Сказка о переселении душ

      Спать Левонтий так и не ложился. Остаток ночи просидел на крыльце, прислонясь спиной к притолоке. А утром — всё по порядку: ветка-перекладина, ведро воды. Да ещё Кольке молока с хлебом на завтрак оставил. И к школе пошёл. Школу в Шиган-Шишкино для крестьян ещё барыня построила. Видать, просвещённой прослыть хотела. Но потом то Петруся со своими романами, то вольная от царя… Так, всё бросив, кроме добра своего, барыня и уехала. А школа осталась. Брошенная, конечно. И развалилась бы, если бы не Левонтий. Лизку да Фадейку он читать-писать-считать учил: родителям некогда, а ему — в охотку. А другие, те же Колька с Санькой иль Иринка с Христей, имени своего написать не могли. Вот не дело ж это, пусть даже и в деревне! Ну, покумекали мужики во главе с Левонтием да Гюнтером и решили в город съездить — проблему решить. А тут ещё мода среди городских умников пошла в деревни ездить — детишек просвещать. Посмеивался над ними староста, повторяя частенько: — Ну, блаженные! Чисто блаженные! Но раз хотят, милости просим! И школу подлатаем, и домик аккуратненький обеспечим. Вот так, вспоминая, шёл нынче Левонтий учителей к школе встречать. Только с Гюнтером поравнялся-поздоровкался, как, на-тебе, три телеги с вещами и книжками подъезжают. С первой учитель соскочил бодро, но солидно. Пока Левонтий до его лица глаза поднимал, голова закружилась. «Тц! Вот вымахал! Оглобля!» — закатил глаза староста. А учитель руку ему протягивает: — Эрвин Исаевич, учитель из города. Левонтию аж присвистнуть захотелось и руки в карманы заложить, как пацану-беспризорнику. Но нет! Руку протянутую он пожал: — Левонтий. Староста местный. Чему учить будете? — Читать, писать и с историей знакомиться, — улыбнулся высоченный, голубоглазый, белобрысый учитель. — Вот вы, к примеру, Левонтий… — Просто Левонтий, — буркнул староста. — Грамотный я. С барышней учился…разному… Вещи разбирать будем?.. Или это хозяйка ваша решит? Кстати, городская дама уж сама со второй телеги спрыгнула, отряхнулась бодренько, с интересом округу оглядела и к мужчинам зашагала. Левонтий понял: на сегодня чудеса не закончились. Рыжая копна волос в хвост, наподобие конского, на затылке кое-как собрана, на носу очки кривовато сидят, руки — в карманах юбки бесформенной, на ногах — ботинки мужские. У Левонтия аж дух перехватило: «Не-е-е-е! Не блаженная — чокнутая. И глаза — по полтиннику!» А учитель спокойно так, уважительно представлять её стал: — Супруга моя, Зоя Харитоновна. Она — по естественным наукам. Ну, знаете? — География-биология? Знаю. — Знает он, — фыркнула учительша. — Ты лучше вот скажи мне, мужичок… В этом месте Левонтий прям задохнулся малость. — Скажи, — продолжала городская мадам, — у вас тут деревья растут? Онемевший староста рукой в сторону леса махнул, стену которого только слепой не заметить мог. Гюнтер так и вообще онемел, рот разинул и выдержке Левонтия позавидовал. — Ага, — утвердительно кивнула учительша. И тут понеслось: — А звери в лесу есть? А хищники? А зайцы какой породы? А ёжиков популяция имеется? А рыба в реке? А тараканы в домах? А флора в лугах? Лютик обыкновенный растёт? Ромашка аптечная цветёт? Паслён чёрный зреет? А бабочки крупные? А где у них ареал окукливания? А пчёлки-шмелики? А стрекозки? А клопики? Левонтий аж глаза закатил: «Бля-а-ать!» Ругался он, вообще-то, редко, даже про себя. Но тут его вчистую вынесло! На учителя покосился. А тот стоит себе спокойно, облака разглядывает. Гюнтер к Левонтию подскочил и на ухо ему шепчет: «Не-е-е! Не женись! Глядишь, само отпустит… А то вот так-то вот повезёт…» И смеётся ещё! Зараза! Но, увидев, как пальцы друга в кулак сжиматься начали, замолчал и с учителем вещи в дом с телеги носить стал. А учительша вцепилась в старосту мёртвой хваткой: — А кошки у вас блохастые? А удой у коров высокий? А головастиков мне для опытов наловите? Терпение Левонтия на головастиках и закончилось: — А люди вас интересуют? — А