Ржавые чувства извращенной души

«Вгрызайся в сочную плоть, Люби меня так как умеешь, Вскружи в смертельной мазурке, Умеренно танцующий такт. Выпей всего до дна, Как глоток сухого вина. Одержимый тобой, Умру некрасиво».

*Месяц спустя*

      Никита сидел на крыше детского дома смотря в спину стоящему у ограждения Роме. По словам Исаака, юноша на крыше с десяти часов утра. Цецеро к нему присоединился только после школы, то есть в середине дня. — Слышал от директора, что тебя через два дня переведут в нашу школу, — лениво пролепетал Цецеро доставая из школьных брюк пачку сигарет.       Молчание. Тишина. Лишь свистящий ветер. — Скоро экзамены, ты уже начал готовиться? Какие предметы выбрал? — сероглазый нервно улыбается пытаясь вытянуть парня на разговор, так и замерев с пачкой сигарет.       Между ними будто возвелась титановая стена, которую не перелезть и не разбить, и уж тем более не докричаться.       Цецеро сжимает кулаки от подступающего гнева, но вновь лишь делает попытку начать диалог: — Думал чем займёшься после того как уйдёшь отсюда?       Но Данченко молчит. И у Никиты сдают нервы и тот быстрым шагом настигает парня. Рома даже не оборачивается и сероглазый припечатывает того к ограждению, да так, что молчун чуть ли не вываливается за него.       Не успевает Цецеро и рта открыть, как получает по физиономии, Рома ударил его с размаху.       Шатен в шоке вытирает губы, чувствуя, как с них течет кровь и смотрит на руку. Юноша в ярости накидывается на оппонента с кулаками и они падают на бетонный пол. — Да что с тобой нахуй такое?! — сероглазый бьет парня в скулу и на бетон летит кровь. — Вчера всё было нормально! — Да отъебись ты от меня со своими расспросами! — Рома скидывает с себя Никиту и бьет того в живот. — Не знаю я! Ясно?! Не знаю я ничего! Никем буду! Никем стану! Ничего!       Никита молчит, тяжело дыша держится за живот и сверлит парня напротив ненавистным взглядом, в котором читалось искреннее непонимание. Рома смотрит на того зло и в тоже время сочувствующе, вытирая кровь с подбородка. — Да пошёл ты, — Цецеро схаркивает сгусток крови и уходит с крыши, его сопровождает лишь медленный скрип металлической двери.       Брюнет медленно ложиться на окровавленный бетон и сгорбившись плачет навзрыд. Рядом валяется пачка сигарет, которую Никита забыл в пылу драки.

***

      Ира скучающе качала ногой сидя в столовой, наблюдая за одиноко сидящим Ромой. Макс притащив еду на подносе проследил за траекторией её взгляда и ухмыльнувшись спросил: — Жалко стало? — Вовсе нет, просто… Не похоже это на него… Понимаешь? — Я понимаю к чему ты клонишь. Вечно весёлый, и улыбчивый, и пылкий, а тут как приведение без смысла жизни, — Макс тоже взглянул на Рому, что ковырял вилкой вареное брокколи. — Да… И Цецеро… Они типа поссорились? — Не знаю. Но оба побитые.       Ира взяла свою тарелку с разваренными макаронами и гуляшом, молча начиная есть. Максим тоже принялся есть, но вскоре сказал: — Искренние чувства в неумелых руках. Они пытаются донести свои чувства до друг друга, но на разных звуковых частотах.       Девушка в шоке посмотрела на юношу и увидела лишь мутные воды голубого океана. Иногда друг пугал её до чёртиков, часто шутил, нёс всякий бред, а потом по щелчку пальцев изрекал что-то философское с суровым лицом и расфокусированным взглядом. — Что ты хочешь этим сказать? — Они не смогут друг без друга. — Но ты же сам говорил Никите не тянуть Рому на дно! — Я был не в курсе что у них такая тесная связь. Я был не прав. — Может нам стоит их помирить? — И как нам это сделать?

