Простая история. Или не говори "гоп!", пока не перепрыгнешь.

После удачно подслушанного мной душещипательного разговора, который имел место быть между Антоном и Арсением на съемочной площадке среди искусственных цветущих сакур, я задалась целью проанализировать все прозвучавшие там откровения и сделать далеко идущие выводы. Именно этим я и занималась почти всю ночь, потому что сон ко мне упорно не шел. Вся эта пышная и пафосная церемония награждения, последовавшая за ней разгульная вечеринка со звездами, примирение Антона и Арсения, а потом ссора с Макаровым и «благословление» от Матвиенко дали мне слишком много эмоций, которые теперь кипели внутри и, не смотря на усталость, не позволяли забыться спокойным сном. Подремав немного в такси на плече Попова, а потом еще пару часов дома, уже в своей постели, я вдруг проснулась и ясно осознала, что больше сегодня не засну. Вообще-то дело уже шло к утру, учитывая, как поздно мы вернулись накануне и соответственно как поздно легли. И, хотя разумнее, конечно, было обнять подушку и отсыпаться до последнего, но мой мозг оказался слишком перегружен свалившейся на него информацией, и мне было прямо жизненно необходимо разложить всю эту информацию по полочкам у себя в голове. Больше всего в тот вечер меня, конечно, потрясло признание Арсения. То, как спокойно и ни секунды не колеблясь он ответил «люблю». Вот так просто и прямо: «Люблю». Ну, то есть я как бы догадывалась, что небезразлична Арсению, но, одно дело догадываться, и совсем другое – услышать четкое и уверенное подтверждение этому. Если честно, такая безапелляционная уверенность и сила чувств Попова даже несколько пугали. Но, в то же время… в то же время услышать такое признание из уст самого Арсения, а потому знать о его любви ко мне наверняка, было очень и очень волнительно, и еще… волнительно короче. Теперь-то я понимаю, какое значение вкладывал Антон в это слово, когда говорил о чувствах Максима. При одном только воспоминании о том, как Арсений сказал это самое «люблю» Метка начинала ныть какой-то… сладкой, тягучей болью, и еще сосало под ложечкой, а где-то в животе все будто дрожало и трепыхалось от восторга и того самого волнения. А еще мне вдруг очень-очень захотелось сделать для Арсения что-нибудь эдакое. И не только чтобы отблагодарить его за то, что спас нас от воздействия Связи и не позволил ей устроить нам еще одну «ночь любви». Хотя я, конечно, безмерно Арсению за это благодарна. Но сейчас мне хотелось сделать Арсению приятно еще и просто так – без повода, так сказать. То есть просто за то, что он есть, просто за то, что он, это он. Рецепт фирменных плюшек моей прабабушки передавался в нашей семье из поколения в поколение и был прост, как все гениальное, но при этом пара маленьких секретиков делала эти плюшки изумительно пышными и потрясающе вкусными – аж язык проглотишь, как не уставал повторять мой папа. Как раз именно то, что нужно для моей благородной цели! Так что я окончательно отмахнулась от идеи заснуть – все равно завтра, точнее уже сегодня выходной, так что вечером просто лягу пораньше. Решительно выбравшись из постели, я накинула пеньюар и бодренько потрусила на кухню. Пока я возилась с тестом, совсем рассвело, и Арсений, не смотря на то, как поздно мы вчера приехали, все равно как обычно проснулся рано. В ванной как раз перестала шуметь вода, когда кофеварка, гордо мигнув лампочкой, сообщила, что бодрящий напиток готов, а я вынула румяные плюшки из духовки, переложила их на блюдо и аккуратно притрусила сверху сахарной пудрой. Оглядев результат своих трудов, я удовлетворенно улыбнулась и как раз собиралась облизать с пальцев сахарную пудру, как вдруг… Как вдруг мою руку беспардонно перехватили за запястье, и Арсений, не моргнув глазом, по очереди вобрал мои перепачканные сахарной пудрой пальцы себе