Зелёный свитер

      История с кроватью стала тем необходимым зарядом позитива, которого им так не хватало. Вадик бы точно схлопотал выговор или что-то вроде того, если бы впереди им не предстояла крайне сложная и опасная миссия. Командир — не дурак, не станет подрывать боевой дух нелепыми разборками из-за кровати, которая, вполне возможно, больше и не пригодится. Или просто освободится какая-нибудь другая койка.       Следующие несколько дней были горячими. Не было времени не то что на шуры-муры, даже на сон и еду. Есть на ходу консервы из сухпая — то ещё удовольствие, но выбора особо не было.       Их задачей было разнести в щепки один из складов с боеприпасами. Там якобы хранились какие-то ракеты дальнего действия, так что ничего полезного, что бы они могли вынести, там просто не было.       Но к этому складу ещё нужно было прорваться. Оборона у него знатная, а российская армия своим отрядам не выделила никакого оружия, способного бить на расстоянии. Так что два отряда, участвующие в этой мясорубке, изрядно проредились. Но с Олеговым везением грех было жаловаться, он бы вообще не пострадал, если бы не прыгнул сбить с ног Кострова, к которому исламистская крыса со спины подкралась. И даже в этом случае Олег получил лишь царапину от пули на руке, а обескураженному боевику запустил ножом прямо в лоб.       Не зря в детстве складной ножичек в дерево метал.       Когда дело было сделано, а оставшаяся часть двух отрядов разбила лагерь на достаточном расстоянии от боевых действий, Волков вспомнил про эту царапину. Кровь уже высохла и к майке прилипла, так что пришлось часть питьевой воды израсходовать на то, чтобы менее болезненно ткань от раны отодрать.       Всё равно мужики должны ещё несколько канистр с водой подогнать, так что пофиг.       — Я аптечку проебал, — с грустью в голосе говорит он Кострову, падая жопой на холодный песок и закуривая.       — Хуёво, — констатирует Вад, закуривая. В таких условиях хотелось просто помыться и в нормальную кровать, но приходилось терпеть. — Мою возьмёшь, если что, — он косится на ранение и выдыхает дым со смешком. — Слушай, а удача твоя точно половым путем не передаётся? Попасть в такую жару и отделаться только царапиной, когда рядом с тобой вооружённый до зубов араб, который может грохнуть тебя всем арсеналом — это надо уметь. Если удачливость твоя заразная, то нам нужно срочно потрахаться. Обязательно без гандонов — такое заболевание, передающееся половым путём, я получить не против.       Костров копается в рюкзаке — взял с собой чтобы сигареты достать — и выуживает оттуда аптечку, из неё вытаскивая склянку со спиртом и протягивая её Олегу.       — Протри царапину. Ты, может, везучий и фортуна тебя любит, но бактериям похуй на твою поцелованность удачей. Тут пацаны в полевых условиях от сепсиса мрут не меньше, чем от пуль, так что лучше перестрахуйся.       Волков впервые за несколько дней улыбается. Если его невероятное везение передаётся половым путём, то это стало бы неплохой идеей для бизнеса. Жаль только Олег принципиален в этом вопросе и не трахается направо и налево. Вадик, считай, вытянул счастливый билет.       — Я уже говорил, что ты придурок? — он посмеивается над ним и делает глубокую тягу, расслабленно выдыхая и борясь с желанием закрыть глаза. А то заснёт ведь в мгновение! — Да, говорил. А я говорил, что именно потому, что я придурок, я тебе и нравлюсь, — пожимает плечами Вад, делая глубокую тягу.       Необходимость обработать рану немного бодрит. Олег склянку со спиртом открывает и, смочив им бинт, морщась, рану протирает. Щиплет, зараза!       У кого-то сегодня мозги вытекли, у кого-то кишки вывалились, а ему тут щиплет видите ли. У Вадика ранение в прошлый раз и то серьёзнее было. Даже удар поварёшкой по голове серьёзнее этой царапины.       — А половым путём знаешь, как передаётся? Вот если не ты меня, а я тебя, — йодом и зелёнкой смазав, он руку бинтом обматывает. Зубами отрывает и пытается левой рукой завязать края повязки.       Нихера левой рукой не умеет. Но ещё научится.       