***

— Откройте эту чёртову дверь! Макс! Ира! Я выйду и убью вас! — орал рвя глотку Цецеро, когда его затолкали в кладовку с Ромой. — Я не шучу!       Данченко, нахмурившись, смотрел на дверь и вскоре огляделся. Об окне и речи нет… Шкаф с моющими средствами и прочим инвентарем уборки. Два стула у стенки и стол.       «Минималистично…», — Рома удручённо сел за один из стульев, придвинув тот к столу. — Козлы… — зло прошипел Никита и обернулся смотря прямиком на своего сожителя. — А тебя, я смотрю, все устраивает?       Рома кивает, крутя на столе канцелярский ножик. Цецеро, взяв второй стул, сел напротив брюнета и подперев голову рукой, начал наблюдать как тот крутит острый предмет в своих жилистых руках. — Я не хотел тебя бить, понимаешь? — прохрипел Рома с сожалением. — Просто… Мне очень страшно… — Чего ты так боишься? — Цецеро терпеливо не поднимал взгляд, хотя очень хотелось, но он знал что тогда разговор закончится, так и не начавшись. — Объясни мне. Я же не экстрасенс, блядь. — Взрослеть? Я-я боюсь взрослой жизни? — Нож перестали крутить и просто взяли в руку. — У всех у вас есть какой-то план, какие-то мечты… — А у тебя что? Нет? — Цецеро нервно посмеялся, наконец посмотрев на собеседника, но улыбка тут же пропала. — Нет, — сухо ответил парень, а в глазах лишь пустота и отрешённость.       Цецеро замолчал. Не знал что сказать. Поддерживать не умел. Рома тоже молчал. По комнате разносился лишь звук выдвигающегося и задвигающегося лезвия канцелярского ножа. — Неужели ты ничего не хочешь? — неверяще спросил Цецеро и получил в ответ лишь кивок. — Зачем тогда живёшь? — Страшно умирать, Никит. Страшно взрослеть. И ужасно скучно жить… — Я…Блядь, Ром, я честно не знаю что сказа… — Цецеро не успел, его тут же на корню прервал отрешенный от диалога Рома: — Ничего не говори. Я понимаю. — Ничего ты не понимаешь, дебил, — шипит зло Никита и тянется через стол к Данченко. — Я обещаю, что найду твою мечту, — Цецеро хватает ошарашенного Рому за затылок и грубо целует в разбитые губы.       Привкус крови оседает на губах обоих слоем пепла. Поцелуй, который штампом забит в их памяти на долгие годы.       Щелчок дверного замка. Никита отлетает от парня мгновенно и тут же садится обратно за стул.       Макс и Ира, осторожничая, открывают дверь и Цецеро тут же вылетает из подсобки. Рома не слышит расспросов этой парочки, лишь нервно кусает разбитые губы, чувствуя на них фантомные остатки поцелуя.       Остальную часть вечера Рома не пересекался с Цецеро. И был благодарен за это судьбе. Он не готов. Чувства как манная каша собрались в один склизкий комок.       Но ночью… — Ром… Рома… Рома, блядь, — слышит Данченко через сон и чувствуя, как его волосы кто-то перебирает, довольно разлипает глаза.       Юноша тут же замирает видя расслабленное лицо Никиты. Брюнет невольно сжал простыни, нервно сглотнув, чувствуя как разгоняется сердце, будто он несётся на гоночном болиде.       Никита это заметил, но решил не говорить это вслух и просто усмехнувшись, спросил: — Пойдешь со мной гулять?       Все мысли Ромы занял лишь ответ: «НЕТ», но вместо этого парень спросил: — Куда?       Подросток поняв, что ляпнул, мысленно взвыл, но увидев на свой вопрос искреннюю улыбку Никиты, забыл обо всем на свете.       Брюнет встаёт с кровати и сонно переодевается, переводя мутный взгляд на часы. — Пол-одиннадцатого. Ты точно сумасшедший, Цецеро, — удивлённо с еле заметной усмешкой шепчет Данченко, пытаясь натянуть на себя толстовку. — Не ной, везунчик. Тебе понравится, — Цецеро подходит к парню сзади и приобнимая того со спины, помогает надеть толстовку.       Рома старается спрятать горящие уши под капюшон, но щёки прятать некуда. Никита усмехается и лишь молчит смотрит в потолок и ждёт, пока Данченко справится со своими шнурками на кроссовках и бешенным сердцем.

