Полустрочники

Первые три недели в Белизе — еще цветочки. Да, инструкторы безостановочно макают их в дерьмо и грязь и гоняют до полусмерти, но зато у них есть инструкторы. Несколько ребят отваливается еще тут, на этапе гребаного обучения. Джон упрямо отказывается сдаваться, даже когда все мышцы превращаются в желе от напряга, а руки и ноги дрожат, как у ягненка. Старший сержант лукаво улыбается и напоминает, что в условиях высокой температуры и высокой влажности энергозатраты организма повышаются в три раза. Джон в курсе, он помнит, он ощущает это каждой клеточкой своего тела. Инструкторы обучают их хитростям выживания в джунглях, рассказывают и демонстрируют, что жрать можно, а что категорически нельзя, какая древесина плавает, какая идет ко дну, а какая тонет только после того, как пропитается водой. Обучают отличать очень ядовитых змей от не очень, и в принципе как не сдохнуть от укуса комара. Один из инструкторов — Пабло — хлопает себя по яркой татуировке на смуглой коже и, пока солдаты усердно тащат бревно, играющее роль раненого, выкрикивает: — Ягуар — самая крупная кошка в двух Америках, обитает от Мексики и до Аргентины, находится на вершине пищевой цепочки. И это хорошо для нас, почему? Мошкара вьется над ними, лезет в глаза, они бредут по пояс в смрадной жиже, которая ничем не помогает против удушливой жары. Почему? Почему? Джон соображает лихорадочно, слизывая с верхней губы пот пополам с землей: — Они никого не боятся, сэр? — выпаливает первое, что приходит в голову. Уж лучше ответить неправильно, чем не ответить вовсе, иначе инструктор начнет приставать к каждому, а остальные ребята уже еле-еле вытаскивают ноги из илистого дна этой канавы. Бревно скользит из затекших пальцев, но Джон вцепился в него и не собирается отпускать. — Так точно, МакТавиш, они никого не боятся, ни с кем не конкурируют за ресурсы и даже между собой не ссорятся. Они не агрессивны к человеку и нападают крайне редко, только когда защищаются. Что ж, это приятно знать. Потому что вся остальная живность к Джону лично настроена крайне враждебно. — Ягуара вы скорее всего и не увидите, даже если посчастливится встретить, — продолжает Пабло. — В некоторых местах их называют «лесными призраками» за скрытность. Они любопытны, могут какое-то время идти за людьми, пока вы на их территории. В этом случае нужносохранять спокойствие и не провоцировать. Не провоцировать, повторяет про себя Джон, пока тягает бревно, которое с каждой минутой будто прибавляет центнер веса, чтоб ему пусто было. — Ну а если все-таки спровоцировали, — выкрикивает Пабло поверх болезненных стонов страдающих солдат и плеска воды, — то учитывайте их метод охоты. Ягуар предпочитает ломать шею своим жертвам и прокусывать череп. Постарайтесь не дать ему этого сделать, — Джон даже слышит нервные смешки вокруг. — На языке гуарани, ягуар означает «зверь, убивающий одним прыжком». Он любит устраивать засады на деревьях и в высокой траве. Так что держите ушки на макушке, но я повторюсь, не провоцируйте. Они дотаскивают несчастное бревно до конца маршрута, и Джон даже умудряется не лечь рядом с ним в грязь. А Пабло продолжает рассказывать, что делать при встрече с кайманом, если рядом не оказалось ягуара, который мог бы подсобить и крокодила съесть. Джон выдерживает три недели обучения. Потом начинаются ягодки. Густые лесные заросли прямо на заднем дворе базы — это очень удобно для тренировок, но в конце концов бесконечные прогоны по ним кандидатов в САС делают их довольно-таки проходимыми. Протоптанные тропинки становятся все шире и тверже под ногами, вечно прорубаемая растительность в конце концов отступает, а живность уходит в более спокойные места. В этих лесах установлено множество полос препятствий для обучения солдат, но они давно перестали быть настоящими джунглями. Бойцов, прошедших начальный этап испытаний, забрасывают в места абсолютно дикие и непроходимые, ставят перед ними условную задачу и отправляют в самостоятельное пешее. Нет, пара инструкторов следятза ними где-то в отдалении, чтобы никто не сдох на самом деле, но обращение к ним за помощью равноценно поражению. А Джон клянется, что не будет побежден собственным телом. Испытание