Зелёный свитер

      — Поварёшкин, ну чё ты ломаешься, как целка?       — Не ломаюсь я. Отстань.       — Это из-за Ванька, да? Злишься?       — Да не злюсь я! Заебал!       — Я тебя ещё не е…       — ВАДИК!       Вадим — гипножаба, не меньше. Иначе Олег не мог объяснить, как вообще согласился уединиться с ним в душе.       — Нахуя в душе-то? А вдруг кто-нибудь зайдёт?       — Да не ссы, Волчик, никто не зайдёт. Все уже спят, поди, давно.       Едва закрывается за ними дверь, как Дракон к стене его прижимает, жадно целуя и параллельно расстёгивая ремень на его брюках. Пальцами быстро справляется и с ремнём, и ширинкой, после ведёт ладонью через ткань по хозяйству, больно кусая Волкова за губу.       — Мх… Больно же…       Олег бы сам в ответ укусил его, но ладонь, поглаживающая член через тонкую ткань, убедила этого не делать. Он поджимает губы, чтобы сдержать стоны, весь напрягается, потому что все эти действия далеки от того, чтобы было по-настоящему приятно, только ещё больше раззадоривали.       Опуститься на колени Олег не решается, решив в этот раз обойтись без отсосов. Он только свои штаны вместе с бельём вниз полностью спускает, оставляя на себе только футболку и волчий кулон.       На возмущения Волкова Вадим ничего не отвечает, только поцелуй углубляет и чуть сильнее сжимает руку, несколько раз через ткань двигая ей по члену Олега.       Когда Волков отстраняется, чтобы с себя одежду стащить, Вадим только присвистывает с наглой улыбкой, но следует его примеру, правда, не раздеваясь, а только спуская до колен.       — Тебе совсем, что ли, не терпится? — Вад товарища за плечо к себе спиной поворачивает и давит слегка, чтобы прогнулся немного. Дверь они за собой в спешке не заперли, но Костров, например, абсолютно честно об этом забывает и только копается в кармане в поисках масла. — Не хватило того раза, как ты сам меня трахал, что ли? Или за пару дней без моего хера соскучиться успел?       Дракон флакончик открывает и на пальцы льёт. Одной рукой член Олега обхватывает, большим пальцем водит по головке, пальцами второй руки ведёт между ягодиц, надавливая, пока сам поцелуями покрывает голую шею.       Олег в стенку руками упирается, мысленно ругаясь за то, что вообще согласился на душевую, в которой и опоры нормальной толком нет. Но перемещаться куда-то ещё не хотелось, так что оставалось смириться с неудобствами.       — Да, блять, аж свербит, — раздражённо фыркнул он, но лишь потому что было пиздец как неудобно. Ладони по кафелю скользили, от чего приходилось руки сильнее напрягать, упираясь в стенку.       Спину выгибает, жопу отклячивает, больше ничего ему не говоря. От его прикосновений томно стонет, не зная, на чём концентрироваться — на руке, ласкающей член, или пальцах, проникающих внутрь.       — Мм… Блять…       — Я заметил, — посмеивается Вадик. Он давит чуть сильнее и проникает внутрь одним пальцем, одновременно целуя за ухом. — Такой сговорчивый и податливый… Тебе так жизненно необходимо получить порцию члена внутрижопно? Неужто так распалился из-за того, что мне тут Ваня в любви распинался? Так ведь ты же лучше, — Вадим пальцем двигает, сгибает, и постепенно второй добавляет. — У тебя, знаешь, жопа охуенная, узкая, и сосёшь ты не хуже заправской шлюхи — зачем мне сдался Ваня? Меня и ты полностью устраиваешь, — последнюю фразу он говорит томным шёпотом, прикусывая мочку уха и активнее двигая пальцами.       Сгибает их, разводит в стороны, растягивая, и старательно избегает простаты. Он-то уже знает, где у Олега находится «волшебная кнопка», так что вполне сознательно её не трогает — пусть помучается.       Спустя долгих несколько минут Вадим третий палец добавляет, замедляя темп движений по члену рукой, сжимая слабее, водит медленнее, и оставляет красочный засос на шее.       Олега прямо размазывает, он снова томно стонет, выгибаясь ещё сильнее, бёдрами двигая, не то желая получить больше движений на члене, не то пальцами внутри себя.       И слова его пиздец как льстят. Льстят и заводят ещё больше одновременно. Но, конечно, Олег не собирается признаваться, что да, так сильно распалило его из-за Вани.       