Ржавые чувства извращенной души

«Возможно, сто плохих дней подарят мне сто классных историй в будущем».

      Лазурное небо затянуто угрюмыми тучами, где-то вдалеке гремит гром, с каждой минутой всё больше приближаясь к голубому обшарпанному зданию. Град, размером с попрыгунчик, бьёт в окно и по рядом стоящим машинам, что тут же начинают громко сигналить. Было ощущение, будто рядом с детдомом «Надежда» никогда не бывает ласковой тёплой погоды.       — То есть, она из-за биполярного расстройства уехала невесть куда и скинула своих детей на мужа-алкоголика? — Макс в шоке смотрел с Ирой на сцену из её любимого сериала и нервно сглотнул.       Ира и ответить ничего не успела, ведь её прервал стук в закрытое окно. Парочка, переглянувшись, тут же поняла, кого им там надуло ветром, и открыла окно. Под ним стояли Рома с Никитой. Первый стучал зубами, натирая себя руками, второй же, стиснув зубы так, что аж жевалки были видны, сверлил Макса томным взглядом.       — Залезть сможете? Или верёвку вам соорудить? — спросил Павлов, пока его подруга скучающе села обратно на кровать, снимая сериал с паузы.       Никита махнул рукой, как бы говоря, что разберутся сами, на что блондин, закатив глаза, вернулся к своей подруге.       Рома без каких-либо нареканий первым пополз по трубе, ловя в лицо мелкие градинки. Никита слегка удивился, но, когда увидел ухмыляющегося Данченко в окне, который махал ему рукой, лишь покачал головой и начал забираться сам. Уже у окна юноша увидел перед лицом смуглую руку помощи и хотел её взять, но, подняв глаза на парня, понял, что одноногий таким способом просто издевается над ним. Никита, собрав всю слюну во рту, молниеносно отблагодарил Рому плевком в протянутую ладонь и сардонически улыбнулся.       Брюнет, схватившись за запачканную руку, запрыгал по всей комнате галопом, от брезгливости издавая звуки отвращения и ища предмет, о который можно вытереть эту мерзость.       Данченко, завидев широкую спину Гриши, который походу спал после крепкого обеда, тут же тихонечко к нему подкрался и уже на глазах Цецеро и Макса с Ирой обтёр свою руку об спину парня.       — Самоубийца, — прошептала Ира в изумлении.       Цецеро громко спрыгнул с подоконника, чем разбудил Гришу. Рома отлетел от просыпающейся туши на километр, в то время как Никита, дабы не показывать улыбки, отвернулся закрывать окно.       — Кто посмел шуметь, пока я сплю? — Гриша медленно принимал сидячее положение, а Данченко уже уносил пятки в сторону столовой. — Цецеро?       — Чего тебе, хряк? — Никита, явно уставший от всей ситуацией в клубе, удручающе зазевал.       — Видел новичка? С утра эту паскуду не найти, — Гриша, раскачавшись, встал и начал поправлять скомкавшуюся простынь.       Вся троица, завидев блестящую, как медаль, слюну на спине хулигана, разразились диким смехом, едва ли не задыхаясь.       Гриша нахмурился и, что-то пробурчав себе под нос, пошёл на выход.       — Интересно, как скоро он заметит эту метку на своей спине? — Ира активно вытирала слёзы указательными пальцами, восстанавливая дыхание.       — Неправильно ты задала вопрос, Ир. Через какой промежуток времени наш Ромочка получит смачных люлей, — Макс, успокоившись, подошёл к Цецеро, который перестал смеяться, завидев Павлова. — Где вы были? Что с шеей и лицом?       Красный след на шее от удушья уже приобретал новые краски: с фиолетового до жёлтого. Правая щека опухла, а на левом глазе расцветал яркий фингал. У Ромы, в отличие от Никиты, был только след от удушья, но более видный и обширный, нежели у Цецеро.       — Ничего особенного.       — Цецеро, у тебя тёмно-фиолетовая фенечка. Тебе терять нечего, а у него уже тёмно-красная. Не тяни парня с собой на дно.       Никита молча вышел из комнаты, никак на это не ответив. Максим лишь потёр руками лицо, удручённо вздыхая.       Рома же на полпути завидел впереди идущих Исаака с Викой и, догнав их, положил руки им на плечи, лучезарно улыбаясь.       — О, Ромыч. Вернулись уже значит. Где были то? У кого протез стырил, ворюга-инвалид?       — Мне тоже интересно. А то Исаак будит меня посреди ночи и говорит, что ты с Цецеро куда-то за горизонт ускакал. А теперь ты возвращаешься довольный и с призом. Будто со свиданки. Он был нежен с тобой?       Рома лишь закатил глаза, слегка улыбаясь и неловко почёсывая отросшую шевелюру. Настроение и правда было отменным, и плохая погода не могла этого изменить. Кроме…       — Шухер! — Исаак беспардонно хватает Рому за голову и тянет куда-то в комнату.       — Гриша, — Вика тихо и быстро прикрывает дверь в комнату, в которую они только вошли, — целый день козёл тебя ищет, чтобы поквитаться. Тебе надо быть ближе к Никите.       Троица наконец оглядывает комнату, в которую они наспех вошли. Комната для светлых. Благо всех их сейчас не было здесь. Была только одна маленькая девочка с огненно-рыжими волосами и ясными, словно небо, голубыми глазами. Вдоль лба прослеживался еле заметный шрам. Девочка была одета в белое летнее платье, а в руках она держала фарфоровую куклу. На тонком запястье болталась зелёно-белая фенечка.       Она смотрела точно на Рому, но вскоре повернула голову в сторону и спросила в пустоту: — Как думаешь, он захочет с нами играть?       «Чего? С кем она говорит?!», — Данченко в ужасе смотрит, как девочка продолжает вести милую беседу с пустотой.       — Это…       — Воображаемый друг, — объясняет шёпотом Исаак, а лицо его пронзает очевидный испуг.       — Просто уходим, живо, — Вика бьёт Рому локтем в бок, тот шипит, и они быстро ретируются из комнаты.       — Что это, блин, было?!       — Синдром Карлсона. Кратко. Воображаемый друг. У детей иногда такое бывает, — Шардин зачесала назад всю свою гриву, продолжая идти по коридору.       — Жуть…

***

      Когда Исаак и Шардин пришли с Ромой в столовую, они тут же передумали есть, увидев лишь гречу с печёнкой, и бросили несчастного Данченко есть свой ужин в одиночестве. Но подошедшие Ира с Максом слегка разрядили обстановку, сев к нему за стол, обсуждая какой-то новый фильм про зомби-апокалипсис.       — Что ты думаешь по поводу того психа? — Ира решила произвести мини-допрос, пока Макс ходил в туалет, и у неё это получалось очень неплохо, ведь Рома завис нахмурившись. — Я про нашего Цецеро.       — Он не псих, — парень мгновенно огрызнулся, чувствуя подступающую ярость. — По крайней мере не меньше чем мы все, милая.       Девушка невольно начала нервно трясти ногой под столом и кусать губы, а лицо юной особы уже напоминало малиновый закат от ярости и презрения к собеседнику. Данченко всегда знал, что у него будут проблемы в общении с противоположным полом, но сейчас он был этому даже рад.       — Что происходит? — очень невовремя подошёл Макс и теперь сверлил Рому непроницаемым ледяным взглядом.       — Ничего. Просто эти два придурка два сапога пара, — Ира горько усмехнулась, вставая из-за стола, и, уходя из столовой, на мгновение обернулась. — Останешься с ним — познаешь все круги Ада по Данте, чувак. Ведро с крабами. Не иначе.       Рома, сжав челюсть до скрипа зубов, лишь наигранно натянул улыбку, помахав рукой, желая лишь того, чтобы эта высокомерная девчонка скрылась с его поля зрения в густой туман.       Когда сладкая парочка ушла из столовой, парень обмяк на стол и тяжело вздохнул. Здесь было сложно существовать как личность, а что уж говорить о простой мирной жизни…       Данченко, проспав в столовой где-то полчаса, как в прострации пошёл в коридор. Лениво натягивая чёрную ветровку, парень вышел из здания и сел на крыльцо, зябко вздёрнув плечи вверх, притянув колени к груди и крепко обняв их.       На улице до сих пор был жуткий проливной дождь и штормовой ветер, от чего ветки с деревьев валились горстями, а сигнализация на машинах иногда нервировала слуховые связки, заставляя зажмуриться. На детской площадке, мерзко скрипя, раскручивались старые качели, будто на них сидел призрак умершего здесь ребенка. Может здесь и правда умирали дети?       Юноша, порыскав по карманам своей ветровки, достал из них всеми позабытую пачку красного «Мальборо» и кошелёк из натуральный кожи. Смотря на свою ладонь со всем этим богатством, парень только сейчас вспомнил, откуда это у него. Перед тем, как его увезли органы опеки, он обокрал психованного любовника матери, подняв его джинсы и обшарив карманы, в то время как мать продолжала что-то искать в своём бумажнике на балконе, а её спутник цапался с полицейскими.       