Young and Dumb

      Вечер воскресенья был холодным. Погода резко сменилась после захода солнца: небо затянуло чёрными тучами, начался сильный ливень, а на небосводе танцевали танго серебристые молнии. Сеул окрасился в мрак. Люди спешили домой, чтобы не промокнуть до нитки, птицы и животные попрятались. Улицы опустели, и город наконец-то мог спокойно вздохнуть.         Однако посетителям престижного клуба «Città degli Dei» было всё равно на погодные условия. Юноши и девушки из высшего слоя населения южнокорейской столицы проводили там последний день выходных за светскими беседами, попивая элитный алкоголь и изредка выбираясь на танцпол. Внутри клуба будто бы всё кричало: «Осторожно, дорого!» – мебель с золотым обрамлением, тёмно-серые каменные стены с бархатными вставками цвета тёмного изумруда, коричневые кожаные диваны, благородный приглушённый свет, полы из чёрного мрамора, столы из гренадила, пилоны, отливающие золотом. Здесь нередко выступали сливки южнокорейской эстрады, знаменитые на весь мир диджеи и другие представители сферы развлечений, которые хоть как-то могли удовлетворить аппетит в развлечениях золотой молодёжи Сеула.         Брат и сестра Хван, а также их верный друг детства Ким сегодня тоже решили скрасить свой дождливый вечер в этом неприлично дорогом заведении в компании водки высшего качества и шикарных танцоров, изящно крутившихся у пилонов.         – Как впечатления от дня рождения, Минни? – поинтересовалась Йеджи сладким тоном.         – Когда ты уже перестанешь ломать комедию, притворяясь пушистой зайкой? – равнодушно ответил вопросом на вопрос Сынмин. Хёнджин усмехнулся.         – Не понимаю, о чём ты, солнышко, – сделала притворно милое лицо Йеджи. Сынмин закатил глаза.         – Более важный вопрос – что за детсадовец был с тобой вчера? – глядя Киму в глаза, ровным тоном спросил Хёнджин.         – А что, ревнуешь? – ухмыльнулся Сынмин.         – Детка, я могу задавить его одним своим пальцем, – хладнокровно ответил Хёнджин.         – Нет, не можешь, – ледяным тоном отрезал Сынмин. Йеджи молча сидела, с любопытством ожидая более подробной информации о том, кем же, чёрт возьми, был тот юнец. Хёнджин же фыркнул, слегка приподняв верхнюю губу в отвращении.         – Почему? Нет, стой, дай угадаю. Потому что это твоя собственность? – с усмешкой предположил Хван.         – Именно, – безэмоционально ответил Сынмин.         – Ему хоть пятнадцать-то есть? – тон Хёнджина был агрессивно-издевательским.         – Двадцать, – коротко и сухо отвечал Ким.              – Он очень милый, Сынминни! А где вы познакомились? – решила разбавить атмосферу Йеджи.         – Он работал официантом на фуршете моего отца в честь открытия очередной юридической фирмы за границей.         – Прелесть. И почему же ты его заметил среди всех людей, находившихся там? Тебе далеко не просто понравиться, – не унималась она.         – Он пролил бокал с бордо мне на рубашку, – лицо Сынмина выражало равнодушие, но внутри он улыбнулся этим воспоминаниям.         Хёнджин засмеялся, и смех его не был тёплым – он был ледяным, пугающим. На самом деле ему не смешно.         Хваны и Ким были друзьями с детства. Они росли в одном кругу, семьи хорошо дружили из-за того, что отец Сынмина был юристом бизнесмена Хвана, его доверенным лицом и, можно сказать, лучшим другом. Хёнджин и Сынмин тоже стали близкими друзьями, порой даже слишком близкими.         В детстве они были обычными детьми: настоящие непоседы, вечно носившиеся из дома в дом, кричащие, смеющиеся, играющие, живые. Но чем старше они становились, тем больше на них давила статусность их семей. Запрещалось и то, и это. Из весёлых детишек они превратились в акул светского мира. Оба до ужаса привлекательные, умные, владеющие несколькими иностранными языками молодые люди, которые задыхались от всего, что их окружало. Уже с пяти лет они не принадлежали сами себе. Единственный момент относительной свободы был выдался им тогда, когда богатые папочки отправили своих отпрысков учиться в Штаты. Тогда им было почти семнадцать, и юноши уже стали более ясно ощущать свои предпочтения в людях. Именно друг с другом парни лишились девственности. Очень по-дружески. Йеджи, которая всю школу была влюблена в Сынмина, но скрывала это, не имела ни малейшего понятия о том, почему парни так надолго пропадали вместе, когда Ким приходил к ним на ночёвки.         – Не думал, что ты такой банальный, – сказал Хёнджин, закончив заливаться леденящим душу смехом.         – Ты научился думать? Вау, высшее образование творит чудеса, – кольнул его Сынмин.         – Да уж, например, делает из людей педофилов, – отрезал Хван. Ким закатил глаза.         – Парни, успокойтесь, поговорим лучше обо мне, – старательно начала переводить тему Йеджи.         Какой бы раздражающей она ни была временами, парни искренне заботились о ней. Сынмин тоже видел в ней сестру. Он никогда не скупился ей на подарки, всегда выслушивал её очередную болтовню о разных парнях и поддерживал её, когда с ними всё снова заканчивалось провалом, хотя на самом деле стоило бы поддерживать тех, с кем она встречалась. На выпускном, когда Хван переборщила с алкоголем, она потянулась к губам Сынмина, но тот лишь коротко ответил: «Прости, но не со мной». Йеджи не была глупой, поэтому после этого снова спрятала свои чувства к другу под замок, в глубине души надеясь, что родители в будущем выберут Кима в качестве её партнёра для брака по расчёту. Но она уже почти оставила эти надежды позади, когда встретила парня, похожего на бельчонка.       – Мне кажется, что мне симпатичен Джисон, – улыбаясь, продолжила Йеджи. – Он очень милый и забавный, совсем не похож на нас. От него веет свободой, романтикой и сумасшествием.         – От него веет гейством, Йе, – закатив глаза, сказал Хёнджини, развалившийся в своём кресле. – Если ты не помнишь, то на первой вечеринке в братстве он пытался подкатить к Минхо. Как ты на это смотришь, Сынминни?         – Двумя глазами, – коротко ответил Сынмин.         – Да ладно, в первый день учёбы ты сказал, что наконец нашёл парня красивее меня, указывая на Минхо, – с усмешкой ответил Джинни.         – Боже, детка, тебя это так задело? Минхо объективно красив, прекрасно двигается и в принципе вызывает интерес прежде всего как личность, но это не моё, – проговорил Сынмин, поднеся шот водки к губам.         – Не твоё? Почему же? – загорелся Хван.         – Не люблю то, что плохо лежит, то, на что большой спрос, – равнодушно проговорил Сынмин, опустошив рюмку.         – Значит, твой школьник хорошо лежит? А лижет, кстати, как? – холодно спросил Хёнджин с едкой ухмылкой.         Йеджи поперхнулась водкой, которая чуть не полилась из её носа. Она даже перестала обижаться, что тема разговора снова отошла от неё.         – Отменно. Думаю, может дать мастер-класс Феликсу, – без единой ноты смущения ответил Сынмин.         – Причём тут Феликс? – поднял бровь Хёнджин.         Йеджи уже десятый раз за вечер пожалела, что просто не нашла себе подруг в универе.         – Феликс явно при тебе, Джинни. Гляди, и влюбишься в него, – сухо сказал Сынмин, вновь наполняя свой шот.         – Не переживай, детка, я не умею любить. Феликс просто моя новая игрушка, развлекающая меня, когда мне хочется, – хладнокровно ответил Хёнджин и залпом выпил свой шот.         – Кто кого ещё развлекает, – ухмыльнулся Сынмин. – Но, возвращаясь к Джисону, – он правда милый парень, Йе, и кажется хорошим, но в его голове сейчас явно бардак, и ему особо не до тебя.         – Ему не может быть не до меня. Никому не может, – ехидно ответила она, опустошая свой шот.         – Наконец-то ты перестала ломать комедию, – улыбнулся Сынмин.         Йеджи улыбнулась в ответ:       – Но иногда так хочется побыть хорошей девочкой.         – Даже дьявол лучше тебя, Йеджи, – закатил глаза Хёнджин.         Спустя полтора часа Сынмин, разморенный алкоголем, покинул двойняшек, торопясь скорее вернуться в свой пентхаус, который наконец-то стал тёплым благодаря парнишке с лисьими глазками.         ***       Сынмин открыл дверь в шикарную квартиру с окнами в пол.         – Лисёнок, я дома, – усталым голосом громко сказал он.         – Блять, вот сука, тупая курица, почему ты никак не дожаришься?!! – доносились звуки с кухни. Ким улыбнулся. В воздухе пахло специями и домашним уютом.         Он снял обувь и верхнюю одежду, повесил зонт сушиться и тихо прокрался на кухню. Младший, так усердно занятый готовкой, не услышал, как кто-то зашёл. Он нарезал салат из свежих овощей в большую стеклянную миску, периодически поглядывая на духовку.         Сынмин на цыпочках подошел и обнял младшего со спины за талию, вдыхая аромат его волос.         – Ёб твою мать! Хён, ты здорово меня напугал, – вскрикнул Чонин.         – Перестань браниться, лисёнок, – мягко сказал Сынмин, поцеловав младшего в шею. Чонин бросил нож и огурцы, развернулся и уткнулся носом в грудь старшего.         – Сынмо, от тебя разит спиртом, ты в курсе?         – И что, даже не поцелуешь меня? – улыбнулся Сынмин, чмокнув Чонина в макушку. Младший поднял голову и с кокетливой улыбкой встал на носочки.         – Я не откажу себе в таком удовольствии, – протянул Чонин и нежно коснулся губ Сынмина.         – Я шёл с работы, купил немного продуктов и хотел приготовить для тебя вкусный ужин, а то скоро ты совсем посадишь свой желудок готовой едой. Но у меня никак не получается приготовить курицу в твоей навороченной духовке. Зачем тебе вообще вся эта техника, если ты к ней не притрагиваешься? – пролепетал даже как-то по-детски Чонин, отстранившись от старшего, но оставаясь в его объятиях.         Сынмин просто стоял, положив свои руки на плечи Чонина и улыбался. Месяц назад он бы даже не смог себе вообразить, что у его чёрствой души тоже есть дом.         ***         Очередной приём богатого папочки в честь открытия очередного филиала. Скука смертная. Зал, расположившийся на последнем этаже одного из самых высоких зданий Сеула, выглядел потрясающе: столы с букетами тропических цветов буквально ломились от количества закусок и дорогой выпивки, тёплый свет освещал огромное помещение, панорамные окна открывали шикарный вид на ночную столицу, играла не режущая слух классическая музыка, официанты в белых рубашка носились по залу, раздавая гостям бокалы с аперитивами и пополняя подносы с едой. Здесь было больше пятидесяти главных шишек Сеула: политики, бизнесмены, меценаты и прочие представители элиты. Дамы были в шикарных платьях, мужчины – в строгих дорогих костюмах. Одним словом, всё, что уже порядком надоело Сынмину. Хваны, с которыми Сынмин обычно проводил большую часть времени на подобных приёмах, не смогли приехать, потому что улетели в отпуск на Мальдивы. Даже сестра, сославшись на сильную загруженность по учёбе в Оксфорде, не удостоила семью визитом. Сынмин же здесь, стоит у высокого столика, накрытого атласной белой скатертью, мучительно считая минуты до окончания данного мероприятия.         «Забавно», – думал он. – «Они же все на самом деле ненавидят друг друга, к чему эти фальшивые улыбки и светские разговоры? Сплошное лицемерие».         От мыслей парня отвлёк отец, собиравшийся представить кого-то сыну.         – Знакомьтесь, это мой сын Сынмин, который скоро, я надеюсь, займёт моё место, а это господин Ли и его дочери Черён и Чеён, – учтиво познакомил их господин Ким.         Сынмин натянул дежурную улыбку, слегка подняв уголки губ.         – Приятно познакомиться, господин Ли, Черён, Чеён, – низким бархатным тоном произнёс Сынмин, поклонившись новым знакомым. Ему было абсолютно наплевать на них, но положение заставляло запоминать все имена, которые произносил его любимый папенька.         – Кстати, Сынмин, Черён тоже будет учиться в Сеульском университете. Уверен, ты найдёшь, о чём поговорить с юными дамами, пока мы с господином Ли обсудим наши дела, – проворковал отец. Сынмин мысленно закатил глаза.         «Я тебе что, шут гороховый, чтобы развлекать кого-то?», – подумал Сынмин.         – Конечно, отец, – учтиво кивнул он головой. Взрослые удалились. Чеён была очарована красотой молодого господина, а лицо Черён выдавало такую же шаблонную улыбку, как и лицо Кима.         – Не обижайся, конечно, но тут ужасно скучно, – застенчиво произнесла Черён. Сынмин слегка улыбнулся.         – Я с тобой полностью согласен. На каком факультете будешь учиться? – спросил он, не чувствуя какой-то напыщенной напряжённости, которая обычно бывала при разговоре с богатенькими особами.         – На факультете искусств. А ты, я так полагаю, на юридическом? – спросила в ответ Черён.         – Нет, на учителя физкультуры, – усмехнувшись ответил юноша. Черён засмеялась.         – А у тебя есть девушка? – влезла в разговор Чеён, хлопая ресницами.         – О Боже, Чеён, заткнись ради всего святого, – закатила глаза Черён.         Сынмин немного хихикнул. Ему нравилась Черён, они вполне могли бы стать друзьями. Проигнорировав вопрос старшей Ли, Сынмин продолжил светскую беседу с девушками.         «Уже хотя бы не так скучно», – подумал он.         – Парень, я уже затрахался подносить этим богачам бокалы с шампанским! Сколько они вообще пьют?! – ныл Бомгю.         – Зато прикинь, сколько они нам заплатят. Сможем купить новую игру на плойку, – весело ответил Чонин.         Парни, которые уже закончили школу и должны были начать посещать дополнительные занятия для поступления в университет, подрабатывали везде, где была возможность. Но Бомгю не понимал одного: почему Чонин, который был из семьи, подобной присутствующим, занимался этой грязной работой.         – Нет, братан, ладно я, но на кой хер тебе это надо? Родители лишили тебя наследства или что? – допытывался до друга Бомгю.         – Я уже говорил тебе, что не хочу от них зависеть, не хочу стать такой же занозой в заднице общества, как мой брат, – безразлично ответил Чонин.         – Чёрт, индюк справа в сером костюме просит ещё вина, – раздражённо сказал Бомгю.         – Я отнесу, глядишь, и чаевых подкинет, – радостно ринулся с места Чонин.         – Эй, я первый его увидел, козёл! – Бомгю слегка дёрнул удаляющегося друга за подол рубашки, до которого смог дотянуться и тут же широко распахнул глаза и раскрыл рот.         «Твою мать...», – подумал он.         Чонин, потеряв равновесие, споткнулся о свою ногу. Поднос пошатнулся и бокал с алым вином пролился на пиджак и белую рубашку высокого шатена.         – Дерьмо, п-простите, простите, пожалуйста, я... Я сейчас постараюсь это убрать, – сильно занервничал Чонин, подняв глаза на парня. Тот стоял с абсолютно равнодушным выражением лица, будто не понял, что произошло. Ни один мускул на его красивом лице не дрогнул. За столиком неподалёку послышался женский смешок.         – Надо быть аккуратнее, – спокойно и немного холодно сказал шатен и удалился, оставив Чонина в немом шоке смотреть ему в след. Бомгю тут же подлетел к другу помогать убирать воцарившийся беспорядок, заранее попросив другого официанта отнести злосчастный бокал господину в сером костюме.         – Братан, прости, мне очень жаль, правда... но ты не мог разлить это хреново вино на кого-то другого? – тихим нервным голосом прошептал другу Бомгю.         – Блять, и на кого же я... – злостно прошептал в ответ Чонин.         – Ким Сынмин, отпрыск хозяина мероприятия... – проговорил Бомгю, поджав губы.         – Дерьмо, – стоном вырвалось изо рта Чонина. Ему точно не заплатят, прощай, «Фифа 2021».         Сынмин стоял перед зеркалом в туалете, пытаясь сделать хоть что-то с ярко-красным пятном на своей рубашке. Хорошо, что костюм чёрный – не так видно. Вспомнив напуганное лицо мальчика-официанта, его огромные глаза и нервный лепет, Сынмин улыбнулся.         «Милый», – подумал он.         До конца вечера оставалось немного, но так ходить он не мог, а сменной одежды в машине, как назло, не было. Ему ничего не оставалось делать, кроме как снять рубашку и надеть пиджак на голое тело, застегнув все пуговицы.         «Как-то по-блядски», – подумал Сынмин, глядя на себя в зеркало.         Бросив испорченную рубашку в мусорку, он вышел из туалета и вернулся к столику, где стояли сёстры Ли.         – Как вино? Не слишком терпкое? – улыбнулась Черён.         – Немного кислит, – с усмешкой ответил Сынмин.         – Так даже лучше, – восторженно прошептала Чеён, разглядывая оголившееся декольте парня. Черён ногтями впилась в её руку.         – Ау! Больно! – вскрикнула Чеён.         – Больно, что мы с тобой родственники, – с актёрским сожалением ответила Черён. Правый уголок Сынмина немного дёрнулся вверх.         «Мы определённо подружимся», – подумал про себя Сынмин.         Оставшийся вечер Чонин стоял в углу, как нашкодивший котёнок. Он уже выслушал пару ласковых от старшего официанта, который предупредил, что это его последний день в их кейтеринговой компании.         «Да уж, официант из меня так себе, как и консультант в магазине электроники, как и бариста в том дебильном кафе. Вот так дерьмо», – думал про себя Чонин. От самобичевания его отвлёк Бомгю.         – Чувак, он смотрит на тебя, – настороженно сказал Бомгю.         – Кто? – не сразу сообразил Чонин.         – Сынмин.         – Блять, блять, блять, – занервничал Чонин. Он, как мог, старался не встретиться с Кимом взглядом, но спустя время решил проверить, смотрит ли всё ещё на него старший. Чонин поднял на него глаза, нервно теребя рукав рубашки. Глаза сына господина Кима смотрели прямо в его лицо. По спине пробежала дрожь.         – Бро, мне страшно, – еле шевеля губами, сказал Чонин, не в силах оторвать глаз от Сынмина.         – Бро, я не знаю почему, но мне тоже, – также ответил Бомгю, понимая, что Ким всё ещё пристально на них смотрит.         Вечер подошёл к концу через полчаса. Чонину выдали ровно половину от обещанной суммы и отправили в добрый путь, даже не оставив его на время уборки. Бомгю как самый настоящий преданный друг пошёл за ним, выкрикивая попутно: «Это несправедливо! Он тоже человек! Он же не блеванул на него!».         – Звони Субину, мне нужно выпить, – сказал устало Чонин, как только они вышли на улицу. Достав свой под, он сделал пару затяжек, и с выдохом дым со вкусом клубники забрал все переживания с собой в ночной воздух.         Субин по счастливой случайности был рядом, поэтому быстро приехал и повёз измученных малышей в бар неподалёку. Сынмин, сидевший в своей машине и наблюдавший за парнями через затонированное стекло автомобиля, поехал за ними.         