Зелёный свитер

      По приезде они сразу отправились к муслиму. Вад снова потребовался, чтобы кое-что с ним обсудить, ведь Олег по-арабски особо не калякал.       Почти два часа Волков пролежал неподвижно, а у Кострова была куча времени, чтобы заняться своими делами. Уже после они пересеклись и вместе пошли во всё тот же бар, только сегодня народу тут было ещё больше, чем в прошлый раз.       Шумно, душно, надымлено. Арабы тут свои кальяны раскуривали, а Олег и не пробовал никогда эту штуку. Он если и курил, то только сигареты. Как закурил в четырнадцать, так и не бросал ни разу. Даже не пытался. А с такой работой поди попробуй брось. Единственная радость и отдушина.       — Походу надо языки изучать. А тот как я буду с ними тут общаться, когда ты переведёшься? — вопрос исключительно риторический. Он хмыкает и садится за бар, столы все были заняты.       — Ну, учи, учи. Тут некоторые ребята на ломаном английском говорят, так что не пропадёшь, — посмеивается Костров. Он-то на местном шпарил только так — у него проводников толком не было, да и куда лучше знать язык врага, чтобы, в случае попадания в плен, знать, насколько плохи твои дела или попытаться как-то допиздеться. Ну, и для пыток тоже было полезно.       Через какое-то время бармен приносит им какую-то самодельную бражку, затараторив что-то на своём. Олег язык не знал, но по жестам-таки понял, что это угощение, за счёт заведения, так сказать. Такое в этих местах напрягало. С чего вдруг местным угощать двух русских вояк? Волков осмотрительно недоверчиво бокал в руки берёт и нюхает, будто просто хочет насладиться ароматом. На деле проверяет, не отравлено ли. Некоторые яды придавали напиткам специфический запах, хотя Олег в этой теме сильно плавал, ведь есть масса ядов, не имеющих совершенно никаких запахов.       Паранойя или чутьё?       — Уверен, что нас не хотят потравить? — он крутит бокал в руке, смотря Вадиму в глаза.       — Поварёшкин, ты чё ссышься так? Да если бы нас нужно было убить, то им было бы проще застрелить нас прямо тут, — Вадим глаза закатывает. Придирчивость Олега к напитку Дракона откровенно веселит. Он хозяина бара знал, хорошо с ним ладил, так что вряд ли араб бы решил отравить их двоих.       Вад, конечно, прав — хотели бы убить, уже бы расстреляли их всех.       С другой стороны, что если затесавшиеся в этой толпе боевики всего лишь не хотят поднимать шумиху? По-тихому уберут двух вояк здесь, других прирежут в борделе. Зачем устраивать перестрелку, если от неё можно пострадать самим? Но чем больше Олег думал об этом, тем больше мозг закипал. Он качает головой и, облокотившись на стол, кладёт её на свои руки.       — Ты так уверен, что раз ты у них здесь кормишься, покупаешь всякие безделушки, принося им прибыль, то они не продадут тебя своим же людям? На срочке у меня были чеченцы и другие кавказцы. У этих людей настоящие диаспоры: один за всех и все за одного. И русских все они не любят. При любом удобном случае эти люди готовы подставить, продать и, если понадобится, даже убить. Зато своих никогда не сдадут и не предадут. Думаешь арабы чем-то отличаются? Все они из одного теста.       В глаза тебе улыбаются, а за спиной ты у них «khinzir» и «al-qariph».       Впрочем, Волков не собирался сейчас развивать эту тему - кто знает, кто из окружающих понимает русский и какие проблемы они могут нажить.       С арабским, кстати, у Олега было не всё так плохо. Бабушка очень хорошо читала даже Коран на арабском, и кое-какие слова Волков всё же понимал, хотя и не так хорошо, как татарский.       — Поварёшкин, не учи меня жить - я знаю, что продаются все без исключения. Просто какой смысл им травить нас тут, если можно банально проследить до базы, а уже туда отправить отряд и порешать нас ночью?       Вад тоже решает на этом поставить точку в их обсуждении. Он, так-то, не был так легкомыслен как казалось и всегда держал уши востро. Он прекрасно знал, на что могут быть способны здешние люди.