в джунглях — оно не столько про способности солдата, сколько про лимиты его организма. Здесь любая съеденная дрянь может вызвать несварение, и каждый солдат рискует буквально просрать свои шансы. Здесь любая царапина может загноиться в два счета, и все ребята аккуратно обрабатывают даже самые мелкие ранки каждый день. И так же легко здесь можно подхватить какого-нибудь паразита от плохо прокипяченой воды или заразиться инфекцией от укуса пиявки. Здесь важна каждая деталь. Каждый предмет, который они тащат, тут на вес золота, и не только потому что после десяти дней похода оттягивает плечи, как настоящий золотой запас. Джон даже сменил любимые хлопковые футболки и джинсы на легкие дышащие синтетические материалы, ведь хлопковые вещи в этих условиях могут тупо начать гнить. Сегодня он припозднился со стиркой и спускается к речке торопливым шагом. Слишком долго возился у костра с ужином, и потом болтал с ребятами, отпускал шуточки. Боевой дух отряда заметно поднялся, но Джон теперь рискует задержаться дотемна. Лучи закатного солнца даже не пробиваются толком через густой полог, который образуют три яруса деревьев и переплетение лиан. Все вокруг зелено и мокро и живет, и шумит. Джон уже не обращает внимания на запахи сырой земли и сладковатого разложения, не обращает внимания на гомон птиц, зов мартышек, жужжание мух и стрекот сверчков, и тысячи других звуков, которых не может различить, и которые сливаются в одну вечную песню джунглей. Джон продирается через папоротники, под подошвами чавкает грязь вперемешку с жухлой листвой, и к общему шуму добавляется журчание воды. Он осматривает речушку бегло, проверяет, что никакой крокодил не притворяется тут невинным куском дерева, находит место поудобнее и присаживается на корточки. Остальные ребята, так же как и он, по ночам сушат над костром футболки, пока еще им разрешено разводить костры. Здесь правило простое — ложиться спать надо обязательно в сухом, ведь температура после заката падает резко, и в мокрой от пота одежде запросто можно заболеть. Но далеко не все бойцы стирают свои шмотки с таким же постоянством, как Джон, предпочитая лишние пять-десять минут отдохнуть, вытянув ноги. Он достает из кармана мыльницу, мочет футболку в воде и натирает ее розовым кусочком. Ребята начали посмеиваться над ним, задирать за излишнюю чистоплотность. Когда от них всех разит потом, от Джона чаще пахнет мылом. Он и не обижается, не самое дурацкое погоняло, которое он мог тут заработать. Всяко лучше, чем Полундра, как тот пацан, который вылетел с первого же испытания. Джон поглядывает по сторонам, пока полощется в прохладной воде, но все равно далеко не сразу замечает… Он не замечает глазами, просто волосы встают дыбом на затылке, и холодом прокатывает по хребту. Он чувствует на себе взгляд. Джон замирает, даже перестает дышать на всякий случай. И тут кора дерева на другом берегу речки отделяется, струится бесшумной тенью к берегу. Огромное темное животное ступает в мягкий ил, пригвождает Джона к месту немигающим взглядом больших круглых глаз. Ягуар. Крупнее, чем он себе представлял, чем им рассказывал Пабло. Он не говорил, что эти кошки могут вымахать до размеров гребаного тигра! Джон смотрит во внимательные оранжевые глаза, глотает нервно слюну в пересохшую глотку. Или взгляд лучше отвести? Он почему-то не помнит. Все, чему учили, вылетело из головы, там гуляет ветер и… Не страх, несмотря ни на что. Джон не чувствует того ужаса, который пронзает обычно при встрече с чем-то смертоносным. Это больше похоже на благоговейное восхищение. Он красивый. Лоб, загривок и спина ягуара покрыты темной шерстью, но чем ниже, тем сильнее проступают пятна и желтоватый оттенок обычной окраски, а брюхо у него и вовсе белое. Словно он так и не решил, хочет ли стать черной пантерой. Короткая шерсть выглядит бархатной на ощупь, мягкой. Но с домашней кошкой его точно не спутаешь, потому что Джон отчетливо видит, как под ней перекатываются мощные мышцы. И все равно, руки чешутся от безумного желания этого зверя погладить. Джон опять невольно встречается с ягуаром глазами, и он понимает теперь, почему майя считали их богами, строили в их честь храмы, приносили им жертвы. Животное