Зелёный свитер

      Во всём, что касалось работы, Вадим выработал крайне понятное правило: действовать исключительно по приказу. Откуда бралось, в таком случае, даже в армии столько самовольностей, спросите вы? Просто в каждом приказе есть лазейка.       На суету, которую наводит Олег, он только глаза закатывает, не понимая, нахуя, зачем, и для чего он всё это устроил, и в машину погружается нехотя, готовый к тому, что им всем выпишут пиздов за такие вольности.       Но пиздов не выписывают, только Олегу похвалу: будут теперь к нему присматриваться, и это хорошо. Глядишь, получит повышение, хорошую должность, медальки...       Уже на базе он понимает, что за последние пару дней заебался. Правда, душ спасает, и, вставая под него, Вад готов взвыть от облегчения — тут, на базе отряда «Дельты», даже лейка была лучше! Правда, сразу же даёт о себе знать свежее ножевое в боку. Пытались заколоть, не получилось, но рана всё равно была. Вад её наскоро позавчера пережал бинтом, чтоб просто одежду не пачкала, и ничего больше. Даже не обработал.       И сейчас она вполне себе закономерно ныла, болела и пульсировала, покраснев по краям. «Воспаление», — догадался Вадим, растирая тело мочалкой.       Он вытирается, одевается в свежую одежду, благодаря всех богов, какие существуют, за блага человечества в лице того же водопровода. Нет, к долгим вылазкам он привык, просто и возвращаться из них было вдвойне приятнее.       Верх Дракон надевает только для того, чтобы зайти на кухню, взять свою порцию, и, кивнув в знак благодарности за проделанную работу Олегу, уйти в тихое место зализывать раны.       Вот эту бы хуйню, да шить, понимает Вадим, снимая обратно футболку и оглядывая место ранения. Место неприятно болело, особенно после ледяного душа.       Нет, рана, разумеется, не смертельная. Но для того, чтобы ей такой не стать, нужен должный уход.

*****

      В жизни Волкова, наконец, началась белая полоса. К нему и парни отношение сильно пересмотрели, и начальство похвалило, и премию нехилую выписали. Даже звание очередное пообещали присвоить. На радостях ужин забабахал такой, что парни из «Дельты» всерьёз захотели перетащить его к себе. Олегу это, конечно, не нужно, ведь одно дело повыше прыгнуть, а другое — менять шило на мыло.       В своём отряде уже привычно, парней всех (выживших) давно знает, так что смысла в такой передвижке он не видел. У себя он теперь не пешка, а правая (к счастью, метафорически) рука командира. Уверенности в себе двадцатиоднолетнему юнцу это, разумеется, сильно прибавило.       И все эти ништяки на него посыпались буквально за полдня, проведённых на базе отряда «Дельты».       После ужина одна половина на стрёме стояла, другая устроила сабантуйчик. Волкова, конечно, главной звездой сделали, но выдержал он недолго: уж очень сильно хотелось спать — как-никак, несколько суток без нормального сна давали о себе знать.       Им тут выделили места поспать, заблудиться было сложно, ведь расположение казармы, кухни и прочего несильно отличалось от того, что было у них. Это тебе не питерские дома в центре города, где что ни дом, то произведение искусства. На Вадима Олег наткнулся именно в пустой казарме.       — Помочь? — только и спрашивает он, увидев достаточно глубокую рану на боку. Олег пусть не медсестра, но раны штопать умел.       В полевой аптечке — всё необходимое. Бинты, перекись, антисептик (йод, конечно), жгут, противорвотное, и бла-бла-бла. Единственное, чем из этой аптечки пользовался Вад — йод да бинты. Пару раз зашивал боевых товарищей, да и, в общем-то, всё. К стандартному набору, собственно, Костров вложил свой набор иголок и ниток. Этого хватало, чтобы заштопать глубокие дырки и попытаться дотянуть до базы.       