***

      Они молча сели на последний автобус и заняли последние места в пустом транспорте. Никита вскоре отрешённо передал Роме один наушник из которого доносилась группа Би-2.       Автобус ехал по размеренному спокойно. Кондуктор взял оплату с Никиты за двоих и сел обратно на свое место, засовывая наушники в уши. Пейзажи за стеклом били по глазам Данченко неоновыми вывесками.       «Как там мать?», — мысль, словно ржавая пуля, въелась в мягкий мозг и не отпускала до самого приезда.       Рома интригующе огляделся и тут же понял, где они. Дворцовый мост на Большой Неве. Данченко в немом восторге обернулся на Никиту, но тот смотрел в телефон. — Скоро начнется, — Цецеро наконец поднял взгляд на парня. — Пошли.       Никита постелил на бетонное ограждение плед и парни сели ждать разведение знаменитых петербуржских мостов. Вокруг был народ, но не так много, как они ожидали, никто не толпился, места было полно. Ночной свежий ветерок. Тёмное небо, которым завладели звёзды и которым уступили угрюмые тучи. — Так круто, — взбудоражено пролепетал Рома, поёжившись от предвкушения.       Никита лишь улыбался, смотря на мосты, которые с минуты на минуту начнут разводить. Неясное спокойствие и умиротворение осело приятными углями на дне живота, разгораясь приятным теплом поступая к грудине. — Начинается, — Цецеро придвинулся к Роме, чтоб лучше видеть происходящее.       Мосты начали медленно подниматься. На них горели дорожные подсветки.       Начала проезжать яхта, с неё было видно огненное шоу. За ней плыл огромный чёрный корабль с которого пускали фейерверки. — Красиво, — Рома в изумлении смотрел на представление, а в его изумрудных глазах виднелись красочные вспышки фейерверков и огня. — Слушай… Никит, а как ты оказался в «Надежде»? — Данченко специально говорил, спрашивал во время фейерверка, чтоб их больше никто не слышал. — Я…Блять, ты уверен что хочешь знать? — Если спрашиваю, значит да. — Мои родители были тупыми сектантами. Они убивали животных… Они… Они резали друг друга, выполняя какие-то ритуалы. Я, маленький пиздюк тогда был, думал что это у взрослых такие игры. Что у всех так… — Никита горько усмехнулся, закидывая руки за голову и сцепляя их в замок. — Потом отец начал красть для блага секты. Он начал много пить и курить. Бить нас с матерью. Помню как…как отец схватил бутылку водки и ударил ею мать с размаху… Словно она бейсбольный мячик, — на губах парня заиграла изломленная жизнью, кривая улыбка боли. — Что было дальше? Твоя мать, она… — Рома уже начал жалеть о том, что спросил, ведь момент был ужасно неподходящим. — Вывих челюсти. Ни закрыть рот, ни банально сглотнуть слюну. Я тогда закрыл её собой. У нее слюни текли на пол ручьем, она рыдала в истерике и мычала, — голос сероглазого охрип от переизбытка эмоций, а глаза стали пустые. — Что сделал потом твой отец? — Рома положил свою руку собеседнику на плечо некрепко сжимая и поглаживая. — Орал чтоб я отошёл, а потом начал бить и меня ногами. — Ч-чем все закончилось? — Через неделю у отца конкретно поехала крыша, громко скребя шифером и он решил принести меня в жертву своему повелителю, — горькая ухмылка никак не сползала с лица Цецеро, от чего у Ромы начало неприятно вязать во рту, будто он съел самую неспелую хурму. — Он взял нож и кинулся на меня… — К-как ты выжил? — Мать опомнилась и накинулась на пьяного отца, как живой щит, и закричала мне бежать. Я бежал не меньше часа, пока не начал задыхаться и не упал на асфальт разбив челюсть. — И…Ты позвал на помощь? — Можно и так сказать. Подбежал к первым попавшимся людям и пытался собрать мозги в кучу, а слова в предложения. Вызвали полицию. Отца в психушку, признав, что у него шизофрения… Мать умерла на месте… Двадцать четыре ножевых… — Цецеро говорил через плотно сжатые зубы, выплевывая последние слова как яд.       Данченко встал на колени и, поддавшись вперёд, обнял парня за плечи. — Рома, какого черта?! Здесь полно народу! — шипел надрывно Цецеро, пытаясь оттолкнуть парня, но Рома словно стена стоял не шелохнувшись, чувствуя как за шиворот толстовки скатываются чужие слезы.       Данченко молчал. Только крепче сжал парня в своих объятиях и начал водить руками по чужой спине, пытаясь успокоить. — Я так боюсь, что отца посчитают вменяемым и выпустят из стационара… Я так боюсь, Ром… Я пиздец как боюсь. Я не хочу закончить как мама… — Этого не произойдет. Поверь мне. Он сгниёт в своем чёртовом стационаре.

