Ты, Тайга и Тайна

Чай в стареньком сервизе потихоньку остывал. За окном, покрытым замысловатыми морозными узорами, опускался сумрак. Трое сидели на кухне, погруженные в свои мысли. Олю, кажется, не на шутку встревожил визит Ромы. Хотя, было ли это удивительно? Она до сих пор помнила те страшные события, что творились в поселке, когда их семья только переехала сюда. Тогда Петрова была слишком маленькой, чтобы понять, почему мама не хочет выпускать девочку из дома, зачем так ревностно оберегает. На мгновение представилось самое страшное. Рука девушки дрогнула, чай едва не выплеснулся за края, словно страх, который пытался вырваться наружу, из души. Антон, всегда такой внимательный, заметил эту мимолетную слабость: нежно взял руку сестры в свою, заглянул в родные глаза. - Оля, не волнуйся. Все будет в порядке, его поймают. Вон, Ромка аж из Москвы приехал, он хороший следователь. Правда же? – взгляд метнулся к сидящему напротив него мужчине. Тот кивнул, придавая выражению своего лица столько уверенности, сколько вообще мог себе позволить. - Не боись. Я вас в обиду не дам. Зря что ли в эту дыру прикатился… Девушка посмотрела сначала на брата, затем на друга. На душе стало спокойнее. Действительно, чего она распереживалась? Эти двое всегда оберегали ее, как самое дорогое сокровище, а ребенка тем более в обиду не дадут. По крайней мере, ей хотелось в это верить… - Действительно, разве может что-то случиться, пока у меня есть такие защитники? – Оля улыбнулась своей фирменной улыбкой, способной растопить лед. Сколько бы лет не прошло, Роман все еще видел в уже взрослой женщине ту же озорную девчушку, благодаря которой, казалось, солнце светило ярче. Взглянешь – и губы невольно складываются в улыбку. – Вы пейте чай, я пойду проверю, как мелкий. Ольга скрылась в дверном проеме, оставляя Рому и Антона наедине. Вновь повисло неловкое молчание, практически осязаемое, неприятно оседающее на коже. Взгляды их встретились, и многих усилий стоило не разорвать зрительный контакт, позорно сбежав. Как же много между ними накопилось недомолвок. Если бы Ромке давали по рублю каждый раз, когда он хотел позвонить Тошке, он стал бы миллионером, не меньше. - Все настолько серьезно? Ну… Я недавно сюда приехал, не знал даже, что тут… Снова…- голос Петрова звучал глухо. Видно было, что этот разговор дается ему нелегко. Но неумолимо что-то изменилось: мужчина смягчился, спрятал иголки, которыми оберегался от Пятифана в начале. Это был хороший знак. - Да. Сам охренел, когда вчера сказали манатки собирать – ответил Рома, прикрывая веки. Эта ситуация была для него неподъемным грузом, и один Хозяин Леса знает, как он не сложился пополам от тяжести. – Ты приехал Олю навестить? Где ее муж? Антон вдруг весь подобрался, лицо его сморщилось, словно он съел отвратительно кислый лимон. С пол минуты размышлял, стоит ли рассказывать бывшему приятелю о случившимся и, вздохнув, убрал с глаз мешающую челку. - Муж, муж… Придурок этот видеться с ней не давал, из дома не выпускал ни ее, ни мелкого. Совсем с катушек слетел. Она мне два дня назад позвонила, ревела в трубку, говорила, что сбежала. Этот мудак не знает, что у нас здесь дом. Я не мог ее оставить одну… Примчался сразу, бросив все дела… Боюсь, что с ними что-то случится. Ромка подхватил напряжение Антона, нахмурив черные брови. Он оказался в поселке как нельзя кстати во всех отношениях, и если это не судьба, то как минимум огромная удача. Едва ли гордый Петров, к тому же смертельно на него обиженный, обратился бы за помощью сам. А если муж Оли объявится, то один черт знает, что может случиться. - Хорошо, что приехал. Ты молодец, всегда за Ольку горой. Знай, если этот обмудок хоть на пятьдесят метров приблизится… - Знаю, Ромк. Если ты не сменил номер, то я наберу тебя, чуть что - Антон оттаял немного, смягчился. На его красивом лице впервые показалась улыбка. Чтобы не было между ним и Пятифановым, он знал, как тот дорожит его сестрой. Ромку заразило, он вдруг тоже заулыбался, почти как раньше, когда они были детьми. Когда-то давно они так же сидели на этой кухне, болтали