Старый дом Насти

Сундук в коридоре был заперт. Мама сказала, что понятия не имеет, где ключ, должен быть у бабушки. Но к ней обращаться я не решилась. Бабушка все еще демонстративно дулась на меня. Не помню даже, когда я видела сундук открытым. Мы использовали его в качестве удобного сиденья. Тут же на витой этажерке стоял стационарный телефон. Когда папа исполнил свою угрозу и приладил к телефонной розетке старинный аппарат с крутящимся диском, проблемы с входящими и исходящими звонками пропали. Правда, звонили нам теперь почему-то редко, только иногда какие-нибудь рекламщики и спамеры. – Винтажно-лампово! – говорила Люля про сочетание сундука и телефона. – Не хватает запаха «Красной Москвы» и нафталина! Люля, везде Люля… Вроде бы в сундуке хранились какие-то старые вещи – то ли дедушкино пальто, то ли шинель, то ли вообще отрез сукна времен бабушкиной молодости. Я попыталась заглянуть в замочную скважину и даже понюхала ее, но в сундуке царила темнота и удушливый запах застарелой пыли. Скрючившись в уголке родительской комнаты, прямо рядом с дверью на балкон, я открыла на планшете поисковик. Сидела я так не потому, что пряталась, а потому, что обнаружила устойчивую точку, где отлично ловился сигнал, даже новые серии можно было скачивать. Не самое удобное во всех смыслах место, но все же. Искала я признаки шизофрении, раздвоения личности, паранойи – короче, всего самого жуткого, что могло со мной произойти. Как и следовало ожидать, все подходящие симптомы я у себя нашла. Мама просто отказывалась признавать очевидное. Я свихнулась. Тронулась. Правда, настоящий сумасшедший, судя по тем же найденным материалам, не может адекватно оценивать свое состояние и ненормальным себя не признает. А я, наоборот, готова была смириться со своей психической болезнью. Ведь это не так страшно, правда? Это же лечится? Таблеточки там, укольчики. Лучше так, чем если бы ненормальной оказалась не я, а… В конце концов, я не раздваиваюсь. Не страдаю лунатизмом, никого ночами не бужу. Не получаю ценные указания от каких-то там особенных знающих людей. Заранее сморщившись и сжавшись в комочек, словно в ожидании удара, я забила в поисковую строку: «Одержимость». В конце концов, это одно из первых слов, связанных с вызовами духов и странным поведением, которое предлагает любой поисковик. Пролистнув страницу глубоко вниз, после многочисленных ссылок на кинофильмы, я случайно на что-то ткнула, и на экране появилась отталкивающая картинка молоденькой девушки. Так сказать, до и после. «Одержимость духами». Лучше бы я этого не читала. Примеряя описание то к тете Юле, то к себе, я уже была готова наплевать на все и смириться. Не стану же я всерьез настаивать на проведении обряда экзорцизма над собственной теткой? Когда все полностью уверены, что все мы совершенно нормальны и ничего сверхъестественного не происходит. Я думала и думала над этим как одержимая, когда мы в кои-то веки собрались полным составом за столом на кухне. Была у нас такая традиция: если все оказывались в выходной день одновременно дома, то непременно готовили общий обед и вместе садились есть. Обычно же и готовили, и питались раздельно. У бабушки вообще был личный маленький холодильник, который она демонстративно завела, чтобы «не объедать зятя». Только Люле было наплевать, кто готовит и из чего. Никто не оставил бы ее голодной. Она так привыкла быть младшей в семье. Поздний ребенок, с которым все носятся, которого все безусловно любят. Даже когда родилась я, ситуация хотя и немного скорректировалась, но практически не изменилась. По крайней мере, так считала сама тетя Юля. Только папа иногда бунтовал: «Да эта ваша Люля!..» Люля… Как так оказалось, что я осталась один на один с одержимой? Я взглянула на молчащую тетю и вздрогнула. Она смотрела прямо на меня, и глаза ее медленно заливала чернота, как капля акварельной краски расползается в стакане с водой. Кажется, это начал расширяться зрачок. Я такого никогда не видела. Из-за этого глаза казались вытаращенными, как от боли. Люля опять растянула губы в улыбке. Не улыбнулась, нет. Именно что начала строить гримасу, кончики губ все растягивались и растягивались, как в дурном сне, когда страшное действие не имеет конца. Когда мне уже показалось, что теткин рот превратится в щель, прорезающую голову насквозь, концы губ остановились и чуть загнулись наверх. Теперь это была гротескная клоунская маска, а не лицо. Очень страшная маска, полностью скрывшая человеческое лицо. За столом напротив меня сидел жуткий монстр, который не вызывал ни у кого ни малейшего удивления. – Люля, передай мне хлеба, – как ни в чем не бывало попросила мама. Люля смотрела на меня. Папа молча перегнулся через стол, подцепил хлебную корзинку и протянул маме. Автоматически, даже не отрывая взгляда от своей тарелки и продолжая орудовать вилкой, будто не осознавая, что делает его левая рука. Мама поблагодарила и взяла хлеб.