Сказка о переселении душ

                                                Даже если на землю вернёмся                                                 Мы вторично, согласно Гафизу…                                                             А. Вознесенский       Вечером, перед ярмаркой, Левонтий много времени с Жаном провёл: гриву коню расчёсывал, хвост заплетал, яблоком угощал (любили их и Жан, и Левонтий) и разговаривал: — Что, друг, компанию мне на ярмарку составишь, как тогда у реки обещал? Жан головой кивал, ногами перебирал — доволен, значит. Выезжали на ярмарку затемно, чтобы всё успеть. Собрались, расселись. К Левонтию в телегу Исаич с Армином забрались. Жан седоками доволен остался и первым из деревни по дороге пошёл. Следом — Гюнтер с Анкой. Бозард, конь, запряжённый в гюнтерову телегу, был чудаковат: то в репьи его занесёт, то за пятки тех, кто впереди едет, покусать соберётся, а то, вообще, язык вывалит и головой мотает. Анка смеялась. А Гюнтер всю свою строгость на нём показывал: — Бозард! Не позорь немецкую нацию! Продам тебя! Видит небо, продам! Русскому мужику за бесценок! — после этого конь обычно смирнел и шёл ровно. — Так-то. Бери пример с Эрда! Эрда, второго своего коня, Гюнтер в этот раз Миколе одолжил. Тот порожняком на ярмарку ехал: покупки крупные затеял по кузнечному ремеслу. Миколина телега и завершала их обоз. Дорога спокойно шла. Анка подрёмывала. Армин, покосившись на заснувшего отца, к Левонтию подсел. Тот, не глядя, мальчонке вожжи отдал. Предрассветный час утихомирил всех. Левонтий, как повелось, думал об отвлечённом. Только в этот раз сам не понимал, о чём. Когда обоз в лесок берёзовый свернул, солнце уже поднималось. Дорога светлела. И вдруг… Нет, разбойников в их краях тоже отродясь не бывало. Так что… — А вот не знай, что хуже, — оторопел Левонтий, когда под деревом фигуру сидящую заметил. Вожжи у Армина он тотчас забрал. Его самого знаком за спину к себе отправил. Нож из голенища привычным жестом достал да в правой руке лезвием назад и зажал. Подъехали. Жан встал напротив фигуры как вкопанный и голову опустил в конском своём любопытстве. Спрыгнул староста на дорогу, к дереву пошёл. Да тут и замер: девчонка давешняя, только не прозрачная, под деревом съёжилась. Спит, что ли? — Эй, ты живая? — потряс Левонтий её свободной рукой тихонько за плечо. Девчонка кивнула, лицо на него подняла. У старосты в голове аж перещёлкнуло: «Красивая… Чумазая только… Да и не девчонка… Девица уж». Тут Армин с попоной подбежал. Как увидел девушку, встал столбом и глазами захлопал. — Чего? — удивился Левонтий — Это она…девочка из моего сна… Помните, дядя Левонтий, про море? — Попону давай, море, — мёрзнет она! — прикрикнул староста. Тут и остальные подбежали. Девчонка снова в комочек сжалась под берёзой. Анка рядом присела, мужиков рукой отогнала. Пока Левонтий до телеги своей ходил, чтоб нож в сене спрятать, Анка по голове девчонку гладила, в попону кутала, к себе, как дитё, прижимала: — Я — Анка. А ты? Девчонка носом захлюпала и зашептала: — Я Ми-ми-ми-ирослава… Из города. — Заблудилась? Та головой машет из стороны в сторону: — Сама ушла… Одна я осталась… Все умерли… — Бе-е-едная, — обняла её Анка. — Давно? — Нет…недавно…сгорели все… Пожар у нас в доме случился… И мама… И папа… И братик… А я с ним поссорилась…Он шарф мне подарил…красный…а мне цвет не понравился… Я в него им и кинула…С подругой на курсы ушла… А они… — снова залилась она слезами. Мужики всё же ближе подошли. Левонтий перед девчонкой на корточки присел: — Куда ж ты