Агония

            Я потеряла осознание того, что живым существам нужен сон. Вот только когда? Как давно это произошло со мной? Несколько дней назад? Неделю?.. А может, больше?.. Я как-то слишком часто и слишком долго уже чувствую себя так, словно бы по мне одной пробежали все до единого жители подряд. С тех пор, как это началось, с той самой ночи, когда пирог нашего маленького уютного мирка, существующего от Истока всего несколько тысячелетий, благодаря благосклонности к нам Небес, давших этому месту Жизнь, — Цветок Кармона, — разломили на несколько частей и раскрошили бисквитные края так, чтобы уже нельзя было воссоединить их и вернуть утраченную Гармонию… С того времени, когда что-то во мне окончило жизнь и погибло с тем, как моя бабушка осквернила своей жеребячьей обидой память священного для меня рода… как она направила на меня фамильное оружие и почти что обагрила его родной кровью… Я сильно изменилась. Восприятие. Принципы. Меры.       Нет, я не перестала что-либо ощущать; не перестала приходить на помощь; все так же расставляла приоритеты значимости вечного и обретенного; не позабыла об элементарном уважении даже к той, из-за кого во всем обвинили меня… Просто нашла для себя другую точку опоры, установила свое собственное равновесие в нашей реальности, которая будто бы переключилась на новый режим, причем с легкого сразу же резко на невозможный. Будни, время суток, ежедневные обязанности, привычный ритм жизни Третьей и первых двух Общин — все это осталось где-то позади, утратило привычное значение, став песком, на котором больше ничего не растет. Я устала. Вынесла из произошедшего несколько важных для самой себя уроков, среди которых был и тот, что открыл мне глаза на то, что идеального мира не существует и не может существовать… Как и не существует уже сейчас тех, для кого никогда не наступит момент, когда придется отбросить все дальние мысли и пересилить свое отторжение, убив что-то живое… Может, неразумное по нашим меркам существо… А может часть самого себя глубоко внутри… ту часть, что навсегда изменит видение существования и саму сущность тебя… Хищники убивают для того, чтобы прокормиться. Зверь-мать бьется и убивает иногда для того, чтобы защитить своих детенышей и продлить эту вселенную. Естественный отбор убивает для того, чтобы жизнь продолжалась, и мир не угасал… Я же была вынуждена сражаться сутки за сутками для того, чтобы жители родных Общин могли пережить еще один земной день того временного отрезка, который прозвали тогда «Часом без Небес»…       Да, моя повесть действительно очень глупа и коротка. Мне так и не дались простые привычные слова, какими я могла бы рассказать о произошедшем книжным стилем. Та жалкая тетрадка, которую вы еще можете приобрести с магазинной полки, на которой указано мое имя… Она ничего не стоит. Не стоит совершенно ничего. Я должна была оказаться на месте тех, кто читает сейчас эти слова и мечтает о героических поступках и всевозможных красивых панорамах с собой в главной роли, но я довольствуюсь тем, что завещала мне Судьба. А она пришла тихой неслышной поступью, подкралась ко мне и вложила в копыта клинок… Она сказала, что я должна идти, должна пытаться сделать что-то… Что так будет лучше для всех… Я состарилась вместе с ней… И вместе с ней меня ждало сокрушительнейшее поражение… Я ждала, ждала долго и не отчаивалась до последнего… А теперь она пришла ко мне вновь, села на ступеньки дома сгорбленной беспризорной старицей, забытой самими Небесами… Мы обе жили так мало… Так мало, что почти целую вечность. И она набросила на мои плечи походный плащ, велев вновь идти вперед… И я пошла, спотыкаясь и падая временами, оставляя в бессмысленной пыли нетленные следы этой тянущейся за мной вечности… Моя глупая повесть действительно коротка… настолько, что бессмысленна, как прямо эта дорожная мертвая пыль. А моя жизнь… То обыкновенный мираж особенно мечтательного заблудшего в звездах сновидения, что растает в первых лучах.       