Сказка о переселении душ

      Как доходчиво объяснил Эрену Ангел дежурный, время в его ведомстве и под ним по-разному течёт. Так что, друзья хорошие, двинем-ка мы на землю, в Шиган-Шишкино. Мы же ещё не знаем, как там селяне Гул Комариный пережили. Так вот. Когда туча гнуса этого от Ведьмина дерева в сторону деревни понеслась, в ней тишь да гладь царили. Микола-кузнец за невестой в город намедни ещё уехал. Исаич ключи от кузни у него на хранение принял и теперь с книжкой на крыльце сидел. Армин к Христе с Иринкой на улицу унёсся. Зойка тоской маялась, потому как опыты ставить не на ком. Ну, не полы же ей мыть! А другие хозяйки как раз мыли-стирали-готовили. Детишки мелкие по дворам сидели да по деревне бегали. И вдруг… Всё вокруг загудело. Солнце померкло. Крики бегущих с лугов шиган-шишкинцев заполнили воздух. Всё замерло. На мгновенье. От ужаса. Тут Исаича с крыльца как подкинуло. Он ключ от кузни схватил, в центр деревни кинулся, да и увидел, что не облако над ними нависло, не гроза собралась, а комары красно-серые. Огромные. Зычные. Тучей. И Левонтий в лугах — посоветоваться не с кем. Выскочил Исаич в центр деревни да как заорёт: — Бабы! Детей — по домам! Быстро! Селянки на улицу высыпали, ребятишек похватали: кого — за рукав, кого — за ворот, кого — в охапку. А свои или чужие, кто ж тут разбирать-то станет? — Армин! — продолжал командовать Исаич. — Ключи бери! Кузню отпирай! Пусть туда с лугов все бегут! Там прячутся! Армин, как толковый солдат, мгновенно все приказы исполнил. — Иринка! Христя! Ставни везде закрыть, где открыты! Быстро! И в школе запритесь! Девчонки даже рта разинуть не успели: Исаич — чистый командор. Не ослушаться! Опустела деревня. Только из кузни всхлипы и плач покусанных доносились. — Зоя! Я — к людям. Дома будь! — бросил учитель жене, захлопывая всё ещё открытое в доме окно. Пока Исаич к кузне бежал, с сыном своим столкнулся. Тот как раз домой возвращался: — Куда? — учитель Армина остановить хотел. — Мама там! Ты же знаешь её! И тут-то комариная туча обрушилась на Шиган-Шишкино. И если бы не Исаич, закусали бы всех насмерть, зажалили бы. А так — только самому учителю да сыну его и досталось. Порядок вроде… Ан, нет! Прав оказался Армин. Зойка, как увидела комаров огромных в диких количествах, глазами засверкала, очками заблестела, сачок школьный, что в сенях стоял, схватила и ринулась на подвиг во имя науки в самую комариную гущу, чтоб редких насекомых изловить. Так вот и вышло, что только учительша из всей деревни комарам на пути и попалась. Окружили они её, облепили. Живого места не оставили… И неизвестно, чем бы всё в этом мире закончилось, если бы в тот самый момент Мирка в лугах рыжего гиганта не прихлопнула. Без него всё гудящее стадо с небес на землю Шиган-Шишкино замертво посыпалось… — Мама!!! — с диким воплем Армин к лежащей на земле Зойке сиганул. Отряхнул он её, на спину перевернул, очки слетевшие поднял да в кармашек себе сунул. А как волосы растрёпанные мамины отодвинул, увидел, что лицо её искусанным и распухшим было. И руки тоже. — Дыши, мамочка! Пожалуйста! Дыши! — Не ори, сынок, — разлепила губы Зойка. — Голова раскалывается. Армин маму с земли поднял, руку её себе через плечо перебросил и, хлюпая носом, в дом то ли повёл, то ли потащил… В скором времени после Гула Комариного пустота на улице Шиган-Шишкино настоящим нашествием сменилась. Сперва Анка дверь приоткрыла, во двор высунувшись: — Всё в порядке! Бабыньки, выходи! Тут и в других домах двери отворяться стали. А Исаич из кузни людей выводить начал. Правая рука у него до самого плеча зудела и чесалась неимоверно. Да и те, кто за ним из укрытия вышел, выглядели не лучше: все перепуганные да покусанные. Тишину, что над жителями деревни повисла, нарушали стоны, причитания да хруст раздавленных обувью комариных останков, а ещё — конское ржание, что приближалось вместе с поскрипыванием тележных колёс. Это трудяга Эрд Миколу с невестой из города к родной деревне подвозил. Спрыгнули приехавшие на землю, огляделись. Микола совсем оторопел, то на односельчан глядя, то носками сапог