***

      Вика села на кровать Исаака ровно в тот момент когда парень начал сонно ворочаться. Парень лег только в четыре часа утра, кое-как переборол себя и вышел из очередной мморпг-игрушки, которая ему надоест через две недели. — Ис, Ис, вставай. — Зачем? Будильник ещё не прозвенел… — Он и не прозвенит похоже, а сейчас уже пол-девятого. — Сколько?! — парень в ужасе подрывается с кровати и смотрит на телефон. — Я опаздываю! А ты чего не в школе?!       Шардин скучающе пожала плечами, и, показав на пустующие кровати Ромы и Никиты, сказала: — Я не единственная, кого сегодня не будет в школе.       Ларионов хитро усмехнулся по лисьи, щуря карие глаза и перестал активно собираться. Тогда зачем он паникует. Оценки у него более чем отличные, может и прогулять. — Не пойдешь? — с такой же хитрой улыбкой спросила девушка. — А что мне там делать без тебя и Цецеро? Устраивать шабаш? Не интересно, — Исаак зевая начал снимать наспех натянутую толстовку. — Чем сегодня займёмся, принцесса? — М-можем устроить киномарафон? — Вика, сглотнув, проскользила взглядом по чужому телу, когда футболка задралась, вместе с толстовкой, оголяя худой живот. — Уже полгода его не устраивали. — Может лучше сериал? Ты там какой-то хотела… Турецкий вроде, — пробурчал парень, наконец снимая толстовку и оттягивая задравшуюся футболку вниз.       Шардин, разминая пальцы, кивнула и посмотрев наконец Исааку в глаза, начала чувствовать, как горят уши. Парень еле заметно улыбнулся и пройдя мимо, щёлкнул девушку по серебряной серёжке-конго на левом ухе и начал поправлять простыни.