Я — светилами небесными забытая картина, старый безликий портрет на стене древнего особняка, увитого все тем же ядовитым плющом. Я — минувший образ минувшего прошлого, что теперь смешон и одинок. Я — лишенная птичьего птица, что летит по воде и вышагивает по Млечному Пути. Я — восславленный гений, совершенно лишенный разума в каком бы то ни было его проявлении. Я — гибель, приносящая жизнь. Пожар, от которого под воду уходят другие миры. Невзрачность с неземным оперением всех оттенков спектра, что сияет при малейшем свете во сто крат ярче бриллиантов… А еще небо под землей, рай в аду, оазис под кромкой мирового океана, звезда на ладони, плавкое на морозе стекло, шедевр, лживо признанный безобразием и безобразие, признанное истинно шедевром…       И все же я в первую очередь Воин-Хранитель, которому, так или иначе, должно сохранить воспоминания, даже тогда, когда все утрачено. И теперь, — вот уж столько воды утекло, свернулась Священная Река, иссушив Цветок Кармона, — а я все же постараюсь вспомнить… Вспомнить и передать… Рассказ…       Я иду в черном дорожном плаще, опираясь на трость, украшенную перьями серой цапли и гравировкой раскрытого лотоса, по мертвой пустыне. Песок летит ровными полосами по ветру, заметая потерянные в этой золотисто-блеклой бесконечности отпечатки копыт даже раньше, чем я создаю тропу, касаясь погибшей земли. Весь этот лес, все эти луга, эти поля и эта Река… Это все рассыпалось тогда недвижимым песком. Ничего так и не выросло здесь, сколько ни старались другие. Песок тоже невозможно убрать: он сыпется и сыпется из самой земной корки, когда вычерпываешь его, неизменно принося даже больше, чем тебе удается забрать. Это место сохранило первозданную непоколебимость, но оно так же мертво изнутри, и с этим уже, увы, ничего не поделаешь. Солнце печет прямыми лучами, грозя сжечь, стереть в пепел, ветер отталкивает, пытаясь развернуть, прогнать с этого места чужаков… Но, как иронично, природа все-таки продолжает пропускать в эту пустыню тех, кто един с ней. Из всех Общин выжила только я, когда земля совсем смешалась с небом и разворотила существование на двух половинах, из всех оставив только одну меня у пропасти, но не в ней. Из-за меня теперь часть сегодняшнего мира просто не может продолжать существовать, но она принимает меня как родную. Теперь уже, когда и я завершу путь земной, ничего не изменится, только ветры и ураганы станут еще суровее. Сейчас же я вхожу на Безжизненно-Бессмертное Плато, и силы природы умеряют свой гнев и свою ярость, позволяя мне идти вперед. Только ветер срывает с головы темную шляпу, бросает ее в воздушных потоках, треплет играючи, а потом возвращает мне. Меня узнали.       Сквозь пески иду и иду… Даже мой дом был не в состоянии прижиться тут, и дело вовсе не в том, что Плато погибло… Просто эта земля еще не готова к тому, чтобы опять принять возрождение и жизнь в свои бескрайние пустующие владения. Когда-нибудь она сделает это… Когда-нибудь… но не сейчас. Я сделалась тогда другой, а значит я все еще едина с этими новыми песчаными угодьями, пока новую Черную Гармонию не перевернет и не раскрошит кто-то еще… Кто-то достаточно для того сильный. Пока я люблю приходить сюда и предаваться воспоминаниям, которые из дряхлой сумасшедшей старушки делают меня… Хотя, наверное, в принципе делают меня из меня. Я люблю медленно брести в песках и глядеть уставшим затуманенным взором на руины былых Объединенных Общин, люблю возвращаться к краям тех ущелий, что возникали при землетрясениях в ощетинившейся шкуре земной поверхности… Люблю иногда все-таки восстанавливать в памяти образы тех чудовищ, какие напали на остальной наш мирок, когда по земле простучал черный