смотрит на него с интересом, тронутым ноткой безразличия. Изучает его, но примерно таким же образом, как Джон изучает муравьев. Джон для него незначителен, и проявленное внимание следует ценить. Джон отклеивает язык от нёба и делает рваный вдох, бегает глазами по животному, запоминает каждую деталь. Сейчас бы карандаш и клочок бумаги. Глупо, конечно, о чем он думает?! Не провоцировать, значит? Не делать резких движений, не поворачиваться спиной, не бежать. Джон сжимает в кулаке мокрую футболку, и пока медленно поднимается на ноги, вода с нее с плеском льется в ручей. Его сердце бьется размеренно в груди. Ягуар поворачивает в его сторону уши, медленно водит хвостом. Потом делает беззвучный шаг вперед. Джон отступает назад, чувствует, как его щекочет папоротник, но не дергается. Между ним и хищником метра четыре, не больше. Потом ягуар опускает голову и начинает лакать воду, будто бы Джона игнорирует. Тот отходит аккуратно, медленно, прощупывая путь пяткой, прежде чем перенести вес на ногу. Споткнуться и упасть сейчас будет ой как плачевно, вот уж точно полундра. Но ему везет, он отступает все дальше, и только когда широкие резные листья кустарников практически полностью скрывают ягуара из вида, тот снова поднимает на Джона взгляд ярких оранжевых глаз. И Джон впервые осознает, что пока играл в гляделки с хищником, в джунглях стемнело. Джон не перестает отступать, просто немного набирает темп и скрывается наконец за толстым стволом дерева. Прибивает комара на шее, которого заметил уже давно, поворачивается лицом в сторону лагеря, и принимается пробираться сквозь густые заросли и опустившуюся тьму. Когда возвращается к своим, то отсылает дежурного у костра поспать, берет на себя его часы в нагрузку к собственным. Знает, что не сможет сомкнуть глаз. И яркие всполохи костра, разлетающиеся искры на фоне ночного леса, все кажутся ему медными глазами, изучающими его из глубоких теней. Отряд Джона выполняет условную задачу, выполняет все поставленные задачи, они проходят эту проверку на прочность. Джон хотел бы выдохнуть, но это далеко не конец — впереди последний этап и индивидуальные испытания. Блокнот Джона заполняется рисунками большой кошки, пока он ждет перелета домой. Их перебрасывают через Америку, потом в Англии ставят на паузу в Креденхилле. Происходит какая-то заминка, но они все слишком низкого ранга, поэтому никто им ничего не объясняет. Его группе и нескольким другим отрядам приказывают ждать и никуда не двигаться, так что солдаты размещаются кто как может прямо на плацу. В сизых предрассветных сумерках клочья тумана цепляются за влажный асфальт. Хорошо хоть не льет. Ребята кутаются потуже в куртки, валятся прямиком на свои сумки, на плечи и колени товарищей, чтобы покемарить еще хоть пару минут. Джон садится на свои вещи, достает блокнот и карандаш. Знает, как будет коротать время среди негромких разговоров. Вокруг него разносятся шепотки, будто Призрак сейчас на базе, но Джон слышал такое и раньше, и до сих пор этого чувака своими глазами не видел. Он не слишком-то верит байкам, но признает, что солдат с таким позывным, наверное, существует. Вокруг его личности витает какая-то секретность, а от этого рождаются слухи один безумнее другого. Джон придерживается теории, что их на самом деле несколько, этих талантливых снайперов, которые ходят в невыполнимые одиночные миссии и выполняют их. Должно быть несколько людей, переживших лютое дерьмо, и их истории обросли всякими преувеличениями и все сплелись в сплошной кошмар, которым пугают новобранцев. Не может это быть один человек. Однако со стороны штаба поднимается какая-то суета, и один за другим солдаты вскакивают на ноги, тормошат товарищей, встают по стойке смирно, и Джон торопливо следует примеру. Из штаба выходит небольшой вооруженный отряд под началом младшего капрала. Очевидно направляется в сторону летного поля и груженого С-130, который поблескивает матово серыми боками в отдалении, сливается с тающим туманом. Джон отдает честь на автомате, наблюдает внимательно за бойцами САС, к которым мечтает вскоре присоединится, когда узнает одного из них. — Тав? — Кайл узнает его в ответ, улыбается так широко, что лямки шлема