в рот, мокро облизал и обсосал их, потом смачно чмокнул меня в щеку, мурлыкнул: «Доброе утро» и, прихватив из шкафчика две чашки, пошел наливать нам кофе. А я настолько охерела от произошедшего, что все время, пока Попов наполнял чашки, так и стояла истуканом посреди кухни и таращилась ему в спину широко распахнутыми глазами. Какого, простите, хуя? Арсений же вел себя так, будто ничего необычного не произошло: пил кофе и уплетал за обе щеки плюшки, закатывая глаза от удовольствия, пока я все таким же истуканом сидела над своей чашкой с выражением вселенского ахуя на физиономии. И размер моего ахуя только увеличился, когда, закончив завтракать, Арсений наговорил кучу комплиментов и моим плюшкам, и моим поварским талантам, а потом опять смачно чмокнул меня в щеку в знак благодарности и с невинным видом начал собирать со стола посуду. Это стало последней каплей, соломинкой, которая переломила хребет верблюду, если хотите, и я, быстро сунув свою недопитую чашку кофе в раковину, заперлась в ванной комнате, чтобы совершить священный ритуал успокоения: принять ванну с пенкой. Провалялась я в ванне с пенкой почти час, немного успокоилась и даже чуть придремала в процессе. Но понимание ситуации ко мне так и не пришло. Единственное, до чего я додумалась, так это пристально понаблюдать за Арсением какое-то время. Потому что у его странного поведения определенно должна быть какая-то причина, о которой я просто пока не догадалась. Однако ничего странного именно в этот день больше не произошло: Арсений общался со мной как обычно и никаких внезапных поступков больше не совершал. Мы с ним сходили немного прогуляться – благо погода в начале июня установилась довольно теплая, потом пообедали в кафе, а на обратном пути завернули в супермаркет, чтобы немного пополнить запас продуктов. Вечером у Попова внезапно случился долгий разговор с его агентом по поводу проб для какого-то фильма. Я не стала дожидаться, пока Арсений закончит общаться со своим агентом – там, похоже, еще конца-края этому разговору не предвиделось, и решила отправиться на боковую пораньше, тем более, завтра с утра на работу, а предыдущую ночь я спала мало, а потому уже потихоньку начинала клевать носом. Прежде чем пойти к себе, я привычно подошла к Арсению, чтобы пожелать ему спокойной ночи, завершив пожелание традиционным чмоком в щеку. Но когда я потянулась для этого самого чмока, Арсений, не прерывая разговора со своим агентом, вдруг резко повернулся, и мой чмок вместо его щеки пришелся в губы. Может, конечно, это вышло случайно, но я почему-то была почти уверена, что случайностью здесь и не пахнет. И реакция Арсения только утвердила меня в моих подозрениях: он случившемуся нисколько не удивился в отличие от меня. Зато очень мило мне улыбнулся и пожелал спокойной ночи. Спасибо, конечно, да вот только сон у меня как рукой сняло. Вместо того, чтобы заснуть, я теперь лежала в постели, пялилась в темный потолок и размышляла. Но если вчера я всю ночь анализировала подслушанный мной накануне разговор Арсения и Антона, то сейчас я сосредоточилась исключительно на Арсении и мотивах его странного поведения в течение сегодняшнего дня. Что ж, логично было бы предположить, что поведение Арсения стало «странным» не просто так: наверняка он вчера ночью тоже проанализировал все, что рассказал ему о моих чувствах и переживаниях Антон. А уж Антон постарался расписать мои чувства и переживания максимально доступно. Ежу понятно, что Попов, получив столько информации к размышлению, как следует пораскинул мозгами и сделал определенные выводы, а, следовательно, и действовать начал, исходя из эти самых выводов. Вот еще бы понять какие это выводы он там сделал, раз полез мои пальцы облизывать и губы под поцелуй подставлять. Кстати воспоминание о том, как Арсений облизывал мои пальцы, теперь