дождь… Много мы пережили и повидали тогда…       Наверное, каждый считает, что апокалипсис — это удивительное зрелище, особенно в том редкостном случае, когда катаклизмы не затрагивают твою собственную жизнь, обходя стороной то, что неимоверно дорого тебе. Каждый уважающий себя жеребенок, наверное, мечтает взглянуть на «последнюю крепость», что устоит под всеми ветрами перемен и позволит своим жителям спокойно переждать опасное время, не зная нужды. И, конечно, все это — обыкновенные усредненные фантазии, близко не стоящие от того ада, который берет себе главенствующее место в случае апокалипсиса…       Я тряхнула головой, смахивая гриву с глаз, сжала рукоять верного клинка в магическом поле, всегда держа оружие наготове, и обернулась. Воины-Хранители уже бежали ко мне, стараясь не отстать сильно. Когда они были уже достаточно близко, я отошла от края разлома, у кромки которого стояла, разбежалась и, оттолкнувшись от земляной корки, что от сильного толчка осыпалась в черный зев пропасти мелкой бурой почвенной крошкой, оголяя корни сухих деревьев, с которых опала от невыносимой жары вся, даже почерневшая, листва, выбросила вперед копыта, рассчитывая примерную траекторию прыжка. Увидела сзади себя столпившихся жеребцов, которые резко затормозили всей беспорядочной оравой перед раскрытыми крыльями Главного Хранителя, преградившего перьями путь. Все они внимательно наблюдали за мной, ожидая появления чего-то… Того нечта, если выражаться точнее, которое нам предстояло отловить.       Главный Хранитель был довольно быстро поставлен на копыта одной из Прорицательниц, и только многочисленные белые шрамы и поджившие ожоги напоминали нам всем о том, что с ним было. Из-за сложившейся ситуации ни он, ни бабушка не стали устраивать со мной разборок, заключив что-то вроде молчаливого договора, предписывающего слушать меня при необходимости так, как слушали бы, будь я хоть капельку разумнее в ту ночь. Мои лидерские черты, доставшиеся мне от моего отца, быстро обострились в силу моего склада ума и характера, так что я фактически повела за собой остальных так, будто бы я была рождена только для этого, став временной Главой Третьей Общины и совместив этот пост с постом Первого Хранителя, стоявшего даже выше нынешнего Главного Воина. В другое время я бы порадовалась и в шутку зловредно подколола бы его и бабушку, а заодно показала бы всем Росткам, но не теперь, когда наши лагеря стояли посреди выжженной пустыни под рыжеватым жарким небом, будто бы воспламенившимся тогда; когда высохла, оставив лишь среды прежнего русла и мертвый бутон Артефакта Жизни, Священная Река; когда днем стояла изнурительная жара, от которой не спасал даже густой дым, окутавший Солнце и все Небеса, а ночью — непроглядная тьма, лишенная Луны и Звезд…       Теперь Община, в которой я жила с самого рождения, полагалась и надеялась на меня, и я не могла не оправдать ожиданий и надежд… Может быть, роль также сыграло и то, что я и бабушка были единственными единорогами во всех Трех Объединенных Общинах? — Неважно. Мне остается только… Нет, даже не так. Я должна сделать абсолютно все, чтобы приблизить прежние дни, если только не вернуть их… Должна остановить или хоть замедлить гибель всего живого… Но как мне действовать? Что делать, если никто не имеет ни малейшего представления о том, что необходимо для изгнания тьмы, что происходит и как прекратить все это? Под силу ли мне одной, нашедшей опору только в маленьком отряде Хранителей, спасти весь наш мир? Что, если окажусь не той, кто нужна всем жителям? Что делать, если справиться мне будет не под силу? Этого ли заслуживают те, кто не имеют никакого отношения к моей семье? Героиня ли я?..       