Сказка о переселении душ

      Приезжие, на удивление, быстро сошлись с деревенскими, как будто здесь всегда и жили. Учили они толково — ребятишкам нравилось. Учителя быстро прозвали Исаичем как своего. Он не возражал. Детишки даже вечерами к нему прибегали картинки в книжках посмотреть и рассказы про древних людей послушать. Говорил Исаич красиво и складно. Да и взрослые частенько к учителям захаживали. Ни дров наколоть, ни окна законопатить, ни прибить-починить Исаич, конечно, не умел. Ну, уж тут местные мужики расстарались: не виноват же он, что «безрукий». В городе-то наукам учатся, а не этому всему! Гюнтер да Микола, кузнец местный, со всем быстро справились и в домике учительском, и в школе деревенской. Левонтий тоже часто к учителям приходил: интересно ему с Исаичем оказалось. Так и сдружились. А вот с учительшей — дело другое. Бабы деревенские её иначе, как Зойкой, не звали. Сначала смеялись над мамахольной. Потом зауважали: всё ей любопытно, всему она научиться хотела. Но всё бес толку! После того, как Зойка попыталась печку растопить да чуть дом не спалила, Анка предложила ей еду готовить. И другие бабы тоже подтянулись: кто бельё постирать, кто в доме прибрать. Добрая же она, Зойка-то. Даром, что колготная. А ещё — говорливая. Как-то вечером за чаем Анка её возьми и спроси: как, мол, ты, Зойка, верченая такая, дитём обзавестись смогла? Для этого ж надо хоть минутку смирненько полежать. Так учительша над шуткой этой простецкой громче всех смеялась. И Левонтия бесить Зойка тоже быстро перестала. Он её про себя дитём переросшим окрестил. А с детьми он легко ладил. Потому и заметил, что Армин, сынишка учительский, никак друзей себе не находит. Так и сидит один, с книжками. Только Колька-дурачок с ним и водится. Вот чуял он настоящих! Странно Левонтию стало: полный учительский дом чужой ребятни, а свой как неприкаянный. Подсел он раз к мальчонке, разговор завёл: — Что в книжках пишут? — Интересное. — А про что? — Про леса, про горы, про ледники. А особенно — про море. Слышали? — Вроде бы…когда-то… — стушевался Левонтий. Нет, он не врал. Просто не помнил, где и когда. — Ну, всё равно — расскажи! О море мальчонка мог рассказывать подолгу. И о том, как побывать на нём хочет. Вот тут-то он всё время замолкал и сжимался весь. — Ты чего это? — удивился Левонтий. — А смеяться не будете? — парнишка смотрел из-под пшеничной чёлки. — Не большой я до этого охотник. У меня вон, чтоб поржать, Жан есть, — здесь даже Армин улыбнулся. — Мне море снится иногда. И стою я в нём по колено. И ещё ребята… И даже мама… Только папы нигде не видно. — Ну, папа твой — человек серьёзный. Некогда ему в воде стоять, — попытался поддержать пацана Левонтий. Тот головой закивал, только грустно как-то: — И друзья у меня в том сне есть: мальчик и девочка. Сильные… Как вы. Почуял Левонтий, что Армин сейчас разревётся: носом он уж как-то выразительно хлюпнул. Поднялся староста: — Будут у тебя друзья, мелкий! Пошли! И стал Левонтий парнишку учительского за собой таскать: то в телегу к себе посадит и вожжи даст, то по воду с ведром (одним!) отправит, то обувь его спрячет. И Армин босиком бегать выучился, из ведра у колодца пить, семечки лузгать, в салки и лапту играть. С Христей сдружился. Тут его и Иринка, уж конечно, приняла. А Колька, как и раньше, за ними с Левонтием хвостиком ходил. Время теперь пошло как-то быстро. И успокоился Левонтий только тогда, когда Армин на Жане уверенно, но без выкрутасов верхом ездить стал, в ночном побывал, на призраков у Ведьмина дерева поглазел да кузнеца Миколу в пристеночки обыграл. Похлопал тогда староста довольного мальчишку по плечу: — Шуруй, мелкий! Иди им теперь про море рассказывай. Армин кинулся к старосте и обнял: — Спасибо! Мы друзья теперь с вами, дядя Левонтий? Да? — Друзья-друзья, — у старосты аж горло перехватило. — Старею, что ли? — подумал Левонтий вечером, когда с чаем на своё крылечко присел. А время меж тем шло и двигалось к ярмарке. Взрослые собирались, покупки планировали — дети думали, как им эти несколько дней без взрослых веселее прожить. Левонтий в саду возился, когда шаги за забором услышал. По ним Исаича и узнал. — Заходи, — открыл калитку Левонтий, — гостем будешь, если не поработать ко мне пришёл. Усмехнулся учитель, на крыльцо присел, но с разговором всё медлил, не решаясь начать. — И? Долго молчать собираешься? Или ты за этим через всю деревню ко мне отмахал? — Левонтий руки вытер и рядышком встал, к перильцам крыльца прислонившись. — Нет… Но… — Складно продолжать не буду, — хохотнул староста.