удивляло гораздо меньше, но зато активно вызывало… совсем другие… эмоции. На следующий день я однозначно убедилась, что мои предположения были абсолютно верны: Арсений действительно выработал новую тактику относительно меня и теперь принялся активно воплощать ее в жизнь. Честно говоря, после разъяснительной работы, которую «провел Антон среди Арсения», я как бы ожидала, что Попов активизируется. Вот только я ожидала, что он замутит какую-нибудь романтическую фигню – те же пресловутые цветы – конфеты – прогулки под луной, что и предлагал Антон. Но Арсений внезапно зашел вообще с другой стороны, и вместо романтики начал, что называется «проверять меня на прочность». И если вчера Арсений позволил себе облизать мои пальцы и подставить губы под поцелуй, то сегодня он, не встретив с моей стороны должного сопротивления накануне, похоже окончательно потерял страх и пошел ва-банк. Во-первых, прямо с утра, он опять беспардонно подставил губы, пока я как обычно целилась ему в щеку, и, судя по довольной физиономии, не собирался в этом раскаиваться. Во-вторых, после завтрака, пока я намывала посуду, и мои руки были заняты, подкрался сзади, обнял меня за талию, прижался всем телом, и, поблагодарив за завтрак, смачно чмокнул сначала в щеку, а после еще за ухом. А затем резко отпустил меня и удрал в гостиную до того, как я отошла от шока и надела ему на голову недомытую кастрюльку. А еще, в-третьих, когда мы уже собрались ехать в «Главкино», и я обувалась в коридоре, согнувшись, простите, раком пока зашнуровывала ботинки, Арсений стоял, привалившись к косяку и не скрывая пялился на мою задницу. Я в ответ косилась на него с подозрением, кипела внутри праведным негодованием и честно надеялась, что когда мы окажемся на студии в окружении десятков людей, Попов все же поумерит свой пыл. Хер там плавал. По приезду на студию Арсений не только не умерил пыл, но, похоже, вообще тормоза отпустил. Нет, разумеется, при посторонних он себе ничего «такого» не позволял. Но вот когда мы с ним оставались только вдвоем (а только вдвоем мы с ним почему-то сегодня оставались ну очень часто), или когда поблизости были только «свои люди» - то есть Стас и остальные импровизаторы, которые были в курсе нашей с Поповым ситуации, Арсений начинал беспардонно творить всякую дичь. Он то ненавязчиво приобнимал меня за талию, то провокационно притирался своими бедрами к моей заднице, когда «протискивался» мимо в пустом коридоре, шириной два с половиной метра, где кроме меня самой, вконец оборзевшего Арсения и угорающего с нас Сережи никого больше и не было. И еще Попов постоянно норовил чмокнуть меня в щеку, пока я говорила по телефону или была занята чем-то таким, что никак не могла среагировать быстро, отойти в сторону или отбиться. А потом и вовсе под предлогом отсутствия в комнате отдыха свободных мест, хотя кресло в углу было совершенно свободно, усадил меня к себе на колени прямо в присутствии остальных импровизаторов и Шеминова. Я, правда, тут же вскочила – красная, как вареный рак и злая, как голодный бультерьер. А Арсений – зараза такая, сидел и таращился на меня в ответ с совершенно невинным выражением на физиономии, в то время, как Сережа все также угорал, Стас, вздохнув, осенил лоб фейспалмом, а Антон с Димой, похоже, делали ставки, кто у нас с Поповым кого переупрямит. Я, конечно, прекрасно знала, как поставить Арсения на место: достаточно было всерьез психануть, как я психанула после нашей последней навязанной Связью «ночи любви», и все в наших отношениях тут же откатилось бы на прежний уровень. Но сделать это означало сдаться. А я не из тех, кто сдается, тем более без боя. Челлендж эксептид**, как говорится. - Еще раз что-нибудь подобное сделаешь, и я буду готовить одну только рыбу. Целую неделю, - пообещала я, глядя прямо Арсению в глаза и гордо