Сначала нужно было понять, как это началось, что уже не представлялось возможным: единственной, кто мог бы правильно истолковать произошедшее и с нужного ракурса взглянуть на все детали, была, конечно же, моя бабушка… которая подчинялась моим просьбам, пыталась помочь мне в спасении жителей, но говорить со мной категорически отказывалась. Мир гнил и ссыхался; я винила во всем себя и угасала; Жизнь отступала от Трех Общин и с каждым днем сдавала под натиском стремительно приближающейся Смерти…       Я старалась не смотреть вниз, когда перелетала пропасть с целью привлечь внимание существа, находящегося на дне разлома. Воины-Хранители без лишних расспросов побежали за мной всем Лагерем, стоило мне лишь вернуться с разведки и сообщить о том, что очередной монстр промышляет и шастает слишком близко от бывшей территории Общин, так что в интересах чудовища было произвести на Воинов неизгладимое впечатление. Мой план был предельно прост: стать приманкой и заманить его в ловушку, которой добить его представится возможным. Я рассчитывала на то, что, увидев «беззащитную» пони, не умеющую летать, прямо над собой, существо попытается атаковать меня, и мне удастся достать его на поверхность, заинтересовав светом своей магии. И план, вроде бы, ничего, если бы не одна деталь: я даже не знала, с чем сталкиваюсь. То, что могло таиться в пустоте разлома…       За тот короткий срок, что прошел с начала апокалипсиса, мы, Воины-Хранители, успели насмотреться на разных существ, что проникали в этот мир как раз через бреши в виде пропастей. Разброс, так сказать, был огромным: в этой темноте могло сидеть нечто, не превосходящее своим размером крупную кошку… Или же все могло обернуться встречей, описанной в самом плохом из возможных сценарии, подкидывая мне создание, что даже не вместилось бы хоть на половину в объем этого мира при всем желании. Если бы это существо оказалось бы на поверхности, что необходимо для того, чтобы обезопасить зону бывшего леса, то оно просто разорвало бы наш мир на мелкие кусочки, не оставляя в этой пустоте ничего… То есть то, на что мы устроили «охоту», пятьдесят на пятьдесят могло бы в теории оказаться китовой акулой по своим масштабам, если взять и обозначить весь мир песчинкой… Можете представить, в какой заведомо проигрышной ситуации мы все можем оказаться через мгновение-другое? Есть ли у нас какие-то шансы при таком раскладе? Понимаете, о чем я боюсь все это время?       Мне казалось, что течение минут совсем замерло: я уже бесконечно долго летела в неподвижном сухом воздухе, полном пустынной пыли, а пропасть подо мной все не думала кончаться. Сначала я ощущала странное сдержанное напряжение, — как раз то «пришибленное» состояние, какое успело стать моим постоянным компаньоном. Однако когда я поняла, что противоположная сторона по-прежнему ни капельки не приближается, почувствовала уже настоящую нарастающую тревогу. Это жуткое ощущение делалось сильнее и сильнее с каждым мигом, проведенным в застывшем воздухе, но пока еще не перерастало в ту панику, когда что-то захлестывает тебя с головой и отключает разум, заставляя совершать всевозможные глупости и неоправданно рисковать тогда, когда решение, безопасное решение, находится на расстоянии вытянутого копыта от тебя.       Однако недолго музыка играла, и я все-таки поддалась этой самой панике, когда ветер неожиданно сильно засвистел в ушах, и выбросила вперед копыто, будто бы в попытке ухватиться за невидимую опору. Я падаю в пропасть разлома… Падаю в пропасть! Как такое может быть?! Я просчитала все! Нет!..       Я судорожно задергала копытами и зажмурила глаза, безуспешно пытаясь сдержать отчаянный крик. В голове четко нарисовалась картинка того, что происходит сейчас сверху… Все Воины — испокон веков пегасы, им ничего не стоит спасти мою жизнь сейчас, это вполне реально и точно выполнимо. Они могут спасти меня… По-настоящему спасти… Но им не позволяет Главный Хранитель. Просто не может позволить. Он не дает им приблизиться хоть на шаг к пропасти, и сейчас он тоже по-своему, но прав. Как бы ни было больно это признавать.       