Ржавые чувства извращенной души

«Я тебя люблю потому что ты себя не любишь»

      За окном идёт ливень, заставляя угрюмый народ спрятаться за надёжно-чёрными зонтами. Небо, будто плакало навзрыд, о чём-то сожалея. Может, о том, что не может помочь детям из «Надежды»?       Данченко сидит со своей спасительницей за столом. Можно подумать, что он сам к ней подсел, но не тут то было. Пока Рома прятался в ткани капюшона, девушка подхватила его под локоть и потащила к своему столу. За деревянным столом, на котором вырезаны всякие ругательства и признания в любви, помимо юной особы сидели три парня. Напротив расположился блондин с зачесанными назад волосами, копной веснушек по всему лицу и шрамом над верхней губой. Он умело крутил в руках вилку, щуря свои дымчатые глаза на Рому.       Все в столовой пялились на Данченко, как на самый сочный кусок мяса. У парня было то, чего не было у большинства, — его особенность, из-за которой можно гнобить…       «Дело пахнет керосином…»       Рядом с парнем сидел кучерявый светловолосый шатен с выбритыми висками. Тёмные мешки под карамельными глазами были таких размеров, что в них можно было уложить уличных котят. На предплечье же был угрожающе вытатуирован древнеегипетский бог — Анубис.       «Это нормально, что они у меня все вызывают только инстинкт: «бей или беги?»       Далее сидела новая знакомая Ромы, что и завлекла его в эту угрожающую компашку, и теперь мило ему улыбалась. В этот раз новенький мог как следует разглядеть свою спасительницу: мягкие черты лица, тёмно-каштановые вьющиеся волосы по самые лопатки, длинные редкие ресницы, которые обрамляют кокетливые серо-зелёные глаза, пухлые губы и короткий вздёрнутый нос, чем-то напоминающий пятачок. Девушка, по первому впечатлению, напоминала Роме бегемотиху Глорию из «Мадагаскара» — такая же общительная, дерзкая и весёлая.       Рядом с Ромой сидел зеленоглазый рыжеволосый парниша, весь в конопушках и шрамах на руках. Вокруг шеи был поблёкший обширный ожог, играющий роль некого ожерелья. Парень явно чувствовал себя не в своей тарелке, и Данченко было его искренне жаль.       — Думаю, стоит начать со знакомства. Я Вика Шардин. Ты уже знаешь, что я могу помочь, если надо будет, — девушка мягко улыбнулась и вскоре перевела взгляд на парня, что сидел напротив новенького. — А его зову…       — Я и сам могу, — буркнул лениво паренёк, стрельнув глазами на девушку и вскоре опять на Рому. — Меня зовут Никита Цецеро. Но зови меня просто Цецеро. А лучше вообще не зови.       «Цецеро? Это точно фамилия?»       — Что такое? Ты второй раз на кого-то так огрызаешься, — Вика напряжённо перевела взгляд с Данченко на Никиту.       — Ничего такого.       — Проехали. Если что, я Исаак Ларионов, на мою помощь и поддержку тут тоже можешь рассчитывать, — сказал светловолосый шатен с татуировкой, зачесав волосы назад, переводя взгляд на рыжеволосого паренька. — А вот его зовут Кирилл Носов.       — Как будто новенькому будет дело до того, как зовут главного слабака… — прошептал Никита, громко откусив хрустящий огурец, демонстрируя нетипично заострённые клыки.       Все за столом замолчали, а сам Носов сжался, желая слиться со стулом, словно хамелеон. Но, прислушавшись, Рома понял, что затих не только их стол, но и вся столовая. Шакалы требовали зрелищ.       — Слабака? — переспросил Данченко, а затем, повернувшись к рыжеволосому пареньку, улыбнулся и потом повернулся к Цецеро. — С твои ростом ты больше подходишь под это описание, умник.       — Дерзишь, жить надоело, калека? — Цецеро угрожающе наставил на собеседника вилку и стрельнул глазами вниз на главный нюанс новенького.       — Кто знает, — Рома медленно сомкнул зубы на своей вилке, сардонически усмехнувшись, а в зелёных глазах сверкнул дьявольский азарт. — Если я задумаюсь о смысле жизни, я тебе сообщу.       Все в столовой задержали дыхание и не понимали, что происходит. Они хотели шоу — парень им его дал, ведь Данченко был лучшим шутом в своей школе.       — Надеюсь ты этот смысл не найдешь, — Цецеро, схватив нож, воткнул его рядом с рукой Данченко и оскалился. — Это было предупреждение. «Это было чертовски близко! Больной ублюдок»       — О, нет, — протянула обречённо Шарден, завидев, как к ним приближается высокий и большой парень с серёжкой-конго в одном ухе. — Рома. Просто молчи.       «Что происходит? Почему молчи?»       — Привет, новенький, я Гриша, — паренёк дружелюбно протянул руку для рукопожатия.       «Я уже теряюсь в этих именах… Уже забыл, как тут зовут половину детей…», — Рома протянул новому знакомому руку и только потом заметил, как Исаак активно мотал головой.       — Блядь… — Ларионов зажмурил глаза. — Гриша, не трогай парня. Он только пришёл.       Новичок совершил огромную ошибку, пожав этому верзиле руку…       — Исаак, заткни свою задротскую, пасть, — цапаясь с Ларионовым, Гриша попутно сжимал руку Ромы так, что у того искры из глаз посыпались, и тот прикусил губу до крови, чтоб позорно не захныкать.       «Надо его ударить, иначе он мне руку так сломает», — Данченко резко ударил парня в живот, отчего тот согнулся пополам, и в следующий момент нанёс ему второй удар в челюсть.       «Надо найти хотя бы костыль… Ходить проблемно, а постоять за себя ещё трудней…»       Гриша и понять ничего не успел — головушка то, в отличие от тела маленькая. Дезориентация пошла на новые круги эволюции. В глазах у хулигана поплыло, а ноги заходили ходуном, и тот упал на спину, потеряв равновесие.       Цецеро угрюмо присвистнул, потирая указательным пальцем подбородок, пока другие в столовой пытались придти в себя от увиденного.       — Таких как ты тут не любят, — Никита встал из-за стола и вышел из столовой первым.

***

      Через двадцать минут Рому позвали к директору. Теперь парень понимал, куда деваются все деньги детского дома — на ремонт кабинета этого лицемерного ублюдка. Алексей Иванович Рыков. Высокий дядя со стильной причёской прямиком из барбершопа. Фальшивая яркая улыбочка, мутные, словно у дохлой селёдки, серые глаза. Седая козлиная бородка и зелёный костюм в клетку, начищенные до блеска туфли-монки. Всё в образе мужчины кричало о его финансовом благополучии, и это бесило нищенку вроде Ромы.       Мужчина тихим и угрожающим тоном разъяснил парню, что с ним будет, если он повторит свою выходку ещё раз. Вкратце, как понял подросток, его или изобьют воспитатели или отдадут на неделю мозгоправу. Рома решает в этот раз использовать мозг, в котором работает хотя бы пара-тройка извилин, и просто кивает.       — Надень, — директор достал что-то из своего ящика и протянул подростку руку.       «Какого…», — парень молча смотрел на фенечку, сплетённую из чёрной и красной атласной ленты.       Данченко молча натянул этот аксессуар на запястье и, кивнув, дочапал из кабинета.       — Он что? Ходит в кружок «Очумелые ручки»? В этом браслете успокоительные что ли? Зачем он мне?       Рома редко говорил сам с собой, но в этот момент парень слегка был ошарашен, поэтому решил вслух расплести весь свой клубок мыслей. Но вдруг его тираду вопросов нарушил знакомый голос сбоку:       — Распределение по характеру: на хороших и плохих.       Новенький, вздрогнув, повернулся и увидел, что Никита ждал его у кабинета директора. Теперь, когда Цецеро стоял перед ним в полный рост, Рома мог смело сказать, что тот ниже него на пару-тройку сантиметров. Собеседник, заметив изучающий взгляд Данченко, закатал рукав толстовки до локтя и показал запястье, на котором висела чёрно-фиолетовая фенечка.       — Светлые — хорошие. Тёмные — плохие. А небо голубое, да-да. У каждого воспитанника есть такая чушь, но ты её получил так же быстро, как и я. Откровенно говоря, это дурной знак.       — А что им это даёт? Отношение к тем и другим детям разное?       Никита усмехнулся, покачав головой, и пошёл по длинному коридору с зелёным ковром, о чём-то раздумывая.       — Тут, как со стиральной машиной — тёмное со светлым не смешивают: разные комнаты, разные площадки, разные блюда и отношение естественно и к тем, и к другим совершенно не равноценное. К примеру: если светлый скажет, что тёмный его ударил, а это не так, все в любом случае поверят первому. Если тёмный скажет, что его ударил светлый, ему не поверят… — Цецеро остановился напротив поцарапанной синей двери. — Добро пожаловать в наш великий бедлам, новичок. Не чувствуй себя как дома. Здесь никому не рады.       