Парень, раскрыв пачку, обрадовался наличию в ней красной дешёвой зажигалку и облегчённо выдохнул, осознавая, что её не надо клянчить у прохожих. Данченко взял одну из сигарет и засунул её в рот, слабо прижимаясь к ней сухими губами. Одной рукой Рома поджигал сигарету, а другой прикрывал её от порывистого ветра и дождя.       Горло от саднящего терпкого дыма тут же запершило, но парень, игнорируя это, лишь молча вытащил сигарету и выдохнул смог себе в колени. Рома, держа свою дозу никотина между средним и указательным пальцем, открыл кошелёк. В кошельке лежало десять тысяч купюрами, тридцать рублей десятками и бонусная карта какого-то магазина.       — Ведро с крабами, да? — Рома вновь затянулся и, натянув капюшон до самых глаз, пошёл за пределы детского дома, не разбирая дороги и шагая туда, куда захочется.       Зеленоглазый часто так шатался по городу без лишних мыслей, словно бродячий и никому не нужный кот, побитый жизнью. Прогулки позволяли парню уйти в себя и начать там генеральную уборку, подчищая мозги от малозначительного бреда и типичных загонов.

***

      Данченко уже пару часов ходит по закрытому из-за погодных условий парку развлечений. Парень всегда хотел попасть сюда и хоть раз прокатиться на карусели, которая поднимается на сорок пять метров над землёй, или на американских горках и их разновидностях.       Тир — это то, что Рома попробовал бы обязательно, ибо парень слепо верит в то, что он весьма меткий и удачливый. Он бы точно выиграл там какую-нибудь крутую игрушку.       В детстве Данченко хотел с матерью поездить на мини-машинках, сейчас же он больше желает побывать в комнате страха и понять, пугливый ли он на самом деле. Летающая тарелка, которая совершала полный оборот вокруг своей оси, делала стоп-момент в самой верхней точке движения и оставляла своих посетителей висеть какое-то время вверх тормашками, заставляя их не чувствовать сиденья под собой и молиться о своей безопасности.       Приближаясь уже к детскому дому, Рома в полном недоумении уставился на Цецеро, который стоял на краю крыльца, скрестив руки на груди. Никита смотрел на него немигающим суровым взглядом своих ртутных глаз, выказывая ими всё своё недовольство поступком друга.       Сероглазый уже хотел пойти ему на встречу, засунув руки в карманы своей чёрной кожанки, но подросток выставил ладонь вперёд, говоря этим жестом остановиться, и, прикусив губу, сам пошёл к нему под навес. Отчасти то, что Никита знал его всего пару дней и тут же заметил его пропажу, грело душу не хуже, чем зимний свитер из шерсти северного оленя.       О нём думали?       О нём переживали до скрипа зубов.       Вся одежда промокла насквозь и противно прилипала к телу. В кроссовках были литры воды, которые при ходьбе издавали хлюпающие звуки. Причёска «не хочу стричься» развалилась, и теперь волосы прикрывали изумрудные глаза, а по лицу текли мокрые прозрачные струйки, скатываясь по подбородку к шее и попадая под одежду.       — Куда ты собрался в такой ливень? — голос Ромы был охрипшим и грубым, как никогда раньше, а зелёные глаза напоминали мутные стекла от бутылок тархуна.       Рома слегка нависал над Цецеро, и капли воды с его волос падали собеседнику на щёки, делая тому фальшивые слёзы. Сейчас Данченко хотел всего несколько вещей. Первая вещь — это чтобы Никита зашёл обратно внутрь и без пререканий, а вторая вещь — сходить в душ, лечь спать и не просыпаться никогда, впав в кому.       — Это я должен спрашивать, где ты шлялся в такой ливень, — Никита игнорировал капающие ему на лицо ледяные капли и продолжал сверлить собеседника взглядом, высказывая своё сдержанное возмущение. — Ты весь промок, придурок. Не ной, когда сляжешь с температурой. Я не буду с тобой нянчиться.       Чужая грубая забота и плохо скрытые переживания прокатились по телу Ромы бушующей волной, накрывая того с головой и заставляя парня тонуть в некогда неизвестных ему чувствах нежности и умиротворения.