Общины смогут перенести одну потерю, и у них все равно останутся шансы уцелеть в этой битве за жизнь… А взять противоположное развитие событий — и все перенесенные уже страдания выглядят до ужаса абсурдно: был и будет ли смысл и дальше так мучиться, если сейчас погибнут по глупости все?       В жизни надо уметь правильно расставлять приоритеты. Не получится жить совсем без потерь. Не получится выхватить из копыт Судьбы то, что принадлежит только ей. Это просто невозможно. Проще говоря, всегда нужно отдавать что-то взамен, жертвовать чем-то ради чего-то. Так случается, и это вполне естественно. Так было всегда… Будет и сейчас. Если я лечу в пропасть, и моя магия не срабатывает даже после десятой попытки, то это значит, что так тому и быть. Кому суждено погибнуть, тот не сумеет сбежать от своей собственной смерти. Я всегда понимала это; понимаю и сейчас. Когда я думала о том, что жизнь не вечна, я не представляла себе, что последние несколько моментов своей жизни буду лететь вниз в темноте, сожалея о том, что из-за меня начался апокалипсис и пострадали невинные пони. Не поверила бы, если бы кто-нибудь сказал бы мне, что в буквальном смысле провалюсь под землю, а потом приземлюсь… Стоп! Приземлюсь?!       Я распахнула глаза и дождалась, пока очертания окружающего меня ущелья станут хоть немного четче и перестанут двоиться, а потом с усилием поднялась на дрожащие копыта. Попыталась сориентироваться в темноте и понять, что именно не только остановило беспорядочное падение, но и предохранило от столкновения с земной корой. Не думала, что через брешь можно попасть в параллельный мир, условно говоря, «в обратную сторону», но не думала и о том, что дно ущелья может быть таким… теплым, мягким и склизким, хотя и бугристым. Какое-то время я простояла во тьме без движения, прислушиваясь к напряженной тишине, а потом подняла голову и поглядела на небо, ставшее таким высоким и далеким, будто бы я не просто упала в ущелье, а совсем ушла под землю и взглянула на него с обратной стороны. Дно бреши мерно поднималось и опускалось, а где-то под копытами в глубине шуршало что-то. Наверное, подземные воды, решила я, ведь подо мной, наверное, еще много километров почвы, раз я вижу небо…       — Кто-нибудь меня слышит? — приложив все усилия, закричала я так громко, как только могла. Мой голос эхом отразился от стен ущелья и улетел ввысь, и я взмолилась, чтобы хоть кто-то из Воинов услышал меня. — Хранитель! Кто-нибудь?! Ау!       Постепенно эхо растаяло, но никто так и не отозвался, вопреки всем моим надеждам. Вот теперь стало страшно…       — Хранитель! Вы еще там?.. — я предприняла еще одну попытку, только зря напрягая и без того болящее горло и едва не срывая голос.       Нет ответа… Зато вместо него откуда-то из глубин ущелья раздался рев. Да такой, что все внутри меня тут же похолодело, а сердце застыло. Я выхватила клинок и согнула копыта в коленях, занося оружие для удара. Замерла и приготовилась к атаке. То, что зарычало в темноте, явно не было настроено на дружбу, что бы это ни было. Странно, но даже будучи в меньшинстве и располагая только одним небольшим мечом, я все равно почувствовала себя увереннее с оружием в магическом поле. Несколько секунд растянулись на бесконечно долгие минуты, едва ли не складываясь в часы, но все было тихо.       «Нет, ну куда это годится!» — мысленно пожурила я сама себя. — «Ты, Геката, гарантированно копыта откинешь! Если не от своих фантазий, то от холода точно!»       