теперь? Она плечами пожала, носом шмыгнула и прошептала: — В монастырь, наверно… На работу меня не берут: делать ничего не умею… А какая из меня теперь гувернантка? Тут Гюнтер заговорил: — Нет. Зачем с такой красотой в монастырь? С нами поедешь? — Да не бойся ты! — уговаривала её Анка. — Мы из Шиган-Шишкино. На ярмарку едем… Вот учитель наш, сынишка его, Микола-кузнец, Гюнтер, муж мой, и Левонтий, наш староста. Девушка смелее взглянула, нос вытерла. А Левонтий руку ей протянул: — Вставай! Хватит на земле сидеть. Замёрзнешь ведь. А она — снова в слёзы. Староста её оглядел и понял: на башмачках подмётки-то почти до дыр стёрлись. — Э-э-эх! — Левонтий башмачки с девчонки стянул, ступни потрогал — ледяные! — Микол! — позвал кузнеца. — Подлатаешь по-скорому? Микола башмачки забрал и чего-то кумекать к своей телеге пошёл. А Левонтий девчонку на руки поднял, до своей телеги донёс, усадил. Сапоги с ног скинул и ей протягивает: — Обувай! Согреешься… Мира, значит? — первый слог имени спасённой девушки на языке его как-то знакомо растянулся и заиграл. Она же благодарно кивнула и сапоги протянутые обула. — Едем, мужики? — окликнул староста. Исаич с Анкой местами поменялись. И обоз дальше, в сторону ярмарки, двинулся. А там телеги на постоялый двор загнали да за покупками пошли. Мирку в доме оставили. Пусть отдохнёт. Меж собой сговорились одежду ей новую вскладчину купить: сироте помочь — дело святое. Пока вместе до шатров да разносчиков шли, Гюнтер Левонтия догнал и говорит ему тихонько: — Ну, что, друг? Призраком ты её видел? Теперь живьём встретил. Сапоги с ноги отдал. Может, судьба? Хороша ж девица — вот и женись. Левонтий и вдарил бы, но… только глаза закатил (судьба?) и быстрее пошёл. За день ярмарку обошли. Всё, что хотели, купили: и припасы, и нужности домашние, и книжки с карандашами в школу, как деревня решила, и обновки сиротке-погорелице. Пока взрослые ходили, торговались, Левонтий успел Армину и балаган с Петрушкой показать, и цыган с медведем. А пока мальчонка на потешину любовался, Левонтий коробейника увидел, с лица странного, с глазами, на сливы похожими. Он всякими украшеньями женскими торговал. Подозвал его Левонтий и платочек выбрал, тонюсенький. Праздничный. Цвета ясного синего неба: запомнил, что красный ей не пришёлся. Купил, за пазуху спрятал: — Городская она — ей понравится, — и, сам не зная чему, улыбнулся Левонтий. К вечеру на постоялом дворе собрались. Закусили, как водится. Находке своей лесной еду в комнату собрали. — Как она тут? — спросил Левонтий ужин в дверь Анке передавая. — Лежит… Зайдёшь? Смущаясь, Левонтий порог перешагнул, подошёл, в лицо заплаканное да испуганное заглянул. По волосам её рукой провёл: — Согрелась? Мира закивала. — Вот и ладно… Не плачь… Поешь вон… Не одна ты теперь. С нами поедешь. Сказал это и ладони её в свои взял. Девушка успокоилась. А у Левонтия в груди так запекло, что не выдохнуть. Внизу Левонтий только Исаича застал. Припомнил, что тот к колдуну идти собирался. Староста на выход двинул и учителю головой мотнул: идём, мол. — Слушай, Левонтий! Не помню я, чтоб Армин без книжки и без ужина засыпал. Умотал ты его, — улыбнулся Исаич и руку Левонтию на плечо положил. — Парню жизни живой не хватает. А из книжек у него всего и так — выше крыши!.. Кстати, он вам теперь и печь зимой протопит. Микола научил. А уж в баньку — к Гюнтеру или ко мне. — У Гюнтера-то своих…армия. Значит, к тебе. — Так и решим. За разговорами учитель со старостой к шатру колдуна подошли: по звёздам на стенах его признали. Вокруг пусто