Простая история. Или не говори "гоп!", пока не перепрыгнешь.

Удрав из квартиры Антона и проехав пару остановок на метро, я вышла в районе какого-то парка и решила прогуляться. В груди где-то в районе сердца ныло и зудело какой-то мерзкой фантомной болью – прямо как в той песне: «душа болит, а сердце плачет». Что-то типа того, да. Мысли роились в голове, в душе кипела обида, и да, после «разговора» с Антоном я чувствовала себя разбитой и подавленной. Но разве могло все пройти по-другому? Я ведь понимаю Антона и его мотивы, правда. Но почему он не может понять меня? Перспектива жизни с Арсением, которого я каким-то чудом должна полюбить, навевала страх и неопределенность. Добавьте сюда перспективу рождения совершенно неожиданного и нежеланного ребенка, который похоронит заживо все надежды на интересную работу и успешную карьеру, и единственное желание, которое остается – свернуться клубочком, оградившись от всего света, и спрятать лицо у мамы на груди. Да, за четыре с половиной года, что я училась в Москве, я повзрослела и привыкла решать свои проблемы самостоятельно. Привыкла быть взрослой. Но мне все же двадцать, а не сорок. И, оказавшись впервые в жизни в такой ситуации я, как и любая девочка, разумеется, хотела рассказать о своих проблемах маме, получить ее поддержку и совет насчет того, как мне теперь быть. Я даже достала из кармана смартфон и уже открыла список контактов, чтобы позвонить домой. Но в следующую минуту просто выключила смартфон и убрала его обратно в карман. Я ведь до сих пор так и не рассказала родителям о том, что нашла своего соулмэйта. А теперь еще и вся эта ситуация с беременностью от Антона – это же просто катастрофа. Мамин совет сейчас конечно был бы не лишним. Вот только я очень хорошо знаю свою маму. Уверена, она не поленится прилететь сюда ко мне в Москву лично, для того чтобы скидать мои пожитки в чемодан, а потом пинками гнать меня до самого Питера прямо в лапы к Арсению. Потому что моя мама из тех людей, кто свято верит в Судьбу и в то, что Судьба никогда не ошибается. И, значит, единственно правильный выбор для меня – быть с Поповым. А остальное, как говорится, приложится. Ладно, без паники. В конце концов, я уже взрослый человек. Мне все-таки двадцать, а не двенадцать. Так что успокоюсь и буду действовать по заранее утвержденному плану: поеду в клинику завтра к двум часам и сделаю так, как собиралась. Мне и одной неожиданности в виде моего ебанутого соулмэйта достаточно. Как только вычеркну беременность из этого уравнения, жить сразу станет легче. А все остальные проблемы буду постепенно решать по мере их поступления. Главное не психовать, действовать спокойно и рассудительно. Почему бы и не да? Охуенный план. Но не работает. Что там шло первым пунктом? Успокоиться? Не смешите мои тапочки. Подъезжая к своему дому, я прилично разнервничалась, потому что мне вдруг пришло в голову, что Антон мог поджидать меня где-нибудь у подъезда или даже в подъезде, чтобы похитить и не дать осуществить задуманное. Поэтому по собственному двору я кралась как долбанная ниньзя-черепашка, оглядываясь во все стороны и шарахаясь от каждой тени. Добравшись благополучно до своей квартиры и запершись внутри, я выдохнула с облегчением и решила принять ванну с пенкой, чтобы успокоиться. Но все время, пока я лежала в ванне, мне мерещилось, что кто-то пытается вскрыть замок во входной двери – ладно, не кто-то, а один конкретный Антон Шастун, который одержим мыслью не пустить меня завтра в клинику. Разумеется, когда я вылезла из ванны еще более дерганная и нервная, чем в нее залезла, и пошла к входной двери, чтобы посмотреть в глазок, никакого Антона я там не обнаружила. Обругав себя паникером и идиоткой, я решила попить чаю, чтобы все-таки успокоиться. Чай вставал поперек горла, от нервного напряжения подташнивало, а я снова и снова мысленно возвращалась к нашему с Антоном разговору. Хотя трудно назвать это безобразие разговором, учитывая, как мы друг на друга орали, а потом я еще и пнула его по яйцам. Пиздец как стыдно, если честно. Хорошо бы сейчас какого-нибудь «Персена» для успокоения принять. Вот только у меня дома никаких успокоительных препаратов отродясь не водилось. Надо в будущем исправить этот недочет. А пока придется успокаиваться как-нибудь своими силами. Ну, например, можно что-нибудь почитать или посмотреть, да. Вот только мой мозг упорно крутил перед мысленным взором нашу с Антоном ссору, острым ножом вырезая в память все его обвинения и мольбы. И так до самого утра. Мои попытки заснуть прерывались кошмарами о том, что Антон таки вломился в квартиру и теперь заставит меня родить ему ребенка. Потом мне снилось, что уже наступил вечер следующего дня, и я опоздала в клинику, где меня ждали в четырнадцать часов, а, значит, доктор уехала, процедура отменяется, и теперь мне все-таки придется оставить ребенка. А из-за этого я потеряю работу на киностудии и окажусь на улице, потому что нечем будет платить за квартиру, Арсений не захочет меня видеть с чужим ребенком под сердцем, а идти жить к Антону тоже нельзя, потому что у него Максим и он против. Примерно в середине ночи, едва задремав, я подскочила в очередной раз от очередного тупого кошмара и собственных рыданий в темноте. Поскорее бы уже рассвет, поскорее бы все это закончилось! А на рассвете в мою голову закрались сомнения: правильно ли я поступаю, готова ли я, действительно, пойти на такой шаг? Не буду ли потом постоянно оглядываться назад, думая: "Ах, если бы я тогда не сделала этого..."