Я хмыкнула, сосредоточилась на собственной магической силе и медленно приподнялась в воздух, тихонько толкнувшись от земли. Крылышки на моей голове сами собой вдохновлено зашевелились и принялись рассекать воздух длинными маховыми перьями, но мне это, честно говоря, ничем не помогало, ведь вся я была сосредоточенна на том, чтобы удержать скопление энергии, возникшее за плечами подобно очертанию крыльев, и не дать электрическим разрядам и лентам, которые привычно излучала сфера, разлететься и позволить мне упасть. Медленно-медленно я поднималась со дна ущелья, будто бы какая-то сила затянула мою шкуру и подняла меня из темноты за загривок. Наверное, будь атмосфера происходящего более расслабленной, я бы посмеялась потом с остальными, но рев внизу вдруг повторился, и мне стало совсем не до смеха. Раньше, чем я успела сообразить, из темноты выскользнула уродливая розовая морда без шерсти и перьев, похожая своей внешностью на новорожденного птенца. Чудовище издало вопль и щелкнуло челюстями в каком-то сантиметре от меня, со страшным грохотом, от которого дрогнула вся земля, разойдясь клубами пыли у трещин, падая обратно в разлом. Монстр по размеру проходил на слона, что не очень-то меня обрадовало. Видимо существо все-таки было слепым, так как и второй бросок оказался промахом, и уродливая кожаная морда только слегка задела меня, но этого «слегка» очень даже хватило, чтобы я к своему ужасу потеряла концентрацию и не только была откинута на пару метров в сторону, но и вновь стала падать.       Я пронзительно завизжала и только инстинктивно выставила вперед клинок, когда заплесневелые длинные когти чудовища рассекли воздух рядом со мной, с ужасным скрипом пройдясь по краю меча. По лезвию расползлась голубоватая субстанция, видимо, кровь, а монстр затряс лапой и заревел, разбрызгивая кровь повсюду. Я, конечно, ждала, что встреча не окажется простой, но что она окажется такой мерзкой?.. Однако что мне теперь еще оставалось, кроме как сопротивляться, но все же падать вниз… Чудовище бесновалось рядом, вскидывая округлую широкую морду с затянутыми слоем кожи синеющими на общем фоне глазами навыкате, разевало пасть, испуская приглушенные вопли…       Это создание не походило ни на одно из известных мне, ровно в такой же степени отличаясь от любого, что было бы привычнее для земного взгляда… Вряд ли этого монстра можно было бы описать так, чтобы текст передал все, что чувствовали те, для кого это зрелище было Истиной, а не просто глупым тетрадным повествованием, из которого можно просто вырвать конкретные непонравившиеся листы и позабыть, выкинув образы, вызывающие только отвращение, из головы.       Что-то начинаешь по-настоящему ценить лишь тогда, когда это отнимает у тебя Судьба. Зачастую то, что мы все привыкли считать должным, — например, мирное небо, любовь семьи, простые будни, элементарную романтику жизни, — на самом деле и является главным смыслом жить, главным сокровищем жизни земной, но мы не слышим важных слов, предаваясь запретной черноте, что тратит бесценное наше время на сущие пустяки… Тот мир, та реальность, что теперь развернулись перед нами… В этом существовании едва ли можно было выживать так, как выживали наши предки все это время. Осмелюсь даже дерзко заявить, что нам сейчас, в этой битве с неземным монстром, было куда тяжелее, чем им…       Палящее даже сквозь дым солнце заставляло голову кружиться; глаза слипались недостатка сна и кислорода; давала о себе знать и прошлая ночь, которую я провела за осмотром территорий, охраняя сон других. Перед глазами невольно встали картинки из недавнего прошлого, в котором мы только готовились к Ночи Легенд, и я потерялась в воспоминаниях, так и не осознав, что вопреки всем своим стараниям рассталась с сознанием. Может, оно и к лучшему: в ту же секунду острый хвост монстра располосовал мой бок и порвал шкуру в нескольких местах, глубоко прорезая плоть…