*****

      На базу возвращаются по рамкам свободного дня рано — к десяти. Ребят, конечно, ещё нет и вряд ли кто-то объявится в ближайшие часа два, а это, в свою очередь, не может не радовать — эти два часа можно потратить, так сказать, с пользой.       Первым делом Вадим уходит в душ, мажет уже заживающую рану (нельзя же о ней забывать), и только после этого заходит в казармы.       Сейчас у него по плану поебаться, и хрен он от Олега отстанет.       Пока Костров мылся, Волков успел хлебнуть чайку со сныканной шоколадкой, аккуратно сложить зелёный свитер Вадика к себе в сумку (раз уж он пока его носит) и отлепить со спины клеёнку.       Татуировку нужно было обработать, но перед этим помыть, так что он как раз собирался в душ, когда Вад из него вернулся. Уже даже полотенце и чистую одежду подготовил.       Он с грехом пополам отыскивает тюбик с мазью где-то в закромах своего видавшего виды рюкзака. Влетает в тапочки и лениво потягивается, сжимая мазь в руке. Прихватив полотенце со шмотками, едва не налетает на Вадима у самого входа в казарму.       — Намажешь же? — он чуть ли не в нос ему тычет тюбик.       Натыкаясь на Олега в проходе, Вадим едва успевает удержаться от того, чтобы не вмазать ему в морду — рефлексы.       — Намажу, намажу. Сходить с тобой? Спинку потру, жопу помогу помыть, проверю на наличие между булок песка.       — Да нету у меня никакого песка! Но можешь пойти со мной — я тебе рот с мылом помою! — ожидаемо бухтит Волков, уходя в душ и вздрагивая, как обычно, от шлепка по жопе, который Костров отвесил ему по пути.       Включив воду, Олег с удивлением обнаружил, что вода просто ИДЕАЛЬНО тёплая. Не горячая, не холодная, а комфортной, нужной температуры. Так что в казарму он вернулся в приподнятом настроении.       Вещи к себе на кровать скинул, а сам рядом с Вадимом упал, сильно потеснив его на собственной кровати. Довольно улыбаясь, он заглядывает ему в глаза и снова чуть ли не в нос мазь пихает.       — Намажь.       Когда Олег заваливается рядом, Вад лениво глаз приоткрывает и косится на него, а после ложится набок, подпирая голову ладонью.       — А волшебное слово?       — Не выёбывайся, — вот и всё волшебное слово.       Зато потом Олег ничего не говорит, только руки под голову подкладывает и чуть морщится, когда Вад татуху начал смазывать. Это ничуть не больно, но малость неприятно, особенно в самый первый день.       — Какие мы грубые, — фыркает Вадик, и, на удивление, тоже затыкается. Надолго ли — вопрос, конечно, интересный, но затыкается.       Волков лежит смирно и послушно, как выдрессированный пёсик (всегда бы так). Не огрызается, не ёрничает, глаза прикрывает, вздыхает и ждёт, когда Вадик закончит. Сложно сказать, что неприятнее — когда тебе свежую татуху смазывают или жопу пальцами.       Хороший философский вопрос.       Волков так серьёзно над этим задумался, что полёт мыслей унёс его куда-то совсем не в ту степь и он, как-то неожиданно даже для самого себя, задремал. Даже всхрапнул, пока Вадик там его мазюкал и спину клеёнкой залеплял.       Дракон, закончив с татухой, руками постепенно спускается ниже. По спине, на поясницу, к ягодицам...       Трахать спящего, наверное, ужасно, но ведь Олег наверняка проснётся, когда хотя бы просто пальцы почувствует, да? Так что технически спящего Вад и не будет.       Поэтому Костров и не думает о морали. Он только ниже спускается, садясь на ноги товарища, руками мнет ягодицы, и аккуратно пальцы запускает под резинку трусов, потянув вниз.       Ну проснётся же щас, ну.       Но какое-то время Олег даже не реагировал. Тихо мыкнул во сне, когда Вадик стал мацать задницу, а как в трусы залез — вообще не почувствовал.       Забавно, но снилось ему, как они с Костровым оказались одни в пустыне, набрели на какие-то старые развалины и там осели. Запаса воды у них откуда-то было столько, что хватило и ужин приготовить, и напиться вдоволь и помыться. Мистика, да и только. Даже во сне Олегу хочется быть в чистоте.       