Дракон молча наблюдает за тем, как Олег рану обрабатывает. Это и раной то сложно назвать, если честно, особенно в сравнении с тем, что он мог бы получить. И сидит же, морщится.       Можно было бы подумать, что при серьёзном ранении он грохнется в обморок, но Вад по себе знал, что когда ты ранен серьёзно, то терпишь почему-то в три раза сильнее. Уж тем более он-то со своим низким болевым порогом это знал, как никто другой.       Вообще, вопрос болевого порога был анекдотичен. При условии того, что даже разбитая коленка в детстве вызывала реки слез, идти в армию и уж тем более воевать казалось чем-то идиотским. Если руку оторвёт — помрёт от болевого шока?       Но, как показала практика, не помирал. Руку, конечно, ему не отрывало, слава богу, но дырки в теле были. И их Вад терпел. И даже умудрялся с ними бегать.       — О, товарищ Волков хочет не чтоб в него, а сам пихать член в зад? — гыкает Вадик, наблюдая за безуспешной попыткой Олега перевязаться. — Ой, блять, дай сюда.       Он бесцеремонно забирает повязку у Волкова, и аккуратно заматывает руку. И правда везучий — пуля даже мягкие ткани не повредила. Прошла по касательной, вспоров кожу. Мелочи.       — Ну, если хочешь сам меня трахнуть, то пожалуйста. Только придётся уже тебе растягивать мне дырку, потому что туда ничего не входило уже года четыре, только выходило. Иногда как чё-нить не то съем, так такие боеголовки сбрасываю, у-у-у... — Вад повязку фиксирует и Олега по колену шлепает. — Готово, раненый боец. Мне идти мыть своё очко? Только извини, шерсти там хватает. Но это ничего — дополнительная стимуляция. У меня волосы на жопе мягче чем на голове, так что ты почувствуешь только лёгкую щекотку, словно ангелы спустились с небес и целуют твой болт.       Поперхнувшись, Олег прокашлялся, а после с явным осуждением посмотрел на Вадима. Вот если бы у него стоял, то после сказанного сразу бы упал. Да, блять, вещи вполне естественные, но нахуя о них говорить?!       А что насчёт волос, то Олег сильно сомневался, что их у Кострова больше, чем у него. Во всяком случае, на ногах, руках их у него явно меньше, на груди вообще считай, что нет, а ещё они все светлые, как ёбаные ростки пшеницы. Самому Волкову грех жаловаться: в сравнении со всякими восточными жителями у него три пера что на ногах, что на руках, что на остальных частях тела. Просто, в отличие от Вадиковских, они чёрные и сильно заметные.       — Умеешь ты поднять «боевой дух», — Олег сигаретку докурил и бросил её в песок, притоптав ногой. — Пиздуй уже. И, очень тебя прошу, молча.       Там как раз водички подвезли. Можно и обмыться, и попить, и хавчик сварганить. Но Олег сегодня пас. При всей его любви к готовке, сегодня выживший народ обойдётся без его стряпни. Олег уже накидался запасами их сухпая, его желудок даже умудрился это переварить. Сейчас тоже надо обмыться, да скинуть стресс.       Такую ведь рану получил!       Вадик в ответ на охуевшее лицо Олега только заливисто рассмеялся. Он-то был крайне непритязательный, и если бы ему попался такой же пиздлявый ящик, как и он, то секс превратился бы в филиал съезда КВН или кривого зеркала. Вад во время процесса вполне мог бы и анекдоты травить — для него секс не был чем-то сакральным и дохуя интимным.       — Да иду я, иду, — сквозь смех, отвечает Дракон, поднимаясь на ноги. — Не умри только от стыда, пока я хожу. Надо будет только хорошенько просраться, чтобы без сюрпризов, — мужчина ловко уклоняется от подзатыльника, и, посмеиваясь, шустро ускальзывает заниматься банными процедурами.       Уже сильно позже Олег сам Вадика выцепляет, утаскивая к себе в палатку. Рот сразу поцелуем затыкает, потому что сегодня он правит балом и всё будет по его правилам. А ещё потому что тут слышимость похлеще, чем в любом помещении на базе.       Ах… Если бы за это время он смог раздобыть кляп. Жаль, что в поселении нет секс-шопа. Но ничего, в случае чего Олег просто ткнёт его лицом в подушку. А сейчас целует, как в последний раз, с натиском, энтузиазмом. Кусает нижнюю губу, заталкивая внутрь палатки. Главное, чтобы и её не разъебали, а то Олегу придётся куковать у костра остаток ночи.       