Но вот эта вот херня болит. Пульсирует болью по рваным краям, ноет при каждом движении и горит. Дракон пальцами ощупывает рану по бокам — тёплая, значит точно воспалилась. Здесь, в Ираке, это вообще было делом пары часов, особенно если учесть, что с одной и той же повязкой Дракон ходил больше суток, потел, как лошадь, валялся в пыли и песке, и прочее, прочее.       Он поднимает взгляд на Волкова, а после смотрит обратно на рану.       — Если умеешь иголку в руках держать, — кивает Вадим.       Дырки зашивать он не любил. Это больно, гадко и неприятно. Если шьёшь ты, то гадкий звук рвущейся кожи потом в ушах стоит долго, и пальцы адски болят: кожа не очень-то и хочет быть проткнутой и сопротивляется, так что иглу протолкнуть очень сложно. Если шьют тебе, то здесь и говорить нечего: это просто, блять, больно.       — В любом случае это сначала нужно обработать, — добавляет Вад, копаясь в аптечке. Почему, блять, ещё не изобрели мгновенно заживляющие мази или *клей для ран?       Хотя, на самом деле, клей для ран давно изобрели, и в аптечке он тоже зачем-то был: всего тюбика только на эту сравнительно небольшую рану бы и хватило.       Доставая из аптечки йод, Вад понимает, что его клонит в сон. Не очень хорошо — значит энное количество крови он потерял. На чёрной футболке всё равно видно не было, и никто не заметил, и хорошо: был бы там кто такой же, как и сам Дракон, легко бы мог им прикрыться в бою.       Квалифицированным медиком Олег, разумеется, не был, но кое-что в ранах понимал. Первое — нетрудно понять, когда они воспаляются, второе — когда собеседник весь бледный, как смерть, это говорит о кровопотере.       Вот уж совсем некстати отряд «Дельта» остался без полевого врача.       — Не учи меня раны обрабатывать, — сдержанно отвечает он, нагло утаскивая аптечку и копошась в ней, мол, справлюсь и без твоих шевелений.       Как-то лет в двенадцать Серый во время очередной драки, в которой ему зарядили по носу, упал на осколки разбитой бутылки, получил приличный порез на боку, а Олегу показывать побоялся. Медпункт для него вообще комнатой пыток был. Итог: рана начала нарывать, покраснела. И Олег, силой приволочив его в медпункт, вынужден был держать его за руку, чтобы ему не было так страшно. Вместе с тем он наблюдал, как и что делается, чтобы в следующий раз суметь помочь. И помощь эта пригодилась ещё не раз. Себе, Серому, другим ребятам. Набил руку, так сказать. Но всё же до воспаления доходило редко — обычно сразу всё делалось, как надо. Но Олег всё равно помнил, как и что нужно делать.       Йод из рук у него забирает и в сторону откладывает, игнорируя цыканья и недовольства. Тщательно промывает перекисью, всё также не реагируя, только теперь на шипения и злобные драконьи пыхтения. Того и гляди дым из ноздрей пустит или пламенем рыкнет, но это, скорее, когда зашивать Олег будет и йодом потом обрабатывать.       — Ты хули раньше не сказал про рану? — Волков отчитывает его, как маленького, укоризненно глянув на него, а потом берётся за иглу, которую тоже сначала хорошенько обрабатывает. — Я бы всё давно сделал, уже бы заживать начало.       — Я знал что ли, что ты у нас портниха? — огрызается Вадим и на этом пока замолкает, сжав зубы и стоически терпя всю эту боль. Он постарался, как мог, вымыть всё в душе, но ковыряться в своём собственном теле оказывалось всегда сложнее, чем ковыряться в ранах чужих.       