Во сне он также умудрялся занудствовать по этому поводу. А когда там садились за стол (откуда он взялся их даже не удивляет), Волков, почему-то голый и одетый в фартук, шлёпнул Вадика по рукам, когда он начал воровать закуску.       — Помой руки… — сквозь сон бурчит он, что вышло достаточно забавно, ведь в этот самый момент шаловливые руки Кострова уже с него трусы сняли и готовились к более решительным действиям.       — Поварёшкин, ты ёбу дал? — Вад посмеивается, с азартом размышляя над тем, как скоро он проснётся.       Сам виноват, что уснул жопой кверху перед вечно голодным и до жратвы, и до ебли Вадимом.       Волков после душа даже обсохнуть не успел: чист, свеж, разве что альпийским воздухом не пахнет, так что мандеть на тему «ой, я не помылся» не будет.       Дракон масло с тумбы берёт, и льёт себе на руку. Между ягодиц пару раз проводит, давит на вход, и аккуратно проникает внутрь. Ебались ещё вчера, так что сегодня можно вообще меньше времени этой ебатории уделять.       Сон Олега был как никогда крепок. Во всяком случае, первые минуты, пока прикосновения были более незначительные. Но всё же невозможно не проснуться, когда в тебя проникают пальцами. Даже если очень бережно проникают.       Олег чуть дёрнулся, глаза распахнул и голову поднял. У него ещё с полминуты было это странное подвисшее состояние, когда пытаешься понять, где сон, а где реальность.       А реальность, блять, в том, что Костров его и спящим бы выебал. Олега правда по какой-то неведомой причине это совсем не злит.       — Ты чё, пидор, меня спящим хотел трахнуть? — он Кострова ногой тыкает, а сам удобнее устраивается на кровати. — Ты вообще в курсе, что это изнасилование? Сейчас как закричу.       — Ну ты бы всё равно проснулся, так что это не совсем «спящий», — невозмутимо отвечает Вадим, добавляя второй палец. Олега изучать ему нравилось, особенно если учесть, что теперь то он примерно понимал, где расположена у него простата, и сейчас с серьёзным лицом пытался её нащупать.       Костров пальцы внутри сгибает, разводит в стороны, растягивает, и постепенно третий добавляет, свободной рукой сжимая ягодицы Олега.       — Так что ничё это не изнасилование, не пизди тут. Тебе самому нравится — готов поспорить, ты уже течёшь как сучка.       Непонятно было, как от разговоров Вада в постели не вяли уши, но он умудрялся ходить по тончайшей грани между «удивительно горячо» и «отвратительно мерзко и стыдно». Грязные шуточки не к месту смешивались с сальными, но интимными комплиментами, и, в общем и целом, это было не так уж и страшно.       Жаль Олег не видел, с каким серьёзным лицом Вадик пытался нащупать его простату. Со смеху бы помер.       Но сейчас совсем не до веселья. Когда Вадим эту самую простату задел, Олег задрожал и, выгнувшись сильнее, застонал протяжнее.       Ну пиздец. Поплыл. Потёк.       И до этого тёк, но сейчас особенно. Он пальцами простыню сминает, уже не отшучиваясь, а только расслабляясь и самостоятельно бёдрами на его пальцы насаживаясь. Плавно, осторожно, но желая, чтобы снова проехаться по чувствительной точке.       Сам весь краснеет, потому что представляет, как выглядит со стороны. Сразу перед глазами кошка Марьивановны, оттопыривающая свою жопу, желая, чтобы её почесали. В детстве было смешно, а сейчас не очень.       То ещё сравнение.       — Мм… Твою мать, Вад…       Вадик потому и с лицом физика, выводящего формулу бога, эту заветную точку искал. Потому что знал — это охуенно приятно. Поэтому, когда он находит нужное место, а реакция не заставляет себя ждать, Костров расплывается в довольной улыбке: нашёл, вот оно. Теперь он нарочно пальцами раз за разом давит, подушечками массирует, но так, чтобы Волков там раньше времени не обкончался, а то обидно будет. Не ради отсосов Дракон сейчас его пальцами трахал.       — Да, лапуля? Я внимательно тебя слушаю, — урчит Вад, наклоняясь над Волковым. Ещё пара движений пальцами внутри, и он руку от Олега убирает, выпрямляясь.       Раз гандон им не понадобился в прошлый раз, то и в этот тоже не нужен. С такими мыслями Костров член смазывает, чтобы уж точно пошло гладко и без боли, и шлепок — уже традиционно — отвешивает.       — Раком надо учить вставать, или умеешь сам? Или, может, принцесса изволит желать в какой-то другой позе?       Сейчас хотя бы не было этого мучительного зрительного контакта, при котором Олег иногда даже моргать забывал. И вообще ощущал себя, как бешеная креветка с выпученными глазами.       И глаза закрывает, и голову то и дело вниз опускает. Постанывает от каждого движения его пальцев внутри, не в состоянии внятно сказать что-то ещё. Ему бы сейчас хватило одного лишь массажа простаты, но наивно полагать, что такой расклад устроит Кострова. Он тут колдунством занимался не для того, чтобы Олег благополучно кончил и уснул, упав лицом в матрас. Да и, в общем-то, Волков не эгоист. Его не настолько клонит в сон, чтобы оставить Вадика ни с чем.       — Ты, блять, сама деликатность, — предсказуемо бурчит он, ткнув его локтем под ребро. А потом «принцесса» гордо и без его помощи раком становится, потому что на нём он уже скакал, а спина с татухой не выдержит очередного вбивания в матрас. — И никаких наручников.       Раз уж на счёт презиков он заткнулся, то хоть какую-то свободу действий заслужил. Хорошо всё-таки арсенал у Вадика был ограниченный, как-никак, это тебе не гражданка. А то того и гляди нацепил бы на него поводок и ошейник.       — Так у меня наручников и нет, — с нотками явного сожаления в голосе говорит Вадик. Конечно, он бы с радостью нацепил на Олега поводок с ошейником, наручники, и выебал бы так, но, к сожалению, под рукой не было ничего, что могло бы ему в этом помочь, кроме ремня. И ремень, конечно, можно использовать и как ошейник (Вад умеет застёгивать правильно, чтоб не давил), и как наручники. Но как наручники его проще использовать, когда партнёр на спине, а как ошейник не сегодня. — И вообще, не нуди. А то я будто пятидесятилетнюю тётку трахать собрался.       Вадик ненадолго встаёт с кровати, чтобы стащить с себя брюки вместе с нижним сразу, а потом обратно возвращается. Дракон поудобнее встаёт на кровать позади Волкова и проводит членом между ягодиц. Слегка надавливает, но не входит: издевается, медленно водит, притирается.       С Костровым вообще весь секс был всегда с какой-то изюминкой. Или ебанцой. Тут уж кому как больше нравится. Потому что без танцев с бубном и прочего как-то не то.       — А что, был опыт? — Волков от подобного вопроса просто не смог удержаться. Расплывается в улыбке, удобнее устраиваясь в коленно-локтевой позе и тихо мычит, когда Вадик только дразнит, медленно водя членом между ягодиц, чуть надавливает, но не проникает полностью.       — Нет, но милфы иногда горячее молодух бывают, да и опыта у них много, — деловито отвечает Вадим.       Довольно резкий рывок и у Олега аж искры из глаз посыпались. Это не та жгучая боль, какая могла бы быть, если бы Вад всё это время не уделял растягиванию и смазыванию достаточно внимания, но организм всё ещё был в ахуе от его размера.       — Ах! Блять… — вылетает само собой, от чего Волков даже пальцы в кулаки сжал.       Он понимает, что Вад итак слишком много с ним сюсюкается, так что сдерживает очередное: «Мог бы быть и понежнее». После нескольких плавных движений его немного расслабляет, и он снова начинает тихо стонать, слегка двигая бёдрами навстречу.       Реакцией Олега Вадик, впрочем, более чем доволен. Примерно это он и ожидал, когда после дразнящих притираний толкнулся сразу глубоко и сильно. Сразу после он несколько раз плавно двигается, почти полностью выходя и также медленно проникая назад, а после берёт средний темп, наклоняясь к Волкову и целуя его плечи и шею.       Что за секс, если на тебе не остались следы, верно? Поэтому Костров снова оставляет укусы и засосы. Моё. Плевать, что, быть может, и Олег к этому относится как к простой интрижке, это тело — Вадимово.       — Не поговоришь со мной? — ощутимый укус остаётся аккурат на шее Олега в том месте, которое не прикрыть рубашкой. — Как себя чувствуешь? Как настроение? Ощущения?       «Милфы — это сорокалетние или пятидеситилетние?»       