Зелёный свитер

      А новенький был ничего. Хорош собой: красив и статен. Лишнего не болтает, исполнителен, на гитаре играет, песенки поёт, харчи такие отменные готовит. С любовью Вадима к изысканной и необычной еде, Олег — настоящая находка. Будет даже жаль, если откинется на первой же миссии.       Если судить по тренировкам, то способный малый: шанс, что продержится здесь весь контракт, конечно, есть. Но одно дело на учениях себя проявить, совсем другое — в бою. Боевики никого жалеть не будут. Но время покажет, а Вадим подождёт.       Воевать Вадиму было легко. С адреналина он торчал хлеще всех героиновых торчков, и убивал без напряга. Можно сказать, играючи, с чувством, с толком, с расстановкой и любовью к своему делу. «Возможно», — думал Вад, — «во мне есть зачатки психопатии. Да и хуй с ним, так даже веселее».       Особенно хорошо Костров разбирался в пытках. Этим он занимался с особым удовольствием, изучая всё новые и новые способы выбить информацию, а уж раскалывание особо молчаливых арабов и прочих вражин доставляло особое удовольствие — Вадиму нравилось препарировать их тело и дух. И удовольствие то доставляли не чужие мучения, а именно изучение реакций и чужой психики.       Нет, в нём точно были задатки психопата. Впрочем, на войне, пожалуй, такие и нужны — хладнокровные, спокойные, готовые убивать без лишних соплей и нытья.       С отрядами Вад ладил вполне неплохо — он умел найти общий язык с кем угодно. Помогала природная харизма и знание всё той же психологии — кому-то подлизать, кому-то подпизднуть, кого-то надломить — всё это было несложно.       При этом, о себе Вадим вообще, считай, ничего и не говорил. Спроси кого, кто что знает о Кострове, и тебе ответят, что, мол, вот, значит, двадцать шесть, служит уже не первый год, служит хорошо. Мужик нормальный, только грубоватый, зато надёжный (ха!). И больше ничего. Вад предпочитал обезопасить себя и не давать знать о себе больше, чем самую поверхностную информацию. Потому что, во-первых, в жопу душевную близость — один раз он уже обжёгся. Во-вторых, так просто безопаснее. Потому что война.       В отличие от Волкова, расспросов о личной жизни не боялся. «Не для моногамии моя тычинка росла» — все ответы в таком духе. В бордель время от времени заглядывал, а остальное людям было не так чтобы очень интересно.       Волков на поверку тоже оказался скрытным, сплошной ходячей загадкой, а Вадим с детства любил головоломки и пазлы, но врать Волков совсем не умел, а значит по чуть-чуть из него нужную информацию выудить можно. Вот он ляпнул, что на гражданке всё равно никто не ждёт и не жалко «грузом 200» в Питер обратно приехать. Значит из Питера, хрен с ней с «бабой», родных тоже значит нет. Хотя это ещё из документов его было понятно. Кострова хлебом не корми (он сам его стащит и съест), только в досье чужом дай покопаться. А вот то, что Волчик максимально увиливает от любых интимных и похабных разговоров уже куда интереснее. Стоит про порнуху заговорить, как он спешно сливается с этой темы, то на гитаре бренча и песни завывая, то по совсем невыдуманным делам сбегая. Карман на груди то и дело трёт, как лампу с джином, надеется, наверное, что та (или тот?), кто на фотке, внезапно материализуется. Теперь даже интересно взглянуть на эту кралю.       Что касалось порножурнала, который в отряде гулял по рукам, то у Вадима были ой какие большие сомнения насчёт того, что мелкий пользовался им по, так сказать, назначению. Всегда как уносил, так и приносил его обратно. В смысле, не открывал даже. От внимания Кострова никакая мелочь не ускользнёт.