игнорируя как блестевшую в этих глазах хитринку, так и хихикающих рядом парней. - Одну неделю я как-нибудь потерплю, - широко улыбнулся мне Арсений и подмигнул, явно получая удовольствие от того, что может безнаказанно заставить меня смущаться перед всеми. Вот же пидорас! Кстати о пидорасах. Когда ребята уже доснимали последний мотор, ко мне вдруг подбежал Костик и сообщил, что к Антону пришел его друг Илья Макаров (друг, ага) и просит позвать Антона. Я велела Костику пока ничего Антону не говорить и сама отправилась перетереть с Макаровым. Илья выглядел… хреново. Он и позавчера, когда поругался с Антоном после вечеринки, сильно пьяный был, а вчера, пока все нормальные люди отсыпались и отходняки ловили, похоже, вместо того, чтобы протрезветь, наоборот, еще добавил. Поэтому сейчас явно страдал от похмелья, да и в целом вид имел какой-то замученный и жалкий. - А Шаст где? – растерянно спросил Макаров, потому что ждал явно не меня. - У Антона съемка, - отрезала я. – Можешь сказать мне то, что собирался сказать ему. Не обещаю, что передам дословно, но его ответ могу тебе авансом прописать прямо сейчас. - Морду расцарапаешь? – уныло поинтересовался Илья. - Предпочитаю коленом по яйцам, - уведомила я, на что Макаров как-то поежился и отступил на шажок назад – видимо, считал на моем лице серьезность намерений. - Да мне бы Шаста… - удрученно промямлил он. – Я это… извиниться пришел. - Неужели? – фыркнула я. – А что так? - Понял, что неправ был, - тяжело вздохнул Илья. – И что вел себя как скотина последняя. - Какая самокритичность, - недоверчиво прищурилась я, хотя по виду Макарова и так было понятно, что он не врет, и что решение пойти и попросить прощения далось ему нелегко. - Позови его, а? Пожалуйста… - это «пожалуйста» прозвучало так жалостливо, что я кивнула и набрала Костика, которого попросила прислать ко мне Антона, как только тот освободится. Пока мы с Ильей ждали Шастуна, я сварила страдающему от похмелья и чувства вины Илье кофе, и тот, поблагодарив, все тем же виноватым тоном поинтересовался, сильно ли обиделся на него Антон. На мое: «А сам-то как думаешь? Он же тебя другом считал», Макаров совсем сник, но не смотря на тяжелое похмелье тут же подскочил, когда, дверь, наконец, распахнулась, явив нам Антона во всей красе, но с настороженной и даже несколько злой физиономией. Я решила на всякий случай подзадержаться и убедиться, что разговор пойдет как нужно и не выльется в новый конфликт. - Ты прости меня, Шаст. Долбоеб я, - каялся Илья. – Можешь морду мне за все те слова набить, я заслужил. Мы ж с тобой братаны, столько лет плечом к плечу, а я вот так вот на тебя… хуевый из меня друг получился. Но я исправлюсь, честно! Знаю, что поступил как мудак и идиот... да и вообще не мне судить. В смысле, это ж ты не просто так взял и решил ни с того, ни с сего с мужиками… того… Это ведь сама Судьба вмешалась и в соулмэйты тебе мужика послала. - Она не просто так мне в соулмэйты мужика послала, - возразил Антон, - и это не она меня геем сделала. Я сам изначально таким был, хоть и не догадывался… не хотел догадываться о том, что я гей. - Ну, гей и гей. Ты ж не убил никого и не ограбил, а то что тебе с мужиком нравится, так что ж теперь… больше девчонок мне достанется, - решил чуть разрядить обстановку шуткой Илья. – Я и перед Матвеем твоим извинюсь… - Максимом, - поправил Антон. - Максимом, - поспешно закивал Илья. – И если он мне по роже вмажет – прав будет, я на него за это не обижусь. Я вот даже билеты на игру достал, на лучшие места! Сходим все вместе в знак примирения… ? Дослушивать я не стала и деликатно свалила в закат, чтобы не мешать и не смущать. И да, вернемся к вопросу о смущении. Арсений, похоже, твердо решил не останавливаться на достигнутом и продолжал упорно заигрывать со мной, в том числе и на глазах у