Вадик шумно дышит через нос и морщится, когда Волков принимается за обработку иглы. На пробу двигается, слегка потягивается — боль никуда не девается. Ему бы сейчас пару стопарей водки хряпнуть, а не вот это вот всё, но обезболивающее из аптечки принимать он даже и не думал. Вот когда и если у него будут из пуза кишки вываливаться, или, например, будет перелом ноги, а нужно будет срочно бежать, тогда и примет. Сейчас, как бы эта хрень ни болела, нужно было просто терпеть. В любом случае, это не такой уж и плохой исход из всех возможных.       В конце концов, даже внутренние органы, кажется, целы, и не спешат ретироваться из его тела наружу через дыру в боку. Это уже очень хорошо.       — А поцеловать в лобик? — Вадим усмехается через силу. — Ну, чтоб не так больно было.       Мысли, Вадик, Олег был уверен, читать ещё не научился, но как-то в одном направлении с ним думал. Ведь если поцеловать, то уже не так больно. Как это правило работало, вообще непонятно.       На самом деле чисто психологически, никакой мистики.       Иглу он обработал и на пропитанную перекисью марлю положил, отвлекаясь ненадолго. Этот уникум ведь обезбол даже самый простецкий не выпил, и что-то подсказывало, что и не выпьет. А вот алкоголь, который есть у ребят, Кострову придётся по душе.       Олегу вообще, чтобы с его раной работать, приходилось сидеть на полу, так обзор был лучше, так что смотрит сейчас он на него снизу-вверх. Как отсосать ещё не попросил — загадка. Это было бы вполне в его духе, но, видно, и правда сильно болело. Но Олег не сдерживается и сам шутит на эту тему.       — А что не отсосать сразу? — он ухмыляется и, прежде чем Вадик успел что-то ответить, приподнимается на коленях и, положив руку ему на затылок, чуть наклоняет его к себе и целует в губы. Нежно, чувственно, но не слишком долго. Напоследок не забывает за нижнюю губу его укусить.       А потом с пола поднимается, чтобы у парней водки стрельнуть. На трезвую голову зачем себя мучить, если есть возможность облегчить задачу?       — Щас я, — вылетает пулей и возвращается потом также стремительно, пяти минут не прошло (по пути даже руки успел помыть). У парней пузырёк свистнул и Вадиму в руку всучил. — Пей.       Вадик уже собирается сказать что-то вроде «так шить будет неудобно, но попробуй», и даже уже открывает рот, когда Олег его затыкает. Вовремя, наверное, потому что Вадик мог нести поток отборнейшего бреда и шуток категории «г», кажется, даже на смертном одре, только сосредоточиться немного нужно было.       На поцелуй он толком и не успевает ответить — слишком быстро Волков увиливает в сторону. Кошки-мышки, похоже, в принципе в его духе, но сейчас Вадик не особо думает о каких-то плотских утехах: ему бы боль убрать, да и больше для счастья не надо.       Вообще, если честно, то болевой порог у него был крайне низкий. Нет, он мог терпеть любую боль, и долго, если в этом была необходимость, но ощущал он её в разы острее других. Потому вдвойне тяжело было натаскать себя на то, чтобы научиться терпеть что-то такое — для него эта боль уже давно перешагнула за черту «просто неприятно». От неё в обморок он не падал, но и не думать о ней было уже невозможно.       Поэтому, когда Олег приносит водку, Вадим смотрит на него с абсолютно искренней благодарностью. Боль выматывает хлеще всех тренировок мира, и Дракон ощущает сильную усталость. Алкоголь тут будет как никогда кстати.       — Сейчас напьюсь, начну тебя домогаться, что ты тогда делать будешь? — приходится слегка напрячься и начать внушать своему организму, что болит не так уж и сильно. Даётся это с трудом, и очень плохо, но своё состояние у Вадима получается скрыть хотя бы минимально за идиотскими шутками. А испарина на лбу... Так это просто в казармах жарко, и всё.       — Судя по твоей бледной физиономии, ты спать завалишься. Крови ты нормально потерял, так что свои супергеройские подвиги придётся на потом отложить, — Олег нитки берёт и в тонюсенькое ушко иголки вдевает. Зрение у Волкова было стопроцентное — он даже ни разу не промахнулся.       