*****

      На завтрак потихоньку подтягиваются недовольные заспанные рожи сослуживцев. В их числе — вчерашний дежурный по кухне, которого вечером на добровольных началах сменил Волков. Его-то Вадик и ждал. Он проходит мимо стола, опирается обеими руками по обе стороны от чужого места, вставая со спины и не давая встать.       — Эй, Вадим, какого хуя? — дёрнувшись, боец законно возмущается, но Костров только одной рукой сжимает чужое плечо, надавливая. Сиди, мол, и не рыпайся.       — Мишань, нехорошо выходит. Мало того, что ты спёр банку тушёнки вчера, — это я ещё мог бы понять, ладно, — но ты оставил после себя Волкову кучу грязной посуды. Знаешь, это двойная работа. По-хорошему, стоило бы лишить тебя жрачки сегодня, но на первый раз я, так и быть, закрою на это глаза, — спокойно, размеренно говорит мужчина, всё крепче и крепче сжимая плечо вчерашнего дежурного. Хватка у него хорошая — не зря эспандеры мял, поэтому Мишаня начинает морщиться. — В следующий раз я запихаю тебе вилку в жопу, а банку спизженной тушёнки в глотку, — наклоняясь к уху товарища, почти шепчет Вад. — Потому что, Миша, у нас тут, во-первых, равное распределение обязанностей, а во-вторых, ты спёр часть провианта, который рассчитан на всех. Ты знаешь — я человек совести, и меня очень огорчает и злит, когда происходят такие вещи, — Вадим разжимает пальцы, выпрямляется и похлопывает по-дружески парнишу по плечу. На плече, наверное, судя по страдальческому лицу Мишани и болезненному шипению, останется синяк. — Тушёнку, Молотов, будь добр вернуть. И не делай так больше, — Костров падает на свое место и дружелюбно улыбается остальным. — Бон аппетит, мужики.       Еда оказывается вкусной, — от Волкова он другого и не ждал — но, кажется, недостаточно питательной. Или просто Вадик среди всех выделяется особой прожорливостью, хрен знает, но закончив с трапезой, он ясно понимает, что с радостью сожрал бы ещё слона. Или, например, банки две тушёнки. Нет, Мишаню он понимал прекрасно, но правила есть правила. Хочешь их нарушать — не пались.       Костров ковыряет в зубах зубочисткой, и, положив тяжёлую руку на плечо Волкова, облокачивается на него, приобнимая в полудружеском жесте. Все спешат ретироваться по своим делам, а Вадику только в радость — любил щупать почву наедине. После его небольшого ликбеза бойцы даже посуду за собой сами помыли. Делов-то! Тарелочку всполоснуть, да аккуратно на раковине сложить. А ответственному по кухне целых полчаса времени сэкономить, которое он может потратить на что-то более полезное и интересное.       — Чё, Волков, опять пойдёшь щас в толчок на журналы в кулачок фантазировать? — усмехается Вад, ногой легонько толкнув пацана под столом. — Слушай, ну давай по-чесноку — ты ж их даже не смотришь. Чё тогда с собой таскаешь? Если боишься, что мужики не поймут, что ты не по сиськам, а по членам, то не боись, поймут. Я тебе по секрету скажу — у нас Ванька по мужикам, и когда его дрочить пытались, мы просто пизды выдали. Не их же дело, кто с кем ебётся, а?       Волков аж поперхнулся, забрызгав чаем стол и облив себя. Ну до чего забавный малый!       — Что?… — Олег прокашлялся в кулак, ставя стакан с чаем на стол и спешно хватая салфетки, вытирая себя и залитую поверхность стола. Весь раскраснелся бедняга. — Ты свечку что ли держал, когда я там дрочил? — он нервно комкает промокшие салфетки, кидая их в пустую тарелку. — С фантазией у меня всё нормально, вот и не понадобились журналы.       Олег спихивает с себя увесистую руку сослуживца и встаёт из-за стола, собирая свою посуду и топая к раковине. Надо же, запомнил слова Вадима о том, что фантазировать в кулачок лучше, чем на сиськи с картинки и так грамотно ими воспользовался.       Реакцией Вад вполне себе доволен — иного он и не ждал, а вид смущённого Волкова вызывает невольно улыбку. Значит, попал. Значит, точно либо кто-то на гражданке, либо просто мальчик по мальчикам и от этого так волнуется. Либо вообще комбо.       Ну да ладно. Всё равно он забавный. Смущается, отворачивается, спешно пытается ретироваться в другой конец помещения... Ну не очаровашка ли?       — Не держал, но... — хочется отвесить напоследок очередную шутку, но Вадим решает, что пока с мелкого на сегодня хватит. Не всё ж наскоком брать, хотя и очень хочется, так что пусть отдохнёт.       — Мужики, хватит телиться! — к ним залетает тот самый Ванёк, про которого только что говорил Вадик. — Командир всех срочно собирает.       — О-о-о, пошла пизда по кочкам, — тянет Костров, потягиваясь и гоняя во рту зубочистку. Чуяла его жопа, что сегодня будет жарко. А чуйка его жопы ещё никогда не подводила и ей он предпочитал доверять. — Ща, идём, идём...       Вад поднимается из-за стола, свою тарелку складывает, замочив, в раковину, и выходит из кухни, быстро направляясь к месту сбора. Оставалось только догадываться, в насколько горячую и опасную миссию их зашлют. Учитывая, что этот отряд в принципе ездил чаще всего только на опасные миссии — выезд, скорее всего, будет не из лёгких.