня победить. Кто угодно, Птица, но только не ты. Не теперь. Ты – тьма, а я – звезда, и в моем свете ты сгоришь до костей. Ворон обвел взглядом красивое, самодовольное лицо Кристины и – засмеялся. Расставив руки в стороны, он откинулся на постель, и он смеялся до тех пор, пока не охрип. - До чего же легко, блин! – воскликнул Миша. Его голос, полный облегчения и восторга, застал женщину врасплох. Она с изумлением опустила взгляд на руки и неспешно расставила пальцы. Они дрожали. Её трясло. - Это ж сколько я молчал-то, ё-моё, а вот.. правду говорят, на самом деле, если кто со стороны тебе расскажет то, что ты и сам знаешь – оно как-то полегче вдруг, хотя оно ж.. не изменилось ничего, ты понимаешь, да? Нихрена не поменялось, а – легко. Вот она, перспектива, ё-моё. Ты ж, вроде, верно все говоришь, - Миша резко сел, и Кристина против воли отшатнулась назад, - я – Птица, ты – Летавица, и оба мы помрем, как той веревочке ни виться! - он захохотал. Тяжело, натужно сглотнув, Кристина обернулась назад. Плечом она почти упиралась в изголовье кровати, в бедро больно врезался угол тумбочки; дверь наружу была от нее так недосягаемо далека. - Вот только.. про Андрюху ты ниче не поняла, блин. Он же не просто так мне друг, на самом деле, он не уйдет, не плюнет, он все сделает как надо. Летавица вдруг перестала дрожать. Её дымчато-серые прекрасные глаза широко распахнулись, она отняла руки от груди и бесцельно схватила губами воздух. Существо, что сидело перед ней, больше не источало радость, не источало ненависть к себе, тоску и боль. Оно заглохло, замолчало, но внутри него, под кожей, шевелилась тьма. Пустая. Беззвучная. Тьма. - Нет, - пробормотала Кристина, - ты не будешь.. не станешь. Это безумно.. Миша легко пожал плечами. Он сунул руку в карман и достал из него зажигалку. Женщина в ужасе дернулась к двери, распоров бедро об острый угол тумбочки, но Птица все равно успел сжать пальцы на её запястье. Глухо хрустнула кость, Кристина вскрикнула – и не услышала собственный голос. Он исчез, утонул в неестественно вязкой тишине. Птица щелкнул зажигалкой, улыбнулся и набрал побольше воздуха в грудь. - Андрюх! Слышь!.. ** Андрей закрыл голову руками, упал на диван и чудом увернулся от летящей в него картины. Серёжа недовольно взрыкнул. Он быстро огляделся среди мебели, рванул на кухню и вскоре вернулся – с ножом. Андрей посерел. Вцепившись обеими руками в подушку под жопой, он выждал момент, когда мальчишка подбежит слишком быстро и сдернул с дивана себя, часть сиденья и кашемировый плед в ползарплаты ценой. Лезвие ножа охотно ушло в паралон, а Серёжа, запнувшись о плед, улетел носом в пол. - Черт.. ну нихрена себе, свиданка у Михаила, - прохрипел Князев, выбираясь из-под подушки, и отшвырнул её вместе с ножом подальше – в дальний угол. Мозг суматошно искал решение и клинил: Андрей не знал, что ему делать, как быть; он охотился на нечисть с Мишей без малого двадцать лет, он видел такое, что средний здравый ум за всю совою жизнь переварить не сможет, и все же, никогда прежде Князеву не доводилось.. бить детей. Едва он собирался схватить мелкого поганца и выбить из него всю дурь, в голове случался сбой, руки ослабевали, ноги дрожали, а Серёжа умудрялся сбежать. Вот и сейчас он был в секунде от того, чтобы подняться с колен и наброситься на Андрея, когда из дальней комнаты квартиры послышался Михин голос. - Андрюх! Слышь! Это не ребенок нихрена, это ведьмино отродье! Ему лет сорок, Андрюх! Ботинок Андрея врезался в мягкий, набитый жрачкой живот Серёжи раньше, чем Миха успел договорить. Отродье взвизгнуло и, разомкнув огромную пасть, полную черных клыков, вдруг низко заверещало: - Да что ж ты делаешь, сука?! Ребенка – ногой!? - Во дела.. – Андрей засмеялся. От фильтра с рейтингом 7+ в голове не осталось и следа. Он размял шею, кулаки, и встал наизготовку, - подходи, малой. Я тебе бобошку поцелую. Существо окончательно взъярилось. Оно согнулось над полом, захрипело, и на глазах Андрея отрастило две лишних руки – прямо из подмышек. Новые конечности прорвали кожу, выбрались над ребрами и обдали все вокруг фонтаном мерзкой, похожей на антифриз, крови. На щеках отродья, чуть выше скул, распахнулись два глаза – и во все четыре из них оно уставилось на Князева. Тот усмехнулся: - Не самое отвратное, что я видел. Знал бы ты, как Миха ногти стрижет.. Он резко нырнул вперед, уходя из—под удара крошечных кулачков и вскинул брови, когда одним из них отродье угодило в стену. Кулак вошел глубоко в бетон и почти застрял, но за пару сильных рывков «мальчишка» все же сумел освободиться. Оглядев сбитые костяшки