? Буду ли я жалеть о содеянном через год, пять или десять лет, когда стану старше? Может, и буду. Может, доктор права, и мое решение слишком поспешное и необдуманное? Может, не стоит вот так рубить с плеча? Что подсказывает мне сердце? Сложно сказать: я в смятении. Наверное, мне, и правда, нужно посоветоваться с родителями? Вот только я наперед знаю, что они скажут: ребенок для них будет важнее любой моей карьеры. А чего хочу я сама? О чем мечтаю? Точно не гулять с коляской на детской площадке. Моя жизнь сейчас такая наполненная и интересная, впереди столько всего, к чему можно стремиться, чего хочется достичь! Вселенная дала мне такой потрясающий шанс: не прикладывая никаких усилий найти работу, о которой я даже мечтать не могла, а всего лишь через год еще и серьезное повышение. Разве не чудо, что Оксана, заметив мой энтузиазм, потенциал и трудолюбие, прониклась ко мне симпатией и доверием и решила, что я подходящий кандидат, дабы заменить ее на посту концертного администратора шоу? Вдумайтесь только: из простой ассистентки сразу в администратора шоу! Кому и когда еще так везло? Нужно хватать быка за рога, и строить карьеру пока удача на моей стороне. И если я сейчас свалю в декрет, то второго такого шанса мне точно не представится. Сейчас совсем не время выпадать из обоймы, потому что потом в нее можно вообще не вернуться. Так что решение нужно принимать исходя из здравого смысла, а не из каких-то мутных велений сердца или гипотетических предположений. И слушать нужно только себя, а не тех, кто пытается убедить меня оставить ребенка - конечно, им легко говорить: не им же потом этого ребенка растить и воспитывать. Поэтому не буду переливать из пустого в порожнее и рассуждать о том, что на аборт трудно решиться. А решиться родить и вырастить ребенка проще что ли? Аборт это как раз не так уж и сложно. Сложно мне будет потом, если сейчас я на него не решусь. А вообще, мне кажется, это что-то типа вселенского равновесия: если с работой у меня все зашибись и даже лучше, то с личной жизнью - полный кавардак. Мало того, что мне в перспективе светит влюбиться в Попова - что уже само по себе пиздец, так еще и ребенок этот сверху как вишенка на торте. Так вот нужно хотя бы от ребенка избавиться и тогда уже с Арсением как-нибудь разбираться, а то и Арсения, и ребенка я за раз не потяну. Вот и нечего тут страдать - все проще легкого: если хочу построить карьеру и не угробить свою жизнь, толком ее и не начав, то хватит рассусоливать и думать, смогу ли я пойти и сделать аборт. Смогу. И пойду. И сделаю. Утро я начала с того, что позвонила Шеминову и попросила на сегодня отгул по причине плохого самочувствия – и даже не особо соврала. Стас в ответ вообще не удивился. Он сказал, что, поскольку половина персонала до сих пор не вышла с больничных, рабочий процесс на ближайшие пару дней все равно приостановлен. А, значит, и я тоже раньше завтрашнего обеда ему не понадоблюсь, поэтому могу болеть на здоровье и в свое удовольствие. Прекрасно. Обстоятельства для меня складываются очень удачно. Позавтракала я глотком простой воды из-под крана. Пообедала тем же самым. От нервов есть не просто не хотелось, хотелось наоборот еще и проблеваться. Но я держалась. И в кабинет доктора я вошла ровно в четырнадцать ноль-ноль. С каменным лицом и железной решимостью. - Добрый день, - улыбнулась мне доктор. – Ну, как наши дела? - МОИ дела со вчерашнего дня не изменились, - я специально выделила интонацией это «мои». Потому что не надо разговаривать со мной так, будто я с радостным трепетом жду появления на свет карапуза и употребляю «мы» вместо «я», как часто делают мамочки и те, кто вот-вот планирует мамочкой стать. Ничего не имею против этого феномена. Но моя ситуация сейчас несколько другая. Доктор понимающе кивнула в ответ. - Вы поговорили со своим соулмэйтом? – поинтересовалась она. - Нет. Я же объясняла, что мы не общаемся, - отрицательно покачала головой я. - А с отцом ребенка? – снова спросила доктор. - Поговорила. Точнее мы поорали друг на друга до хрипоты и, видимо, разругались насмерть. Он хочет ребенка и пытался переубедить меня, чтобы я не делала аборт. - А вы? – приподняла брови доктор. - А я здесь, - пожала плечами я. - Что ж, в таком случае присаживайтесь, - кивнула доктор. Когда я села, доктор выложила на стол небольшой блистер с единственной таблеткой, а потом налила в разовый стаканчик воды из куллера и поставила стаканчик рядом на стол. - Что это? – нахмурилась я. - У вас срок меньше трех недель. При таком маленьком сроке для того, чтобы прервать беременность оперативное вмешательство не требуется, - пояснила доктор. – Достаточно выпить эту таблетку. - Так просто? – удивилась я. - Так просто, - кивнула доктор. – После того, как вы проглотите таблетку, придется немного подождать, и примерно в течение часа начнется кровотечение. Сначала обильное, потом ослабнет, и еще два-три дня будет немного кровить, как бывает в обычные критические дни. - И на этом все? – уточнила я. - И на этом все, - подтвердила доктор. – Минимальный стресс для вашего организма и ваша репродукционная система не пострадает. - Отлично, - кивнула я. – Меня устраивает. Пока я вынимала таблетку из блистера, доктор молчала. Тишину нарушало лишь мерное тиканье настенных часов. Маленькая круглая белая таблетка в блестящей глянцевой оболочке не имела вкуса, а прохладная вода из куллера была свежей и приятной. - Идемте со мной, - кивнула доктор, поднимаясь со своего места. - Мне придется ждать здесь? – спросила я, шагая следом за доктором к неширокой белой в тон стен двери, за которой оказалась крохотная комнатка, точнее палата с кушеткой. - Конечно. Будете под моим присмотром, - заверила доктор. – Когда почувствуете, что начинается кровотечение, воспользуйтесь уборной, - доктор указала на еще одну