без умолку. Тогда казалось, что впереди ждет только хорошее. Оба вдруг опомнились, вернулись на землю. Стерлась с лиц добродушная открытость, снова натянулись маски безразличия. Рома сам себе поражался – как можно так успешно врать окружающим и себе? О, в этом он был настолько искусен, что ложь выходила неосознанно. «Да не трогал я этого ботана!» - ложь. «Я исправлюсь, честно!» - ложь. «Отъебись, не педик я!» - ложь. Ложь, ложь, опять ложь. Так Пятифанов запутался в своем вранье, что уже не мог понять, что вообще из себя представляет истина. Забавно, кто придумал выражение «сладкая ложь»? Для Ромы она была вкуса боли, отчаяния, отчуждения. Паутина, в которой запутаешься и все – пиши пропало! «Я не люблю Петрова!» - самый грандиозный обман. Понял он, что влюбился в своего друга, классе в восьмом еще. Сколько деревьев в несчастной Тайге он исколотил, превращая костяшки рук в мясо, пытаясь заглушить роящиеся в голове мысли. Как много торгов провел с собой, в попытках доказать самому себе, что быть геем – отвратительно, а любить друга – смертельно. Беспощадно себя терзал, пытаясь встречаться с девушками, и каждый раз расставался с ними. Всякий раз причины были разными, но Рома-то знал – она всего одна. И ее, эту причину, зовут Антон. Пятифан с ума сходил, ей богу. Ни себе житья не давал, ни бедному Тохе: распирала каждый раз злость, стоило заметить, что кто-то положил на Петрова глаз. Собака на сене, не иначе – ни себе, ни людям. Апогеем этого театра одного актера стал тот злосчастный вечер пятилетней давности. И что на него нашло? Ну появился у Тоши друг помимо их компании. Ну сходили они как-то вместе в кафешку. Что он, отчитываться обязан перед бывшим гопником? Пять лет назад Рома с уверенностью бы сказал «Да. Обязан». Что на него тогда нашло, один черт знает: может, алкоголь сильно в голову дал, может, вся грязь ливанула из лопнувшего нарыва, обрушившись на ни в чем не виноватого Петрова. Он кричал так, что у очкарика уши закладывало, что-то про предательство, про то, что так поступают только крысы. Антон бы стерпел весь этот бред, думалось ему – ну протрезвеет, будет жалеть о сказанном, который раз уже. Но то, что Пятифан выпалил в конце... «Да иди ты в анус, Петров, педик гребаный!» Задел за живое. Резанул, словно налетел со своим дурацким ножом-бабочкой, так, что воображаемой кровью были измазаны все руки. Тогда Антон ушел, ничего не сказав. Бяша потом едва не стукнул идиота-друга, причитал, что хуевый из Ромки лидер Вольтрона, и что такую голову лечить нужно. А тот молчал, опустив голову. Сказать было нечего, Игорь прав был. И вот, родилась новая ложь: «Ему лучше, если меня нет рядом.» - А вот и я! Вы что, даже словом не обмолвились, когда я отходила? Мальчишки, блин! Мужчины вздрогнули, осоловело посмотрели на материализовавшуюся на кухне Олю. Та стояла, возвышаясь над ними, руки в боки, взгляд суровый, вот-вот даст полбу каждому, и поделом. Антон невольно поразился: как же в такие моменты она похожа на их мать. - Если вы продолжили ругаться… - Нет-нет, мы просто чай допивали! – оправдывался Тошка, показательно подняв над столом полупустую чашку с чаем. Рома подыграл, одним быстрым глотком осушил свою, утерев рот тыльной стороной ладони. Олю спектакль не впечатлил, та лишь тяжело вздохнула. - Ну-ну, охотно верю… Еще чай будете? - Нет, спасибо, Олюсь. Мне пора уже, нужно еще в участок заглянуть – с этими словами Пятифан поднялся из-за стола. На лицо девушки мгновенно опустилась тень печали, и тот поспешил ее приободрить. – Я завтра обязательно загляну, как будет минутка. Поговорим хоть нормально. Сейчас сама понимаешь – служба. Оля понимающе кивнула, вновь вернула на лицо лучезарную улыбку. Петровы проводили его до двери, девушка обняла крепко-крепко. - Удачи, иди через лес осторожно! Завтра будем очень ждать! - Конечно, до завтра, Оль – мужчина отпустил девушку из объятий, потрепав на последок по голове, прям как в детстве. Посмотрел на Петрова, чуть замешкав – Пока, Антон. - Пока, Рома… - вымолвил тот в ответ, глядя в след пропадающей в чернеющей мгле Пятифану.