У Олега самой взрослой барышней была вожатая из детского лагеря в Крыму, в который их как-то отправили летом. Девушке было на тот момент двадцать два года, а Олегу шестнадцать. И он считал, что это ого-го какая разница!       К нему тут внезапно пришло осознание того, что он никогда не спрашивал, сколько лет Вадику. Ни в каких официальных бумагах он тем более не копался, хотя, как «правая рука» командира, имел на это право. Но было бы очень странно задать этот вопрос Кострову прямо сейчас…       Да и мысль эта быстро вылетает из башки, когда грозный Дракон снова выпустил зубы, оставляя красочный след от них на самом видном месте шеи. Он жмурится, болезненно застонав. Напрягается всем телом, слегка выгибаясь в спине и голову чуть вбок отворачивая.       — Вад, блять… Мм… — сейчас он даже лягнуть его не мог, только слегка плечом толкнул, но вряд ли этот «удар» хоть как-то можно сравнивать с болезненным укусом. — Мне тебе сочинение может ещё написать в процессе?       Олег готов пойти на то, чтобы он искусал всё тело. Кусал не переставая, лишь бы заткнулся.       — Если хочешь, то можешь написать сочинение, — коротко смеётся Вадим, прикусывая мочку уха. — Только разборчивым почерком. Чтобы я мог сохранить сувенир со службы в армии. Буду потом показывать жене и вместо сказки на ночь читать детям. «Ах, да, Вадим, я так люблю твой огромный толстый член!», — цитирует несуществующее сочинение Вад, наращивая темп. Даже дыхание слабо сбилось — талант, не иначе. — Или хочешь поиграть в ученика и учителя? Это на гражданке, Олеж. Щас нам с тобой сложно будет форму тебе найти.       Положа руку на сердце, Костров и сам не знал, почему во время секса не мог заткнуться. Может, дело было в том, что он хотел запомниться? Или в том, что это были всё те же контрасты? Трахал он охуенно, но от слов нередко многим хотелось сдохнуть. Или, может, потому что на самом деле это многих заводило?       А может, всё вместе и сразу? Разбираться в причинах своей болтливости Дракон даже и не собирался.       Он выпрямляется, ещё чуть ускоряет темп, а потом резко замирает, войдя до упора и за бёдра вжимая Олегов зад в свой пах.       — Так что? Давай поговорим. Или ты язык проглотил?       Олег максимально старается не слушать его болтовню. Только блаженно прикрывает глаза, подмахивая и продолжая сладко постанывать. Трахал Вад и правда хорошо, с этим не поспоришь. Хотелось ещё и ещё, быстрее, грубее и… молчаливее.       Но, на самом деле, была в этом своя изюминка. Лёгкая раздражительность от болтовни не позволяла полностью расслабиться и отключить мозг, поэтому приходилось балансировать между полным всепоглощающим кайфом и непрошеным сохранением сознания. Это как дать человеку немного задремать и тут же его разбудить. Если повторять такое бесконечно долго, то человека можно довести до того, что он будет валяться в ногах и молить о возможности поспать.       Настоящая пытка. Здесь тоже самое.       И Олегу вновь приходится вернуться из этого расслабленного состояния, когда свои движения Костров прекратил, войдя до основания. Олег только сам бёдрами немного ёрзает, выгибается сильнее и поджимает губы, шумно выдыхая. Разве что пар не пускал, а то сам стал бы похож на дракона.       — Обсудим Шекспира или, может, искусство Боттичелли? — очень кстати он вспомнил про любимого художника Серого, но допустим. — Ты в стендапе выступать не пробовал? Есть же секс-клубы, где все друг с другом на сцене ебутся. А ты бы мог разнообразить такое выступление перед публикой юморными номерами.       Вадик губы растягивает в самодовольной улыбке. Ему нравилось, когда партнёр вот так вот выёбывается, ерепенится, строит из себя хуй пойми что, а стоит начать вбивать в постель, так сразу «ах, да, не останавливайся!».       — Ну, если хочешь, то можем и Шекспира, — несколько резких толчков и снова остановка. Вад мнёт ягодицы Волкова и всё ещё довольно лыбится. — Или можем, ну, например… — ещё несколько резких толчков и ещё одна остановка. — Например, обсудить научные изыскания Коротаева. Хочешь, лекцию тебе проведу? — Вад снова быстро набирает рваный прежний темп, пока кровать угрожающе скрипит. — Вообще, я говорил о том, что ты чувствуешь. Мог бы сказать что-то типа «Вадик, я обожаю, когда ты меня ебёшь», или, например, «мне так нравится чувствовать в себе твой член». Ну, — тяжёлый вздох в попытках держать дыхание в норме, — что-то вроде.       