что, люди? — растерялась учительша. Наступила («Слава тебе, Кто-там-есть!») тишина, пока она волосы, из хвоста их вытянув, на палец наматывала и очки пальцем другой руки на носу поправляла. Потом руки об юбку вытерла и на Левонтия уставилась: — Я учить их собираюсь… Нет? — Да-а-а… — выдохнул он, то ли на вопрос отвечая, то ли дух переводя, будто из омута вынырнул. И только Зоя Харитоновна снова рот попыталась открыть, он ей молча дорогу к школе указал. Она оглянулась, чихнула от чего-то, споткнулась пару раз, но ушла. Левонтий выдохнул: «Чокнутая!.. Четырёхглазая!.. Дурында!» Тут он увидел, что к третьей телеге ребята деревенские подошли. Те, что постарше. Иринка лыбу давит, семечки лузгает («Чего вот пацаном не родилась?»), Христя глазами стреляет («Принцесса, чтоб её, милаху!»), а Колька просто в телеге что-то разглядывает («Вот у нас даже дурачок нормальнее, чем…»). Подошёл Левонтий с этими замечаниями про себя к телеге и видит: не что-то, а кого-то! Мальчонка, не старше любопытных, в телеге сидит и книжку читает. Белобрысенький такой. Спокойный. В отца. Староста ему руку протянул: — Я — дядя Левонтий. Это Христя, Иринка и Колька. А ты? Мальчишка глаза от книжки поднял, взглядом рассеянным («Да неужели в мать?») осмотрелся, как будто до этого ничего и никого не видел вокруг. Руку протянутую солидно пожал («Нет, в отца!»): — Я — Армин. Ребята рассмеялись. — А чо, по-людски не судьба была назвать? — пробасила сквозь хохот Иринка. — Цыц ты, шпилька! И не плюй: с утра тут метено было! Иринка аж семечки из кулака в карман назад ссыпала под суровым взглядом старосты. Не боялась она, вовсе нет. Уважала: справедливый, сильный… добрый. — Да ничего, — городской мальчонка тем временем книжку закрыл и на дороге рядом со всеми оказался. — Я привык. Моя бабушка, папина мама, англичанкой была… «Так, немцы есть, француз был, англичане подъехали… — пронеслось в голове у старосты. — Не деревня — чистый Вавилон!.. Все смешались…Рай, да и только… Хотя при чём тут рай?» — Левонтий поймал свои почему-то сбившиеся мысли и пацана слушать продолжил. — Бабушка русских имён не знала, говорила по-русски так себе. Вот поэтому папа — Эрвин, а я — Армин. — ЧуднО, — буркнул Колька. — Да. Неудобно бывает. Но я привык. Тут он вперёд вдоль дороги посмотрел да как заорёт: «Мама!» Левонтий тоже на крик его обернулся и вперёд рванул: — Твою ж мать! Как я не подумал?! На улице деревенской, по которой он городскую учительшу в школу отправил, колодец был. В сторонке от дороги, как водится. А из него, прямо над срубом, ноги в ботинках болтались. Как Левонтий успел, сам не понял! Очнулся, когда, подол юбки на кулак намотавши, дёрнул городскую учительшу на себя и на землю поставил. Мальчонка её и Колька рядом с ним на полдороге так и застыли. Теперь только выдохнули. И Колька городского парнишку по плечу погладил: — Дядя Левонтий у нас всех спасает. — Какого ж тебя…вас… Зоя Как-вас-там…туда понесло? — только что не орал в это время всеобщий спаситель на даму городскую. — Колодец увидела. — И? — Первый раз… Вдруг там живность какая любопытная? У неё ни страха, ни совести ни в одном глазу. А Левонтий аж присел: — Какая живность, мадам?.. Это — колодец!.. Идите вы уже…в школу! — Не могу. — Чего так? — Очки потеряла. — Где? — В колодце. Теперь они там живут, — и потянулась, чтобы внутрь посмотреть. Плюнул Левонтий, выпрямился. Не зная, то ли плакать, то ли смеяться, к колодцу подошёл. Ворот повернул. Ведро поднял, которое эта полоумная в колодец опрокинула. По счастью, или уж чудом каким, очки в этом ведре и плавали. Выловил он их, вытер, учительше на нос надел. А рука его сама её за хвост на затылке схватила и в сторону школы повернула. Ткнул он пальцем в нужном направлении и процедил сквозь зубы: — Школа — там!.. И никакой!.. Ни-ка-кой! Живности!.. Слышала?.. Подтолкнул он вперёд учительшу и к себе пошёл. Сынок её по дороге остановил Левонтия: — Спасибо вам! А староста только отмахнулся.