Палатка не очень высокая, так что сразу приходится согнуться в три погибели. Вадика на не самый мягкий матрас опрокинуть и снова с жадностью поцеловать. У Волкова нет обязательного пунктика на всякие отметины, но пару ярких засосов на его шее он всё же оставляет, плавно спускается поцелуями ниже, сначала облизывая, а затем чуть прикусывая зубами сосок.       Раз уж так всё пошло, то Олег вдоволь отыграется. Будет растягивать удовольствие, даже не думая о том, что лишние полчаса можно было бы поспать. Ремень брюк на нём расстёгивает крайне медленно, глядя в глаза и собственную нижнюю губу прикусывая. Да, Вадик может и попиздеть на него за это, но тут они оба вынуждены вести себя потише, чтобы не привлекать лишнего внимания.       Штаны с него вниз стаскивает, сразу подцепив пальцами и резинку трусов. Сам раздевается крайне неуклюже, стараясь не снести несущие конструкции палатки. Было бы комично, если б она обрушилась им на голову.       — Давай-ка ты на живот перевернёшься, — он его за зад щипает, чтобы жизнь мёдом не казалась.       — Ого, какой ты активный, — громко шепчет Вад, помогая Волкову стянуть с себя штаны и облизывая губы в предвкушении. — Что-то, когда ты был снизу, ты не был таким прытким... ай! Не хочешь видеть моё шикарное лицо? Кончить-то без зрительного контакта сможешь? — гыкает Дракон, но на живот всё же переворачивается. Конечно, условия тут не как в казарме — неудобно до чёртиков, но всё же довольствоваться надо тем, что есть. — Только жопу мне не порви, мне ей ещё думать. Как растягивать-то хоть знаешь, или забыл уже?       — Ты молчать умеешь только с хуем во рту, да? — полушёпотом бухтит он, всю мешающую одежду скидывая в одну сторону.       Вот потеха будет, если объявят боевую тревогу, а они голышом отсюда выскочат. Олег старается об этом не думать, но навязчивая мысль сама по себе так и норовит залезть в голову.       Ещё одна причина, по которой он склонился к своей палатке — это потому что в рюкзаке у него лежал тюбик с маслом. Вообще наивно было полагать, что Вадим не таскает с собой такое постоянно, но сейчас Волкову казалось, что он дофига умный и подготовленный.       Надо было видеть, с каким важным видом он это масло из рюкзака достал. Подвиг совершил, не иначе.       — Кончай пиздеть, как Троцкий. Иначе я тебя самого себя растягивать заставлю, — Олег смачно по жопе его шлёпает, отыгрываясь за все те разы, когда Вад его шлёпал.       — Или с кляпом, например. Можно и с хуем, но можно и с кляпом. Ты, вроде, грозился мне рот заткнуть и... ай! — Вад через плечо на Волкова смотрит, потирая место удара. Да уж, он точно отвык от таких активных темпераментных мужиков сверху себя. Как-то непривычно меняться ролями, особенно когда ты всегда до этого вёл. — Чего это ты вдруг вообще захотел меня трахнуть? До этого ты вполне был доволен тем, что это я в тебя сую хер...       Даваться кому-то в руки крайне непривычно ещё и потому, что нужно вспоминать, как это вообще — когда в тебя что-то пихают. В смысле, тело, конечно, помнило, но ведь нужно расслабиться, не зажиматься, а это достаточно сложно.       Вообще Олег мог и языком, но только в том случае, если бы Костров жопу побрил. Тут было негде, да и нечем — лезвием ножа ещё бы откромсал себе случайно всё драгоценное, — так что обойдутся только пальцами и маслом. Ещё чужие жопные волосы Олег не вылизывал.       У него была бы травма на всю жизнь.       Достаточно смазав пальцы оливковым (оливковым, сука!) маслом, он ягодицы раздвигает и, медленно, дразняще поглаживает напряжённое кольцо мышц. Пока не начал, пользуется моментом и крайне болюче кусает Кострова за бочок.       Волки кусают за бочок и это не сказки.       Вадик только слегка расслабляется и утыкается носом в подушку, когда Олег ощутимо кусает его за бок. Реагирует Костров громким шипением и вздрагивает, ткнув Волкова куда-то локтем.       — Ты чего кусаешься? Давай уже к делу приступай, чё ты сиськи-то мнёшь? — Дракон только бёдрами слегка ерзает, голову от подушки оторвав и потирая укушенный бок.       Действительно. И с чего вдруг Волков решил сам его трахнуть? Он хотел было ответить, что не хочет растерять навыки сования в кого-нибудь хуя, но не стал. Вадику чем больше отвечаешь, тем больше у него рот не закрывается.       