Ржавые чувства извращенной души

«Тяжелей всего носить несказанные слова». Оливье Макеев.

      В детдоме начался хаос. Там и раньше было невыносимо, но теперь проблемы доставляли те, на кого и подумать нельзя было раньше… Вика как с цепи сорвалась: каждая словесная потасовка заканчивалась дракой. А из-за девушки в драку влезал и Исаак. На этих двоих теперь не было живого места.       Теперь никто не улыбался. Все забыли как это делать.       Макс и Ира вроде и рядом друг с другом, но в тоже время так далеко. Идут вместе, но молчат, смотрят на друг друга, но мимо. Каждый замкнулся в себе.       Гриша притих, боится и пискнуть что-то в сторону Ромы, ведь знает, что теперь отхватит от всей его компании моментально.       Цецеро… Кличка «Псих» заиграла новыми красками. С работы уволили, ибо тот ударил клиента с размаху по лицу подносом. Сломал нос новенькому, который беспардонно лег на кровать Ромы. Гришу кошмарит каждый день, так что свин его избегает коридорами. Теперь Никита часто пьет в клубе «Контраст».       И помочь ему никто не может, ибо остальным не лучше сейчас.       Рыков начал реже появляться в детдоме, поэтому хаос усилился. Механику фенечек отменили. Большая часть воспитанников сразу их сняли. Но не друзья Данченко…       Под блеклыми, серыми глазами директора залегли темные огромные мешки от недосыпа, а к руке будто приклеился стакан с гранд капучино.       Рома очнулся на вторые сутки, но сказал никого к себе не пускать кроме директора. Никита был в ярости от этой новости и когда попытался прорваться к палате Данченко, сломал санитару нос. Остальные, скрипя зубами и затаив обиду, молча ушли из больницы. Цецеро же за буйное поведение выволокли охранники и скатили кубарем по лестнице.       С тех самых пор Рома сильно поменялся. Это стало отправной точкой его психологической нестабильности.       Когда Данченко вернулся с больницы больше всего в глаза бросалась теперь внешность. Через весь правый глаз шел кривой рубец, некогда завязанные в хвост волосы цвета угля, теперь сбриты под единицу. Щеки впали больше обычного, изумрудные глаза осунулись и под ними залегли мешки не меньше, чем у Рыкова. Обкусанные до крови губы и гипс на правой руке.       Дальше шел взгляд. Острый и холодный, безжизненно грубый. У всех пошли мурашки по коже, когда Данченко обвел каждого взглядом и остановился на Никите. Тот, сжав руки в кулаки, даже не моргал, боялся, что тот тут же исчезнет. И взгляд блондину не казался у Ромы таким уж холодным и грубым, а скорее… Обречённым.       Брюнет молча сел на свою заправленную кровать и вскоре лёг, достав телефон и во что-то играя. Остальные дети разбрелись кто куда. Никто к парню с лишними расспросами, на удивление, не подходил.       Так прошло часа три. На кровати все так же лежало постельное белье, на которое парень даже не обращал внимания, как и на всех вокруг.       Но вскоре.       — Эй, — Никита севший на кровать напротив пнул кровать Ромы. — Ты чего это? Имидж решил сменить?       — Надоела длинна. Давно хотел отстричь, — хрипло отозвался Данченко и перевел взгляд на собеседника. — Выглядишь не очень. Плохо спишь?       Никита, склонив голову вниз, горько усмехнулся и ответил:       — Тут все не очень после твоей пропажи. Все плохо спят.       — Рыков ищет тех ублюдков которые меня похитили… — сообщил брюнет кусая израненные губы до выступающих капель крови.       — И что он собирается делать даже если найдет?       — Не знаю. Но Рыков оказался неплохим мужиком.       — Вот как… Что ты… собираешься делать дальше?       — А это так важно? Ты все равно скоро уходишь, — Рома сверлил Никиту взглядом и тот нервно улыбнулся.       — Ну да, ухожу. Мы говорили по этому поводу в парке аттракционов. А ты не рад за меня?       — Рад, — прошептал еле слышно Данченко и отвернулся от собеседника на бок.