***

      — Приказываю оставаться на своих местах. — Без тени эмоций повторил Главный Хранитель, поворачиваясь мордочкой к Воинам, которые устроили протест, увидев падающую меня; меня, которую еще можно было спасти из лап опаснейшего существа бывшего леса. Как-никак падение Главной Хранительницы завершилось атакой со стороны монстра, и теперь вместе со мной в пропасть летели и маленькие капельки крови, которые привлекали внимание своим блеском в низких солнечных лучах.       Когда жеребцы за спиной Первого Воина дошли до такой неслыханной ранее наглости, как копытами оттолкнуть своего предводителя в сторону и попытаться ослушаться приказа, пегас начал терять терпение. Такого не происходило очень давно: он уже привык к своей маске бесчувствия и полностью контролировал все свои мысли и эмоции, никогда не выказывая их на поверхности. И хотя сейчас ему удалось сохранить выражение на мордочке, внутри него все же треснул резервуар терпения, и что-то перевернулось, рассыпаясь внутренним гневом и необъяснимой тревогой. Фыркнув, Главный Хранитель отогнал лишние мысли и отступил на шаг назад, чтобы вернуть нарушенную дистанцию, считавшуюся в его понятии почтительной. Он с жеребячества не переносил не вынужденный физический контакт, и все это знали.       — Хранитель, мы не можем просто бездействовать!.. — вновь попытался возразить какой-то Воин, но был точно так же перебит командиром:       — Отставить. — И вся жизнь перед глазами на фоне умирающей меня.       Мы, на самом-то деле, похожи: стремление уберечь Общины, самоотверженное рвение, бесстрашие… Когда-то — и огненный характер… Просто он переборол это со временем, а я — нет. Теперь какая-то глупая выходка, которая, казалось бы, решит только судьбу самой Хранительницы, но самом деле — всех Общин. Благодаря мне ведь, как потом рассказывали, пони сплотились, чтобы выстоять в главном сражении, позабыли какие-то разногласия трех Глав и стали вновь Единой Общиной, как это было у самого Истока, одной большой семьей, которая сможет выжить сейчас, если будет идти через все испытания вместе. Но его дело — защищать всех остальных. Он не может вот так оставить все из-за секундной слабости, отбросить все, через что прошел, чтобы добиться нынешнего, позабыть про все свои достижения на пути и про их немалую цену. Он долго шел в одиночестве, надеясь только на себя, еще Ростком был вынужден пробираться наудачу через кромешную тьму, и никогда не знал тех, кто хоть как-то поддержал бы его, сказал бы хоть слово…       Что теперь велит его долг? — Остаться, дождаться удобного момента и повести Воинов-Хранителей за собой, чтобы защитить родной дом, не считая потери…       А что велит разум, впервые согласный с сердцем? — Разомкнуть давние цепи и то, что и должен — спасти жизнь.       Если посмотреть на все с другой стороны, то получается, что он будет прав в любом случае, что ни выберет.       А кто его потом осудит? — Да будет ли кому-то какое-то дело? Кто вообще управляет его жизнь и принимает за него решения, если не он сам? Долг всегда велит делать все, чтобы Общины процветали. А теперь осталось делать все, чтобы Общины не рухнули. Подумать, будет ли что-то дельное из него потом, когда Первая Хранительница умрет, чудовище одержит победу над той единственной, кто несет Свет в Час без Небес, вдохновляя жить дальше и бороться, а вера в него подчиненных рухнет? Так ли они смогут держаться в это время?       Ему же решать, что делать и как поступить при защите подопечных, значит, он фактически отвечает за то, кто выживет прямо сейчас: монстр или Хранители…       Ждать больше нельзя. Это — меньшее из всего, что он может предпринять сейчас.       Главный Хранитель достал из ножен клинок и раскрыл крылья. Голос Воина прозвучал так уверенно, как, наверное, никогда до этого; просто, наконец, пришло первое по-настоящему до последней точки правильное решение:       — Хранители, в атаку!       