Хотя дело было не только в поддержке навыков. Ему просто до безумия интересно, каков Дракон снизу, а ещё это, можно сказать, какой-то особый уровень доверия. Вад в принципе не похож на того, кто так легко кому-то жопу подставит. И Олега такое доверие мысленно превозносило на пьедестал.       Он аккуратно пальцем проникает внутрь, двигая им крайне медленно и осторожно. Сначала делает только поступательные движения, затем немного сгибает.       — Твои сиськи я ещё не мял, — а надо бы. — И я не просил тебя ничего комментировать, но разрешаю постонать или помычать.       Это такое завуалированное «заткнись и наслаждайся». Когда мышцы немного расслабились, а на это потребовалось какое-то время, Олег подключил к процессу второй палец. Двух в принципе будет достаточно, потому что не все тут Вадим с его агрегатом в… надо бы посчитать сколько сантиметров. В диаметр тоже.       После трёх пальцев с Олегом эффект был бы как ложка в стакане.       Он пальцы сгибает, их в стороны разводит, аки ножницы, снова сводит и двигает, в процессе пытаясь нащупать чувствительную точку. Это не всегда так просто, как кажется, особенно, когда мысленно ты понимаешь, что всю ночь так не получится. Помучить можно, но не в ущерб возможности поспать и, уж тем более, не дотянуть до того, что их тут всех перестреляют нахрен. Ведь нет никаких гарантий, что караульный не поднимет тревогу.       И даже несмотря на периодически возникающие дурацкие мысли о нападении, у Олега встал. Потому что ну блять не может не встать, когда (внезапно) у Дракона такая классная жопа и пиздецки огромная массивная спина. И вот эта глыба лежит под тобой и постанывает, внезапно превращаясь из типичного альфа-самца в течную кошечку. Особенно когда Олег, кажется, нужную точку, наконец, задел.       — Мм… Может попросим того муслима-татуировщика тебе на жопе сердечко набить? Такое, знаешь, розовое с крылышками и ебенячим нимбом.       Олег пальцы высовывает и шлёпает его аккурат по тому месту, куда можно было набить такую восхитительную татуировку.       Вадим и правда не особо-то и любил кому-то подставляться. Это сложно, муторно, и ему всё же больше нравилось трахать, а не быть тем, кому суют, так что здесь и правда был вопрос доверия.       Это со стороны казалось, что ему плевать, и что согласился он играючи, а на деле ему пришлось ещё внутренне попрепираться с самим собой и себя на это уговорить, потому что снизу он не был уже больше чем просто «давно».       Вадик помнит, как заставить себя не зажиматься, поэтому один палец идёт легко. Он только тихо мычит, слегка сводя брови вместе, и ёрзает, укладываясь поудобнее.       — О, так ты решил ещё и психологически меня выебать, мистер доминант? — усмехается Вадик, но пока затыкается — уж в роли того, кого будут ебать, болтать и одновременно стараться расслабиться сложно.       Он и сам мысленно был начеку. Конечно, вылетать из палатки с голой жопой и стоячим хером будет странно, зато какой эффект неожиданности. Один такой голый Вадим чисто за счёт неожиданности может помочь арабов перестрелять, а если их будет двое, так вообще чудо.       Костров на стоны не скупился — надо же партнёру знать, что и ему хорошо — в любой позиции, поэтому постанывает, приподнимая слегка бедра и подаваясь ими на пальцы Олега.       — Я-то могу, но, боюсь, муслим не поймёт, — отвечает Дракон, которого от удовольствия слегка размазало и теперь он лежал, даже не комментируя особо процесс. Но моторчик снова завёлся, так что и пиздливость вернулась вместе с тем, как из него убрали пальцы. — Товарищ командир, ну простите глупого, ну зачем ТАКОЕ наказание, я ж больше не буду, — очевидно наигранно хнычет Вад, бёдрами из стороны в сторону ёрзая. — Или что? Такое тебя заводит, или мне нужно придумать что-то другое?       Идея с кляпом всё-таки была отличная и, если как-нибудь в следующий раз Олег снова будет сверху, он расшибётся в лепёшку и обязательно где-нибудь отыщет эту секс-игрушку. Потому что когда Олег снизу, его болтовня мешает, но хотя бы не отвлекает от процесса, да и вообще в какой-то момент даже придаёт их ебле шарму. Но когда он сверху, то это пиздец как отвлекает.       — Вадик, на твой пиздёж сейчас весь лагерь сбежится. Умолкни, пожалуйста, — он хмурится, прожигая затылок Вадима взглядом. Даже, блять, по затылку видно, что он там, сука, улыбается.       Член маслом смазывает, максимально стараясь выкинуть ассоциацию с готовкой: «Смажьте маслом… Жарьте до готовности». Оливковое масло ещё оказалось очень ароматным, запах стоял на всю палатку.       Веселуха.       — А это я даже не начинал, считай молчу, — Вадик и правда лыбится довольно в подушку, двигая призывно бёдрами. — О, мой капитан, гавань готова принять ваше судно, — громким шёпотом распинается Вадик, кажется, с трудом сдерживая смех. — Я готов. Пронзи меня, детка, я весь горю.       Не до хихи-хаха становится, когда Олег внутрь толкается. Костров лицом в подушку утыкается и стонет глухо, пальцами сжимая ткань матраса. Ощущения почти в новинку, и Олегу он благодарен за то, что тот сразу быстрый темп не взял и даёт привыкнуть.       Волков теперь уже обеими руками бёдра Вадика сжимает, сначала двинув бёдрами назад, затем снова толкнувшись вперёд. Двигается плавно, будто Дракон сахарный и растает, как сахарная вата. Но, позволив и ему, и себе немного, привыкнуть, Олег, стоило тому снова только открыть рот, грубым рывком входит на всю длину.       — М… Ах!… Пиздец, Вад, ты, блять, уже девственницы, — со стоном шёпотом выпалил он, охуевая от его узости.       Начиная размеренно двигаться, Волков одну свою руку ему на плечо перемещает, наваливаясь сверху.       — Ебаться в сраку, Волков, нихуя себе... — продолжение фразы тонет в очередном глухом стоне, когда Олег до упора толкается и в зад пахом вжимается, членом проходясь по простате.       Это почти больно, но это «больно» очень быстро затирается чем-то вроде «пиздец как приятно». Боль во время секса вообще Дракону нравилась. Эдакая изюминка, остринка. Без неё как-то пресно.       — Всё ради боевого духа верного товарища, — несмотря ни на что, продолжает молоть языком Вадик, приподнимаясь на локтях. Уж вес Олега он выдержать мог. — Специально ради тебя ни мизинчиком, Олеж, даже на полпальчика не лез... м-м-м, блять, — Вад шумно выдыхает и не то зажато стонет, не то мычит в поджатые губы.       — Почему, блять говоришь ты, а стыдно мне?! — Олег по жопе его в назидание шлёпает. Вряд ли это его заткнёт, но хоть самому приятно.       Как сквозь землю ещё не провалился от стыда? Вместе с этим Олег всячески старался не заржать, не хотелось превращать еблю в клоунаду, а с Вадиком такое возможно. Только если у Олега упадёт, то у того будет ещё один повод для шуток, а вот это уже Волкову совсем ни к чему. Так что он только поджимает губы, больнее рукой его плечо сжимает, наваливаясь сильнее и продолжает вдалбливаться в него, постепенно наращивая темп.       Толчок, ещё толчок. Волков замирает, войдя до основания, Кострова снова по заднице ощутимо шлёпает, когда он в очередной раз что-то спизданул. Олег в этой ситуации как кот, который не может сосредоточиться на каком-то действии, если его отвлекают. Ебал он в рот эту затею ебать Вадика самому.       В следующий раз только с кляпом. На худой конец носок ему в рот сунет.       — М-м-м, да, давай, грозный Волчик, покажи, как ты умеешь, — мычит Дракон, рукой дотягиваясь до бедра Волкова и сжимая — точно как он в прошлый раз — пальцы на коже, прижимая ближе к себе.       — Да ёбаный рот, Вадик! — он уже не выдержал и воскликнул это гораздо громче, чем следовало. Однако тут же осекается и тон сбавляет. — Захлопнись уже…       Олег опять темп набирает, руку на затылок Дракона перемещает, больно сжимая пальцами его светлые волосы и, не удержавшись, тыкает его носом в подушку. Сам голову запрокидывает, стонет сдержанно, но протяжнее, двигая бёдрами всё быстрее и быстрее.       Немного серьёзности пошло на пользу, Олег больше распаляется, входит в кураж, ритмично двигая бёдрами. Пальцами волосы сжимает, даже не думая ослаблять хватку, другой рукой то в кожу на бедре ногтями впиваясь, то по заднице периодически шлепки отвешивая.       