***

      Рома из-под полуприкрытых глаз видел лишь спину друга, что теперь держал его за рукав ветровки и тащил вперёд. Парень молча разрешил Цецеро снять с себя промокшую ветровку, пока сам ногами скидывал с себя кеды полные воды.       Рома едва заметно улыбнулся, услышав тихий, полный заботы голос: — Ну ты и Лох-несское чудовище…       Юноша сидел в ванной, разглядывая обшарпанный потолок, и думал о том, что совершенно не знает, что ему делать дальше. Хоть парень и раньше этого не знал, но теперь эта неопределённость в жизни пугала до чёртиков, заставляя самооценку скребсти самое дно тихого океана. У него не было мечты, стремлений или хотя бы каких-то банальных зарисовок на будущее. Но пугало ещё больше то, что у большинства уже были логичные и последовательные идеи по поводу дальнейшей жизни, а Рома жил одним днём, не думая о последствиях, которые могут нагрянуть завтра.       Юнец начинал взрослеть и думать наконец-то по-взрослому, но теперь его пугало своё неприглядное и гнетущее будущее, которое он видит без розовых очков. Ни единой надежды на спокойную и типичную жизнь со стабильной работой, девушкой, собакой и личным домом. Скорее парня ожидали физически сложные подработки без намёка на гарантийные выплаты и плесневелая однушка на краю города с не особо дружелюбными крысами размером с чихуахуа.       Неожиданно в ванную комнату зашли, но Рома тут же расслабился, услышав тихое и уверенное: «Это всего лишь я».       — Я принёс одежду, которую смог у тебя найти. И шампунь у тебя я не нашёл, так что принёс свой. Исаак ещё дал гель для душа. Короче говоря, благоухай и развлекайся тут, — Цецеро со смешком поставил всё на стиральную машинку и пошёл уже было на выход, как вдруг его схватила мокрая рука, отчего он вздрогнул.       — Я тут подумал… — голос за шторкой был надломленным и чертовски неуверенным. Цецеро едва ли мог поверить, что это был голос Данченко: смелого и вспыльчивого парня, что всегда тянет лыбу. — Если будет нормальная погода… Сходишь со мной кое-куда?       — Если не заболеешь.       Цецеро тут же вышел, выдернув свою руку из чужой и громко хлопнув за собой дверью. Рома, зачесав волосы назад, лишь вымученно улыбнулся.       Когда парень вышёл из ванной все уже спали. Теперь от волос Данченко навязчиво пахло мятой (спасибо за это Цецеро), а от самого тела шёл лёгкий дурманящий сладковато-терпкий шлейф сандала, за что можно выразить благодарность Исааку. А одежда, которую нашёл Никита, оказалась чёрная футболка обтягивающая торс с тёмно-синими боксерами и серые спортивные штаны.       Рома, устало зевая, лёг на свою кровать и увидел в темноте приближающийся силуэт и, судя по широким контурам, это был его главный враг.       — Гриша, отвали уже от меня, — тихо прошипел Рома, дабы никого не разбудить.       — Я с тобой ещё не разобрался, грязная мандавошка.       — Вообще я только помылся… Но ладно.       — Свинья, — послышался с койки сонный и раздражённый голос Никиты, и Рома невольно закусил губу. — Тронешь Рому — руку отгрызу и не подавлюсь.       Гриша оскорблённо открыл рот, но тут же закрыл и, смерив обоих ненавистным взглядом, ушёл обратно спать.       — Ложись спать, везунчик.       Данченко склонил голову вниз, чтобы скрыть давящую лыбу, и, кивнув, тут же лёг на кровать.       — Спокойной ночи.       — …