Олег вновь застонал громче, пальцами простыню сжал, представляя, как было бы здорово сжать эти самые руки на горле Дракона и задушить его нахрен. Не дракон блять, а попугай, которого научили говорить на свою голову. Олег готов был поклясться, что вместо его пиздежа уже отчётливо слышал: «Попка дурак! Попка дурак!».       — Вадик, ёбаный рот! Выеби уже меня свои охуенным конским членом! Так, чтобы эта ебучая кровать развалилась нахуй!       Вадик присвистывает восторженно и поддает жару, ещё ускоряя темп. Кровать жалобно скрипит, раскачиваясь из стороны в сторону от каждой активной фрикции.       — Ничуть не конским, а вполне себе человеческим, — Костров одной рукой дотягивается до металлического изголовья для точки опоры, второй ведёт по члену Олега. — Мокрый, как течная кошка. Помяукаешь мне на ушко, или будешь, как настоящая течная кошка, орать?       Вопрос, скорее риторический. Потому что Вад темп ещё ускоряет до пошлых шлепков слегка влажных тел друг о друга, которые эхом разносились по всей казарме.       Щёки Олега горели огнём. К похабщине Кострова, казалось, невозможно привыкнуть. У любого другого запас словечек бы уже давно иссяк, а этот всякий раз находит что сказать, и даже не повторяется.       Ему точно стоило лекции в университете вести, с его неиссякаемым словарным запасом. От студентов бы отбоя не было: заполняли бы аудиторию до отказа, лишь бы послушать говорливого и откровенно похабного профессора. Почему-то Олег не сомневается, что Вад и перед десятками студентов не постесняется пошлить.       — Мартовский кот сук… ааа! — Волков и ругнуться на него хочет, и не может. Слишком хорошо от прикосновений к члену, от ритмичных движений, от того, как член проезжается по простате.       Он стонет протяжно, приподнимается на руках, прижимаясь к Вадику спиной и затылком об него обтираясь. Ну точно кот… или течная кошка.       Олег сам теперь мокрыми, скользящими руками сжимает металлическую перекладину, с большим азартом двигаясь бёдрами не то ему в руку, не то навстречу. Сейчас слишком сложно понять, что приятнее — рука на члене или член в жопе. Важно лишь, что хорошо до одури и совсем неважно, как опасно под ними скрипит, держащаяся из последних сил, кровать. Послышался какой-то треск, но Олег, конечно, ничего даже не услышал, только снова выгнулся и голову назад откинул, прижавшись ею к плечу Вадима.       — Значит, орать. Жаль, отряд не видит, как я тебя пялю, — дыхание ровным держать всё же очень тяжело, поэтому оно неизбежно сбивается, а голос срывается на хрипоту. — Так жопой на меня насаживаешься, так ты вокруг меня сжимаешься, блять...       Дракон стонет, сжимая бёдра Волкова до, кажется, синяков и двигается быстрее. Весь взмокший от активных, быстрых, частых фрикций — пот катится по лбу и лезет в глаза. И это ещё ночь. Что было бы, если бы они трахались в самый разгар жары?       Вадим сильнее перекладину сжимает, нащупывает руку Олега и поверх неё свою ладонь кладёт, снова опуская голову к его плечам и целует, кусает, оставляет засосы на влажной коже.       Кровать, не выдерживающая веса, держится на последнем издыхании. Кажется, от силы толчков что-то вываливается, и по полу со звоном скачет болтик, а после что-то трескается. Вад тоже этого не замечает — слишком уж занят процессом.       — Блять, нацепил бы на тебя ошейник с поводком. Тебе бы очень пошло, — на ухо Волкова выдыхает Вадик вперемешку со стонами. — Давай, скажи, что тебе нравится, как я тебя трахаю, скажи, что ты кайфуешь от моего члена.       Ладонь Вадика мокрая, липкая и такая горячая, впрочем, как и всё его тело. Точно раскалённый вулкан, казалось может обжечь, расплавить, растопить. Олег стонет слаще, сжимаясь, прижимаясь к нему. Шею под поцелуи и укусы подставляет охотно, растворившись в ощущениях и наплевав на то, как это будет выглядеть завтра.       