парней, что меня на самом деле дико смущало, потому что я в принципе не люблю выставлять личное и интимное перед всеми, даже если эти "все" на самом деле за меня рады. Зато вот Попова, похоже, все устраивало, поэтому он упорно продолжал свои заигрывания. И я бы и хотела сказать, что меня это раздражало или злило, но нет, на самом деле меня это раззадоривало, хотя я и не сразу смогла себе в этом признаться. А уж как все происходящее раззадоривало Арсения и словами не описать! Во всяком случае, я никогда прежде не замечала, чтобы у Попова так замасливался взгляд, стоило только мне войти в комнату, и чтобы рожа становилась довольная, как у кота, который забытую на столе сметану увидел. И еще, едва я пересекла порог комнаты отдыха, Арсений подвинулся на диванчике, на котором сидел, освобождая мне место рядом собой, и даже похлопал по этому самому освободившемуся месту в качестве приглашения. Разумеется, я села рядом с ним на диванчике. А, собственно, почему бы и не да? Пока мы ждали Антона, потому что Стаса и ребят в полном составе страстно хотели видеть через час на радио для записи большого интервью по случаю получения «Импровизацией» наград на прошедшей позавчера церемонии, Арсений решил играть по-крупному. Он успел сделать несколько попыток меня обнять и еще за коленку ухватил. Ох, и доиграетесь вы, Арсений Сергеевич! Ох, и доиграетесь! Что же до меня, то я старалась по возможности и не особо привлекая внимания и без того веселящегося со всей этой ситуации Сережи, потихоньку отбиваться от поползновений Арсения. И даже пригрозила, что намертво заштопаю все драные коленки на его модных джинсах, на что засмеялся уже не только Сережа, но и Дима со Стасом, хотя они оба и делали вид, будто залипают в телефоне и наша с Поповым возня им совершенно неинтересна. Сам же Арсений на все мои угрозы и реакции ребят только загадочно улыбался и снова беспардонно хватал меня за коленку. Но самое удивительное, что при всей этой беспардонности, поползновения Арсения, не смотря на настойчивость, были столь изящными и какими-то игриво-деликатными, что вот вроде и фыркнуть на этого придурка хочется, а вроде и не за что. Так что всерьез я не ругалась, но зато часто и густо посылала предупреждающие взгляды, на которые Арсений каждый раз отвечал неизменной обезоруживающей улыбкой. Когда в комнату отдыха буквально «впорхнул» счастливый до поросячего визга Антон, все тут же набросились на него с вопросами. И, пока Антон прихлебывал заваренный специально для него зеленый чай и радостно разливался соловьем о том, что они с Макаром дружбаны на век, я даже не сразу сообразила, что Арсений перешел таки все разумные пределы. То есть мало того, что он под шумок в какой-то момент прижался ко мне со спины, и теперь шумно сопел куда-то мне в затылок, зарывшись носом в мои волосы, он еще и руку мне на задницу положил. Ну, все. Доигрались, Арсений Сергеевич. Пиздарики на воздушном шарике, как Дима говорит. Такое я спускать на тормозах уже не намерена, к тому же я честно заранее предупреждала, так что... Да начнется битва! И когда Арсений, забираясь вслед за Стасом в машину, чтобы поехать на радио давать интервью, послал мне сладкую улыбку и воздушный поцелуй, я в ответ провела ребром ладони по своему горлу, намекнув, что по возвращении домой Арсения ждет очень чешуйчатый и очень плавниковый пиздец. Арсений мой посыл явно истолковал совершенно верно, в чем я убедилась три с половиной часа спустя, когда, вернувшись с интервью на радио, Арсений попытался буквально прокрасться в квартиру на цыпочках, чтобы типа не разбудить меня, хотя я очень сильно подозреваю, что Попов просто хотел избежать заслуженной кары. Вот только мимо меня и муха не проскочит, потому что глаз как у собаки и нюх как у орла. Так что получи, фашист, гранату... ну, то есть ужин. А на ужин