Новый знакомый открывает дверь, пропуская собеседника вперёд, и последнее, что видит Рома, это огромную перьевую подушку. Едва удержавшись на одной ноге, Данченко хватается за лицо, чувствуя, как ноет нос от прилетевшего в него снаряда, который весит почти два килограмма.       — Ой-ой… Новичок, я не хотел! Сильно болит? Дай посмотрю. Убери руки, — обеспокоенный писклявый голос закружил вокруг пострадавшего, и на лицо Ромы мягко легли нежные руки.       Данченко открывает веки и встречается с ласковыми голубыми глазами. Перед подростком стоит высокий кучерявый блондин с причёской «шторка» и бугристым следом от ожога на всей правой щеке. Рука незнакомца ложится на нос Ромы, и тот невольно шипит.       — Вроде не сломан. Прости, я думал первым войдёт Цецеро. Меня кстати Макс зовут. Максим Павлов. Приятно познакомиться, — блондин увесисто пожал Роме руку, от чего тот зажмурился, стиснув зубы. — Ах! Чёрт, прости, забыл про твою перепалку с Гришей.       — Ничего страшного… — новенький пожал руку новому знакомому, натянув фальшивую улыбку. — Я Рома. Роман Данченко. Мне тоже приятно познакомиться, Максим.       Зеленоглазый невольно опустил взгляд на запястье своего собеседника. Чёрно-жёлтая фенечка. Второй цвет украшения пока ни о чем не говорил ему, ибо расспросить Цецеро он не успел.       — Как сюда попал? — Макс сел на свою кровать и похлопал по месту рядом.       — Чуть не избил ухажёра своей матери. Он вызвал копов, а те опеку, — Рома сел на чужую кровать, свесив ногу, едва заметно болтая ею.       — ЧУТЬ не считается, — Цецеро бесцеремонно улёгся на будущую кровать новенького и, закинув руки за голову, стал пристально наблюдать за ним.       Данченко, нахмурившись, встал и, схватив Никиту за щиколотку, скинул одну ногу парня с кровати, потом так же вторую.       — Довыпендриваешься, маятник, вообще вместе спать ляжем, — прорычал хулиган, принимая сидячее положение.       — Ты по мальчикам что ли? Нехуй. Я не из этих.       Макс в истерическом хохоте скатился по кровати, а Никита, прикрыв глаза, скривил лицо.       — Господи, Ром, я уже тебя обожаю! — Павлов, вытирая слёзы, захлопал в ладоши и качнулся на кровати, словно неваляшка.       — Кто бы сомневался… — безэмоционально буркнул Цецеро зевая.

***

      Рома уже сладко спал в своей кровати, когда его ворот футболки потянули куда-то вверх. Парень резко открыл глаза и схватил нарушителя сна за руку, занося кулак для удара, но замер, увидев Цецеро, который держит его ткань одежды, усмехаясь, и прикладывает указательный палец к губам.       — Сходишь со мной кое-куда? Или струсил? — Никита закинул себе на плечо чёрный рюкзак и запрыгнул на подоконник.       — Никитос, ты не птица и это не первый этаж. Слезай, пока твоё тело не создало с землёй более тесное сотрудничество, — промычал сонно Рома, зевая и откидывая одеяло, не замечая, что он назвал собеседника по имени. — И куда мы?       — Узнаешь. Давай быстрее, — хулиган спрыгнул обратно с подоконника и, бесцеремонно открыв дверцу прикроватной тумбочки, достал оттуда Ромину толстовку. — Я тебе даже помогу. Инфузория ты туфелька.       Новенький успевает только потереть заспанные глаза, как Никита хватает его за руки и тянет их к потолку, и резко натягивает на него толстовку. Данченко, шатаясь, часто моргает, пытаясь осознать происходящее, пока Цецеро с беззаботным лицом аккуратно поправляет ему капюшон. Рома, лишь сглотнув, натягивает кроссовок и медленно завязывает шнурки, чем вызывает у своего визави раздражённое фырканье. Хотя бы на второй кроссовок время тратить не надо было, и на том спасибо.       — Всё, пошли, — Никита нагло толкает Рому к подоконнику, пока тот упирается одной ногой в противовес. — Да чего ты, как девственница перед первым разом?       — Да тут второй этаж! — шипит новенький в ярости, и Цецеро хмурится, переставая толкать.       — Ох, да брось, ты что? Боишься высоты?       — Второй. Мать твою. Этаж!       — Второй — не третий, — сероглазый безразлично пожал плечами, а потом запрыгнул на подоконник. — Я тогда первый.       — Что? Стой! — Рома даже не успевает схватить Никиту за капюшон, как тот поворачивается к окну спиной и спускается вниз.       Данченко в ужасе подрывается к окну и видит, как парень спокойно спускается по водосточной трубе. Тот приземляется на землю и смотрит наверх, ярко улыбаясь. Рома хватается за сердце, выдыхая, и не понимает, как этот сумасшедший идиот может так лучезарно улыбаться, будто ему подарили весь мир прямо сейчас.       