Волков учился отключать голову, не думать о том, что будет потом, что Серый не простит измену (он же там верно и преданно ждёт на гражданке), что Вадик скоро от них свалит…       Важен лишь момент и сейчас ему хорошо.       Кровать нещадно скрипит, трещит и держится из последних сил. А Олегу по-прежнему совершенно плевать, он к Вадику жмётся, бёдрами охотно двигает, одну свою руку отводит назад и Вадиковское бедро сжимает, не позволяя останавливаться. Будто его рука хоть сколько-то вообще могла повлиять на темп его движений. Пальцами сжимает, ногтями впивается…       Его пошлые комментарии добавляют огоньку, Олег нервно сглотнул, представляя, как Вад накручивает на руку поводок, затягивая ошейник. Воображение разыгралось не на шутку. Его словечки, наконец, дали ожидаемый эффект.       — Да… Мне охуенно… Вад, пожалуйста… Ещё… — он сбивчиво дышит, пальцы на ногах поджимаются, Олег уже на грани. — Ещё…       Вад с темпа сбивается, на пару секунд замедляется, войдя до упора, быстро переводя дыхание, и снова возвращается к прежнему ритму движений. Кровать явно такой марафон не переживёт, но это ни Кострова, ни Волкова не волнует.       — Ещё купили бы тебе хвост в задницу и ремни на тело, — хрипит Вад, быстрее рукой по члену Олега двигая. — Заставил бы тебя двигаться на четвереньках и ничего не говорить. Дрессировал бы тебя, маленькую сучку, — мужчина стонет, кусая губу. — Ох, блять, судя по тому, как ты сейчас сжался на моем члене — ты не против. Маленький грязный извращенец. Кончу в тебя. Представь, какие охуенные были бы у нас спиногрызы, будь ты бабой.       Дракона оргазм накрывает с головой, и он вжимается в задницу Олега с не то со стоном, не то рычанием, его собственный оргазм нагоняя быстрыми движениями ладони по члену.       Волкова мимолётно посещает мысль: а как трахать, если жопа уже занята хвостом? Но вопрос так и остался не заданным, потому что член Вадика так удачно стал проезжаться по простате, от чего Олег только и мог, что стонать.       С хвостом в жопе оставался свободным рот. А кляп, скорее, Вадику пригодится, чем Олегу.       — А… аах! Блять! — он глаза прикрывает, к Вадику сильнее спиной прижимаясь, ощущая ГОРЯЧУЮ (на самом деле терпимо тёплую) сперму внутри себя. Олегу хватает полминуты, чтобы с ещё одним сладостным стоном кончить ему в ладонь, содрогнувшись всем телом.       Его расслабляет, он готов растечься на кровати, как желе, но та, скрежетнув, развалилась, а вместе с ней рухнули и они. Первой реакцией Олега был ступор, а потом дикий истеричный ржач, потому что и правда затрахал так, что кровать развалилась!       Ёбаные, блять, кролики, а не Волк и Дракон.       Олег даже сказать ничего не мог. Ржал так, что аж воздуха не хватало, а из глаз слёзы потекли. Он изо всех сил пытается успокоиться, даже на ноги в конце концов поднимется, но всё равно продолжает смеяться.       — Фух… — он вытирает мокрые глаза руками, переводя дыхание. — Пиздец.       Вадик и сам был готов уже отвалиться, распластаться по кровати, и отдыхать, но жизнь решила иначе.       Падать было больно — в голый зад едва не воткнулся металлический штырь. Отделался Вад только царапиной. Поначалу, несколько секунд, он и сам толком не понял, что произошло, а после осознания его и самого на хохот пробивает.       Хотя жопе больно, и хуй у него чудом не сломался и не зацепился ни за что — вот была бы умора, конечно.       Просмеявшись, он и сам с трудом поднимается на ноги, потирая ушибленный зад.       — Это всё очень весело, но... — Вадик трусы натягивает и смотрит на сломанную кровать. В казарме количество коек было строго ограничено, а спать сегодня, да и завтра, да и в принципе до ухода со службы где-то было надо. — Но мне теперь негде спать. Ну, типа... — он обломки кровати ногой двигает. — Мы её не отремонтируем.       — Могу предложить тебе коврик возле моей кровати, — Волкова снова накрыла волна дикого ржача, за что он, конечно, получил по жопе футболкой Вадима.