Он, блять, ревнует к покалеченному товарищу. Ревнует ВАДИКА, которого временами вообще убить хотелось. А если не убить, так поварёшкой по голове огреть.       Правда, прямо сейчас Олег готов был сделать что угодно, лишь бы он уже сжал член рукой ощутимее, задвигал пальцами быстрее, а ещё лучше перешёл бы сразу к торжественной части.       — Ммм… Ах! Вадь, меньше слов, больше дела…       — Чем больше ты распаляешься и чем дольше я тебя мучаю, тем горячее ты, когда я тебя трахаю, — Вад улыбается в шею Олега, одновременно с этим всё же надавливая на чувствительную точку. — К тому же, мы же не хотим, чтобы тебе было больно, так?       — Ах!…       Волков застонал громче, после сильнее прижавшись к стенке и уткнувшись в свою руку. Здесь было такое гулкое эхо, что нужно было держать себя в руках.       На всё, что Вадик говорит, Олег отвечает только стонами. Он просто не в состоянии дискутировать и дальше, особенно когда пальцы так приятно надавливают на простату.       Олег свою руку прикусывает, потому что стонать в такие моменты хотелось просто в голос, но нельзя было себе такое позволить. Он бы сейчас многое отдал, чтобы на базе кроме них никого больше не было.       Удостоверившись, что Волкову он не навредит, Вадим пальцы убирает. Смазывает член маслом (боже, как же не хватает нормальной смазки), и, притеревшись, толкается, входя до середины одним слитным толчком.       — Ну, вот видишь, нам нужно уже куда меньше времени на то, чтобы тебя растянуть, — на ухо товарища выдыхает Костров, двинув бёдрами назад и зажимая одной рукой рот Олегу, чтобы не орал сильно. Потом, конечно, он ладонь уберёт, и пускай Волков сам со своими стонами справляется, но пока, так уж и быть, он поможет.       — Ммм!       Теперь Олег только в руку ему мычит, глаза чуть ли не закатывая. Больно уже не было, тело начинало к нему привыкать и уже не «просило» высунуть из себя ЭТО. Да, со временем определённо стало лучше.       Вода камень точит. А хуй жопу.       Жаль, они уже не дотянут до той стадии, где с жопой Олега шаманить вообще практически не придётся — Вадим переводится буквально на днях. Но прямо сейчас говорить он об этом не спешит. Весь настрой испортит.       Продолжая мычать ему в руку, Олег шумно дышит, медленно подмахивая бёдрами и совсем прикрывая глаза. Приятно до одури, аж ноги подкашивались, но он вспотевшими ладонями увереннее в стенку упирается, выгибаясь ещё сильнее, если такое вообще было возможно. Конечно, было бы куда удобнее, будь под верхней половиной туловища опора в виде стола, кухонной тумбы или чего бы то ни было.       Вадим выходит почти полностью только для того, чтобы почти тут же до упора толкнуться обратно и взять медленный, но размашистый темп. Одной рукой он крепко зажимает рот Олегу ладонью, второй неторопливо водит, несильно сжимая, по его члену. Нетрудно догадаться, что он все ещё мучает его.       Костров так и не отлипает от шеи Волкова, то целуя, то кусая, то оставляя засосы. Руку, до этого зажимавшую Олегу рот, убирает, опуская на шею, и слегка сжимает пальцы.       — Так боялся, что я тебя променяю на инвалида, ты серьёзно? — Вадик толкается до упора, и тут же набирает темп быстрее прошлого. Руку от члена Олега убирает, опуская её на его бедро, и к себе прижимает крепче, снова входа до упора. — Давай, скажи, что тебе хорошо.       Волков и дальше мыкает ему в руку, пока эту самую руку Вад не спускает к шее. Олег жадно воздух вдыхает, дальше подмахивая ему бёдрами. Вспотевшими ладонями по кафелю скользит, поднимается выше, пытаясь сохранить точку опоры.       Всё-таки срывается на более громкий стон, тут же поджимает губы, изо всех сил пытаясь сдерживаться. Особенно тяжело было, когда его движения стали более энергичными, ритмичными. Он мог стерпеть укусы в шею, засосы, но сейчас просто растекался. Мозг отказывался соображать, хотелось полностью поддаться животным инстинктам, стонать в голос, выгибаться, нагнуться сильнее. Что угодно, лишь бы Вадик не прекращал и двигался в заданном темпе.       Ещё и ещё.       Но то, что всё это из-за Вани, Олег не сознается.       — Хорошо… Да… М… — Олег сам свои губы кусает, лбом в свою руку утыкаясь. — Только не останавливайся… Ах!       