Он молниеносно сорвался с места; подчиненные взлетели вслед за ним. Монстр, кажется, уже заметил приближающуюся к нему вереницу пегасов, поэтому бросил растерзанную меня в ущелье и развернулся своей жуткой наружностью к нападающим. Хранители рассыпались в разные стороны, умело уклоняясь от медлительных выпадов кожистого существа. Уклонения; воздушные виражи; свист рассекающих воздух мечей; шум и крики — привычные звуки окружили Главного Хранителя, отгоняя последние возникшие запоздало сомнения, и тот быстро втянулся в сражение, работая сообща и нанося со своими подчиненными меткие удары по шкуре чудовища.       Главный Воин, может быть, и рад был бы потеряться в этих пестро мелькающих ловких отточенных движениях и этом мрачноватом удовлетворении, когда наносишь урон монстру, посмевшему жестоко поиздеваться над Первой Хранительницей и совершаешь сладкую месть, но разум напрочь отказывался оставить без внимания увиденное ранее, так что Хранитель оставил Воинов наедине с уродливы созданием и полетел туда, где расширялось ущелье, куда упала я, и где темнота встречалась с шипением с красным небом, создавая призрачно-теневые смерчи, уничтожающие все на своем пути. Вполне закономерно возник тут же вопрос: как же пробраться на дно пропасти через эти торнадо? На счету была каждая секунда, но стремительно убегающие мгновения даже сейчас не могли заставить Первого Воина пренебречь логикой и безопасностью и не давали права рисковать. К счастью, сама я не была намерена столько ждать спасения.       Сначала Главный Хранитель не понял, что произошло: тьма, поднимающаяся из бреши словно бы черный дождь наоборот, вдруг стала слабеть и разлетаться драными лохмотьями, пока не рассеялась совсем, сменяясь нежным золотисто-белым поднебесным светом, который порхал в воздухе крошечными световыми пятнами, распространяясь свободным полетом. Магических капель становилось все больше и больше, пока сияние не собралось в огромный световой столб, бивший в небо из пропасти. Ослепительный белый Свет резал красные облака, пробивал удушающий серый дым, который застлал солнце и разливался какими-то знакомыми лентами. Буквально на миг Хранитель даже успел разглядеть клочок привычного бесконечно-голубого небосклона, после чего Свет померк, и рыжие тучи вновь стянулись ровным пластом. А потом Воин увидел меня.       Моя белоснежная грива развевалась в воздухе, словно бы на локоны дул прежний летний ветер, все природные узоры на ее шкурке горели Светом, мои глаза даже из-под опущенных век светились той же Гармонией, — а ведь этот Свет и был чистой первозданной Гармонией и Свободой, — а магический рог со сферой истончал огненные ленты волшебной силы. Я открыла глаза, несколько секунд не двигаясь, поглядела на сражение за спиной Хранителя, потом перевела взгляд на самого жеребца, и мои глаза, — единственное из всего, — перестали светиться, прояснившись до привычного розовато-сиреневого цвета. Не сказав ни слова, я, не повелевая себе, проплыла по воздуху чуть вперед, склонила голову и отправила в неповоротливого монстра, все еще донимавшего Воинов попытками огрызнуться, магический луч, который сшиб чудовище в черноту разлома. Тотчас Хранители ринулись следом за опасным созданием, чтобы завершить начатое, а сама я перестала светиться и обмякла, начав бы падать, если бы Главный Хранитель вовремя не подхватил бы меня.       Смутно ощутив бьющие в мордочку встречные потоки сухого горячего воздуха, я с усилием приоткрыла глаза и спросила:       — Что происходит?.. Куда мы летим?..       Мой голос едва ли можно было расслышать за шуршащими взмахами крыльев Хранителя, но было все, на что у меня хватило сил. Я чувствовала себя совсем опустошенной. Но Воин все равно расслышал меня.       — К Прорицательнице. — Коротко отозвался он, больше не отвлекаясь от созерцания мертвых иссушенных земель, которые с незапамятных времен дарили нам все необходимое для жизни…