Это тебе не хер в жопу товарища совать в потёмках.       Однако, Олег не сказал, что выбьет ему за домогательства зубы. Если не считать сильных синяков, ссадин и укусов, то всё было очень даже хорошо, и он, запихнув свои пиздострадания поглубже, совсем не против повторить. Тем более, что от режима «похуй» от Вадика ему было ещё хуже, чем когда он размышлял над тем, что Серому изменил.       Мозг Волкова очень странно устроен.       Дракон бутылку откупоривает, выдыхает куда-то себе в плечо, и изрядно прикладывается к содержимому, пьёт крупными глотками чуть больше трети. Глухо кашляет в кулак и морщится — глотку и пищевод обжигает, зато от такого количества за раз возьмёт быстрее и сильнее. Только бы не полезло обратно.       — Я, может, очень выносливый, откуда ты знаешь? — явно через силу коротко смеётся Вадим.       Храбрится.       Одно дело, когда после серьёзного ранения тебя отвозили на базу, клали в медблок и оставляли отсыхать. Другое — когда с этим тебе приходилось играть в войнушки и выживать без нормального питания, питья, и сна.       — Точно шить умеешь? Только давай там не крестиком вышивать, и не цветочки вырисовывать.       — Вад, — Волков хмуро смотрит на него, чтобы под руку не болтал. А то велик риск того, что Олег ему ещё и рот зашьёт. Минута тишины от Кострова даже лучше, чем его же минет. Ну, либо соску на горлышко бутылки прицепить и в рот ему вставить, чтобы сосал, как молоко.       В казарме и правда было душновато, но Олег уже не стал отвлекаться на то, чтобы открыть окно. Сейчас важнее рану зашить, что он и делает. Тут была важна аккуратность и внимательность — нельзя было заштопать сикось-накось, как носок. От шва, натянутости и того, как именно края кожи сцепить, зависела быстрота заживления, а кожа ещё и воспалённая, вообще жесть полная. Повезло ещё, что гноя, некроза и прочих прелестей запущенного воспаления не было.       — Так, кажись, всё, — спустя добрых полчаса он ножницами аккуратно срезает нить, берёт йод, обрабатывая края и так умилительно дуя, чтобы меньше щипало. — Жить будешь.       Полчаса ощущаются бесконечно долгими, а процесс стягивания раны — пыткой. Вадим то и дело, в перерывах, прикладывается к бутылке. Спать он в любом случае будет — ха-ха — как убитый, а водка только дополнительно его добьёт. Так что, как ни крути, а оно к лучшему.       Под конец процедуры его всё же слегка берёт, алкоголь даёт по мозгам, расслабляет и без того уставшее тело. Вадик готов завалиться спать прямо тут и сейчас, но исключительно из природной вредности готов и правда начать домогаться Волкова.       Из вредности и необходимости доказать всем и вся: он — не слабак и не размазня, и может даже с дыркой в боку быть живчиком.       — Тебе нужно идти пытать военнопленных, — хрипловато смеётся Дракон, лежащей рядом футболкой вытирая взмокшее лицо. Он недолго молчит, глядя на результат трудов Олега, а после добавляет. — Спасибо... А предложение об отсосе ещё в силе? — почти весело спрашивает Костров, поднимаясь на ноги и всё-таки слегка морщась — болит безобразно. По ощущениям ему туда раскалённых булавок напихали. — Пиздец хочу курить. У тебя есть сигареты? — все свои Вад за время миссии подчистую скурил, пока стоял в караулах.       — Щас остаток твоей крови как к члену опустится, и ты умрёшь нафиг.       Волков усмехнулся, представив себе эту картину. Вот он показывает все свои таланты, старается сделать ему приятно, а Вадик берёт и умирает. Вот ржака-то.       — Сигареты найдутся. Ты дойдёшь или тебя на себе отнести? — хуй, конечно, Волков сможет его тушу поднять. Хотя, поднять-то поднимет, но нет никакой гарантии, что позвоночник в трусы не высыпется.       