***

      Проснувшись утром, Рома понял, что большая часть детей уже на занятиях. А документы парня со старой школы в школу рядом с «Надеждой» ещё не оформили.       Поднявшись на локтях, парень потёр глаза рукой, лениво повернулся на кровать Цецеро и мгновенно затаил дыхание, встретившись с пепельными нежными глазами, что уже смотрели строго на него.       Никита сидел на своей кровати, свесив ноги на пол и сложив руки в шпик на коленях.       Парень, усмехнувшись, повёл головой в сторону окна, показывая Роме, что сегодня жаркая солнечная погода, — прямо для них. Данченко, не сдержав лучезарной улыбки, встал и сел рядом на кровать, так же смотря в окно.       — Не скажешь, куда мы?       — А ты мне в тот раз сказал, куда мы едем?       — …Туше.       Оба, покачав головой, едва уловимо захихикали. Вскоре в комнату зашли Исаак с Викой и сели напротив парней. Цецеро, не выдержав их лыб, буркнул Роме, что пойдёт в столовую, и смылся.       — Ушёл, — разочарованно вздохнув, пробурчал Данченко и зачесал назад беспорядок на своей голове.       Исаак пересел на место Цецеро и, приобняв парня за плечо, посмотрел на Вику и коварно улыбнулся. Два сапога пара — дьявольская натура на двоих.       — Рома-Рома… Ты бы знал, что он тут делал, пока тебя не было, — Исаак, прижав вторую руку к сердцу, иронично вздохнул, как в мыльной опере.       — И что же он делал?       — Ну, сначала обошёл весь корпус в попытках тебя найти, делая вид, будто просто прогуливается, а сам открывает все двери, заглядывая внутрь, — начала Шарден, увидев интерес в глазах Ромы.       — Потом допытывал Гришу, — продолжил Исаак, загибая пальцы.       — А когда тебя уже не было два с половиной часа, в такой-то ливень, он с явным психом и раздражением натянул кожанку и пошёл, видимо, тебя искать, — Вика, хихикая, раскачивалась на кровати. Её явно забавляла вся эта ситуация и поведение некогда хладнокровного Цецеро.       — Скажу тебе честно. Цецеро — далеко не ангел. Это знает каждый, и ты это тоже понимаешь. Он грубый, отстранённый и очень безбашенный, но знаешь… В нём человечности больше, чем во всех воспитанниках вместе взятых. Хоть по нему и не скажешь, но он очень эмпатичный и уступчивый, — Шарден вдруг стала серьёзной и с грустной улыбкой мяла свои пальцы.       — Вика права, Ром. Но это первый раз, когда мы видим, чтобы он кому-то так открыто показывал свои эмоции. Он ужасно скрытный, всё в себе. В этом вы и похожи. Может, поэтому только тебе он и открывается, — губы Исаака дёрнулись в ленивой улыбке, а сам он посмотрел в окно.       Данченко в шоке смотрел на своих друзей. Вика с грустной улыбкой смотрела в окно, как и Исаак, на лице которого висела ленивая полуулыбка.       Может быть, вот оно? Счастье? То, что Рома хочет видеть в будущем? То, за что стоит бороться?       — Вы двое встречаетесь? — нетактичный вопрос вырвался из уст Ромы, прежде чем он смог сообразить.       Парочка тут же переглянулась и залилась краской, будто их посадили в горящий котёл в аду. Исаак начал спрашивать, что Рому заставило так думать, а Шарден, заикаясь, начала говорить, что они друзья детства и ей не интересны отношения в принципе.       Но Рома уже всё понял. Что понял? Да то, что перед ним сидят два глупых влюблённых существа, которых надо подтолкнуть к действиям, иначе это ни во что так и не выльется.       — Мы собираемся с Цецеро сегодня кое-куда съездить. Пойдёте с нами? Я плачу.       Парочка замолкла и с хитрой улыбкой в унисон спросила:       — Ты и Цецеро? И куда же вы вдвоём намылились ОПЯТЬ?       Рома нахмурился от такой реакции друзей, но вскоре, хитро улыбнувшись, загадочно протянул:       — Пойдёте с нами — всё увидите сами.       — Тогда мы в деле, — кивнула Шардин, а Исаак, потирая подборок, закивал.       «Как детей развёл. Так мило».       В комнату зашёл Никита, с удивлением посмотрел на компашку и вскоре, нахмурившись, взашей прогнал Исаака со своей кровати и вновь сел рядом с Данченко.       — Как грубо, — пробурчал наигранно обиженно Исаак и плюхнулся на свою кровать, включая какую-то ролевую игру, которая тут же поглотила своего пользователя в себя.       — Чего ты тут до сих пор сидишь? Иди есть, пока столовую не закрыли. Или мы вечером пойдём? — Никита изучал лицо собеседника, пока на нём искромётно менялись эмоции от удивления до нежности.       — Уже иду, — прохрипел Рома, раскачиваясь и вставая с кровати.