неширокую белую дверцу. Здесь имеются все необходимые средства гигиены. - Понятно, - кивнула я. - Хотите пока прилечь? – поинтересовалась доктор, на что я отрицательно покачала головой. Открыв дверь уборной, я уверенно шагнула внутрь, сразу же опустилась на колени перед унитазом и резко засунула два пальца себе в рот как можно глубже, до самого горла. Учитывая, что я почти ничего не ела последние двое суток, меня вырвало водой. Не успевшая раствориться таблетка опустилась на дно, и я не медля нажала слив. Потом встала, склонилась над умывальником, сполоснула рот и только после этого подняла глаза на доктора. Как объяснить, что выпив таблетку, я на мгновение испытала грандиозное облегчение от мысли о том, что моя "проблема" так легко решается, а два удара сердца спустя, в груди вдруг захолонуло острым, болезненным чувством неправильности происходящего, с головой накрыло ощущением, что совершаю ужасную, фатальную ошибку, за которую никогда себя прощу. - Я… я не могу, - пробормотала я. – Просто не могу, и все. Думала, что это легко, но нет. Нелегко. Для меня это… невозможно, наверное. - Воды? – доктор едва заметно растянула губы в легком намеке на улыбку и протянула мне очередной наполненный водой из куллера стаканчик. - Спасибо, - я благодарно приняла стаканчик и сделала пару глотков. – Простите, что отняла у вас время. - Все в порядке, - как-то вдруг очень мягко и дружелюбно улыбнулась доктор. – Пойдемте взвесимся? - Что? Зачем? – опешила я. - Это стандартная процедура, - доктора, кажется, повеселило мое растерянное выражение лица. – Мы должны знать ваши исходные параметры, чтобы отслеживать и корректировать набор веса во время беременности. Я выдам вам список дополнительных анализов, которые следует обязательно сдать, выпишу витамины, дам советы по питанию. - А… - тупо кивнула я. – Ну, да. - Как мы себя чувствуем? – с улыбкой поинтересовалась доктор. - Нормально, - вздохнула я. – Все хорошо. Ну, то есть как хорошо – не так, чтобы прямо супер. Проблемы же никуда не делись. Мысли крутились в моей голове нон-стоп, бились изнутри о черепную коробку, словно жирные надоедливые мухи. Как преподнести новость о моей беременности от Антона Арсению? Как он отреагирует? Что теперь будет с моей работой и так удачно начавшейся карьерой? Как надолго я выпаду из активной жизни, засев в декрете? Да и, вообще, какая из меня мать? Я и сама-то до сих пор себя взрослой не всегда ощущаю. Казалось, что голова пухнет от миллиона вопросов, которые я непрерывно сама себе задавала, но зато где-то очень глубоко внутри – где-то там за грудиной, где сердце, вдруг стало тихо и спокойно. Умиротворенно. Выйдя из клиники и сев в такси, я назвала адрес Антона. На этот раз я точно знала, что он не на работе, потому что у него нет съемок. Остается надеяться, что Антон не ушел из дома по каким-то своим личным делам. Едва я дошла до подъезда и протянула руку к домофону, дверь распахнулась мне навстречу, выпуская на улицу девочку-подростка с тремя мопсами на поводках. Я придержала дверь для этой собачьей делегации и скользнула в подъезд мимо девочки, которая шла уткнувшись носом в телефон, и даже не удостоила меня взглядом, только буркнула под нос: «Спасибо». Поднявшись на нужный этаж, я подошла к двери и нажала на звонок. Ждать пришлось долго. Я уже было решила, что в квартире никого нет, когда за дверью вдруг послышался какой-то грохот, а через пару мгновений щелкнул замок. Антон был пьяный. Нет, не так. Антон был почти в говно. Он стоял, опершись на косяк, и покачивался, сжимая в кулаке ополовиненный бокал с коньяком, глядя на меня мутным взглядом, явно стараясь «навести резкость» и сообразить, кто вообще перед ним. В квартире было накурено так, что аж сизо от дыма – хоть топор вешай. И еще ужасный запах табака пропитал все вокруг. - О, привеееет, - расплылся в улыбке Антон, наконец, признав меня. – Уже все? Избавилась от проблемы? - Можно войти? – спросила я, потому что делиться с Антоном новостью стоя в подъезде как-то не хотелось. - Конечно! – пьяно воскликнул Антон. – Заходи, отметим твою свободу! Я вошла в прихожую, сняла куртку, скинула ботинки и сразу прошагала в гостиную, а затем на кухню, чтобы открыть везде окна и устроить сквозное проветривание, в надежде побыстрее избавиться от висевшего в воздухе сигаретного дыма. Антон тем временем достал из шкафчика второй бокал, налил в него коньяка почти до краев и себе тоже плеснул, а потом широким жестом пригласил меня за стол, держа свой бокал в руке и предлагая «чокнуться». - Мне нельзя спиртное, - сказала я, твердо глядя Антону в глаза, чтобы донести до его пьяного сознания информацию. – Для ребенка вредно. - Какого ребенка? – нахмурился Антон. – Ты же аборт сделала. - Не сделала, - покачала я головой. – Не смогла. - Что? – Антон отставил на стол свой бокал и вперился в меня взглядом. – Ты… правда…? - Передумала в самый последний момент, - призналась я. – Для меня это оказалось чем-то… неправильным, невозможным и… - Же-е-енька-а-а!!! – Антон, как и в прошлый раз, сгреб меня в охапку и прижал к себе, только на этот раз я тоже обняла его в ответ. - Не вздумай лезть целоваться, - строго предупредила я, когда Антон попытался меня облобызать. – От тебя перегар на гектар, аж подходить страшно. - Да я теперь вообще бухать перестану! - счастливо рассмеялся Антон и сполз передо мной на колени, чтобы беспардонно задрать на мне свитер и, также, как вчера, вжаться своей колючей рожей мне в живот. – Не бойся, маленький, теперь все будет хорошо! Папочка тебя очень любит! - Он тебя не слышит, не напрягайся, - вздохнула я. - Слышит, - уверенно отозвался Антон, пьяно раскачиваясь, напевая какую-то