Точно поехавший, но его спутник сам не лучше, ведь ему сейчас так же предстоит сделать. В отличие от Цецеро у новенького было некое усложнение, задание под звёздочкой, ибо отсутствие ноги вплоть до колена и так нехило усложняло юному дарованию жизнь.       — Ты просто псих! Ты в курсе? — шипит Рома, залезая на подоконник и чувствуя, как бешено колотится сердце, наровясь станцевать смертельную мазурку на стёклах. — А если я сорвусь?       — Переломаешь последнюю ногу. Ничего страшного. Не паникуй, принцесса. Если что, я тебя поймаю! — Никита гогочет, издеваясь над перепуганным юношей.       Садистские наклонности у детей «Надежды» приобретённое явление, видимо.       Рома сглатывает и спускается вниз, нащупывая ногой трубу. Руки предательски дрожат и начинают активно потеть, отчего скользят по поверхности, как по маслу. И чего ему в кровати не лежалось, нет, надо было пойти за этим психом.       — Молодец! У тебя хорошо получается! — кричит вполголоса садист, улыбаясь спине Данченко.       — Отвали, и так страшно, мать твою.       Рома сосредоточенно спускается вниз, сверля трубу тучным взглядом, и дёргает его чёрт посмотреть на окно, из которого вылез, ведь оттуда в эту же секунду резко вылезает Исаак и спрашивает:       — Что это тут у нас? Побег посреди ночи?       Сердце несчастного новенького замирает, как у мыши перед хищником. Ларионов до ужаса пугает и так нервного парня, и тот резко срывается вниз, не успевая даже закричать.       — Рома! — Исаак, едва ли не вылезая из окна, тянется к «без пяти секундному» самоубийце, но не успевает схватить его за руку.       — Блядь! — Никита подрывается к трубе, выставляя руки вперёд, дабы поймать неумелую рапунцель, и крепко сжимает челюсти.       Рома всё так же тщетно пытается закричать и в ужасе машет руками, но крик застывает где-то в горле, и парень начинает задыхаться.       Наконец парень чувствует сильную боль в спине, но не такую жгучую, как представило ему его больное воображение. Подросток открывает глаза и видит полные испуга глаза Ларионова в окне. Зрелище прекрасное, но искреннюю улыбку Цецеро никто теперь не переплюнет. Кстати о Никите…       — Придурки, вы как там?       Рома тут же чувствует под собой шевеление и понимает, что приземлился ровно на организатора сие затеи. Данченко встаёт со своего спасителя и садится перед ним на землю, оглядывая лицо героя на наличие серьёзных травм.       — Эй, ты в порядке?       — Ты пока летел, бултыхаясь, мне в нос локтём заехал, — Никита языком слизывает струйку крови, что течёт из носа. — А так… Было классно.       — Классно ему значит… Сука! Я думал умру! Я убью тебя! — закричал Рома в ярости, барабаня по спине Цецеро кулаками.       — Ай! Ай! Да больно же! Я же обещал тебя поймать! Я поймал! В чём проблема?!       — Это было страшно! Как ты не поймёшь?!       — Это весело! — в глазах Цецеро заблестело что-то нехорошее и злое, будто разгорячённые шалостью черти начали поднимать муть со дна тихого океана. «С ним что-то не так… Мне это не нравится. Зря я, видимо, с ним пошёл. Я же ничего о нём не знаю. Куда он вообще меня ведёт?! О чём я думал, когда пошёл за этим адреналиновым наркоманом?! Что мне теперь делать? Сказать, что утюг не выключил? Как же блин». — Пошли уже. А то и так много времени потратили, — Цецеро, кряхтя, встаёт, показывает Исааку знак «мир» и уходит.       Рома, держась за сердце, поковылял за своим спутником. Никита, видимо, заметивший испуг в глазах Данченко, помрачнел и замолчал, но от затеи сходить куда-нибудь с новичком не отказался.       «Почему я не отказался идти с ним?! Заведёт сейчас в лес да убьёт!».       — Тебе со мной некомфортно, да? — Цецеро не оборачивается на собеседника и идёт, прихрамывая.       Голос звучит безучастно и однотонно, но зеленоглазый от рождения эмпат, поэтому чувствует некое отчаяние, что обволакивает его нового знакомого.       — Мне просто надо время тебя понять… Я думаю, — Рома смотрит в сторону, смутившись от искренности своих слов, и теперь не знает, куда себя деть.       — Если у тебя это получится… Наверное, будет круто.