***

      — Ты уверен?       Рома на трясущихся ногах ждёт своей очереди на американские горки, с которых слышны истошные крики и вопли.       Вика с мышиными ушами на голове лишь с бешеным восторгом трясёт рядом стоящего Исаака, который улыбается так широко, будто лицо сейчас разойдётся по швам или пойдёт трещинами.       У Цецеро же пол-лица было закрыто маской «Крик», а сам он беспокойно косился на тревожного Данченко, который пытался бороться с инстинктом самосохранения. Единственный, кто боялся в их компании всех этих аттракционов, был Рома, который, как уже понял Никита, боялся высоты.       Рома робко кивает, а очередь уже доходит до них, отчего в глазах парня пролетает истинный ужас.       Никита садится с Данченко на предпоследние места, пока Исаак с Викой усаживаются на первые. Зеленоглазый нервно поправляет ремни и вскоре мёртвой хваткой своих потных рук цепляется за поручни впереди.       — Ты вообще не боишься? — шипит едва ли не завистливо Данченко, смотря на спокойного, словно удава, Никиту, что просто свесил руки вниз.       — Задай этот вопрос потом той парочке на первых сиденьях.       — Да они вообще дикие. Дикие сурикаты.       — Дикие сурикаты? — с явным весельем и смешком переспросил Никита.       Рома уже хотел было открыть рот, чтобы объяснить свою реплику, но тут же прикусил язык в прямом и переносном смысле, когда вагонетка двинулась и поехала вверх, чуть позже замерев.       — Господи, о господи, о господи.       Парень хоть и являлся атеистом, но сейчас ему было явно не до религиозных взглядов на жизнь. Он чувствовал, как по позвоночнику течёт ледяной пот, руки скользят по поручню, а крик уже на низком старте у горла. Мозг едва что-то соображает.       — Я передумал. Выпустите меня.       Никита смеётся в голос, и Рома тут же вспоминает про его существование и, поворачивая голову, говорит:       — Кричи со мной. Пожалуйста, ори со мной на одной волне.       Цецеро заливисто смеётся, держась за живот, и кивает, стирая выступившие слёзы. Вся эта ситуация смешит парня, хотя аттракционы у него и не вызывают особо бурной реакции, но реакцию своего друга паренёк счёл забавной, слегка милой и нежной.       Они резко начинают катиться вниз на огромной скорости, и Рома опять не может закричать. Крик застрял в горле. Парень чувствует, как задыхается, и пугается ещё больше, нежели раньше. Смех вперемешку с криком вырывается из его соседа.       Цецеро, задрав голову, орёт и смеётся, когда они проезжают спираль вверх тормашками, а Данченко наконец кричит и орёт, как резаный, давая волю потаённым эмоциям. По щекам потекли непроизвольные слёзы, а с души будто упал целый валун. Остались лишь лёгкость и веселье, щекочущие ноздри.       После аттракциона Рома упёрся руками в колени и закричал. На парня все смотрели, но юноше и его друзьям было глубоко плевать, ведь они продолжали смеяться даже после аттракциона.       Жаркое солнце и еле уловимый весенний ветерок давали чувство лёгкости и свободы. «Скоро лето», — лишь эта мысль мелькала в голове у Данченко, когда он смотрел на деревья, что медленно надевают свои лиственные шубы.       В парке куча народа: все смеются, фотографируются, кто-то куда-то бежит, не смотря вперёд. Преимущественно на глаза попадались семьи и парочки, отчего в душе начало зарождаться скверное и позабытое чувство зависти.       — Ты чего завис? Нагулялся, везунчик? — Цецеро беспардонно хлопнул друга по спине, и тот едва не пропахал землю лицом, вовремя взяв баланс.       — Скоро лето. Когда у тебя день рождения?       — Почему тебе стало это интересно? Ждёшь не дождёшься, пока я свалю? — Никита с усмешкой встал напротив парня, скрестив руки на груди.       Он был одет в белую футболку и чёрные шорты с бежевыми кроссовками. Футболка обтягивала торс парня, отчего из-под неё хорошо виднелся отточенный временем пресс и руки с ярко выраженными венами, а из-под шорт выглядывали массивные бёдра, которые перетекали в крупные колени, после которых шли не менее спортивные икры.       