колыбельную и нацеловывая мой живот. - Давай-ка ты встанешь с пола, чтобы не простудиться, а я пойду окна закрою. В квартире вроде как проветрилось, - я потянула Антона вверх за руку. - Подъем, папочка. - Я так счастлив, - Антон встал и тут же неграциозно шлепнулся задницей на стул, а потом растекся по нему, все еще не убирая ладонь от моего живота, мягко поглаживая его пальцами. – Мне даже не важно, девочка будет или мальчик. Я счастлив в любом случае. - Рада за тебя, - вздохнула я. – Пойду, окна закрою, а ты смотри со стула не навернись. Закрыв окно в кухне, я отправилась в гостиную – оттуда задувало так, что аж мурашки от холода по спине бежали. Плотно прикрыв фрамугу и повернув ручку, чтобы сработал запирающий механизм, я вновь пришла на кухню и обнаружила, что недопитая бутылка дорогущего коньяка лежит в мусорном ведре, бокалы в раковине, а Антон, изрядно покачиваясь, пытается заварить чай. Я усадила его обратно за стол, чтобы не обварился кипятком, сама сделала чай и поставила перед Антоном кружку. В шкафчике нашлось печенье, и мы с Антоном устроили чаепитие в знак нашего примирения. Ко мне вместе со спокойствием понемногу возвращался аппетит, и печенье с чаем казалось ужасно вкусным. Идиллию портила только противно ноющая Метка, которая как по команде начала болеть сильнее, стоило мне только переступить порог квартиры Антона. - Ты за финансовую сторону вопроса не переживай, - начинает тем временем Антон. – Я вас с малышом всем обеспечу. Открою на твое имя счет в банке, чтобы ты могла в любой момент взять необходимую сумму. Мы теперь семья, так что не стесняйся. Говори, что нужно. - Ничего пока не нужно, спасибо, - вздыхаю я. – Меня сейчас совсем другая проблема мучает. Ну, рано или поздно ведь придется с Арсением дело иметь… и я, честно говоря, совсем не представляю, как… - Я с ним поговорю, - с пьяной уверенностью кивает Антон. - При свидетелях, - пожимаю плечами в ответ на его недоуменный взгляд. – Ну, фиг знает, как Арсений отреагирует. Лучше, если кто-то еще рядом будет на всякий пожарный, - доношу я до Антона свою мысль. - Угу, ладно, - кивает тот, соглашаясь. – При свидетелях. - Но и это не сразу, - строго смотрю на Антона, чтобы проникся. – Сначала с Арсением, все же, поговорю я. Потому что, как ни крути, но Арсений – это, в первую очередь, моя проблема. Горячий чай и вкусное печенье сделали свое дело: в какой-то момент я почувствовала, что начинаю клевать носом. Две ночи почти без сна и на нервах – это вам не шутки! Антон, видя мое разморенное состояние, предлагает остаться у него, но мне, честно говоря, очень хочется домой, в свою маленькую уютную квартирку, улечься в свою любимую мягкую кроватку, свернуться клубочком, завернувшись в пушистый теплый плед и впасть в спячку аж на сутки до завтрашнего обеда. Так что я прерываю поползновения Антона увести меня в спальню и безапелляционно заявляю, что поеду домой. - Я тебя отвезу, - Антон помогает мне надеть куртку в прихожей. - Куда ты меня отвезешь, пьянь? – удивляюсь я. - А, ну, да, – спохватывается Антон. – Я тебе тогда такси вызову! - Спасибо, - улыбаюсь я и позволяю Антону чмокнуть себя в щеку и погладить по животу под свитером на прощанье. Мой живот Антон тоже чмокает на прощанье, заявив с уверенностью пьяного человека, что у него установился контакт с малышом. Тот факт, что на таких мизерных сроках там еще только-только эмбрион формируется, Антона совершенно не колышет. А еще Антон порывался проводить меня до такси и лично усадить в машину. Но тут мне пришлось проявить твердость и убедить его остаться в квартире, потому что этот раздухарившийся отец-героин все еще был довольно пьян, не слишком твердо стоял на ногах и все время норовил накрениться куда-то в сторону. Антон клятвенно пообещал мне, что пить он больше не будет и после моего отъезда сразу же ляжет спать. Пока я еду домой на такси, постепенно выхожу из своего полусонного состояния, и понимаю, что ложиться спать прямо сейчас я не хочу. Поэтому прошу водителя остановиться за несколько кварталов от моего дома, решив немного прогуляться и проветрить мозги. Гуляю я почти три часа. Бреду не торопясь в сторону своего дома, периодически сворачивая то к какому-нибудь симпатичному фонтанчику, то в уютный скверик, то на приглянувшуюся аллею. И всю дорогу я честно пытаюсь принять и осознать свое новое положение, новый статус. Готова ли я стать мамой? Заботиться о ребенке, растить его, воспитывать? Да нет, конечно!!! Не готова, причем от слова «совсем»!!! Я даже беременной себя до сих пор осознать не могу! А уж представить себя матерью и подавно! И дело не только в том, что придется похерить столь удачно начавшуюся карьеру, рискнуть точеной фигурой и забыть обо всех своих планах и хотелках, сосредоточившись на потребностях ребенка. Дело скорее в том, что дети меня всегда немного… пугали. Ну, как немного… до хрена пугали на самом деле: это же пиздец, какая огромная ответственность! Потому что одно дело отвечать за саму себя, и совсем другое – отвечать за кого-то еще, особенно маленького и беспомощного. А если у меня не получится? Вдруг я не смогу? Как его воспитывать? Как узнать правильно ли я все делаю? Я вообще ко всему этому максимально не готова! Я в шоке! В панике! К концу своего маршрута, когда до дома оставалось идти какие-то жалкие метры, я вдруг почувствовала, как ужасно устала. Недосып не просто напомнил о себе, а лег на плечи неподъемной бетонной плитой, и ноги, казалось, невозможно было оторвать от земли. А панические мысли насчет будущего материнства отнимали последние эмоциональные силы. Хотелось просто упасть прямо на ближайшую лавочку и заснуть до второго Пришествия. Но