Ким немного подождал, выкурив пару сигарет «Лаки Страйк», и зашёл внутрь.         Типичный среднестатистический бар: куча пьяных потных людей, разноцветные фонарики вперемешку с чучелами голов животных на деревянных стенах, выкрашенных в зелёный цвет, маленький клубный шар на потолке, дешёвая пластиковая мебель и скудное меню, состоящее в основном из пива, соджу разных вкусов и рисовой водки. Одни ботинки Сынмина стоили больше, чем всё это заведение.         Ким, взяв бутылку воды, занял место неподалеку от компании Чонина, через столик от них. Слышимость отличная. Чонин уже был под градусом.         – Субин-хён, нет, ну, что такого? Да, согласен, я криворукий, но я же его не убил, чего так смотреть на меня, будто он съест мою печень на завтрак с соусом дорблю, ёпта, – измученно лепетал Чонин, опустив голову.         «Забавно, что его волнует больше мой взгляд, чем факт, что его уволили», – с ухмылкой подумал про себя Сынмин, который завтра первым же делом собирался поговорить с директором кейтеринговой компании, чтобы тот не увольнял юношу.         – Не расстраивайся, Йенни, это не последняя твоя работа. Да и эти богатые придурки не особо... погодите, мама звонит, – старший побежал на улицу, чтобы ответить на звонок.         – Знаешь, твой брат отличный парень, Бомгю. Жаль, что вы нихрена не похожи, – скривив лицо, подколол друга Чонин.         – А вот ты со своим просто один в один, – с такой же миной ответил Бомгю, отхлёбывая своё пиво.         – Умереть захотелось, придурок? – приподнялся с места Чонин.         – Да, от твоей жалостливой рожи.         Парни засмеялись, и Чонин со смехом плюхнулся на место.         «Милый», – снова подумал Сынмин, слегка улыбнувшись.         Субин вернулся с обеспокоенным видом.         – Гю, нужно ехать домой. Мама звонила, она в ярости, снова с отцом поцапались. Йенни, мы тебя подбросим, – быстро проговорил старший.         Сынмин напрягся.         – Вы езжайте, я ещё посижу. Зная вашу маму, вам как можно скорее нужно лететь спасать батька, – немного разочарованно ответил Чонин.         – Эй, ты уверен, что сможешь сам добраться до дома, друг? – обеспокоенно спросил Бомгю.         – На все 100%, вали уже.         – Пока, Йенни! – в один голос попрощались парни.         – Пока, Чхве, – вытянув руку, крикнул Чонин. Первая бутылка соджу закончилась.         Сынмин сидел и ждал, сам не зная чего. В какой-то момент он подумал, что то, что он делает, – стрёмно. Он похож на какого-то маньяка. От дум отвлёк голос с соседнего столика, который стоял между ним и Чонином. За ним сидели два бугая лет под тридцать пять.         – Слухай, паренёк рядом с нами ничё такой. Невинный и милый. Сидит один, так и просит, шоб я его вечер скрасил, – отвратительно грубым пьяным голосом проговорил он.         Сынмин уже был наготове. Вторая бутылка соджу на столе Чонина стремительно опустошалась.         – Ты охуительно прав, Бао, может развлечёмся вместе? С друганами надо делиться. Брат за брата, сам сечёшь, – развязно ответил второй громила.         – Ну, ток если я первый попробую, – с ухмылкой сказал первый.         Кулаки Сынмина уже чесались. Драться он умел, причем очень хорошо – не зря отец десять лет водил его на тренировки по тайскому боксу. Ну, как отец – скорее, сто пять разных нянь.         Чонин резко встал со своего места и зашагал по направлению к уборной. Пьяницы с соседнего стола только начали приподниматься с мест, как кто-то резко усадил их обратно крепкими руками.         – Сидеть на месте, ошибки природы, – ледяным голосом отрезал Сынмин, удерживая руки на их плечах.         – Слышь, карапуз, ты кто такой? – начал бычиться первый.         – Тя старших уважать учили, сопляк? – подхватил второй.         – Ненавижу подобные халупы, потому что нет хорошей охраны, которая вышвыривала бы подобное отребье за дверь, – брезгливо бросил Сынмин и, найдя нужные нервные окончания, стал с силой на них давить своими длинными пальцами. На лицах его противников появилась гримаса боли.         – Я ща встану и разнесу тебя, пафосный сучонок, – заводясь, проговорил здоровяк по имени Бао с побагровевшим лицом. Но встать у пьяных мужчин никак не получалось.         – Если попробуешь, то я запру тебя за решёткой лет на пять, запросив в суде такую сумму за физический и моральный ущерб, до которой ты даже считать не умеешь, – Сынмину уже стал порядком надоедать этот цирк Дю Солей.         – Бао, он в натуре на какого-то адвоката похож. Оставь, нам не нужны проблемы с законом, пошли отсюда, – появилась нотка разума в пьяной голове второго.         Взгляд Сынмина был спокойным и холодным, по нему сразу было ясно, что всё сказанное – не пустые угрозы.         