Синий — цвет любви

      Клиника встретила Элиаса безупречной чистотой интерьера, выдержанного в белых, голубых и светло-серых цветах, сиянием ламп и вежливыми улыбками администраторов.       Подождав буквально пару минут, он зашел в кабинет врача. Тот окинул его лицо профессиональным и цепким взглядом, будто про себя заметил:       — Здравствуйте, слушаю Вас. Что же хотите исправить, уважаемый?       — Нос, — смущенно ответил Элиас. — Я... Мне говорили, что я немного похож на одного актёра, в общем вот, я хочу нос, как у него. И губу поправить, если денег хватит.       Элиас вытащил из кармана куртки фотографию, вырезанную из журнала, положил перед хирургом. Тот изучил снимок, кончиками пальцев коснулся подбородка Элиаса, повернул, осматривая в анфас и профиль.       — Кончик уменьшить, горбинки нет. Высокие скулы, крупные кости хорошо держат кожу, так... Усы сбрить, — говорил он будто про себя.       Мужчины договорились о дате и сумме операции, которая оказалась приемлемой для Элиаса. Он долго копил, чтобы наконец стать, если не красивым, как тот актёр, то хотя бы привлекательным. И тогда он станет как все, тогда, возможно, Адам заметит его... Впрочем, эти мысли Элиас тут же отбросил.       Элиас находился в радостном возбуждении, предвкушая свое преображение, но через неделю произошло событие, которое перечеркнуло его планы. Фотографа вызвал к себе Густавсон. Не глядя на Элиаса, он оповестил его о том, что редакция больше не нуждается в его услугах.       — Но почему? Разве я плохо снимаю?       — Нет, вовсе нет.       — Свен возвращается раньше срока?       — Нет, просто с нами связался другой фотограф, он из Франции, очень известный человек, настоящая звезда, и мы, понимаете, мы не можем ему отказать, — сбивчиво объяснил главред. Он так и не взглянул на Элиаса, а все перебирал бумаги на своем столе.       Элиас посмотрел в окно. На соседнем небоскрёбе рабочие развешивали огромный плакат: девушка с безупречной кожей, пышными волосами и белоснежной улыбкой предлагала что-то из косметики.       — Когда я должен освободить рабочее место?       — На днях, желательно прямо сегодня.       Голос Густавсона совсем упал. Что-то было не так, судя по внезапности увольнения и удрученному виду главного редактора.       Элиас посидел ещё немного в неловкой тишине, затем молча кивнул и вышел из кабинета. Пройдя к своему столу, он собрал вещи и пошел на выход. К сожалению, Адама в редакции не было.       В голове Элиаса шумело; он не видел озадаченные лица Хелены и других сотрудников. Глава культурного блока догнала его и попыталась расспросить что произошло, но Элиас только помотал головой. В дверях он перехватил злорадствующий взгляд Линды.       ***       Элиас ужинал у себя дома. На душе было печально, любимое красное полусладкое вино, стейк и салат из овощей и зелени не радовали. Элиас со вздохом достал из холодильника большую банку шоколадного мороженого, когда раздался стук в дверь.       Элиас открыл и увидел на пороге своей квартиры Адама: пиджак нараспашку, волосы растрепаны, глаза горят. Элиас только успел несмело улыбнуться, как Тауэрс ворвался внутрь, сразу закричал:       — Элиас, это ужасно! Как он мог?       — Нашли другого фотографа, сказал, более талантливого.       — Ты же понимаешь, что это все из-за Линды? Ты не позволил ей занять пост, и она отомстила!       — Возможно, — снова вздохнул Элиас.       — Ну?! И почему же ты безропотно ушел? Эх, меня не было, как назло...       — Ну а что сделаешь?...       — Нет, надо бороться, Элиас, нельзя опускать руки. Тебе же нравится у нас?       — Очень. Интересно. И все такие хорошие. Ну, кроме Линды.       Адам улыбнулся, Элиас тоже.       — Садись, ешь мороженое, — на правах хозяина предложил он Тауэрсу.       — Давай.       Немного успокоившись, Адам сел за стол, и Элиас протянул ему небольшую тарелочку с мороженым.       — М-м, вкусно, — сообщил Адам, пробуя десерт и с очаровательной непосредственностью облизывая ложку. Элиас, который засмотрелся на его рот, моргнул и пожал плечами. Осмелев, ведь это, наверное, была их последняя встреча, Элиас заявил:       — Поищу работу в газетах. Я бы только... Мне бы очень не хотелось, чтобы наше общение заканчивалось. Можно я иногда буду заходить к тебе в редакцию?       Адам, казалось, удивился:       — Конечно, да и вообще. С чего ты решил, что мы перестанем общаться? Мы ведь друзья!       От этих слов у Элиаса потеплело на душе. Со счастливой улыбкой он кивнул.       