я держалась на чистом упрямстве. Кое-как докондыбав до своего двора, я собралась мужественно сделать последний рывок и тут обратила внимание на гуляющую во дворе молодую женщину с собачкой на поводке. Но мое внимание привлекла вовсе не собачка, а фигура девушки. Та была, что называется, «глубоко беременна» - ее живот казался просто огромным – может двойня? Чуть поодаль гуляла еще одна молодая женщина с коляской, в которой агукал довольный карапуз, периодически выбрасывая из своего укрытия какие-то яркие игрушки. Его мамочке приходилось каждый раз их подбирать, обтирать платком от песка и снова отдавать мелкому, чтобы он через пару мгновений мог снова бросить их на землю. В песочнице под большим деревом под присмотром бабушки барахтались с лопатками и ведерками еще двое малышей в цветных курточках. А возле горки и качелей тусовались еще пятеро ребят постарше, но тоже явно дошкольного возраста. Почему я никогда раньше не замечала, как много детей во дворе моего собственного дома? Они все это время здесь были, наверное. Просто обычно я не обращала на них никакого внимания, а теперь только их одних кругом и вижу. Дети катались с горки, качались на качелях, играли в песочнице, пищали в коляске и бегали вокруг клумбы с мячиком. На подходе к подъезду меня чуть не сшибла с ног пара мальчишек на ярких маленьких самокатах – опять дети. Дети-дети-дети! С ума сойти! Кругом одни дети! А вот на лавочке у самого крыльца, надвинув бейсболку на глаза, сидит какой-то небритый алкаш с мятой физиономией и мешками под глазами. Ну, хоть какое-то разнообразие. Я уже поднялась на крыльцо и вынула ключи, намереваясь приложить жетон к домофону, как вдруг меня буквально шибануло узнаванием. Не может быть… Я медленно обернулась к лавочке, мимо которой только что прошла. Арсений поднялся мне навстречу, взял стоящую рядом с лавочкой спортивную сумку и, в пару неторопливых шагов преодолев разделявшее нас с ним расстояние, оказался на крыльце напротив меня. Выглядел Арсений так, будто все последние три недели непрерывно бухал. Во всяком случае, это было первое предположение, пришедшее мне в голову, потому что за тот год, что я проработала в «Главкино» я его таким не видела ни разу. Когда Попов уезжал в последний съемочный день, на его физиономии красовалась стильная небритость, которая сейчас превратилась во вполне себе приличную бороду. Но даже борода не скрывала того факта, что его щеки ввалились, будто он толком не ел, а под глазами залегли глубокие тени, прекрасно оттеняющий нехилых размеров мешки. Цвет лица был какой-то сероватый и тусклый. Как и взгляд – его глаза из голубых превратились почти что в серые. И мне почему-то вдруг болезненно кольнуло в сердце воспоминанием о том, какими яркими и синими были эти глаза, когда мы висели в космосе, поймав наш «момент». А сейчас Арсений сам на себя не похож. Будто разом постарел лет на десять. И от этого у меня внутри почему-то все сжимается и ноет. Что с ним случилось за эти три недели? Он словно апокалипсис пережил. Серьезно. Видок у Арсения – пиздец просто… и просто пиздец, как хочется его обнять. Чего, блин?!!! Ну, уж неееет! Откуда вообще эта нелепая мысль вдруг вылезла?! Пауза тем временем затягивается. Арсений молча смотрит на меня, изучает уставшим взглядом и ничего не говорит. Ну, кто-то же должен начинать, да? Прикинув «за» и «против» решаю пойти с козырей: - Я беременна от Антона, - пластырь лучше отрывать одним махом. - Я что-то такое и предполагал, - на удивление спокойно отвечает Арсений, чуть пожав плечами. В смысле он что-то такое предполагал?! Даже я сама такое не предполагала! - Я сегодня в клинике была, хотела… хотела аборт сделать, но… духу не хватило… - блядь, я сейчас разревусь походу, а я ведь даже перед Антоном была сильной и не ревела, а тут… Арсений ставит свою сумку и вдруг, мягко прихватив меня руками за плечи, осторожно прижимает к себе. Я утыкаюсь носом ему в грудь, от неожиданности делаю глубокий вдох и… земля, прощай – в добрый путь!** Привет, Нирвана. Никогда не имела дел с наркотиками, но почему-то именно такая ассоциация всплыла в моей голове, стоило только оказаться в объятьях Арсения. Как-то вдруг сразу хорошо и спокойно стало. Точнее очень хорошо и очень спокойно. Весь окружающий мир моментально потерял всякое значение, проблемы отошли даже не на второй план, а вообще будто испарились, и единственное, чего реально хотелось в этот момент, так это прижаться еще ближе, увеличить дозу Арсения в своей крови. И я прижимаюсь ближе, вдыхаю глубже пьянящий запах своего соулмэйта и просто балдею. Не знаю, как долго я пребывала в Нирване, но когда я перестала летать в облаках среди радужных пони, вернулась-таки на грешную землю и открыла глаза, которые совершенно не помню, когда успела закрыть, внезапно оказалось, что Арсений не просто обнимает меня, а стоит, зарывшись носом мне в макушку. А я, в свою очередь, вцепилась в него до побелевших пальцев и в голове на удивление пусто и хорошо, все гнетущие мысли и страхи исчезли, осталась только непомерная усталость, являющаяся прямым следствием двух почти бессонных ночей. Под левой ключицей тихо – вечно ноющая болью Метка едва напоминает о себе лишь легким едва заметным дискомфортом. Выбираться из объятий Арсения совсем не хочется, но как-то мы с ним слишком уж долго обнимаемся, на мой взгляд. Как бы чего не вышло. Ну, я имею ввиду, Связь же любит устраивать подлянки с неконтролируемым сексуальным желанием при близком контакте с соулмэйтом. А у нас с Арсением сейчас контакт довольно близкий, так что надо бы закругляться. Арсений отпускает немного неохотно, но все, же отпускает. А на меня вдруг снова накатывает