- Ты ж учитель. Исаич усмехнулся: шутку немудрёную оценил. — А ты с сыном моим про сны его говорил? — Да. Море, друзья, мама. А что? — Вот в том-то и дело, что море… Откуда это в нём? Помолчали. — А призраков видел? Остолбенел Левонтий, рукой невольно к коленке зашибленной потянулся и головой утвердительно кивнул. — Вся деревня говорит. Я тоже посмотреть хочу. Отвезёшь? — Ладно, отвезу. Только смотреть сам будешь — мне хватило. Левонтий у дерева Ведьмина со времён спасения Кольки лишь трижды и был, когда по делам за лес и на луга ездил. Все три раза смотреть не хотел. Но все три раза оборачивался. Скелетов и великанов мохнатых больше не видел, а девчонка — каждый раз на месте. И тот, второй, который он сам, тоже: то стоит, к стволу прислонившись и руки на груди сложив, то летит мимо и плащ у него — крыльями за плечами. Да вот ещё учителя с учительшей приметил однажды: за столом сидели, по рукам и ногам ремнями опутанные, она — в штанах, а у него как будто руки не хватало. Не ужасно, в общем, но и без этого обошёлся бы Левонтий. А теперь вот, когда Исаич попросил отвезти, староста и задумался: рассказать ему о том явлении или не стоит? А сам тем временем Жана вывел, в телегу запряг. Поехали. А Исаич опять: — Знаешь, я часто размышляю: может, мы и раньше жили и даже знакомы были с тобой. Как думаешь? — Думаю регулярно, но не об этом. На это, знаешь ли, времени нет. А про себя Левонтий добавил: «Вот семейка! У неё — леса и головастики. У сынишки — море. А у этого — хлеще всех: жизни прошлые… Влип я, похоже». — А вот я, — снова заговорил учитель, — долго жениться не мог. — Тц! Проблема! — Смейся-смейся! Девушек, знаешь, много. А не лежит сердце… — К девушкам? — покосился на Исаича Левонтий. — Ты сегодня встал не с той ноги или спать не ложился? Чего огрызаешься? — Тц, — обернулся Левонтий. — Ладно, давай про девушек! — А вот, когда Зою увидел… — Ну, тут точно мимо не пройдёшь! — Нет. Я её как будто раньше знал… Да и тебя… — Чего меня? — напрягся Левонтий. — Знал будто. И даже дружил с тобой, наверное… — продолжил учитель задумчиво. Помолчали. Ведьмино дерево впереди увидели. — Смотри! Исаич рукой вперёд ткнул и Левонтия за плечо схватил. — Чего там? — Левонтий даже не взглянул. — Девчонка? — Нет. Пацан. — А-а-а! — протянул Левонтий, по-прежнему на дерево не глядя. — С девушками же проблемы… — Да брось ты! — оборвал его едкую шутку Исаич. — Пацан. Он нож в сапог прячет. Покосился Левонтий на свой сапог: была и у него такая привычка — нож в голенище носить. И в хозяйстве, и в лесу, и в поле — всегда под рукой. Удобно. А сейчас вот не по себе стало. — А это кузнец наш. Микола, — снова учитель на дерево показывает. — Пацана на колени толкнул и тычет его… в землю. — В лужу, — неожиданно даже для себя самого буркнул Левонтий и на учителя злюще как-то глянул. А тот — на него. Тут Жан заржал. Левонтий, очнувшись, стеганул его и повёз учителя назад, в деревню: хватит! Насмотрелся! Уже у калитки, прощаясь, Исаич Левонтия за рукав поймал: — Это ж ты был! Ну, пацан тот. И что было, ты откуда-то знаешь. Только вспоминать не хочешь. И про море знаешь. Мне Армин сказал. Левонтий рукав из его пальцев вырвал: — У нас на ярмарку колдун приезжает. К нему сходи. — А ты ходил? — Нет. Ноги как-то не несут. После этого (что за напасть!) всё из рук у Левонтия валиться стало. Так что плюнул он — бросил все дела и к Гюнтеру с Анкой пошёл. Жана с собой прихватил: обещал Армину, что тот Лизку на нём прокатит. Так всю ночь с ребятнёй на крыше у друга и просидел. Они трещали да на звёзды глазели. А он — колено к груди прижимал да на трубу спиной опирался.