Синий — цвет любви

      Копенгаген встретил Элиаса разноцветьем аккуратных кирпичных домиков, свежим запахом воды из каналов, разноцветными стайками велосипедистов, проносившихся мимо. Было воскресенье, и на работу Элиас собирался устраиваться лишь завтра, так что день и вечер у него был свободны. Он быстро нашел непритязательный мотель недалеко от центра и побросав вещи в номер, отправился изучать город. Помня чудесные и грустные истории великого датского сказочника Ганса Христиана Андерсена, которые читал ему в детстве брат, Элиас первым делом решил сходить к его памятнику на одноимённом бульваре.       Фигура Андерсена, невысокая, изящная, располагалась посередине улицы. Колено сказочника блестело золотым, многочисленные туристы терли его на счастье. Касаясь уважительно и бережно, Элиас также погладил это место, заглянул в лицо скульптуры. Андерсен улыбался ему печальной, мудрой и доброй улыбкой, как дедушка, которого у Элиаса никогда не было. Немного взгрустнулось. Элиас заскучал по Габриэлю. Старший брат всегда был его единственной опорой в жизни, по факту заменяя ему отца и всю остальную семью... Элиас снова поднял глаза на скульптуру писателя. Андерсен будто улыбнулся веселее, лукавая хитринка почудилась Элиасу в бронзовых складках лица памятника. Он взбодрился. Сам решил начать новую жизнь, так нечего тосковать о былом!       Элиас зашагал в сторону городской Ратуши. Отстояв небольшую очередь, он поднялся на смотровую площадку здания, благо, вход был бесплатный. Оттуда открывался потрясающий вид: вот пешеходная улица Строгит, по которой Элиас шагал совсем недавно, вот прекрасный парк Тиволи — Элиас решил, что обязательно погуляет там позже — вот старинная площадь Гаммельторв. Взгляд Элиаса упал на фонтан внизу, на Ратушной площади. Его венчала необычная скульптура: длинный хвост, похожий на рыбий поднимался из-за тела какого-то массивного животного. Еще раз полюбовавшись панорамой города, Элиас спустился вниз, подошел к фонтану, чтобы рассмотреть его поближе, и замер. Хвост принадлежал не рыбе, но дракону, которого побеждал в жестокой схватке бык! Губы Элиаса расплылись в улыбке. Он с восхищением рассматривал мощное тело быка с напружиненными жилами и угрожающими рогами. Крупная голова буквально придавливала извивающегося дракона к земле, не оставляя шансов вырваться. Это была поистине великолепная скульптура, символизирующая торжество силы, победа над злом. Элиас обошел фонтан по кругу. От былой печали не осталось и следа. Этот бык-победитель, несомненно, был отличным предзнаменованием! Элиас еще немного побродил по датской столице, пропитываясь её атмосферой и отправился в отель. Нужно было подготовиться к завтрашнему дню.       Утром в понедельник Элиас бодро шел по улице Нерреброгаде. На нем была новая куртка и брюки молочного цвета, волосы тщательно причесаны, усы подстрижены. Под мышкой он нёс папку со своими лучшими фотоработами. Район Нерребру, где располагалась редакция журнала в котором работал Адам, поразил и очаровал Элиаса. Это был шумный, яркий район, где кипела жизнь: здесь ультрасовременные здания соседствовали со старинными, можно было встретить людей разных национальностей, работали многочисленные магазины, рестораны и кафе. Элиас разглядывал архитектуру, блестящие витрины, с удивлением взирал на улыбчивых азиатов, серьезных светловолосых шведов, норвежцев и немцев, ярких, громкоголосых турков. Он решил, что выберет день и поснимает жизнь этого удивительного района.       В редакции журнала шла оживлённая работа: высокий мужчина пробежал мимо Элиаса, бормоча что-то о срочной верстке, темноволосая девушка в очках разговаривала со стройной блондинкой о фестивале фолк-музыки. Многие молча работали за компьютерами или пробегали мимо. Никто не замечал вновь прибывшего, и Элиас немного растерялся. Он набрался смелости и подошёл к темненькой девушке:       — Извините, пожалуйста, здравствуйте, как пройти к главному редактору?       Девушка только сейчас заметила Элиаса. Она спросила:       — Вы по какому вопросу?       Блондинка рядом кинула взгляд, в котором сквозило неприкрытое высокомерие. Элиаса это только подзадорило, и, набравшись смелости, он выдвинул вперед свою папку с фото.       — Я — фотограф. Хочу устроиться сюда на работу.       — Но... — начала блондинка, презрительно оглядев Элиаса с ног до головы.       К счастью, в этот момент появился Адам. Он вынырнул откуда-то сбоку, удивлённо и радостно улыбнулся, узнав Элиаса. Тот тоже расплылся в счастливой улыбке и тут же забыл о фестивальных девушках. Адам, в белой рубашке и сером пиджаке, который очень шёл его светлым глазам, с волосами, чуть растрёпанными в творческом беспорядке, был все так же ослепительно прекрасен.       — Ты как тут оказался? — спросил Адам.       Элиас стал рассказывать о своем годовом путешествии, о снимках. Он неловко раскрыл и снова закрыл папку, понимая, что на ходу всё не покажешь.       — Так у нас ведь есть фотограф, — растерянно протянул Адам и тут же просиял: — Хотя, подожди! Свен вроде бы собирался в Африку. Возможно... пойдём-ка!       Адам схватил Элиаса за локоть и энергично потащил его между столами. Элиас оглядел его сзади, заметил светло-голубые джинсы и красные кеды. Тауэрс был одет со столичным небрежным шиком, и Элиас тут же устыдился своего костюма, который наверняка выглядел провинциально. Но времени на самобичевание не было, потому что он увидел перед собой дверь кабинета с надписью "Главный редактор".       Элиасу повезло. Штатный фотограф действительно собирался исполнить свою давнюю мечту и уезжал в Африку на целый год, собираясь освещать жизнь тамошних коренных племён. Снимки Элиаса понравились мистеру Густавсону, главному редактору, и Элиаса приняли на работу в журнал, взяв обещание, что в ближайшее время он закончит какие-нибудь курсы по фотоделу. А Элиас был рад возможности поучиться.       Элиас быстро влился в работу. Он был внимателен и исполнителен, никогда не задерживал материалы, с готовностью выезжая на съёмки в любую погоду и в любое время суток. Его фотографии были яркими, живыми и прекрасно дополняли печатные материалы журнала. Коллектив принял и полюбил этого странного, немного неуклюжего, но очень доброго и по-детски непосредственного человека. С Адамом они приятельски общались, и Элиасу было приятно внимание Тауэрса. Его стиль общения, ненавязчивый, полный изящества, отличавшего Адама во всем, с ноткой покровительности. Элиас буквально расцветал и улыбался, как сытый кот, когда Адам уделял ему время. Элиасу было трудно одному в огромном шумном городе, но ему очень нравился этот новый, столичный, журналистский период его жизни. Тем более он чувствовал поддержку того, кого с надеждой и трепетом называл другом.       Элиас и Адам иногда ходили в ближайший бар пропустить по стаканчику после работы. Часто Адам уносился на встречи, которые, судя по его довольному виду и озорному подмигиванию ни чем иным, кроме свиданий, быть не могли. В такие моменты Элиасу становилось тоскливо. Он тянулся к Адаму всей душой, но понимал, что был для него лишь коллегой по работе, в лучшем случае — неплохим приятелем.       Однажды наступил момент, когда Тауэрс взглянул на Элиаса по-новому. В тот день мистер Густавсон, главный редактор, собрал их в офисе. Он заявил, что начальником отдела новостей культуры становится Линда. Все удивлённо посмотрели на него, на Линду. Густавсон явно хотел казаться уверенным и бодрым, но это смотрелось немного наигранно. Линда, высокая блондинка с красивым и хищным лицом, довольно улыбалась. Повисло неловкое молчание. Журналисты украдкой кидали взгляды на Хелену. Эта миниатюрная темноволосая девушка с внешностью отличницы делала большую часть репортажей блока культуры. Она буквально носилась по фестивалям, премьерам спектаклей, танцевальным конкурсами и музыкальным концертам. Её обзоры были метки, глубоки и живописны, их отличал богатый грамотный язык, нетривиальные метафоры и оптимистичный настрой. По справедливости Хелена должна была получить это место. Линда, которая кропала скучные, плоские заметки, полные клише и банальных сравнений, была любовницей главреда, поэтому он назначил её. Все знали об этом, но все молчали.       Элиас недоумённо взирал на коллег, на Хелену, которая сидела, как в воду опущенная. Теперь он понял, почему обычно веселая и деятельная девушка была такой подавленной в последнее время. Элиас вопросительно взглянул на Адама, тот опустил глаза.       — Но мистер Густавсон, Хелена ведёт большую часть блока, почему не она? Тем более её репортажи лучше, — не выдержал Элиас.       У главреда вытянулось лицо, Линда побелела от злости. Хелена подняла голову, глядя на Элиаса с изумлением и робкой надеждой. Элиас встал. Он поймал на себе удивленный и восхищенный взгляд Адама, и это придало ему сил.       — Хелена делает почти весь культурный блок. Она и должна быть главной за него.       Тут заговорил Большой Пауль, старожил газеты, толстяк за пятьдесят. Он освещал политические новости, имел огромный опыт, множество наград, и заслуженно пользовался уважением всего коллектива.       — Фотограф прав. Хелена — трудяга. И читатели её любят. Уважь девочку.       