врезаются в щеки. Джон давит лыбу в ответ, пожимает руку, когда Газ подходит ближе. Тот прошел отбор полгода назад, а это значит, что сейчас он уже точно принят, что его уже не турнут обратно в свою часть. Пройти испытания — это еще не все. — Газ! — Джон хлопает друга по плечу, по новой нашивке. Его съедает совершенно искренняя зависть. — Неужели из-за тебя одного столько шума подняли? Они познакомились больше года назад на одной совместной миссии, подружились. Джон и так не смог пойти на отбор вместе с ним, потому что был еще слишком молод, а теперь его еще и повысили! — Ну, знаешь, — с ухмылкой начинает Газ, после того как бросает быстрый взгляд в сторону штаба, — рекордсмен как никак! Джон закатывает глаза: — Я тебя в два счета переплюну! Подумаешь, побил пару рекордов на физической подготовке, гонору-то! — Подрасти сначала, — засранец еще и смеется. Всего на пару лет старше, на пару сантиметров выше, а ведет себя невыносимо. Они пробрасываются еще парочкой подначек, когда звуки вдруг стихают, солдаты вокруг замирают. Джон поворачивает голову и… Их идет двое: какой-то офицер с пышными усами, а рядом с ним весь облаченный в черное… Призрак. Джон не знает, откуда в нем такая уверенность. Подобные балаклавы с нарисованным черепом многие носят. Правда, только в бою, обычно. На базе их снимают или хотя бы скручивают на лоб. В темном обмундировании нет ничего необычного, кроме перчаток. На перчатках тоже узор из костей. И на ком угодно другом это смотрелось бы глупо… Но перед ним не просто высокий боец, не просто широкий и сложенный на манер танка, дело даже не в этом. Дело в том, как он двигается. Плавно, не торопясь, хоть они и не медлят. Выверенные шаги и какая-то непередаваемая грация, пластичность в его теле. И Джон напрягает слух, но в наступившей настороженной тишине он слышит шорох только одной пары сапог на асфальте. Он знает, что пялится, никак не может остановится. Его теория разбилась вдребезги. Такого размера поди найди двух людей. Здесь не получится надеть балаклаву на любого другого хорошего солдата и сделать вид, что так и было. В этот момент солнце выглядывает робко между розово-лиловых облаков, и Призрак не спеша переводит взгляд на Джона. Тот застывает опять, ощущает, как встают волосы дыбом, дыхание перехватывает, потроха поджимаются. Сохранять спокойствие и не провоцировать — сама собой всплывает в мозгу инструкция Пабло. Кожа за тканью балаклавы мертвенно бледная, брови блондинистые и еле заметные на ее фоне. А темные глаза, полуприкрытые веками, ловят белесый луч утреннего солнца, и карий цвет их плавится в медь, в золото. Полуопущенные веки создают видимость сонливости, а покатость широких плеч — расслабленности. Но впечатления эти такие же обманчивые, заманчивые, как и пушистая шерстка хищника. Призрак пригвождает Джона к месту одним флегматичным взглядом, но вызывает не страх, отнюдь. Он снова чувствует себя насекомым, однако в этот раз нанизанным на булавку. Чувствует себя так, словно всю душу его взвесили, измерили и невозмутимо изучили под микроскопом. Сердце его бьется уже не так размеренно, как раньше. Джон запоздало, завороженно поднимает вспотевшую ладонь ко лбу, Призрак скользит по нему бесстрастными глазами, потом смотрит на Кайла, который напрягается рядом. — Гаррик! — зовет усатый офицер. — Тебе особое приглашение надо? — Сэр, сейчас догоню, сэр! — отдает честь тот поспешно, а сам наклоняется к Джону и бормочет: — Челюсть с пола подними, брат. Тот захлопывает рот, глотает слюну, облизывает губы. Смотрит, как офицер и Призрак проходят мимо. — Черт побери, — выдыхает им вслед. Газ пихает Джона в ребра не очень-то нежно: — Пройдешь отбор и сможешь пялиться на него гораздо чаще. Потом все-таки протягивает ему кулак, по которому Джон бьет в прощании, убегает к летному полю с брошенным «Бывай!» Удачи они друг другу не желают, чтобы не сглазить. И Джон остается на плацу, провожает взглядом боевую группу, которая удаляется к груженому самолету. У него и раньше хватало мотивации, но сейчас… Джону вряд ли посчастливится каждый день глазеть на диких ягуаров, но если хоть иногда, хоть изредка он сможет смотреть на Призрака… Эффект будет примерно одинаковый.