сегодня Бог послал Арсению... да-да, рыбу. И, судя по настороженному выражению лица Арсения он, приподнимая крышку, ожидал увидеть какую-нибудь страшно вонючую кильку или что-то типа того. Но его ждал сочный стейк из семги, который я не поленилась запечь в медовом соусе и красиво выложить на блюдо в компании дольки лимона, нескольких веточек укропа и пары крупных маслин. Арсений, увидев такую подачу, поднял в изумлении брови: - Очень красиво. Любишь рыбу? - поинтересовался он. - Нет, - честно ответила я. - Мой папа - заядлый рыбак. Я в детстве рыбы так наелась во всех видах, что с тех пор ее терпеть не могу. Но готовить умею. - Я заметил, - кивнул Арсений, беря вилку. - А ты сама ужинать не будешь? - с надеждой в голосе (и мечтой спихнуть мне рыбу) спросил он. - Я уже перекусила, так что просто посижу рядом... для компании, - зубасто улыбнулась я в ответ. - А что ты в детстве любила? - Арсений отламывал рыбу маленькими кусочками и жевал с таким лицом, будто он не рыбу ест, а бомбу обезвреживает и в любую секунду ожидает взрыва. - Петь и музыку. Мечтала в музыкальную школу поступить. Трижды пыталась это сделать, но у меня ни слуха музыкального, ни голоса, так что все три раза от ворот поворот получила. Расстроилась в сопли. Родители тоже расстроились, они считали, что сидеть за фортепиано и бряцать по клавишам для меня после травмы головы и сотрясения будет максимально возможной активностью. Но мой физиотерапевт наоборот посоветовала меня на танцы отдать. Первые два месяца вся в синяках ходила, потому что падала при любом пируэте, а потом с равновесием стало получше, да и я как-то втянулась и со временем мне даже понравилось. - И что танцевала? - улыбнулся Арсений, видимо представив меня мелкой и в синяках. - В основном современные танцы с элементами гимнастики и немного бальные, - пожала плечами я. - Современные нравились больше, но в них я чаще теряла равновесие и летела носом в пол. - Хотел бы я на это посмотреть, - ухмыльнулся Арсений. - Садист, - фыркнула я. - Я? - искренне удивился Арсений, явно намекая на свой сегодняшний ужин, а потом протянул мне на вилке очередной кусочек рыбы и сделал глаза кота из "Шрека". - Поможешь? И да, это был он: белый флаг. Арсений сдался на милость победителя. Потому что как бы вкусно и красиво я не приготовила рыбу, это все равно была рыба, которую он по определению ненавидел. Так что моя взяла! Но я решила быть благосклонной к поверженному противнику и, мило улыбнувшись, наклонилась вперед, чтобы аккуратно слизнуть столь любезно протянутый мне кусочек. Следующий кусочек Арсений честно съел сам, а затем снова поделился со мной. Так мы и доели этот несчастный стейк из семги, разделив его на двоих. Однако своей победе я радовалась недолго. Когда пришло время ложиться спать, и я как обычно пожелала Арсению спокойной ночи, а потом собиралась чмокнуть его в щеку, уже будучи готовой к тому, что Арсений опять в последний момент повернется и подставит губы, он меня знатно удивил. Арсений, ни секунды не сомневаясь, просто сразу подставил под поцелуй губы. И еще так провокационно бровь выгнул: мол, ну что, рискнешь? Что ж, пришла моя очередь выкинуть белый флаг и пойти на перемирие. В конце концов, любые отношения - это, в первую очередь, искусство компромисса. Результатом нашего с Арсением компромисса стали серьезные (хотя и ни разу не озвученные в слух) договоренности. Во-первых, Арсений сбавляет пыл и выкручивает свои заигрывания на минимум, потому что над нами уже все импровизаторы потешаются. Во-вторых, я больше не готовлю рыбу ни под каким видом, потому что фу. Ну и, в-третьих, теперь, желая доброго утра или спокойной ночи, мы с Арсением чмокаем друг друга не в щеку, а в губы, потому что это ну... приятно. Челлендж эксептид** - англ. challenge accepted [ˈʧælɪnʤ əkˈseptɪd] - вызов принят.