Бао сдался, перестав дрыгаться. Сынмин убрал с их потных тел руки, демонстративно вытирая их о собственные штаны от «Валентино». Мужчины встали со своих мест и, шатаясь, вышли из помещения, попутно гневно рассуждая о том, какая невоспитанная сейчас молодёжь.         Ким ринулся в уборную, представляя, что и там парня, которого друзья называли «Йенни», подстерегает очередная опасность. Но Чонин стоял, уперевшись руками в раковину, и пялился в зеркало. Сынмин аккуратно подошёл к нему и, легонько коснувшись плеча, сказал:         – Пойдём, тебе на сегодня хватит, я отвезу тебя домой.         Чонин около десяти секунд пытался сфокусировать свой пьяный взгляд на лице незнакомого человека. Когда ему это удалось, он слегка удивился, но, быстро приготовившись обороняться, сказал:         – Ебаный в рот, а ты тут что забыл?! Никуда я с тобой не поеду, каннибал, я не буду твоим завтраком, понял?! – заорал он.         Сынмин улыбнулся, сдержав смех.         «Какой же забавный котёнок», – подумал он.         – Не бранись, лисёнок, я не собираюсь тебя есть, просто хочу помочь, – с непривычной для него нотой нежности ответил Сынмин.         – Слушай, красавчик, мне не нужна твоя помощь, понял?! – Чонин тыкнул пальчиком старшего в грудь.         – А что тебе нужно? – всё ещё немного улыбаясь, спросил Сынмин.         – Шестьдесят тысяч вон, которых я лишился из-за тебя. Найдётся? – нагло произнёс Чонин, задирая нос.         – Найдётся. Отдам, если позволишь отвезти тебя домой, – ласково говорил Сынмин, пытаясь вызвать у парня напротив хотя бы чуть-чуть доверия.         – Я не хочу домой, я туда не поеду. Я лучше здесь останусь, буду жить в этом грязном туалете! – резко воскликнул Чонин.         – Тогда в какое безопасное место я могу тебя отвезти? – спросил Сынмин, сделав для себя уже несколько выводов по поводу отношений младшего с семьёй.         – Поцелуй меня, и я скажу, – хитро улыбнулся Чонин.         Сынмин, которого в принципе трудно смутить или удивить, чуть больше обычного приоткрыл глаза.         – Ты слишком доверчивый, ли... – начал говорить Ким, но губы Чонина его прервали. Сначала Ким не ответил на поцелуй младшего, пытаясь сохранить самообладание, но Чонин так яростно впивался своими губами в его, буквально требуя хотя бы толики тепла. И тут случился чуть ли не единственный раз, когда логика и здравый смысл оставили Сынмина, а чувства, которые он прятал за семью стальными дверями, выбрались наружу. Он обхватил младшего за талию, ближе прижимая к себе. Чонин своими лапками вцепился в шевелюру шатена так сильно, словно если отпустит, тот убежит. Когда в лёгких стало не хватать воздуха, он оторвался от губ старшего, не отстраняясь от них далеко, и перевёл дыхание.         – Забери меня с собой, красивый людоед, – прошептал старшему в губы Чонин.         Сынмин забрал его. Он отвёз младшего к себе домой, помог принять душ, переодел в свою домашнюю одежду, дал поесть немного рамёна и заставил выпить крепкий кофе, чтобы тот хотя бы немного протрезвел, постелил ему чистое бельё в гостевой спальне. Но младший не захотел спать один в огромной холодной тёмной комнате. Он напросился в кровать к Сынмину, спальня которого по температуре и ощущениям не отличалась от гостевой – до того момента, как в ней не поселился маленький озорной лис.         Сынмин уложил младшего на кровать, накрыл его тёплым одеялом, погасил торшер и лёг сам, оставляя приличное расстояние между ним и Чонином, чтобы не доставлять дискомфорт последнему. Но Чонин пересёк пропасть между ними и уткнулся в шею старшего, положив тёплую руку ему на грудь. Через пару минут он уже сладко сопел.         – Глупый, доверчивый маленький лисёнок, – прошептал с улыбкой Сынмин и чмокнул младшего в макушку. Он впервые за всю жизнь чувствовал такое тепло, что грело даже кости, а его сухое сердце наполнялось нежностью и счастьем, которое ранее было для него не знакомым.         Так в квартире, жизни и сердце Сынмина поселился крошечный лис. Быстро, молниеносно, без лишней драмы. Иногда Кима это пугало, но Чонин своими мягкими поцелуями быстро унимал эту тревогу. Он был единственным, кому это удавалось. Сынмин ещё в первую ночь поклялся себе защищать младшего от всего мира, особенно от Хёнджина, и не зря.         ***         Хёнджин, вызвав убер блэк, закурил. Йеджи, переминаясь с ноги на ногу и трясясь от холода, потирала руки.         – Джинни, ты в порядке? – дрожащим голосом спросила она.         – С чего такой вопрос? – равнодушно ответил он, делая затяжку.         – Мне просто показалось, что слова Минни тебя задели.         – Пф, милая, ты что, меня не знаешь? Мне абсолютно наплевать, с кем трахается Сынмин, – ухмыльнулся он.         – Почему ты всегда всё сводишь к сексу, Боже, – закатила глаза Йеджи.         – Потому что романтики и любви не существует, это всего лишь манипуляция, чтобы получить желаемое. А желаемое – это секс. Похоть движет людьми. И я не настолько глуп, чтобы этого не понимать, – сказал холодно Хёнджин.         – По-твоему, любви не существует? – спросила Йеджи.         – А по-твоему? – ухмыльнулся Хёнджин.         – Существует! Мама с папой любят друг друга, мы любим друг друга, мы любим Сынмина в конце концов! – протараторила она.         – Йе, ты иногда так поразительно глупа. Ты думаешь, отец, разъезжая по миру каждые две недели, держит свой член в штанах? Или мама нанимает молодых садовников, потому что они лучше выполняют свою работу? Они связаны выгодой, статусом. Мы с тобой связаны семейными узами, но уверен, как только в этом будет выгода, ты забудешь про свою сестринскую любовь ко мне и воткнёшь нож мне в спину. А Сынмин... просто каждый из нас хочет его, – ровным тоном проговорил Хёнджин, выбрасывая фильтр от сигареты в мусорный бак.         – Чего, блять? – от шока Йеджи не смогла сдержать нецензурные выражения, которые градом приходили ей на ум. Девушка не знала, что её шокировало больше. – Господи, да ты просто больной ублюдок!         – Сюрприз, дорогая, – жутко улыбнулся Хёнджин.         Машина подъехала, и брат с сестрой сели в автомобиль. В салоне воцарилась полнейшая тишина. В голове Йеджи творился настоящий хаос, мысли метались от родителей к Хёнджину, а от него – к Сынмину. Чем больше она думала, тем больше понимала, что брат отчасти прав. Она просто не хотела замечать этих вещей за родителями, скрывала своё желание обладать Сынмином за розовыми очками, а Хёнджин... Она уже представила пару ситуаций, где действительно могла бы сделать с братом то, о чём он говорил. Хёнджин бездумно рассматривал пейзажи за окном. Семья Хван, вы вырастили монстров.         Мерседес остановился у шикарного особняка в стиле барокко. Поместье Хван. Высокие колонны, античные скульптуры, фонтан с подсветкой, ровно выстриженный газон, большой сад с медленно увядающими цветами. Идеальный внешний вид, скрывающий настоящую преисподнюю внутри.         Хёнджин и Йеджи зашли в гостиную. Красный персидский ковёр, белый рояль, диваны, обитые дорогим бархатом, золотые фрески, большие окна, из которых открывался вид на сад, золотая люстра со свисающим хрусталём, различные декоративные элементы, привезённые из-за границы, – настоящий музей, уж точно не дом.         Хёнджин устало плюхнулся на диван, доставая телефон. Он просмотрел уведомления, но ничего из десятка иконок не привлекло его взгляда. Одна деталь его раздражала: ни одного сообщения от Феликса. Даже лайка в инстаграме не поставил.         «Сучонок», – Хёнджин закрыл глаза и откинулся на спинку дивана.         Он вспомнил про завтрашний тест. Он решил позвонить Сынмину, узнать, готовился ли он. Набрав номер, он слушал гудки, пока его не перебросило на автоответчик. Сбросив, он предпринял новую попытку – снова безуспешно. Кровь в венах начала закипать.         «Наверняка насаживает своего ненаглядного по самые гланды», – мысленно закатил глаза Хёнджин.         В гостиную влетела Йеджи.         – Ты хочешь Сынмина?! – вдруг повысила голос девушка.       – А кто его не хочет? Только я отличаюсь от большинства – я всегда получаю то, что хочу, в том числе и его, – с самодовольной ухмылкой сказал Хёнджин, не открывая глаз.         – Ты с ним спал? – тон Йеджи поледенел.         – Завидно? – ухмыльнулся Хёнджин.         – Ты, блять, реально больной.         – Ты тоже, Йе. Мы с тобой похожи, и Сынмин такой же, как мы. Пусть поиграет в заботливого, любящего парня. Совсем скоро его домашний зверёк увидит, какой он на самом деле, или же мне лично придётся ему показать.         – Завидно лишь от того, что ты сделал это раньше, чем я, – ответила на прошлый вопрос с ухмылкой Йеджи, обнажив свои белоснежные зубы. – Кажется, я знаю, какой подарок я хочу на следующий день рождения.         – И какой же? – с огоньком в глазах ответил Хёнджин.         – Ким Сынмина, – облизнула губы Йеджи.         – Найди себе другую игрушку, это моя, – пристально посмотрев в глаза сестре, ответил Хёнджин.         Разговор брата с сестрой прервал входящий в комнату господин Хван.         – Где вы были? – ледяным тоном спросил он, играя желваками.         – Мы просто отдыхали, папочка, ничего особенного, – заворковала Йеджи, кланяясь отцу.         – Это так, Хёнджин? – строго спросил господин Хван.         – Да, отец, – равнодушно ответил Хёнджин.         – Ты пьян?         – Немного.         – Отвечай чётко на мои вопросы, крысёныш.         – Я волне чётко это делаю, отец, – холодно ответил Хёнджин. Йеджи начала испытывать страх: она уже знала, чем это закончится.         – Вставай, Хёнджин, и иди за мной в кабинет, – ледяным голосом приказал он.         – Папочка, он почти не пил, он присматривал за мной, всё в порядке, правда, мы не сделали ничего лишнего! – тараторила Йеджи, пытаясь исправить ситуацию.         – Закрой рот и иди спать, – сухо сказал господин Хван. – Я не буду повторять дважды, Хёнджин.         – Иду, отец, – ни одной эмоции на лице.         Дверь кабинета закрылась на ключ, после того как Хёндин зашёл в неё.         – Что нужно делать, когда в помещение заходят старшие, Хёнджин?         «Видимо, сегодня какая-то очередная сделка обернулась крахом», – подумал Хёнджин.         – Поклониться, – равнодушно ответил он.         – Что сделал ты, когда я вошёл? – в Хване старшем закипала ярость.         – Не поклонился, – всё также равнодушно отвечал Хёнджин.         – Снимай рубашку, Хёнджин, – строго приказал отец, отпирая большой железный сейф.         – Слушаюсь и повинуюсь, господин, – съязвил Хёнджин, расстёгивая пуговицы рубашки.         – Маленький ублюдок! – плюнул отец.         Первый удар кожаной плетью пришёлся по шее. Жгучая боль пронзила тело Хёнджина, но он не издал ни звука. Отец продолжал наносить колючие удары, оставляя красные полосы на спине и плечах.         Йеджи стояла за дверью кабинета, роняя тихие слёзы на холодный каменный пол. Не услышав ни единого стона брата, она начала трястись, боясь, что отец забил его до смерти. За матерью бежать смысла не было, она уже крепко спала благодаря своим волшебным таблеткам.         Хёнджин стоически терпел каждое новое прикосновение кожаной плети, разрезающей кожу. Он только поджимал губы, но глаза его были сухими, а из груди не вырывалось ни звука.         С детства Хёнджину прилетало за всё: не так стоял, не так сидел, получил пять с минусом вместо пятёрки с плюсом, отобрал игрушку у сестры, занял второе место в конкурсе поделок, не уследил за собакой, плохо нарисовал рисунок, слишком громко говорил или смеялся, неаккуратно ел. Когда ему было пять, он плакал, умоляя отца это не делать. Когда ему было десять, он почти привык к боли, но болезненные стоны разрывали его грудную клетку. В пятнадцать он почти не издавал ни звука, лишь тихонько ронял слёзы. В двадцать один ему стало всё равно. Боль была обычным делом, тело привыкло, и это было в порядке вещей. Мать закрывала глаза на это, считая порку методом воспитания и заботясь, скорее, о том, как бы это не травмировало её любимую дочь. Йеджи могла только молить отца пощадить брата, за что сама порой получала пощёчины. Хёнджина никто не мог спасти.         Сейчас Хёнджину не было больно ни от ударов, ни от обидных слов отца – ничто не приносило ему боли. Он не чувствовал вообще ничего, лишь пустоту, которая прочно вросла в его кожу и сердце. Он был произведением искусства снаружи и абсолютной пустотой внутри.         Когда они были подростками, Хёнджин часто сбегал к Сынмину. Тот обрабатывал ему раны, клеил пластыри, наносил повязки и обезболивающую мазь. Его руки были тёплыми, одно их прикосновение заживляло измученные участки кожи. Он никогда не задавал лишних вопросов, зная, почему тело Хёнджина выглядело так. Ничего не говоря другу, он просил своего отца как-то повлиять на господина Хвана. После одного подобного разговора старших Хёнджин чуть не отправился на тот свет. Тогда на его теле не осталось практически ни одного живого места. Отец бил его, не жалея сил, со словами: «Как ты мог так опозорить меня?!». Тогда он вновь прибежал к Сынмину, который косвенно стал причиной произошедшего. Хёнджин злился на него, но Сынмин снова и снова касался его кровоточащих ран, избавляя от боли и одиночества, и Хёнджин прощал его с каждым нежным прикосновением. Ким был пластырем Хвана, его обезболивающей мазью, которая теперь обезболивала кого-то другого.         Выдохшись, отец опустил руку. На прекрасном теле юноши красовались десятки красных отметин. Не сказав ни слова, господин Хван указал сыну на дверь. Хёнджин накинул рубашку и вышел так же тихо, как и претерпевал получасовую пытку. Йеджи сидела около двери, поджав под себя ноги. Увидев брата, она подняла заплаканное лицо.         – Иди спать, – холодно произнёс Хёнджин и зашагал в свою комнату. По пути он проверил телефон ­– Сынмин не перезвонил. Неосознанно он снова нажал на номер Кима, но сбросил после третьего гудка.