***

      Рома начал нервничать ещё больше, когда они с Никитой сели в автобус и доехали до конечной остановки. На улице уже ничего не было видно кроме вывесок круглосуточных магазинов и фонарей. И вот они стоят напротив входа в клуб, над которым висит до боли знакомая табличка: «Контраст».       Голова закружилась, как будто парня крутили в центрифуге для космонавтов. В глазах начало молниеносно темнеть, и новенький невольно подхватил хулигана под локоть. Паническая атака не вовремя напала со спины. Никита тут же напрягся всем телом, но отталкивать не стал, а лишь грубо спросил: — Чё такое?       Рома, сглотнув вязкую тошнотворную слюну, лишь помотал головой. Он не хотел рассказывать ничего из своего гнетущего прошлого. Цецеро было плевать на то, что ему не хотят открываться и что-то рассказывать, поэтому он лишь молча отцепил руку парня от себя.       «Только спокойствие. Дыши ровно. Никита сделает здесь свои дела, и мы уйдём. Уйдём».       Цецеро посадил Рому на барный стул и приказал бармену приглядывать за ним, а сам растворился в толпе танцующих тел.       «Нет. Не уходи. Мне страшно…»       — Малой, ты как? Бледный, как смерть, — первым заговорил бармен, привлекая к себе внимание подростка шумом бокалов. Мужчина лет тридцати, с двухнедельной щетиной и болотными глазами. На правой щеке был маленький глубокий шрам. На сотруднике надета белая классическая рубашка, галстук-бабочка, чёрный жилет, брюки. Всё по стандарту заведения.       — Я…Мне слегка неуютно.       — Неуютно? — бармен недоумевающе уставился на парня, который едва ли держался на стуле. — Ладно, парень. Я тебе поверю. Восемнадцать хоть есть?       — Ещё не скоро…       — Тогда это только между нами, — бармен тут же начинает что-то шаманить в своей шейкер и через две минуту подаёт парню рокс с нежно-бежевой жидкостью, сверху были взбитые сливки, а на дне которой дребезжат кусочки льда. — «Модный оргазм», за счёт заведения. Для смелости.       Рома, не раздумывая, выкидывает трубочку из стакана и выпивает залпом под ошарашенный взгляд бармена.       — Ну как? — бармен резко сглотнул, испугавшись за резкую выходку парнишки.       — Вкусно. Повтори, если не сложно, — юноша лучезарно улыбнулся сотруднику, и тот, расслабившись, выдохнул и принялся за работу. — А что входит в эту вкусную штуку? Такая крепкая и сладкая.       — Водка, сливочный и кофейный ликёр, молоко, сливки, — бармен подал юноше второй рокс, но уже предусмотрительно без трубочки.       — Спасибо, — Рома вновь залпом опрокинул в себя стакан, чувствуя, как спиртное мягко разогревает глотку, а напиток резко ударяет в голову. Щёки уже начали наливаться нежным румянцем.       — Опа-на, шкет. А ты чё это? За протезом вернулся? — послышался позади знакомый голос Роминого обидчика.       Данченко, облизнувшись, со стуком ставит стакан на барную стойку и медленно поворачивается к собеседнику. Леонид. Охранник, что избил и отобрал у парня протез без зазрения совести, прямо сейчас стоит перед Данченко.       «Как этот свин меня достал…»       — Мать тут?       — А ты что? Хочешь наконец-то проверить, как эта штучка выполняет свою работу, а? — мужик рассмеялся, а Рома в это время спрыгнул со стула, едва ли удержавшись на ноге, и пошёл к служебному выходу, показав бугаю идти за ним.       Как только Леонид выходит из здания, парень хорошенько прикладывает его железной трубой, найденной у помойки, по подколенным ямкам. Охранник падает на колени, громко матеря мелкого паршивца на чём свет стоит.       Юноша, откинув самодельное оружие в сторону, начинает бить мужчину кулаками по лицу.       — Где мой протез? Где, сука, мой протез? Он стоит дороже твоей гнилой душонки, паскуда.       В этот момент мужчина хватает Рому под колено, и парень падает на землю. Воздух из лёгких у него выбило мгновенно. Леонид, оскалившись, схватил трубу и начал ею душить парня. Алкоголь, что некогда пьянил, давал смелости и лёгкости, моментально выветрился из организма подростка под действием страха и адреналина.       — Мелкий паскудёныш! Надо было давно тебя кокнуть! Никто бы даже не искал!       «Неужели я так сдохну? Тогда не помер, так в этот раз… Как иронично…»       — Рома?! Ублюдок, ты что творишь?! — подросток лишь эхом слышит знакомый голос вдалеке, когда закатывает глаза.       Через секунду железо исчезает с горла Ромы, и он встаёт на четвереньки, жадно хватая ртом воздух. Когда в глазах появляется малая ясность, Данченко оборачивается на звуки борьбы и видит, как охранник душит Никиту, держа его над землёй. Юноша хватает брошенную на произвол судьбы трубу и с размаху бьёт охранника по спине, и рация, что висела на его кожаном ремне, слетела и укатилась под мусорный бак.       Леонид харкается кровью в лицо Никиты и невольно отпускает мальчика на землю. Цецеро, приземлившись, начинает пинать мужчину в живот, матеря того всеми лестными и не лестными словами.       Рома сглатывает и, кое-как допрыгав к Никите, кладёт руку тому на плечо, и напарник на время останавливается от своего весёлого занятия, чем и пользуется Данченко, спрашивая в очередной раз о своём протезе. Цецеро сначала непонимающе растирает ноющую шею, а потом в ярости спрашивает: — Он у тебя протез отобрал?!       Хулиган приходит в немыслимый гнев и начинает бить мужчину с большей жестокостью. Видимо, парень сейчас был, как клубок голых нервов, и реагировал на всё очень остро и агрессивно.       — Где протез?! — удар в печень и мужчина воет:       — Он на складе! На складе! В розовой коробке с крышкой!       — Ключ, — приказывает Никита, садясь перед едва дышащим мужчиной на корточки.       — К чёрту эту работу, — плюёт ядовито Леонид вместе с кровью, швыряя под ноги обидчику связку ключей.       Парни переглядываются: у обоих следы от удушья расцветают на шее ярким красным букетом, который не сойдёт ещё ближайшую неделю. Оба улыбаются во все тридцать два зуба, слегка щуря глаза, ведь это их общая маленькая победа.       — Пошли вызволять твой протез из плена, принцесса с ограниченными возможностями, — Никита, усмехнувшись, притянул Рому к себе за талию дабы быстрее дочапать до места назначения и скривился. — Ты что? Пил? Господи, блин, я сказал ему присматривать за тобой, а не спаивать… Да и ты хорош — тут же наклюкался.       — А как ты узнал, где я? — брюнет открывает дверь, и они заходят обратно в клуб, слегка поправляя одежду.       — Как нашёл? Да бармен подбегает, говорит: твой друг ушёл через служебный выход с охранником разбираться. Ну, я и рванулся к тебе. Он мог тебя убить. Ты вообще головой думал? На него лезть в одиночку? Позвал бы меня. Разобрались бы как-нибудь вместе.       — Я не хотел тебя в это ввязывать. Но в итоге всё равно впутал, хотя ты не в курсе всего…       — Значит ты мне теперь всё расскажешь. Мы же теперь друзья.       — Друзья?       — Ой, да брось. Мы оба сейчас были на грани смерти! Мы не можем остаться просто знакомыми. Мы друг другу жизнь спасли. Смекаешь? — Цецеро со второй попытки попадает в замочную скважину ключом, чем невольно вызывает смех у своего подопечного.       — Что такое? Проблема с отверстиями? — Рома решает поиздеваться, но тут же получает сильный тычок в бок. — Ну и где эта розовая коробка? Может, он нас обманул? — парень начинает скидывать с полок всё, что видит, вновь заводясь.       — Успокойся. Я нашёл, — Цецеро подкидывает в одной руке большую розовую коробку, которую нашёл за шкафом сиропов. — У меня глаз-алмаз. А ты паник… Эй! Ты что? Плачешь?! Серьёзно? Прекрати. Мне неуютно от того, что я не умею успокаивать. — Прости! Просто… Я очень рад, — брюнет запрокидывает голову назад, дабы прекратить весь этот потоп из глаз, и смешено смеётся. — Чудик, — Никита, не церемонясь, кидает парню на голову найденное им полотенце и с усилием начинает протирать лицо Ромы. — Спасибо, — Данченко, шмыгнув носом, скидывает с себя ткань и видит, как Цецеро уже сидит перед ним и с нахмуренным видом изучает его протез, иногда переводя взгляд на Ромкину культю. Одна штанина у парня была закатана на половину ноги, и дальше виднелось колено, обтянутое компрессионным телесным чехлом для культи. Хулиган, хоть и назвал Рому калекой, но никогда сам не акцентировал на этом большого внимания до этого момента. — Закатывай штанину дальше. — М-может, я сам? — Давай-давай. А теперь, принцесса, пока я надеваю на тебя твою туфельку, жду рассказа, как ты её умудрилась потерять.