огромные комариные трупы отбрасывая. — Исаич, чего это у нас тут? — Конец света, Микол. Вот не так невесту твою мы встречать собирались. Теперь все шиган-шишкинцы глаза на невесту кузнеца подняли. Тут-то и поняли они, что деревню их сегодня точно мутит да потряхивает: то твари небесные обрушились, то прогресс догнал. Видали они, конечно, городских дамочек, да не таких: Мирка, почитай, уже как своя стала, а Зойкины странности у всех в привычку вошли. Но эта!.. Высокая, стройная, крепкая. Волосы у неё светлые, коротко стриженные. Глаза голубые да ясные, взгляд уверенный. Одета же невеста городская была так, что селянки, не случись перед этим Гула, в ужасе, наверно, креститься бы начали. На ней — рубаха белая мужская, да ещё и в штаны под ремень заправленная и городскими пОмочами (вроде как, их подтяжками зовут) перетянутая. А штаны в сапоги высокие всунуты, как у солдата в строю. А девица как ни в чём не бывало руку Исаичу протянула и представилась: — Наталья. Фельдшер. И, ответа не дожидаясь, присела возле хнычущей рядом Лизки. Она плечико ноготками со всей возможной обидой на гадов кусучих в тот момент расчёсывала. Фельдшерица хвостик Лизкин приподняла, холодным пальцем шишку от укуса потрогала. Задумалась, кивнула будто сама себе, потом на ноги поднялась: — Комары? Ясно, — и к жениху своему повернулась. — Микол, где у вас тут места побольше? — Возле школы. — Значит, к школе идём! — окинула она всех глазищами своими и, рассекая толпу, вперёд пошла. И Исаич — с ней, чтоб дорогу показывать. Шиган-шишкинцы следом двинулись, на помощь скорую надеясь. И селянкам, что за приехавшей фельдшерицей с детьми шли, как-то вдруг безразлично стало, во что Наталья одета была. А вот мужики, и покусанные даже, норовили Миколе кулаки с поднятым кверху большим пальцем показать, восхищение выражая. Гюнтер и вовсе успел Миколе шепнуть: — Ох, уж эта Наталья твоя… Где ж выискал-то? — На Анку свою смотри, друг мой ужаленный, — хохотнул Микола. А фельдшерица тем временем на крыльцо школы поднялась: — Народ! Сейчас, пока я говорить буду, если больно, придётся терпеть, а если укусы зудят, не чесать. Шиган-шишкинцы замерли, все как один, в ожидании. — Вас много. Каждому помощь нужна, но всем — разная. Поэтому первое: соберите детей, сильно покусанных, ромашку заварите или мяту — что есть — и с отваром этим их выкупайте. В толпе движение началось. Это Христя вокруг себя мелюзгу, особо изжаленную, собирать стала. — Второе, — вещала со школьного крыльца Наталья. — У кого укусов мало, мёдом их натереть можно или холодное от зуда приложить. Селянки в толпе облегчённо выдохнули. — Мужчины пострадавшие есть? — раздался над толпой голос фельдшерицы. — Самогоном или водкой укусы протирайте. — А может, и внутрь? Ну, для надёжности… — выкрикнул Гюнтер и привычно увернулся от подзатыльника Анки, проворчавшей: «Вот балабол». — Внутрь — ни-ни! — поддержала Анку Наталья. — Микола, проверь!.. А все не покусанные пострадавшим лечиться помогайте. Кому не поможет, меня зовите. Не чужие мы теперь: жить я здесь собираюсь. Тут уж все шиган-шишкинцы друг с другом переглядываться начали и только теперь в толпе Левонтия с Миркой заметили. Они тихо подошли к школе со стороны деревенской церкви, куда бренные останки Кольки отвезли. Принял их батюшка, отец Дариус, честь по чести всё обустроить обещал, да и заметил попутно: — Блаженный Колька-то наш, светлый… Улыбается… С сестрицей своей встретился. Вот и рад. Левонтий по пути к собравшимся у школы Жану шепнул: — Домой ступай. Там петля на калитку накинута. Как открыть — знаешь. Нас в саду жди. Конь кивнул хозяину и удалился. А Левонтий с земли комариный трупик за лапку поднял и Мирке показал: — Смотри! — Да… Большущие, но не титаны всё-таки. — Потому что не испарились? Комара Левонтий выбросил. Руку, распухшую от укусов, в карман штанов засунул, а здоровой — Мирку под локоть прихватил и к людям вывел. Новое лицо на крыльце им в глаза сразу бросилось. Переглянулись они и одинаково брови вскинули: «Нанаба?» На удивление им времени Армин не дал. Парнишка, громко всхлипывая, между ними