Вадим губы в самодовольной улыбке растягивает. Чужие сладкие стоны — услада для ушей, особенно когда они исходят от такого человека, как Олег. Где-то на периферии сознания проскакивает цепочка мыслей о том, что Олег Ваду более чем нравится, что он не хочет уезжать и терять его из поля зрения, что он хотел бы и на гражданке поддерживать контакт, но эти мысли Костров от себя быстро прогоняет.       Он резким толчком входит до упора, прижимая одной рукой Волкова к себе, вжимаясь, как можно сильнее в его бёдра, а второй чуть сильнее сжимает шею.       — Что ты там щебечешь, птичка? Повтори громче, я не расслышал. Ты, кажется, сказал что-то типа «пожалуйста, остановись», да?       У Олега не было мыслей о жизни на гражданке с Вадимом. Он сейчас о гражданке вообще крайне редко стал думать. После всего увиденного, он, казалось бы, должен был ужаснуться и захотеть свалить со службы как можно скорее, но нет. Он втягивался в этот образ жизни всё больше и больше. Сыпались моральные принципы, страхи и сомнения. Волков уже сейчас понимал, что вероятнее всего подпишет ещё один годичный контракт. Ему действительно начинает нравиться то, чем он занимается.       Это, наверное, болезнь.       Правда в эту самую минуту он не думает ни о работе, ни о гражданке, не вспоминает и уж точно не представляет на месте Кострова Разумовского. Руку назад отводит, сжимая его бедро, вдыхая воздух, немного хрипит, хотя не так уж и крепко Вадик сжал на его горле руку.       — Мх…       Сам инстинктивно замирает на месте, переставая двигаться навстречу. Рефлекс у него такой, когда шею сдавливают, он становится как щеночек, которого подняли за холку.       — Ещё… — хрипло повторяет он, так и удерживая рукой бедро Вадика.       Костров мучительно медленно двигает бёдрами назад, а после резко толкается до упора, снова вжимаясь в ягодицы Олега пахом и замирая.       — Я не могу разобрать, что ты там лепечешь, принцесса, — с хрипотцой — от возбуждения, а не от руки, как Олег — громко шепчет Вад ему на ухо, снова ещё чуть сильнее сжимая пальцы до уровня «немного трудно дышать». Контролировать силу нажима тяжело, но Дракон справляется. — Не понимаю, что ты хочешь. Объясни мне нормально, а то я не могу никак разобрать, что ты от меня требуешь.       Олег жадно вдохнул воздух, ногтями в кожу на его бедре впиваясь, другой рукой цепляясь за его руку на своём горле. Это усиливает возбуждение, но было бы гораздо проще, будь под ним хоть какая-то опора, а не холодная стена с кафелем.       — В-вадь… — снова хрипло выдавил он, после попытавшись глотнуть побольше воздуха.       Его так сильно крыло, что он вообще слабо соображал, что должен сказать. Он сам вяло двигает бёдрами, прикрывая глаза и едва не скуля, желая получить больше движений члена внутри себя.       Но Вадик без мольбы, просьбы даже и не думал шевелиться. Так что Олегу приходится взять себя в руки и выполнить его требования.       — М… Выеби меня как следует, — он пальцами сильнее его руку сжимает, сам бёдрами старается хоть как-то двигать. От стыда бы покраснел даже, но кровь к лицу сейчас поступала плохо. — Пожалуйста… не останавливайся. Я… хочу, чтобы ты меня выебал.       Вадика кроет не меньше. Контролировать силу во время секса, на самом деле — та ещё задачка, и приходится балансировать на грани между тем, чтобы полностью забыться, и тем, чтобы отдавать себе отчёт в своих действиях. В конце концов, он совершенно не хотел навредить Олегу или сделать что-то выходящее за рамки дозволенного и комфорта.       Да и ему самому, на самом деле, хотелось двигаться. Вжать Олега в стену, и так отыметь, чтобы он не мог сдерживать стоны, так, чтобы колени подгибались, и чтобы потом на ногах невозможно было твёрдо стоять, но эффект будет лучше, если дать и себе, и Волкову, распалиться ещё сильнее.       С Костровым вообще невозможно было иначе. Если трахаться, то почти до потери сознания, если драться, то до вывернутых суставов и сбитых костяшек. Если и делать хоть что-то, то выжать из этого самый максимум, а иначе никак.       Он весь был хаотичным, и вполне оправдывал и свою фамилию, и своё прозвище — весь как бушующий огонь.       — Какой ты бываешь послушный и покладистый. Обожаю, когда ты так говоришь, — Вадим слегка ослабляет давление на шею и резко толкается, замирая. — Строишь из себя монашку, но когда ты со мной, то ты такая грязная сучка, что я хуею, Олеж. Давай. Скажи, как тебе нравится, как я тебя трахаю, покажи, какая ты маленькая шлюшка, — Дракон делает ещё несколько резких движений, снова останавливается на пару мгновений, а потом берёт быстрый, грубый темп, снова сильнее сжимая пальцы на шее Олега и прикусывая мочку уха. — Ну, давай, скажи. Отпусти себя. Хочу слышать тебя, — ему на ухо рычит Вадим.       Уже, казалось бы, нужно привыкнуть к тому, что Вадик как торнадо — никогда не знаешь, в какую сторону его понесёт, но нет: Олег всякий раз вёлся на все его провокации, изнывал от желания и делал всё, что он требует. Даже если сначала ерепенится, то, в конечном счете, всё равно поддаётся, подстраивается и прогибается.       В плане более близких взаимоотношений Олег был достаточно податливым. Мог поершиться в самом начале, а после всё равно всегда делал всё, что от него требовалось.       Серый в этом плане его достаточно намуштровал. И с ним Олег уже даже не ершился.       Волков сам не замечал, как сильно Разумовский подавлял его как личность. Исполнять его прихоти и «приказы», не лезть с советами и ненужным мнением, держать эмоции при себе… Эмоции вообще часто только мешают. Так что теперь у Олега в голове стоял блок, не позволяющий открыто афишировать хоть какие-то чувства, будь то ревность или любовь. По крайней мере, ему и правда требуется много времени, чтобы по-настоящему открыться, отдаться без остатка, вывернуть душу наизнанку.       Но если плотину прорвёт, то её сложно будет снова залатать.       И как бы он не пытался подавлять эмоции, словесное выражение чувств лично для него очень важно. Наверное, поэтому грязные словечки и сальные комплименты Вадика так сильно его заводили. Такая извращённая, искажённая гиперкомпенсация неполученных признаний в любви и выражений высоких чувств.       От резкого рывка он глухо стонет, не выдерживая натиска и снова упираясь обеими руками в скользкую стену. Стена так соблазнительно холодна, что хотелось прижаться к ней разгорячённым телом, но Вад достаточно крепко удерживал его по всем фронтам, так что Олег об этом мог только мечтать.       — Вад… М… — поджав губы, он просто ловит кайф от его движений, заводится ещё больше, когда пальцы на шее смыкаются сильнее, когда Вад его сучкой и шлюшкой называет. Ему ещё сложно полностью отпустить себя и подобрать правильные слова, во многом, потому что грязные словечки в принципе не его конёк, но Олег честно старается. — Ах!… Блять… Да, я твоя шлюшка… И мне… мм… пиздец как нравится чувствовать твой член внутри себя.       Он руки в локтях сгибает, всё-таки немного ближе к стене наклоняясь. Бёдрами двигать больше не в состоянии, но задницу отклячивает сильнее, подставляясь грубым, ритмичным движениям Дракона.       — Ммх… Блять. Только не останавливайся, прошу…       От его отдачи Костров дуреет и млеет. Это влюблённость, или просто слепое собственничество? Или, может, это такая ядерная смесь, от которой голова идёт кругом?       Рефлексировать он будет позже. Сейчас Вадим думает только о том... Чёрт, да ни о чём он не думает. Как можно вообще о чём-то думать, когда под руками горячее тело? Податливое, пластичное, и будто плавится, как воск от огня, при каждом касании? Как можно о чём-то думать, когда до ушей долетают т а к и е горячие стоны, когда Олег раскрывается и отпускает себя, когда цепляется пальцами за руки Вадима, не зная, куда себя деть и сжимает в себе так охуенно, что чуть ли звёздочки в глазах не мелькают?       — Какой хороший мальчик, — срывающимся голосом хвалит Вадим, оставляя укус на плече прямо сквозь ткань. — Мой хороший мальчик такой охуительный, когда всё это говорит. Я готов кончить только от твоего голоса, Олег, сделай нам обоим приятно, говори ещё.       Движения становятся ещё быстрее. Вадим буквально вбивается в Волкова, крепко сжимая одной рукой шею, второй обхватывает, обнимая за грудь и крепко прижимая к себе, двигаясь на всю длину быстро, размашисто и грубо до громких шлепков тела о тело.       — Кончишь сегодня, как настоящая шлюха, без рук? Давай, я знаю, что ты можешь, детка... Блять, какой ты охуенный. Пиздец, Олег, какой же ты, блять, охуенный.       — Боже… Вадь… — Олег уже совсем голову потерял: томно стонет, хрипит, к его горячему телу вспотевшей спиной прижимается. Сам весь сжимается, пальцами по кафелю скользит, стараясь удерживать равновесие. Хотелось скользнуть рукой вниз — хватило бы пары движений руки, чтобы кончить, но Вадик сказал без рук. Олег же, как хорошо выдрессированная, послушная собачка делает то, что от него требуется. Едва не скулит, желая поскорее сбросить напряжение, воздух опять жадно вдыхает, чтобы совсем не отключиться. — Ах! Блять… Не могу… — он снова двигает бёдрами, насаживаясь на его член глубже, больше, быстрее. Пот со всего тела стекал уже в три ручья — было так жарко, что Олегу казалось, что он плавится. — Ещё… Давай… Блять!       Он затыкается, потому что ВСЁ. Сознание поплыло, Олег смог только сладко застонать, задрожав всем телом. Он слышал скрип двери, но посмотрел туда далеко не сразу. Сначала ощутил сперму Вадика в себе и только потом перевёл одуревший взгляд на охуевшего товарища, замершего в дверном проёме с порножурнальчиком в руках и глазами навыкате.       Костров настолько увлечён происходящим, что скрип двери пускай и слышит, но не улавливает мозгом и себе отчёт в том, что кто-то зашёл, не отдаёт. Хуёвый ты боец, если не замечаешь угрозу на периферии, но Дракон слишком занят своими и чужими ощущениями и удовольствием, чтобы отслеживать такие вещи.       Чужой оргазм чувствуется хорошо — Вад отслеживает и дрожь тела под собой, и чувствует, как Олег сжимает его в себе, и слышит громкий стон, поэтому ему хватает нескольких особенно глубоких фрикций, чтобы, вжавшись в тело Волкова бёдрами, кончить с глухим стоном.       Так хорошо, что даже у него самого ноги слегка подкашиваются и сердце колотится о грудь так сильно, будто он пробежал кросс.       Вад руку разжимает, пальцем поглаживая подбородок Олега, языком ведёт по солёной шее, и только после ловит краем глаза абсолютно охуевшего боевого товарища, застывшего, как истукан, в дверном проёме.       — Мужики, ну вы чё, ёбаный рот?!       — Доброй ночи, Владос, — Вад скалится самодовольно и делает резкий толчок бёдрами, выбивая из Олега невольный стон — знает же, какое тело пару минут после оргазма чувствительное. — Ты не стесняйся, проходи. Хочешь, — Вад выходит из Олега, прикусывая губу, и поправляет штаны с бельём, — и тебя выебу — штаны снимай и к стенке.       Вообще-то, он даже не собирался, просто решил добить товарища окончательно. Он и одеваться, в общем-то, не планировал — хотел в душ сходить.       Если бы Олег мог, он бы спрятался, как улитка, в раковину, но всё, что удаётся сделать — это сныкаться за душевой перегородкой, потому что ебучий Влад так и застыл на месте, глядя то на Кострова, то на Волкова, пытаясь осознать, что только что увидел.       Олег сам ему морду бить не собирался, но ему не стоило переживать за это. В случае чего, есть Вадик. На месте Влада Олег бы молча закрыл дверь и сделал вид, что ничего не видел. А этот, видимо, посчитал себя бессмертным.       После короткой перепалки, заставший Олега и Вада в весьма компрометирующих обстоятельствах Влад удаляется, возмущаясь тому, что «сука, всю дрочку испортили», а Вадик с себя штаны тянет вниз вместе с бельём и к Волкову за перегородку заходит, нахально улыбаясь.       — Ну, вот видишь, а ты боялся. Ничего не случилось от того, что тебя увидели с хуем в жопе, — Костров лыбится во все тридцать два, руки в стороны разведя. — Хочешь второй раунд? Или потереть тебе спинку и жопу?       — Сука, Вад! — Олег закономерно пиздит его своими штанами. — «Да не ссы, Волчик» — ещё один удар, от которого Костров, хохоча, пытается увернуться. — «Никто не зайдёт, Волчик» — снова удар. — «Все уже спят, поди, давно, Волчик». Он же, блять, теперь всем распиздит!       — Обязательно распиздит! — подливая масла в огонь, Вадик продолжает угорать и отбиваться от ударов.       Весельчак хуев.