***

      — То есть тот новичок-калека в столовке заинтересовал нашего волка-одиночку? — девушка с волосами цвета золотистой пшеницы и светло-серыми глазами сидела на подоконнике, массируя ногтями кожу головы Макса, что лежал на её коленях, прикрыв глаза.       — Ир, я тебе голову на отсечение даю, что они ушли вечером вместе, а не по одиночке. Вернутся так же, — урчит Павлов, нежась под ласковыми руками юной особы и теребя в руке старые поцарапанные очки Иры.       — Но тот новенький… Он такой же дефектный, как и я, — Ира, облокотившись лбом о стекло, прижала свободную руку к груди.       — Хватит так говорить. Я просил тебя пересмотреть твоё виденье на этот счёт. Мы не дефектные — мы особенные, — глаза парня поблекли, и он, аккуратно заправив прядь волос девушки за ухо, надел на неё очки. — И ты имеешь огромную важность для определённых людей.       — Макс… Ты думал о том, что будешь делать, когда уйдёшь отсюда? Мне некомфортно быть здесь, но и страшно быть где-то ещё…       — Меня парни давно зовут на металл работать. Платят прилично. Думаю, поднакопить на учёбу в вузе. Хочу быть архитектором, — парень задумчиво глядел в потолок и размышлял о чём-то своём, не замечая никого вокруг.       Ира в изумлении уставилась на Макса, на ветреного и непостоянного парня. Она ожидала чего угодно, но уж точно не того, что он уже всё распланировал и лишь ждёт момент, чтобы выпорхнуть из этого гнезда.       — Это хорошая цель.       — Ты же, кстати, можешь со мной поступить, — Павлов выпал из своих мыслей, резко заморгав, и посмотрел на свою подругу, лучезарно улыбнувшись. — Там есть юридический.       — Я… Не уверена.       — Вот как… А чем ты хочешь заниматься? — Макс расслабляюще мелодично накидывал девушку вопросами на верный ответ, пока играл с её пальцами.       — Петь…       Ира сказала это так тихо, будто боялась разозлить кого-то. Юноша еле её расслышал, а разобрав услышанное, искренне удивился и загорелся, словно искра в печи.       — Петь?! Это же так круто! Там есть вокальное искусство! Через пару лет станешь профессиональной певицей! Будешь моей певчей птичкой, — Павлов возбуждённо тараторил про то, что видит свою собеседницу на огромной сцене.       Ира лишь тихо и искренне засмеялась, чем заставила парня заткнуться и зависнуть, разглядывая её тёплую улыбку, и прислушиваться к её смеху.       — Может, так всё и сложится, — сказала девушка, заглядывая Лавриченко в глаза и разыскивая в них неуверенность.       — Я уверен, что так всё и получится. А теперь пошли в столовую, сегодня должен быть твой «любимый» плов, — юноша спрыгнул с подоконника, подавая девушке руку.       — Не-е-е-т, только не это. Я в прошлый раз поцарапала себе горло куском курицы! — пожаловалась девушка, спрыгивая с насиженного места без помощи своего визави.       — А я минуты три отковыривал приставший к зубам рис, — смеясь, добавил Макс.