*Две недели спустя*

      Понедельник. Третья самая длинная перемена в школе. Преддверие экзаменов.       Жаркий зной. Конец мая. Будто лето решило спихнуть весну с конца её пути и пойти в отрыв.       Уже густеет зелёная трава, мать-и-мачеха рябит в глазах своим ярким жёлтым цветом, деревья уже распушили свою листву. Белые, словно молоко, цветущие яблони дают незабываемый нежно-сладковатый аромат, что дает покой и хороший настрой.       Но не в случае Ромы…который вновь подрался с каким-то придурком и теперь стоит в мужском туалете школы, без рубашки и отстирывая её в раковине хозяйственным мылом в ледяной воде. — Ром… — Цецеро стоит сбоку от парня и смотрит на то, как брюнет угрюмо отстирывает рубашку от крови и гневно матерится, пока со лба обильно льется пот.       На животе уже расцветают гематомы размером с ладонь, на губах запеклась кровь, костяшки неизменно сбиты в мясо. На парне сейчас только брюки с короткими носками и синие кеды. — Вот же шлёпок майонезный, ещё раз я его ув… — Данченко не слышал Цецеро вообще, гневно шипя и натирая рубашку меж рук. — Ром. — Что, Ром?! Вот что ты от меня хочешь?! Он сам виноват! Ясно? — психует наконец зеленоглазый и со злостью кидает рубашку в раковину, и уходит к окну, доставая пачку мальборо. — Урод, — шипит юноша закуривая и нервно выдыхая через пару секунд.       Никита устало вздыхает, зачесывая волосы и берет из раковины чужую рубашку, начиная её неспешно выжимать.       Данченко внимательно следит за действиями друга, и, сглотнув, начинает успокаиваться. — Спасибо, — хрипит устало Рома, пытаясь как-то убрать неухоженную шапку из волос, смотря как Цецеро вешает его рубашку на едва греющую батарею. — Не психуй ты так, — Никита вытирает руки о брюки и подходит к собеседнику. — Иначе нервов не напасёшься, — Цецеро еле уловимо кладет свою руку юноше на шею, заставляя того нагнуться, грубо сминает его губы своими.       Снова привкус крови и фантомного пепла.       Руки Ромы взмывают вверх на уровень талии Никиты от неожиданности, но через пару секунд тот нахмурившись поддается навстречу, держа руки опущенными.       Как все так обернулось?       Он и сам не знает.       Что между ними? Никому не понятно, но никто не задает вопросов, ибо всех все устраивает. Наверное.       Звонок на урок.       Цецеро первым делает шаг назад и идёт проверять рубашку на батарее, пока Рома, облизываясь, неспешно выпрямляется. — Думал, какие предметы будешь сдавать? — Цецеро пару раз встряхивает рубашку в руках. — Похуй, — отвечает отрешенно парень, сглатывая густую слюну. — Ром, — снова этот тон заботливой мамочки. — Что? — грубо и зло, Рома теперь всегда так реагировал на любые вопросы о будущем и школе.       Цецеро открывает рот, но тут же его закрывает, сжимая в руках чужую рубашку. Обидно. — Я… собираюсь после школы пойти работать официантом. Потом как восемнадцать исполниться попробую податься учеником в какой-нибудь бар, — пролепетал Цецеро, подавая парню его рубашку. — Звучит складно. Надеюсь у тебя все получится, — ответил сухо Данченко надевая влажную рубашку.       В сердце Цецеро разгорается паника и тревога, он чувствует что пол проваливается под ногами. Он идёт ко дну, а Рома наблюдает, всё с такими же мертвыми — как у селёдки — глазами. — Не хочешь со мной в официанты? Денег поднакопишь, — Никита начал застёгивать пуговицы, а его руки слегка тряслись. — Не хочу. — А чего ты хочешь? — Цецеро зло нахмурился отступая назад. — …       Никита, взвыв, сел на корточки и обнял колени руками. Он не знает что делать с мировоззрением Ромы. Хотя сам громогласно сказал, что найдет его мечту. — Никит. — Да? — юноша устало поднял голову на собеседника. — Думаю, нам стоит прекратить все это… — В смысле? — Цецеро нервно усмехнулся, тут же встав. — Что ты имеешь в виде под «все это»? — Ты же сам понимаешь. Я, как балласт, только тяну тебя за собой на дно, — пробурчал устало Рома потирая лицо руками. — Ведро с крабами… — Но! Я обещал тебе! — крик невольно вырывается из Цецеро болью в сердце. — Но я не брал с тебя обещаний. Ты свободен, — Рома прикасается губами ко лбу Никиты и уходит из туалета.