было. Ну, оно и понятно: ночь на дворе! Откинули они полог шатра и вошли. Огляделись: ни карт гадальных, ни звёздного неба, ни магических шаров. По стенам только картинки развешаны с солдатами странными, с великанами. На столе — листы, перо, грифель, кисти, чернильница. Левонтий только плечами пожал: не такое ожидал увидеть! Да и колдун, за столом сидевший, странно выглядел. Одежда не местная: телогрейка — не телогрейка, а дерюжка какая-то с горлом закрытым, из белой шерсти связанная. Рукой колдун по листу водил: рисовал, черкал, подписывал. Присели посетители к столу, поздоровались. Тут колдун лицо к ним поднял. Странное оно было: ровное, светлое, лоб высокий, глаза умные, но по форме нездешние, овальные, вытянутые. На сливы, вроде, похожие. Вот по ним, по глазам, Левонтий в нём коробейника того, что платочек ему продал, и узнал. А колдун понял и подмигнул старосте: — А я ждал вас, — мягко проговорил, отложив лист и перо. Потом представился колдун — имя своё назвал. Мягко оно на слух легло, да не очень запомнилось: то ли «Сяма», то ли «Исяма». А память услужливо неизвестно откуда подкинула Левонтию — «Исаяма». Левонтий уже даже не удивился: «Ну, и не суть… Колдун ведь — вот и имя такое». — Я всё-всё про вас знаю. Даже то, чего вы сами не помните, — продолжил с мягкой хитринкой предсказатель. — Спрашивайте — не зря же пришли. Тут Исаич в разговор и пустился: — Я давно переселением душ интересуюсь. Вот я или друг мой, например, могли жить в другое время или в другом мире? — И могли. И жили. И известными были, — отвечает ему странный колдун. — Как это? Оба? Сразу? — изумился учитель. — Да. Вот не было ли у вас так, что все вокруг знакомыми кажутся? Родными почти? — Было. Я так жену свою нашёл. И деревню выбрал, где детишек учить. И уезжать не собираюсь. Нравится мне здесь. — А что странного в вашей деревне есть? — Название, — буркнул Левонтий. — Шиган-Шишкино. А вокруг только дубы растут. Нет у нас шишек. — А шишки тут и ни при чём. — А что при чём? — зацепило старосту — Дерево. Ведьмино. Вы же так его зовёте? Исаич с Левонтием только переглянуться успели. А колдун — снова за своё: — И призраки там видятся. И холод стоит. И камень серый, почти могильный. Так? — Да, — учитель локти на стол колдуна поставил и почувствовал, что глаза у него слипаться стали. — И призраки там на наших, деревенских похожи. Исаич не уснуть и не зевнуть изо всех сил пытался. А староста за него продолжил разговор с предсказателем: — Микола-кузнец. Санька-девчонка, что от молнии умерла, — заскользил взгляд Левонтия по полотняным стенам, картинки перебирая. На одной остановился. Пальцем староста в неё ткнул: — Вот такие учитель с учительшей. В ремнях и с крыльями. Понял тут Левонтий, что поплохело ему, хоть ни в какую чертовщину с колдовством он точно не верил. А колдун сидит себе, головой кивает, руки потирает: — Так-так…Дерево это — ворота миров. В том мире, откуда ворота ведут, ты, — ткнул он пальцем в придремавшего учителя, — большим военным чином был. И там оно тоже растёт. У города Шиганшина. Тут не выдержал учитель: голову на руки уронил и уснул. А старосту аж передёрнуло: — Шиганшина… Шиган-Шишкино?.. Так ведь, колдун? — Так. Дерево вас оттуда вывело и вокруг себя здесь, как магнит, стянуло… Здесь — мирное село. Он — учитель. А ты — староста деревенский…А там — война. Он — командор. А ты — капитан. Что Левонтия в этот момент оглушило, размотало и размазало — это мягко сказано: — Ты откуда знаешь? А колдун в ответ: — Просто мир тот я создал. Поднял Левонтий на него