Остальные закивали, вполголоса одобряя это мнение. Густавсон сел, вид у него был побеждённый. В глубине души он и сам понимал, что поступает нехорошо и стыдился того, что не смог отказать настырной любовнице. Прочистив горло, редактор пробормотал:       — Правда ваша. Хелена лучше справится, я и сам...       Тут Линда ахнула, поднялась и в ярости оттолкнув свой стул так, что он упал, стремительно вышла из кабинета. По дороге она бросила на Элиаса взгляд, полный ненависти, но он его не видел. Он ободряюще улыбнулся Хелене, которая буквально расцвела от счастья и перевёл взгляд на Адама. Видеть одобрение и интерес в его глазах было слишком прекрасно, и Элиас не мог оторвать глаз от друга.       Через несколько дней была выездная съёмка в парке дворца Розенборг. Журнал заказал три разворота у модного фотографа, приглашенного из Америки. В прекрасном саду в стиле Ренессанс были установлены софиты, длинноногие модели одетые в яркие воздушные платья, порхали, как прекрасные бабочки. Фотограф сновал и бегал между ними, выкрикивая похвалы и вдохновляющие фразы, иногда ложась на землю в поисках лучшего кадра. Ребята из редакции увязались с ними. Адам, Хелена и Элиас были в их числе. Элиас с восторгом смотрел на творившееся на его глазах модное действо.       Великолепные девушки, потрясающие наряды, украшения. Все это на фоне старинного замка, который был королевской резиденцией. Его высокие башни, изящные зеленые шпили придавали съёмке ощущение сказки. Красавец Адам был здесь на своём месте, а вот Элиас чувствовал себя чужим. Нелепый, странный, некрасивый. Ему было больно от того, что он всегда будет изгоем среди этих красивых и талантливых людей. В тот день Элиас впервые задумался о том, что можно было бы сделать что-то с лицом. В конце концов брат сделал несколько операций, стал симпатичным и теперь живет нормальной счастливой жизнью.       Вечером того же дня состоялась небольшая вечеринка. В ресторане были только свои: журналисты из редакции, да приглашенный звёздный фотограф Стар. Его взяла под свое шефство Линда, которая целый вечер кокетничала и старалась показать, как разбирается в моде. Фотограф иронично улыбался и пил шампанское, стреляя глазами в сторону Адама. Элиас наворачивал куриные рулетики и канапе, стоя в стороне от всех. Он всё глубже погружался в пучину отчаяния. Нет, прекрасный Адам никогда не будет ему кем-то больше коллеги и приятеля. Пара фраз, мимолетная улыбка — вот максимум, на что Элиас может рассчитывать...       Заметив, что американец вовлек Адама в беседу, сопровождающуюся улыбками и смехом, Элиас бросил пустую тарелку в урну и вышел на балкон. Он решил подышать здесь минут десять, а потом уйти. Смотреть на тот, как этот заморский хлыщ обрабатывает Тауэрса, было невыносимо.       Прохладный воздух немного успокоил Элиаса, и он повернулся, направляясь к двери, когда нос к носу столкнулся с тем, из-за кого болела его душа.       — Элиас, ты что здесь делаешь?       — Да так, вышел подышать свежим воздухом... — смущенно ответил Элиас.       — Я тоже. Устал от шума, знаешь.       Адам очаровательно и чуть устало улыбнулся.       — А как же? Я думал, тебе нравится Кевин.       — Кевин? — фыркнул Адам. — Напыщенный сноб. Мне нравятся люди простые и искренние. Покурим?       Тауэрс кивнул в сторону перил балкона, где Элиас только что стоял один. Мужчина кивнул, и они подошли туда вместе. Изящно держа сигарету двумя пальцами, Адам закурил. Он предложил Элиасу, но тот отказался, снова завороженно глядя на Адама. Как всегда, у Элиаса не получалось устоять перед его красотой и обаянием. Проблем добавляло то, что Адам был в синем пиджаке, материал которого был похож на замшу. Он напомнил Элиасу туфельки его первой и единственной любовницы. Невольно Элиас представил, что было бы, если бы Адам так страстно обнимал его, если бы они уединились и могли бы...       — А ты как? Без настроения веселиться?       Не зная, каким образом выразить всё, что было у него на душе, Элиас молча кивнул.       — Ну, так давай уйдем? Прогуляемся по бульвару.       — Конечно, — обрадовался Элиас.       И они долго шли по тихому бульвару. Был весенний вечер, огни фонарей горели тепло и уютно. Шелестела в темноте листва, легкий ветерок ласкал их лица, мимо проезжали машины, проносились вездесущие велосипедисты. Друзья болтали обо всем на свете, и Элиасу никогда не было так хорошо.       По пути им попалась кофейня, и Элиас с огромным удовольствием купил себе и Адаму капучино. Ему было приятно угостить друга. Адам отпил, и на его губах осталась ароматная пенка. Элиас во все глаза смотрел на неё, запрещая себе даже думать о том, как бы он хотел собрать её с резных губ Адама своими...       Вскоре Адам уехал в командировку на месяц. А Элиас решился на кое-что очень важное.