Самому трудно сдерживать стоны, но Олег очень старается. Губы поджимает, мычит, глаза то и дело закрывает. Ощущения, когда трахаешь сам, совсем другие, но приятно и в том, и в том случае. Это как выбирать между перемячами и эчпочмаками — и то, и другое одинаково вкусное.       Особенно, если их приготовил Олег.       Возбуждение нарастало с каждым новым толчком, пот стекал в три ручья, волосы липли ко лбу. В палатке была настоящая жаровня — даже звучало подходяще. Движения Волкова становятся грубее, размашистее, его волосы он, наконец, отпускает, оглаживая горячей ладонью взмокшее мускулистое тело.       Пиздецки хочется его поцеловать, да и в глаза шальные посмотреть. И Олег не отказывает себе в этом удовольствии. Когда Вадика совсем разнежило, он двигаться перестаёт и на спину переворачивает (как блин на сковородке). Ноги раздвигает, снова пристраиваясь, и одним рывком снова толкается, глядя в его одуревшие серые глаза. К нему наклоняется, одной рукой в матрас упираясь, другой массивную грудь сжимая, и жадно целует, покусывая нижнюю губу. Двигается вновь размеренно, животом к его члену притираясь.       — Мог бы попросить, я бы и сам перевернулся, и сверху бы поскакал, — горячо шепчет Костров где-то между их яростными поцелуями, тут же кусая в отместку чужую губу. Сам ноги закидывает на талию Волкова, крепко сжимая и прижимая к себе поближе — Олег, поди, не неженка, не сахарный, и не тростиночка — сломаться не должен.       Будь у них чуть больше пространства, Олег бы позволил и поскакать, и так бы его ножки (ножищи) повыше задрал, проверяя насколько гибкий. Сам Олег в этом плане мог приятно удивить, а вот как с этим у Кострова было даже интересно.       Но он это оставит на тот случай, когда приобретёт кляп. А то страшно представить, как Вад будет мандеть, если на лишний сантиметр его гачи в стороны развести.       Не все тут Жан-Клод Ван Дамм (Анастасия Волочкова).       Однако сегодня Волков довольствуется тем, что есть. Тем более, что ему даже не придётся ходить потом враскорячку и вымывать из себя Вадиковскую сперму. Эта мысль прямо грела душу! Воодушевляла, вдохновляла на более энергичный ритм. Олег рукой его грудь мацает, то сжимая, то нежно поглаживая сосок. От губ отрывается, теперь просто над ухом у него постанывая, предвкушая очень скорое окончание аттракциона.       У Олега раньше было золотое правило — не кончать раньше пассивного партнёра, но сейчас как-то не особое и хотелось этому правилу следовать. Сейчас вообще не до заморочек, так что после нескольких ритмичных фрикций он, куснув Вадика за плечо, чтобы потише стонать, кончает прямо в него, не особо заботясь, где это всё Дракон потом будет вымывать.       Он немного переводит дух, инстинктивно продолжая двигаться, но уже гораздо медленнее. Отстраняется и ладонью по его члену водит, с нахальной ухмылкой глядя ему в глаза. Сначала медленно, затем движение руки становится всё быстрее и быстрее.       На то, чтобы закончить, Кострову требуется больше времени, чем Волкову — где-то чуть больше минуты. Взгляда глаза в глаза он даже и не думает избегать, и протяжно стонет, нагоняя свой оргазм и пачкая пальцы Олега и свой живот спермой.       — Блять... — хрипловато бормочет, отпуская ногами талию партнёра, и откидываясь головой на подушку, потирая одной рукой место, где теперь красовались засосы. — Ты из моих булок отбивную пытался сделать?       — Чем лучше мясо отбить, тем сочнее оно будет, — он ухмыляется, доставая из рюкзака полотенце и вытирая об него руку. Олег не Вадик, тот ладонь бы и облизал, а Олег немного зануда. — Давай одевайся и дуй к себе.       Он, конечно, беспокоится о том, чтобы остаться как можно незаметнее. Никто не должен спалить их вдвоём, так что будет лучше, если Вадик в свою палатку вернётся.       Поматросил и бросил.       Но чтобы Вадик не подумал, что он и правда вот так просто выгоняет его, получив то, что нужно, перед самым уходом Олег тормозит и, хватанув за руку, и снова жадно поцеловал. Кто знает, может завтра для них не наступит. Тут всякое может быть.       А уже после Олег натягивает часть одежды — всё, кроме футболки — и заваливается спать, мгновенно отрубаясь.