***

      Увидев в столовой драку Гриши с одним из воспитанников, парочка решила взять на кассе пару мини-пицц и уйти на улицу потчевать в тишине и покое. Пластиковые обшарпанные качели на цепях, разворованная на песок песочница со сломанными формочками, лошадь-пружинка, шины, наполовину зарытые в землю, горка с крутым спуском, качели-балансир, сетка пирамида. Большинство детей здесь хоть раз получили травму от качели, пока кто-то на ней качался, или от горки. Они подпрыгивали и просто вылетали на крутом спуске. Запнуться о шину было частым явлением на площадке.       — Этот Гриша уже всем надоел! Вот помяни мои слова: скоро у Цецеро лопнет терпение, и он сделает из жирдяя паштет! — Ира активно возмущалась, качаясь на скрипучих качелях и агрессивно кушая пиццу.       Девушка была полной противоположностью Гриши. Она была умной и очень худой. Но из-за синдрома Марфана у Соколовой был и высокий рост, из-за которого она сильно комплексовала, ведь была выше всех воспитанников детского дома и большинства воспитателей. На данный момент рост девушки составлял сто восемьдесят два сантиметра, а рост Исаака, самого высоко парня, сто семьдесят восемь.       В девять лет Ира перенесла тяжёлую операцию на сердце. С начальных классов девочка сидит на передних партах в школе, а с одиннадцати лет ходит в очках на минус четыре, которые ей нашёл Макс в одной из местных аптек.       — Я думаю, ты права. Этот верзила даже Исаака достал уже, а ты знаешь, какой он у нас терпила, — Павлов скучающе качался на лошади-пружинке, поедая свой купленный обед. — Кстати, что ты думаешь о Кирилле? Он же пришёл чуть раньше Ромы, но уже успел не понравиться Цецеро.       — Ты о рыжике то? Да его все шпунять будут, если он продолжит всех бояться. Тут же каждый второй хищник — показал перед ними испуг и ты труп, — девушка буднично говорила о законах выживания в их среде обитания и потухшим взглядом смотрела на песочницу, в которой почти не было песка. — Новенького то почему сразу не сожрали? Потому что зубы на Гришу оскалил, да и Цецеро, по твоим словам, им заинтересовался. А переходить дорогу этому психу — равноценно смерти. Ты это помнишь. Я это помню.       — Ты до сих пор его ненавидишь?       — А ты ещё спрашиваешь?       — Ир, прошло три года с того случая. Отпусти эту ситуацию.       — Ты мог умереть! Как я могу это отпустить?! — девушка начала закипать, как вода в гейзере, и Макс, почувствовав сильную головную боль, слегка зажмурился.       — Ты же сама понимаешь — он не хотел… Он извинился. Я его простил.       — Но я нет! Он не хотел, но сделал это! Так нормальные люди не делают! — Ира уже бушевала, как ураган, активно размахивая руками и не видя ничего от гнева.       Таким был их неугасаемый тандем. Слабая здоровьем Ира, что напоминает море, которое из мирного и доброго состояния «штиль» превращается в сильный шторм или даже смертоносный ураган, не знающий, что творит в порыве гнева или в слепой ярости. Девушка, напоминающая буйное море, что хочет сладострастно петь… На ум приходят только сирены. Мифологические хитрые существа, по сказаниям обитающие на скалистых местностях и занимающиеся чаще всего тем, что затапливают корабли моряков, приманивая тех своих пением на лабиринты из острых утёсов или на мель.       Макс был другим. Особенным или по-другому говоря космически нереальным. Ничего нельзя говорить о Павлове будучи уверенным на сто процентов, ибо парень меняется с каждым оборотом земли. Суждения, мечты, интересы, поведение — всё это поддаётся ежеминутным маленьким реформам, и вскоре, через каких-то пару жалких часов, происходят колоссальные метаморфозы личности, приводящие к эволюции или деградации в зависимости от факторов восприятия.       — Давай не будем это продолжать… — Макс потёр лицо руками и устало улыбнулся. — Не хочу с тобой ссориться. Пошли в дом — холодает. Сделаем горячий кофе и посмотрим твой сериал, — парень в надежде успокоить девушку протянул ей раскрытую ладонь.       Ира, чувствуя моральную усталость, лишь кивнула и, взяв парня за руку, пошла за ним следом. У них были странные отношения. Оба это знали, но ни один не спешил их разрывать. Ира знала, что парень в неё влюблён уже который год, но продолжала упорно делать вид слепой наивной дурочки, не решаясь брать такую ответственность.       Макс же просто любил и не просил ничего взамен. Ему было достаточно и того, что подруга его не отталкивает.       Они знают, что идут по очень хрупкому льду дружбы, который с каждым днём становится всё тоньше, но стараются делать вид, будто идут по надёжному асфальту жизни.