такая дикая усталость, что хоть ложись прямо тут на крыльце. Но я делаю над собой еще одно героическое усилие, разворачиваюсь спиной к Арсению, лицом к домофону и, наконец, прикладываю жетон к считывающему устройству. Дверь, приветливо пиликнув, открывается, и я захожу в подъезд. Арсений берет свою сумку и идет следом молча. Мы поднимаемся на мой третий этаж, и Арсений также молча входит за мной в квартиру. Я скидываю ботинки и куртку, оставляю сумочку на полу рядом с обувницей и, пока Арсений раздевается, успеваю заглянуть в ванную, помыть руки и поплескать прохладной воды на лицо. Жить становится чуть поприятней, но спать хочется все также сильно, а, может, даже еще сильней, чем раньше. - Ванная, туалет, кухня. В холодильнике есть рагу и фрукты. Там гостиная. Диван раскладывается. Чистое постельное белье и полотенца вон в том шкафу, пульт от телевизора на полочке. Чувствуй себя как дома, а мне нужно прилечь. Я две ночи не спала. - Спасибо, - это единственное, что выдал Арсений в ответ на мою тираду, выпалив которую я ушуршала в свою комнату и прикрыла за собой дверь. Стянув давящий на горло свитер и распустив сплетенные в тугую косу волосы, я осталась в джинсах и футболке, снимать которые и нормально переодеваться в пижаму не было никаких сил. Поэтому я плюнула на все, забралась на кровать и улеглась прямо так поверх покрывала, не раздевшись. И вырубилась почти мгновенно. Но проспала я недолго - вряд ли больше часа, потому что, когда я открыла глаза, в комнате было сумрачно. Даже ночь еще не наступила. Я не сразу поняла, что же меня разбудило. В квартире было тихо. Так что я сильней свернулась клубочком, потому что лежать в одной футболке было немного зябко. И едва я прикрыла глаза, как сразу же снова провалилась в сон. Но вскоре снова проснулась, на этот раз все же осознав причину своего пробуждения: я замерзла. Рядом с кроватью на стуле аккуратно свернутый рулончиком лежал мой любимый пушистый плед, а подо мной было покрывало, у которого, на худой конец, тоже можно было бы отогнуть один край и набросить на свои озябшие плечи, но это только при условии, если бы я была достаточно вменяема в этот момент. Однако мой замученный бессонницей мозг, все еще находясь в полудреме, выдал мне единственную гениальную идею: сильней свернуться в клубочек и обхватить себя руками за плечи. После чего я снова заснула и снова ненадолго. Посмотрев мутным взглядом на лежащий в метре от меня плед, я мысленно пообещала себе, что вот сейчас встану, возьму его и укроюсь, вот прямо сейчас через секундочку... Проснувшись в следующий раз, еще несколько минут спустя, я снова пообещала себе то же самое и снова заснула. И мне даже приснилось, что я встала, взяла этот несчастный плед и таки укрылась. Сон был очень коротким и очень реалистичным. Так что когда я в очередной раз проснулась от холода, даже удивилась, почему плед все еще лежит на стуле, а не у меня на плечах. Сильней свернуться в клубочек уже физически было невозможно, но я пыталась, потому что все еще мерзла. А проснуться до конца, встать и сделать этот несчастный шаг до стула с пледом, было задачей невыполнимой. В очередной раз я проснулась от того, что мне на плечи вдруг мягко опустился тот самый мой любимый пушистый плед - и это не было плодом моего задолбавшегося бессонницей и нервяками мозга. Арсений заботливо подоткнул плед с боков, закутал мои замерзшие ноги, на которые я утром неосмотрительно надела тонкие хлопковые носки, и аккуратно погладил меня по голове. Так нежно и ласково - прямо как мама в детстве... и меня вдруг накрыло. Слезы покатились из глаз сами. Честно говоря, я надеялась, что Арсений не заметит, но он заметил. - Эй, ну, тише, тише, - Арсений присел на край моей кровати. - Что такое? - Мне страшно, - всхлипнула я. - Очень. Я боюсь. И разревелась. - Иди ко мне, - Арсений лег на кровать рядом со мной, обнял и позволил уткнуться носом в его плечо. - Тшшш, не плач. Все будет хорошо. - Не будет, - скулила я, заливая слезами его футболку. - Я все испортила. И я теперь... я не знаю, что делать. И мне очень-очень страшно. - Я знаю. Я это почувствовал. Потому и приехал, - говорит вдруг Арсений. - Почувствовал? - всхлипнула я. - Как это? - В какой-то момент меня вдруг буквально окатило ощущением страха и беспомощности, - шепчет Арсений мне в волосы. - Чувство было такое сильное и внезапное, будто под дых дали, я аж согнулся. В первый момент сообразить не мог, что происходит. А потом дошло, что это не мои чувства, а твои. Что это тебе сейчас плохо, что ты напугана и растеряна. - И ты поехал ко мне? - снова всхлипнула я. - И я поехал к тебе. Хотел помочь, защитить, быть рядом, - Арсений гладит меня по голове и говорит что-то еще – нежное и успокаивающее. А меня, наконец, прорывает: - Я боюсь, я не готова, я не знала, что так получится... так не должно было получится! - слезы текут по моим щекам безостановочно. - Мой случай один на миллион. Исключение, подтверждающее правило! Я не хотела! Мне так страшно. Я не знаю, что делать... этот... этот ребенок... просто ужасно... - Не говори так, - мягко, но настойчиво возражает мне Арсений. - Это твой ребенок, твоя родная кровь. Да, сейчас тебе страшно, и ты растеряна. Но, поверь, все изменится. Когда твой малыш родится, ты будешь любить его сильно-сильно. Больше жизни. Больше всего на свете. Ты будешь бесконечно его любить. И я тоже буду, - добавляет он через мгновенье. - Почему? - всхлипываю я. - Ну, он же твой, - серьезно говорит Арсений. - Но я даже не чувствую, что беременна. Я это точно знаю, и доктор подтвердила, но я ничего такого не ощущаю, - всхлипывая, поделилась я своими сомнениями. - Просто дай себе