глаза безумные, ладонями в колени свои упёрся и ждёт, что ещё услышит. — Дерево — это и путь, и дверь… — Ты зачем, колдун, учителя усыпил? — перебил староста. — Остальное — не для него. Остальное только ты слышать должен… Ты сам у дерева призраков видел? Кивнул Левонтий, на руки свои, в колени упёртые, глядя. — Как все видел? Или особенных? — Девчонку видел… Только я — больше никто… И себя видел… Пацаном видел… Летуном видел… Раненым видел… С каждым словом ему всё страшнее становилось. А колдун только щурился и усмехался: — Так-так. Но ведь тот, кто себя при жизни призраком видел, скоро умрёт. Так здесь говорят? В такое верят? Закивал Левонтий. Глаза на колдуна поднял: — Умру, значит?.. Это не новость…Она всегда рядом, — снова взглядом в пол упёрся. — Но пока живу — смерти нет. А смерть придёт, меня не будет… — губы и кулаки сами сжались, ногти в ладони впились. А предсказатель улыбается печально и мудро: — Воин ты… Есть страна, где твоим стал бы путь самурая… Но от видений не умрёшь, потому что именно ты в дереве дверь открыл. — Почему я? — Потому что — сильнейший…Тебя ничто сломить и удержать не может: ни потери, ни смерти, ни тоска, ни правила перерождения. Ты сильнее. Как жизнь, у которой свои законы… В том мире со своей силой ты бы над всеми возвыситься мог. Но просто человеком остался…Вот в награду за это границы миров перед тобой растворились. И всех, кто дорог тебе был, за тобой пропустили… Левонтий только головой тряхнул: — Не верю я в такое… Я — просто человек. Сирота… Да я и здесь в деревню-то случайно попал… Я же в городе жил. — Не случайно!.. Выдохни! — махнул колдун перед глазами старосты рукой. — Что помнишь? — Картинки разные, — староста на спинку стула откинулся и глаза прикрыл, — как по стенкам у тебя развешаны… Замок каменный… Лес как наш… Высокий… Море… Кровь… Всё… — Вспомнишь! Всё вспомнишь, когда судьба тебя из половинки в целое склеит. — Не понимаю… — открыл глаза Левонтий. — Какая судьба? Поднялся колдун, обошёл посетителя со спины и к уху его наклонился: — Оба мира. Твоя судьба. Ваша жизнь. Всё вот здесь, — и своим пальцем в руку старосты ткнул. — Тебе выбирать, что дальше: всё обо всём знать и здесь остаться или в тот мир вернуться и попробовать там что-то изменить. Замолчал Левонтий ошарашенно, головой покачал, усмехнулся горько: ничего не изменилось — снова ему выбирать (это он и без предсказаний прекрасно откуда-то знал): — А если откажусь? — Вернуться? — Выбирать. — Тогда всё здесь, как в том мире станет. — Почему? — Ты ту катастрофу помнишь?.. Можешь не отвечать — помнишь… Такое же что-то и сюда подбирается… Есть у вас в деревне рыжие? — Лизка, крестница моя, да учительша Зойка. Раньше бы я сказал, что это она — катастрофа. Да нет… — Значит, другой придёт … Помни: только тебе выбирать. — Я — просто человек… Я ошибался… — Не так часто, как тебе кажется… Готов снова всех потерять? — А если?.. — Торгуешься, капитан? С каких это пор? — заговорил колдун снова, только теперь уж серьёзно очень. — То силы, даже мне, на всё, что рождалось, давал. То… Струсил? Выдохнул Левонтий, ладонями по коленям себя ударил: — Согласен. Говори, как вернуться, если это выберу. — В полночь на свой день рождения на крыльцо выйди и громко об этом попроси. — А если остаться решу? — Можешь не выходить. Просто скажи. Можешь даже негромко… А сейчас иди: тебя судьба заждалась, — колдун от Левонтия отошёл и полог шатра для него откинул. Поднялся староста, но помедлил, на спящего Исаича глядя. — Он догонит… Иди! — кивнул предсказатель. — Ещё увидимся.