Брюнет невольно с завистью заглядывался на Никиту, но вскоре остывал и отдавал себя моменту. У обоих на шее до сих пор виднелись следы от удушья.       Сверху на парня была накинута синяя ветровка. Выбритые виски и затылок и зачёсанные как всегда назад пшеничные волосы. А веснушки на щеках и переносице становились ещё более заметными на свету, нежели обычно. Такой образ никак не сочетался с тем, что Цецеро всегда носил в «Надежде».       Рядом стояла Вика, одетая в чёрное летнее платье в белый горошек, на ногах были чёрные кеды, а волосы завязаны в конский хвост. В каждом ухе сверкали два чёрных гвоздика. Девушка всегда выглядела на все миллионы мира. Шардин тыкала в огромную карту парка и с восторгом в глазах смотрела на Исаака, который ей что-то объяснял.       На Исааке же было всё преимущественно белого цвета: и кеды, и джинсы, и толстовка. Только бомбер был тёмно-синим. Светлые кудрявые волосы были завязаны в хвост, давая полный доступ ветру на выбритые виски и затылок. Круги под глазами парня никуда не исчезли, видимо, это уже часть его жизни.       Исаак явно на что-то решался, но вместо этого лишь продолжал что-то объяснять своей подруге, иногда переводя взгляд на карту парка развлечений. Юноша был задротом в играх и любил позависать в телефоне, но каждый раз, когда Вика звала его куда-то, он говорил, что вовсе не занят и откидывал игру, в которую только что проиграл, потому что отвлёкся. Лавриченко был защитником своей пухленькой подруги. Но так же он был комиком и подушкой для слёз. Парня всё устраивало, пока ему светило это милое солнце.       Данченко же как бы не желал надеть шорты, как Никита, надел брюки, ибо желание смотреть на то, как дети тыкают на него пальцем, не было вообще. Сверху была белая рубашка с закатанными рукавами.       Юноша оделся бы по-другому, если любил своё тело, а не ненавидел его так сильно, смотря на себя в зеркало, презрительно хмуря брови и губы.       Внешностью парень был точной копией матери. Чёрные, словно древесные угли волосы, за которыми Рома не следит, отчего они растут как хотят. Глаза цвета ядовитой газировки Маунтин Дью. Тонкие, сухие, обкусанные в кровь губы. Смуглая кожа. След от удушья расцветал фиолетово-жёлтым оттенком, собираясь в скором времени исчезнуть. Подтянутое тело, которому ещё очень далеко до Цецеро. И наконец-то отсутствие левой ноги до колена, где дальше шёл бесящий протез. Рома долго мучался с ним, пока учился ходить как все: без дефектов и заскоков. Видимо, это стоило того, ведь, пока парень носил штаны и протез, никто и не замечал отсутствия нужной конечности.       Юноша ненавидел свою внешность, ибо это напоминало ему о матери и прошлом. Да и протез сыграл не малую роль в его жизни, в ненависти к самому себе.       — Двенадцатое ноября. Это ещё очень не скоро, — Цецеро угрюмо вздохнул, смотря в сторону на Исаака.       — Я рад… — прохрипел Рома и, не узнав свой голос, поспешно сглотнул и отвернулся на аттракцион, заметив, что Цецеро смотрит на него.       — А у тебя?       — Двадцать второе марта.       — Значит, когда я уйду, — Цецеро посмотрел на аттракцион, на который устремил свой взгляд Рома, и у последнего невольно сжалось сердце, когда услышал начало фразы, — ты тут пробудешь ещё месяцев пять, не меньше…       Рома кивнул, снова сглотнув и разглядывая визжащих детей на аттракционе. У них в запасе только восемь месяцев. Дальше они разойдутся, как в море корабли, и будут строить свою уже взрослую и едва ли сладкую жизнь. Ну, как разойдутся. Цецеро уйдёт. А Рома останется.       — Думал о том, что будешь делать, после того как выйдешь? — голос Данченко, слабый и хриплый до невозможности, будто вчера он скурил не пару сигарет, а пару пачек «Мальборо» разом.       — Думал. Хочу стать барменом, — Цецеро пошёл к скамейке и, сев на неё, посмотрел на небо. Данченко последовал его примеру, но взгляд его был только на говорящем. — Потом, как накопил бы, купил бы себе машину. Открыл бы где-нибудь свой бар.       — Свой бар… — Рома удручённо осознал, что даже у Цецеро есть мечты и цели на будущее. — И что бы в нём было?       — В каком смысле?       — Ну, чем бы он отличался от других баров? В нём должна быть оригинальность, то, отчего люди пойдут именно в твой, а не в чей-то ещё.       Цецеро, оторвавшись от созерцания неба, взглянул на Рому и отметил, слегка улыбнувшись, что парень очень мил и нежен, когда рассуждает, махая рукой в воздухе, будто отгоняет комаров.       Никиту пугало то, как быстро он подпустил этого новичка к себе так близко. Парень пытался держаться на расстоянии, но каждый раз срывался. С Данченко хотелось болтать о всякой чуши, смеяться над глупыми шутками и рассуждать о каких-то глубоких и серьёзных делах. С Ромой Никита хотел узнать себя, раскрыться и в частности узнать своего собеседника ближе.       — Я не знаю. Я не думал ещё так далеко, — едва ли честно признался Цецеро, разминая пальцы так, будто готов их сломать.       Рома заметил реакцию собеседника и, гаденько улыбнувшись, протянул слишком сладко:       — Да брось. Я не поверю, что ты не размышлял на эту тему. Говори давай.       Рома откровенно издевался. Сейчас перед ним был всего лишь нервный и смущённый подросток, которой не умеет коммуницировать с людьми, открываться им и лишь стыдливо отговаривается. Данченко хотел увидеть больше.       — Я… Ну, знаешь, хотел сделать такой… Прям такой крутой стиль интерьера.       — И какой же по-твоему крутой стиль?       — Чтобы такая грубая отделка стен была. Может, просто кирпичную оставить. Чтобы в случае разбивания бутылок о стены их было легче отмывать, — Цецеро сардонически усмехнулся, и Рома невольно засмеялся. — Высокие потолки и просторное помещение, чтоб можно было устраивать всякие шоу без ограничений.       Цецеро продолжал рассуждать, а Рома лишь поддерживал его в разговоре, иногда вкидывая свои идеи.       Вскоре Никита и вовсе раскрепостился, слишком перевозбудившись темой и мыслью о своём баре, что начал активно жестикулировать и смотреть на Рому так, будто тот являлся центром его мира. Улыбки не сходили с губ обоих и всё ярче светили собеседникам.       — Пошли в тир? — предложила Вика, подошедшая к парням, сидевшим на скамейке.       — Я только за, — Никита вскочил тут же.       Цецеро был навеселе и светился, как солнце над землёй. Все ребята стояли в шоке.       — Что?       — Н-ничего, — тут же опомнился Рома, прикрыв рот. — Пойдёмте.

***

      — Как это возможно? Я выиграл вшивый брелок! — возмущался до сих пор Цецеро, идя к до боли знакомому голубому зданию.       Вика шла с маленьким плюшевым медвежонком, которого выиграл Исаак. Рома же тащил огромную мягкую акулу, перекинув её через плечо и держа за хвост.       — Зато я знаю, что куплю тебе на день рождения, — Рома откровенно издевался над Никитой, который до сих пор психовал от проигрыша.       — И что же, умник? — Никита огрызнулся, скаля зубы и раскручивая на пальце брелок.       — Очки. Такие же, как у Иры, — Данченко лукаво улыбнулся, а Вика с Исааком засмеялись на всю улицу, представив очки Иры на Никите.       — Фу. Только посмей, козлина.       — О. Ещё как посмею.       — I hate you, — Никита, нахмурив брови, сложил руки на груди и остановился.       Вся компания перестала идти, смотря на Цецеро напряжённым взглядом, кроме Данченко, которого это забавляло.       — I love you too, — Рома ярко улыбнулся, щуря глаза до маленьких щёлочек, и показал другу средний палец. — Asshole.       — Они типа флиртуют? — Вика скептически подняла бровь, шепча Исааку на ухо.       — Не знаю. Но это отвратительно, — пробурчал Ларионов, скривившись, будто укусил добрую долю сочного лимона.       — Согласна, — Шардин лишь кивнула, отворачиваясь от представившегося шоу.