время, - успокаивает меня Арсений. - Потерпи, все встанет на свои места: и твои ощущения, и твои мысли. - А если я буду плохой матерью? Я же ничего не умею! Я даже не представляю, с какой стороны к тому ребенку подходить, - а вот и паника подъехала. - Я ничего о детях не знаю! - Зато я знаю, - Арсений пальцами вытирает мои мокрые от слез щеки. - Я буду помогать и подсказывать. Не бойся, ты всему научишься и будешь прекрасной мамой, - ласково улыбается он, мягко целуя меня в лоб, и вновь стирает большим пальцем слезы, текущие по моим щекам. - А я буду рядом. Всегда. - Правда будешь? - всхлипываю я дрожащим голосом. - Конечно. Конечно же буду, - все также серьезно говорит Арсений, снова мягко целует меня в лоб, легонько улыбается и опять вытирает бегущие по моим щекам слезы кончиками пальцев, потом также аккуратно и нежно по очереди касается своими губами моих мокрых щек, и его борода совсем не колется. Эти нежные невесомые поцелуи, и правда, успокаивают. Арсению хочется верить, и я верю. К Арсению хочется прижаться ближе, и я прижимаюсь. Его присутствие дарит спокойствие и еще ощущение правильности, уместности всего происходящего. Арсений снова легонько целует меня в лоб и щеки, а потом звонко чмокает в кончик носа, заставив чуть улыбнуться. Арсений улыбается вместе со мной и ласково убирает прядь волос с моего лица. Снова легонько прикасается своими губами к моему лбу, опять нежно целует щеки и плакать больше не хочется. В сумраке комнаты глаза Арсения кажутся темными, манящими. Да и вообще Арсений с этой бородой, ввалившимися щеками и отросшей челкой сам на себя не похож. Словно передо мной какой-то совсем другой человек, незнакомый. Или смутно знакомый... но при этом МОЙ человек. И это так странно: смотреть на Арсения и видеть в нем кого-то другого, узнавать его с новой стороны, находить отличия, пытаться понять: неужели он кажется другим только из-за какой-то бороды? Но нет, наверное, все же, главное это его взгляд. Арсений никогда не смотрел на меня так раньше. Никогда раньше его голос не звучал так... так близко, интимно... И когда Арсений снова наклоняется, но на этот раз для того, чтобы прижаться своими губами к моим, я не особо задумываясь, как-то зачарованно отвечаю на его поцелуй, прикрыв глаза от удовольствия, и даже обнимаю Арсения рукой за шею. И вот знаете, бывает "поцелуй", а бывает "ПОЦЕЛУЙ". А бывает то, что между мной и Арсением. И я не могу подобрать слово, чтобы это описать или объяснить. Потому что нельзя объяснить обычными человеческими словами "через рот" те ощущения и эмоции, что вдруг накатили на меня. И, перефразируя Антона, которому в определенный момент было плевать, что с мужиком, потому как главное, что это ОН, я скажу, что мне в какой-то момент тоже стало плевать, что я в постели с Арсением. С тем самым Арсением, который старый и ебанутый на всю голову и от одной только мысли о близости с которым у меня волосы дыбом встают. Но сейчас, конкретно в этот момент единственно важным было лишь то, что это мой соулмэйт, моя родная душа, моя половинка, мой смысл жизни, моя жизнь. И не важно, кто он и какое имя написано у него в паспорте. В затылок неожиданно и сильно «ударила» тяжелая хмельная волна - будто я выпила залпом стакан крепленого красного вина, как когда-то в юности на школьной дискотеке - мальчишки протащили бутылку «Кагора» в рюкзаке, и мы втихаря распили ее под лестницей, прежде чем идти танцевать. Сейчас ощущения были очень похожие, только гораздо-гораздо сильнее: от близости Арсения, от его прикосновений и поцелуя по моему телу неотвратимо разлилась сладкая, горячая, тягучая истома, оседающая в кончиках пальцев, которые прямо ныли от желания прикасаться к Арсению, трогать его, ощущать. Арсений был везде: обнимал меня, оглаживал руками по бокам и бедрам, жадно вжимался своими губами в мои, исследовал мой рот своим языком, покрывал жаркими поцелуями мою шею, чуть прикусывал за мочку уха, переплетал свои пальцы с моими, трогал, ласкал, касался, перебирал мои волосы, прижимался ближе, а потом снова нетерпеливо возвращался своими губами к моим. Арсений был везде, но мне его было катастрофически мало. Хотелось не просто касаться его, хотелось касаться его каждой клеточкой своего тела, хотелось растечься по нему, как вода, чтобы не осталось ни одного не изученного и не обласканного местечка, хотелось вжаться, врасти, впаяться в Арсения навсегда, чтобы никогда больше с ним не расставаться. Когда Арсений, покрыв легкими поцелуями мои ключицы, вдруг качнулся чуть левее и, немного оттянув горловину моей футболки, приник поцелуем к слабо ноющей Метке, я инстинктивно зажмурилась, ожидая острой вспышки боли, как это было прошлый раз с Антоном. Но под губами Арсения по моему плечу вдруг разлилось приятное, ласковое тепло. Моя Метка будто успокоилась, почувствовав прикосновение родственной души. Я протянула руку и, скользнув под ворот футболки Арсения, осторожно погладила кончиками пальцев его Метку. Арсений прикрыл глаза и тихо выдохнул, а потом накрыл мою руку своей. Это мгновение тишины было наполнено какой-то незнакомой мне ранее головокружительной нежностью. Но едва волшебное мгновенье закончилось, как нас с Арсением будто яростно толкнули друг другу навстречу. Прижавшись своими губами к его губам, я застонала в поцелуй, почувствовав руки Арсения у себя под футболкой. Его прикосновения горели на коже огнем и кружили голову, тело словно начинало пылать и плавиться от стремительно разгорающегося желания. Хмельная волна тягуче разливалась, захватывая и подчиняя все мое существо, и одежда ужасно, нестерпимо мешала. Прикосновение моей голой кожи к голой коже Арсения было таким