верхней парой глаз, нижней он продолжал таращиться на Андрея. Его рот разошелся в неестественно широкой ухмылке, а язык, тяжело ворочаясь во рту, выдал: - Ты мне сразу не понравился, бродяга. Да и матери – тоже. Ты даже близко не «наш». Князев распрямился, прижал ладонь ко лбу и с облегчением выдохнул, - лучшая новость за день, мужик. Утешил - так утешил. Отродье быстро облизнуло губы, - когда мать закончит, Птица будет с нами. И ты сдохнешь. Позорной смертью сдохнешь, мясо. Птица тебя сожрет. - Птицы, вроде, по семечкам больше, нет? – Андрей усмехнулся, - Михе, вон, нравятся. Зубов нет, а туда же. Я ему говорю: будешь столько семечек жрать – тебе аппендикс отрежут. Ну, знаешь. Аппендикс – он же сточная яма организма, чуть какая шелуха мимо кишки – всё туда. Так мало того.. - Заткнись! – отродье снова бросилось вперед, но в этот раз – предугадало действия Андрея. Вопреки его ожиданиям, злость вовсе не затмила твари глаза и ум. Резко развернувшись в направлении движения Князева, отродье схватилось за его жилет, рвануло на себя и, не сумей Андрей извернуться, сбросить одежду с плеч – остался бы без ребер в тот же миг. Удар пришелся в предплечье, Князев взвыл. Рука едва не вышла из сустава и буквально взорвалась ослепительной болью. Он ударил себя по ноге, пытаясь хоть немного отвлечь центры боли, но сделал только хуже: теперь у него ныло всё. Отродье залилось злым смехом. Сжав в кулаке разорванный жилет Андрея, оно встряхнуло его, избавляя карманы от содержимого, и сощурило основную пару глаз, - ну что, шут, не смешно? Из нагрудного кармана Князевского жилета вывалилось портмоне, а следом за ним – мелок. Отскочив от пола, мелок прикатился к ногам хозяина и ткнулся сухим носом в его ногу. Князев взревел: - Ты че наделал, урод?! – схватил кусочек мела и вывел под собой на удивление ровный круг, а внутри него – прямоугольник, куда меньше и кривее. Не желая ждать и разбираться, в чем конкретно он провинился, «Серёжа» снова подскочил к Андрею, замахнулся для удара и.. провалился в пол. Едва успевший завалиться назад, Князев в изумлении смотрел как выпавший из импровизированной двери мальчик в гневе барахтается на полу дорогого, слишком светлого кабинета. Как сучит ногами, путаясь в длинных, тонких цепях астролябий, и как ругается матом в присутствии очень уважаемых.. пусть будет - людей. - Я потом объясню! – крикнул Андрей, свесившись в кабинет НеУдачи с потолка, потянул наверх дверь – благо, ручка пришлась на ее середину, и закрыл за собой проход. Мазнув пальцем по паркету и стирая с него мел, Князев быстрым шагом подошел к жилету и вытащил из-под него свой кошелек. Открыв его, он вытряхнул содержимое на ладонь, протяжно застонал и осел на лишенный подушек диван: две монеты. У него осталось всего две. Проклятый карлик или.. что он такое – заставил талисманы сработать. Пять! Андрей задумался: «пять. Мелок, ровный круг, кабинет НеУдачи.. а еще две?». Он попытался шевельнуть рукой, и с удивлением понял, что боль оказалась терпимой. Обойдется серьезным ушибом, что при прочих равных означает: если бы отродье не испортило жилетку, Князев остался бы без руки. Медленно выдохнув, Андрей запрокинул голову на спинку дивана, закрыл глаза и вдруг, медленно, будто сквозь тягучее варево мыслей, осознал: Миха не пришел на шум. - Миха.. Мих! Резко поднявшись на ноги, Князев побежал к хозяйской спальне, ворвался в нее с плеча и обомлел: он стоял посреди черного, усыпанного сажей пепелища. Все, что прежде находилось в комнате, было уничтожено; кровать, дорогая мебель, вещи разновеликими кучками пепла лежали повсюду, куда только падал взгляд. Андрей почувствовал, как холодный, липкий ужас сдавил его горло. В эпицентре взрыва лежал, истекая кровью, его Ворон. В руке он сжимал полумертвую змею. Продолжение следует. - Эй, так нельзя! Князь засмеялся. Голос Влада, полный негодования и обиды, раздался по ту сторону мобильной сети. - Ты не можешь закончить сказку вот так! Это же.. это же не сериал! У сказки должен быть конец! И.. и счастливый! У этой – должен быть такой! - Хоть какой-нибудь, Андрюх, ну ё-моё, блин, - подключился Горшок. - Это все, конечно, прекрасно, но мне завтра.. сегодня уже, вставать. И на студию ехать. Это вы – тунеядцы счастливые, вам хорошо. Так что все. Потом дорасскажу. - Ну Андрей! - Помучайтесь-помучайтесь, говорят, полезно. Сладких снов. Он нажал на сброс звонка, отключил на смартфоне звук и бросил короткий взгляд в окно. Уже не в первый раз за день ему почудилось, что тень от фонаря живет своей жизнью. «Совсем забегался», - решил Андрей, погасил свет в квартире и лёг спать.