Доев мороженое, Адам попросил бокал. Он налил себе вина, отпив, встал и прошёлся по небольшой квартире Элиаса. Разглядывая книги по фотоделу и альбомы великих художников, он похвалил вкус друга, его стремление к знаниям. Заметив альбом с работами Герберта Листа, Адам вскинул брови:       — Ммм, тебе нравится Лист?       — Ну да, — Элиас смутился и попытался спрятать лицо за своим бокалом.       Адам непринуждённо листал альбом. Фотографии девочек на мощеной площади, монахини и пожилой продавщицы цветов сменились снимками молодых парней у воды. Блестящие капли на упругой коже, ветка лавра на красивом лице, чувственные губы, крепкие объятия, красота мужского тела. Адам разглядывал эти фото, не торопясь, водил пальцами по гладкой глянцевой бумаге. Элиаса бросило в жар. Он чувствовал, что безудержно краснеет.       — Очень красивые, сильные работы, — сказал Адам. Как ни в чем ни бывало он отпил еще вина и посмотрел на друга. Он заметил смущение Элиаса, и в его прекрасных глазах появилось вопросительное выражение, которое через несколько мучительных для Элиаса секунд сменилось пониманием. Адам улыбнулся и пошел дальше. Он тронул музыкальные диски на полке, выбрал диск "The Rolling stones".       — Я поставлю?       Элиас лишь кивнул. Он был рад, что Адам не стал ничего говорить о снимках немецкого фотографа, полных гей-эстетики. Тауэрс, очевидно подумал, что Элиас — гей, но объяснить, что его тянет не к мужчинам вообще, а именно к нему, было выше сил Элиаса. И он просто молча следовал за Адамом, пока то изучал его жильё. Ему был приятен интерес друга. То, что Адам был здесь, что, казалось, искренне, интересовался им, приводило Элиаса в восторг. Заиграли Роллинги, ритмичное и одновременно расслабленное вступление "Beast of Burden", одна из самых любимых песен Элиаса. Адам покачивал головой в такт песни, щелкал пальцами, на губах его сияла улыбка.       — Подвигайся немного, сними стресс! — приглашающе кивнул он Элиасу. — Ну же, давай!       Адам поставил свой бокал на ближайшую поверхность, оказавшуюся комодом, и добавил к движениям своего тела покачивания бедрами. Элиас почувствовал, что опять краснеет, хуже того — возбуждается. Адам двигался так расслабленно и красиво, продолжал просить его присоединиться, а затем протянул руку и взял Элиаса за пальцы. Притянув друга к себе на расстояние в пару шагов, Адам продолжал танцевать, и Элиас стал неуклюже двигаться, покачивая бедрами из стороны в сторону. Он не умел танцевать, но был готов на все, лишь бы Адам не уходил.       — Вот хорошо! Просто расслабься и двигайся в такт музыке!       Элиас улыбнулся, ему начало нравится танцевать. Адам подмигнул ему, на секунду прижался к нему всем телом, затем, приподнял его руку и прокрутился под ней, держась за указательный палец. Элиас вспомнил, что так, кажется, делают девочки на детских праздниках. Он несмело улыбнулся Адаму, а тот засмеялся, и Элиас засмеялся тоже. Все это было нелепо, но ему было невероятно хорошо. Он даже был рад, что Густавсон уволил его, ведь иначе Адам не пришел бы сюда.       Песня закончилась.       — Ух, было здорово! — заявил сияющий Адам. — Еще по вину?       Легко, как мотылек, он подлетел к столу. Элиас кивнул и последовал за ним.       — Ой, а это что?       Адам поднял буклет клиники пластической хирургии.       — Снимаешь там?       Элиас не успел ответить, а Тауэрс перевернул буклет и увидел запись на операцию и список анализов.       — Ты собираешься что-то сделать?       Элиас вздохнул. Ему было немного стыдно, но терять было уже нечего, к тому же вино подстегнуло его к искреннему признанию:       — Да, хочу красивый ровный нос, губы.       — Но зачем? У тебя нормальные... — начал Адам.       Упрямо тряхнув головой, Элиас перебил его:       — Нет, я странный, я знаю. И мне надоело быть странным. Хочу быть как все, хочу быть привлекательным.       — Ты и так привлекательный, — сказал Адам. Он выглядел искренним, но Элиасу будто что-то мешало поверить. Он решил пойти напролом.       — Хочу быть достойным тебя. Ты мне нравишься, Адам, очень. Я ни в кого никогда так не влюблялся.       Вот он, момент истины. Элиас выложил Адаму всё, как на духу, и теперь ждал приговора. Возможно, он зря признался, ведь Адам, который смотрел на него большими глазами, может никогда больше...       Тауэрс прервал поток его сомнений и шагнул к нему, обнимая. В следующий момент Элиас почувствовал его губы на своих.