долгожданным, что я снова не смогла сдержать стон, и Арсений сцеловал, слизал его с моих губ. Хотелось спросить, где он был раньше и почему так долго не приходил. Этот внезапно всплывший в голове вопрос удивил даже меня саму. А уже в следующий момент я вдруг почувствовала, как мое сердце, заходясь в бешенном ритме, буквально рвется из груди навстречу Арсению. И еще я внезапно поняла, как мое сердце страдало и мучилось все это время, как мое тело на самом деле тосковало в ожидании этих прикосновений. И я бы честно рассказала Арсению, что не смотря на все свои закидоны и протесты где-то очень глубоко внутри, там, где сейчас яркими всполохами горит моя душа, я ждала его все это время. И еще я знала, чувствовала, что и Арсений все это время ждал меня. Я бы хотела, чтобы он тоже рассказал мне об этом. Но говорить сейчас не представлялось возможным, потому что разорвать поцелуй казалось просто чем-то невероятным и запредельным. Я буквально захлебывалась стонами, захлебывалась желанием, которое отражалось в голубых глазах напротив. Я тонула в нежности, сгорала от нетерпения, ощущая такую же нежность и такое же нетерпение в ответ. Между ног ныло и тянуло от желания ощутить, наконец, Арсения целиком, почувствовать его глубоко внутри, чтобы заполнил собой до предела. Мое тело будто пробудилось ото сна и каждый даже мимолетный поцелуй, каждое даже самое легкое касание прошибали до глубины души, расцветали на коже чудесными ощущениями, кружили голову и заставляли желать большего. Боль от проникновения немного отрезвила, заставив ненадолго вынырнуть из затопившей по самую макушку страсти. Я хватала воздух открытым ртом и честно пыталась не зажиматься, но было больно. Больно-больно-больно, не смотря на то, что Арсений просто замер надо мной и старался не двигаться, чтобы дать мне время привыкнуть. По его виску медленно стекала капелька пота от напряжения, и он безостановочно шептал мне «Прости», что я прочла по его губам, потому что слишком громко бухающая в ушах кровь заглушала все посторонние звуки. Арсений явно выглядел растерянным, будто не ожидал, что мне будет настолько тяжело его принять. Наверное, те красотки из шоубизнеса, с которыми у него обычно случались интрижки, не оказывались такими узкими, как я. И это была моя последняя здравая мысль. Потому что внезапно разозлившись из-за того факта, что Арсений когда-то был с другими женщинами, я крепко сцепила ноги у него на пояснице и просто резко подалась бедрами вперед, разом скользнув на член Арсения до самого конца. Оказывается, до этого мне было не так уж и больно, а вот сейчас я едва в голос не заорала и до крови прокусила губу, а заодно со всей дури всадила ногти в плечи Арсения. Арсений отреагировал срывающимся болезненным стоном и хриплым: «Да что же ты делаешь...?». Наверняка ему тоже больно от того, как крепко я стискиваю его внутри себя. Мы замираем, прижавшись друг к другу, разделяя боль на двоих. И я успеваю подумать о том, что не променяла бы эту боль и близость Арсения ни на что в мире. Даже если станет еще больнее – плевать, главное, чтобы он был рядом. Но больнее не становится. Наоборот, все болезненные ощущения постепенно притупляются, отступают, и я едва слышно выдыхаю, потихоньку отпуская напряжение, расслабляясь в сильных и таких родных руках Арсения. Арсений покрывает легкими быстрыми поцелуями мое лицо, шепчет ласковые слова, прижавшись своим лбом к моему, и от его голоса у меня бегут мурашки по спине, а прибитое болью желание поднимается во мне с новой силой – будто афродизиака в кровоток плеснули. Чувствовать Арсения внутри, принадлежать ему, ощущать его горячее дыхание на своем виске кажется верхом блаженства. Невероятно, потрясающе, умопомрачительно, великолепно. А еще просто очень и очень правильно – такое чувство, словно вернулся в родной дом после долгого отсутствия. Это ощущение хочется продлить до бесконечности. И едва боль притупилась до отметки «терпимо», я качнулась навстречу движениям Арсения, который тоже легко толкнулся в меня на пробу, почувствовав, что я окончательно расслабилась в его объятьях и перестала зажиматься. Боль еще не ушла до конца, но мышцы внутри больше не сжимались судорожно, противясь вторжению. А то, что у меня по щекам текут слезы, я осознала только в тот момент, когда Арсений принялся нежно сцеловывать их, плавно и осторожно скользя внутри меня. Сначала медленно и мелко, затем быстрее и глубже, а потом все резче и резче, громко и часто дыша приоткрытым ртом прямо напротив моего приоткрытого рта, ловя и глотая мои стоны, и еще снова и снова повторял хриплым срывающимся шепотом: «Хорошая моя, родная моя, маленькая моя, девочка моя, моя…». Его. Не было смысла возражать. Я – его. Навсегда его. Как и он навсегда мой. Наши тела переплетались и вжимались друг в друга, сливались воедино. Мы были вместе в первый раз, но я знала и чувствовала Арсения так, как не чувствовала никогда и никого, точнее я даже не предполагала, что возможно ТАК чувствовать другого человека. Голова кружится от его запаха и от его голоса, от его прикосновений я забывала собственное имя, но зато его имя звучит набатом в моем сердце с каждым ударом, я выдыхаю его вместе с воздухом, я тону в ощущениях и эмоциях и даже не пытаюсь сопротивляться. Чистый кайф по венам, запредельное блаженство, нарастающее все больше с каждым мгновением, и я жмусь ближе к Арсению, потому что хочется ощущать его каждым миллиметром кожи, окончательно и бесповоротно стать с ним единым целым. И это самая желанная, самая правильная вещь на свете: он и я вместе. Навсегда. ** - фраза из мультика «Летучий корабль», которая служила заклинанием, чтобы корабль взлетел.