пролетел, в расходящуюся толпу врезаясь. Криком и плачем он захлёбывался просто: — Папа! Папа!.. Там мама! Комары… Она… Левонтий с Миркой теперь глаза одинаково закатили да языками цокнули: — Тц! Ханджи! А Исаича второй раз за день с крыльца, только школьного теперь, подкинуло. Он фельдшерице едва рукой махнуть успел. И вместе они к дому учительскому что было духу понеслись. А Левонтий и Мирка — за ними. Плохо было Зойке. Это до всех сразу дошло. Искусанная и отёкшая, она на кровати, куда Армин её дотащить сумел, металась. Все пришедшие на пороге застыли, а Наталья, выпроводив их, действовать начала. Здесь и теперь — она командир. Не поспоришь. Долго ли, коротко ли — затихла Зойка, успокоилась, заснула. А Левонтий с Миркой, Исаич с Армином да подошедшие позже Наталья, Микола и Гюнтер на крыльце учительском собрались. Бывший управляющий, правда, сначала во всех красках подвиги учителя расписывать стал: — Светопредставленье кругом, а Исаич наш стоит, как скала. Голос его громче грома раздаётся, будто всем миром командовать привык. Генерал!.. Нет!.. Командир главной армии — вот он кто… Все, конечно, сразу же поняли, что не уследил Микола: Гюнтер, похоже, не только укусы водкой-то смазал. А пока Микола его водой ледяной из ведра окатил (приложил, стало быть, холодненькое!), Левонтий на крыльцо к Исаичу подсел и тихо так, только у него, и спросил: — Эрвин, у тебя что, план на такой случай был? Или стратегия какая? — Не язви, Левонтий! Не было плана… Само как-то… — Может, потому и успешно всё, и живы все, — усмехнулся староста, руку на учительское плечо по-дружески положив. Тут, Гюнтера протрезвив, совет держать стали, ведь дел в Шиган-Шишкине после Гула Комариного — пруд пруди. И правда, хорошо, что хоть все живы остались. Судили-рядили, планы строили, как бы за завтра побольше успеть. Последнее слово за старостой оставили: — Микола, Гюнтер, берите тех, кто покрепче, и пристройку школьную в порядок приведите. Пункт врачебный устроим. Зима скоро — хоть с каждым носом разбитым в город ездить не будем. Наталья, вещи свои разбери да список составь, что тебе для пункта нашего из губернии привезти надо. Скоро оказия будет. А я с молодняком за уборку примусь: дрянь эту летучую отовсюду повымести надо… Но до этого, с утра, вместе Кольку … проводим. Помолчали все. А после Исаич заговорил: — А школа как же? Уроки? Учить-то кто будет, пока командирша моя поправляется? Мирка с Левонтием в кулаки себе улыбнулись: очень уж эта «командирша моя» ласково прозвучала. Тут уж и Армин, в сторонке до этого стоявший, робко голос подал: — Мог бы я, конечно, но… там мелкие совсем. Они даже маму не всегда слушают. — Ну, нет, Армин! Тебя терзать малышне не позволю. Сама пойду, — решительно выдохнула Мирка. И пять пар глаз озадаченно упёрлись в неё. А Левонтий поддержал: — Ты ж на курсах своих в городе училась? Пользу приносить хотела? Вперёд! Завтра мелюзгу в школе соберёшь, чтоб под ногами не шмыгала. — Разберусь как-нибудь, — кивнула Мирка. — Это вряд ли… Ну, сама-то разберёшься… Там же мама моя работает, — снова встрял Армин. А потом с улыбкой хитрющей продолжил. — С тобой завтра пойду! Глядишь, вдвоём и справимся. На том и порешили. А поскольку усталость брала своё, все по домам расходиться начали. И остались возле дома учительского только староста с Миркой. Тут Левонтий не выдержал: попросил у Исаича разрешения Зойку проведать. Согласился учитель. А староста в комнату к учительше почти беззвучно вошёл да на стул у кровати присел: — Вот что ж ты чокнутая какая? А, четырёхглазая? Куда ж ты снова-то? — ком у него в горле застрял и в носу защипало. А Зойка глаз один к тому времени приоткрыть смогла и прошептала: — Ты ж, Левонтий, мне так головастиков и не наловил. Встрепенулся староста: — Да как лето придёт, хоть полболота выловлю для опытов твоих полоумных. Главное — живая! — а про себя прибавил. — Здесь живая… А потом просто встал и вышел без объяснений. Уже позже на крыльце Исаичу добавил: — А ты, командор, завтра майоршу свою лечи… Доброй ночи! И домой, не оглядываясь направился. Вместе с Миркой, конечно.