Мышечной массой Олег пока ещё ему сильно уступал. А вот ростом были абсолютно одинаковые — два таких лося метр девяносто. В спецназ отбор был, видимо, такой же, как в модельное агентство. Вот они там в своём модельном бизнесе упустили Олега Волкова с его статью, идеально сложенной мужской фигурой и длиннющими ногами. Потеря потерь.       Сейчас бы по подиуму щеголять, а не вот это вот всё.       — Я очень выносливый, — Вадим трёт лицо и, заметно пошатываясь, топает к выходу. — Я два дня бегал с автоматом наперевес и тягал ящики. Уж до улицы как-нибудь дойду.       Но на покувыркаться, честно говоря, его бы не хватило. Не умер, так уснул бы.       Выходя на улицу, Костров ёжится от холодного воздуха, и, достав из пачки Олега сигарету, закуривает, опираясь плечом о стену.       — Удача твоя, видать, половым путём передаётся. Потому что мне очень повезло, что нож, которым меня пытались покромсать на карпачо по-иракски, не задел мне ни печёнку, ни кишки. А мог бы, потому что тот араб был решительно настроен сделать из меня шашлык. Надо тебе со всем отрядом переебаться — глядишь, тогда все и выживем, — Дракон глубоко затягивается и переводит взгляд на Волкова. — Шучу, шучу я.       Воздух был свежим и неприятно продувал насквозь, пронизываясь сквозь ткань тонкой одежды. Волосы на руках встали дыбом, Олег с ноги на ногу переминается и сигаретку закуривает, прислонившись к ещё не остывшей стене казармы. После первой же тяги стало как-то теплее, так что Волков заметно расслабился.       — Даже если бы она передавалась половым путём и гарантировала успех всем, кто меня выебет, ну, как *зелье удачи из Гарри Поттера, то один хрен я бы не согласился, — у него перед глазами вдруг отчётливо встала картина, как его толпа мужиков по очереди ебёт. Пиздец, Вадик даже просто что-нибудь пизданув, умеет подсадить в голову какую-нибудь пошлость. Волков аж вздрогнул. — Ни за какие деньги.       Добавил он, предугадав возможную шутку про деньги. Не по части Олега торговать своим телом, хотя, наверное, он просто не впал в ту степени отчаяния, чтобы не считать это чем-то зазорным. Оказавшись в полной жопе, люди были готовы на многое даже за еду и воду.       — Зато покайфовал бы, — Вадик отслеживает, даже будучи не в самом трезвом состоянии, изменения в выражении лица Олега, и снова глубокого затягивается. Сигарета сейчас казалась чем-то, блять, вообще божественным. — Не все, конечно, такие классные ёбыри, как я, но зато представь: после никаких мыслей в башке бы не осталось. Да и сколько бы раз ты мог кончить? Ножки бы точно тряслись, зато наебался бы на недельку вперёд, — Костров трёт холодный нос, сплёвывает на песок вкус крепкого табака. — Чур, если всё же решишь, то я первый буду, — он усмехается, а после отлипает от стены, и, наваливаясь на Олега, опирается о его плечо. — Да ладно, боец анального фронта, говорю же, пошутил. Я был бы решительно против, если бы ты решил, что потрахаться со всей группой — хорошая идея. Предпочитаю думать, что твоя жопа будет поднимать только мой боевой дух, — Вадик игриво двигает бровями и усмехается пошленькой ухмылкой, и отлипает уже от Олега.       Ей богу, будет рассказывать анекдоты даже когда ему будут голову отрезать.       Зато они фазу обиды и разногласий, вроде как, преодолели.       — Блять, Вадик, — Олег после всего сказанного им только ещё больше скривился. До того вся эта хуйня ему казалось мерзкой, — пиздуй уже спать, в самом деле.       И, слава Богу, упиздовал. Олег тоже сигаретку докурил и, умывшись, завалился в отведённую ему постель. Костров к этому времени уже во всю посапывал, что нисколько не помешало заснуть и Волкову.