*Неделя спустя*

      С того момента всё пошло по одному месту, у Ромы так точно. Вечные драки, неуспевающие заживать раны. Пролетающие перед глазами бессмысленные школьные будни.       Данченко оборвал со всеми связи. В детдоме ни с кем не общался. В школе едва ли попадался кому либо на глаза, вечно курил в туалете. Учителя сами выбрали за парня предметы, ибо сроки уже поджимали.       Большую часть времени в голове зеленоглазого гулял сквозняк или пробегало перекати поле, в виде мыслей о Никите.       Рома с лёгкостью и скукой сдает экзамен: по русскому, профильной математике и по биологии. Потом, как узнает Данченко, Никита еле-еле как сдал экзамен по английскому, со второго раза, с остальным у парня не было проблем.       Некая гордость на миг разожгла чёрствое сердце и тут же угасла. Данченко начал бояться сам себя. Все чувства и эмоции притупляются все больше с каждым днём, и он едва ли может ответить на вопрос что чувствует.

Опустошённость

      На выпускном, парень появляется только для вручения аттестата и тут же исчезает, видя как к нему через толпу пробирается Цецеро. Он просто убежал от него. Постыдно и тупо.       Он не хотел слушать Никиту и смотреть ему в глаза, и тем более видеть в них сочувствие или обеспокоенность.       Ему ничего этого не надо. Одному проще.

***

      Все лето Данченко убегал из детдома и приходил только рано утром, чтоб отоспаться. Парень работал грузчиком в магазине и уже давно забыл, что значит чувствовать хоть что-то. Он словно кукла с ключиком в пояснице которую заводят, а она делает все на автомате.       Рома каждое утро после работы сидел на кровати и просто смотрел на мирно спящего Цецеро, и вскоре, подкладывал под подушку парня половину заработанных денег и ложился спать, отрубаясь от усталости.       И снова новый день и снова надо найти силы хотя бы встать с кровати. Волосы, за которыми Рома и так не ухаживал, отросли до самых губ и парень зло матерится и тырит одну из резинок Шардин и завязывает низкий хвост. Потом найдет силы сходить в парикмахерскую. Наверное.       Данченко устало плескает в свое бледное исхудавшее лицо ледяную воду и идёт одеваться на работу. Он бы сейчас не отказался сделать пару смачных глотков зернового качественного виски. Но увы, в детдоме ты довольствуешься всякой баландой, которую здешние повара имеют совести кличать едой и довольно вкусный компот, из замороженной клубники и самая роскошь, раз в месяц, насыщенный и сладкий какао.        Уже таская семнадцатый ящик с овощами, парень устало нагибается за восемнадцатым и взвыв падает за колени и хватается за спину.       Финиш.       Бригадир и другие рабочие обеспокоенно помогают Роме выпрямиться и лечь в кабинете директора на диван. Босс вызывает юноше такси и говорит, чтоб тот и не думал завтра сюда возвращаться, ибо пока не вылечит спину, его не допустят до работы.       Данченко протяжно скулит, когда выползает из такси держась за горящую огнем поясницу и видит на крыльце курящего Цецеро, что смотрит на него в ответ. Брюнет тут же выпрямляется, несмотря на острую, стреляющую боль и убирает руку со спины в карман толстовки. — Надорвал спину, умник? — зло спросил Цецеро, когда Рома проходит мимо него.       Рома нахмурившись молча прошел мимо и ушел в комнату. В комнате, на удивление, никого не было. Протяжно взвыв, юноша кое-как опустился на кровать.       Сон нашёл парня мгновенно.       Вечером парень просыпается чтоб сходить в туалет. Ибо спал юноша на животе и позыв в туалет разбудил его трелью возмущений мочевого пузыря.       Данченко, тихо скуля, приподнимается на руках и понимает что уже ночь. Со спины что-то соскальзывает и парень замечает синюю грелку. Юноша садится на кровать, держа грелку в руках и хмурясь приподнимает толстовку и замечает приклеенный на поясницу пластырь с перцем. На тумбочке рядом с кружкой лежала мазь и обезболивающие со стаканом воды.       Рома не задумываясь выпил таблетки и запил водой. Парень встал с кровати отмечая, что боль хоть и не ушла, но теперь не так сильно ноет. — Легче? — сонно спрашивает Цецеро не открывая глаз. — Ты не должен был… — начал было хрипло Рома, но его грубо прервал Цецеро: — Я задал вопрос. — Да, легче, спасибо, — Рома прочистил горло и ушёл в туалет.