Повесть о Наруто Сенджу. Том 1

Коноха. Академия шиноби. Утро в Конохе было необычно тихим. Солнце только начинало подниматься над крышами, окрашивая деревню в мягкие золотистые тона. Но в воздухе уже витало волнение: сегодня был день поступления в Академию шиноби. Для детей это был праздник, шанс, мечта. Для взрослых — начало пути, который не всегда ведёт к славе. На улицах было оживлённо: родители спешили с детьми, кто-то поправлял воротник, кто-то повторял наставления. Смех, тревога, надежда — всё смешалось в один пульс деревни. Сегодня день, когда дети смогут поступить в Академию для шиноби. Для каждого ребёнка — шанс проявить себя, исполнить свою детскую мечту: стать ниндзя. Благодаря пропаганде в деревне и кланах, все дети мечтали стать шиноби. В их глазах ниндзя были героями, безоговорочными авторитетами. Каждый ребёнок мечтал стать крутым, использовать техники, защищать деревню… Но никто не рассказывал им, кто такие шиноби на самом деле и что их ждёт на этой кровавой стезе. По одной из центральных улиц Конохи торопливо шли двое. Один — высокий мужчина в праздничном белом кимоно с символикой клана Сенджу на плече и груди. Его походка была уверенной, взгляд — строгим. Это был Таяка-сама, глава клана. Рядом с ним — юноша лет шести-семи, одетый в чёрную толстовку и такие же штаны. Он шёл чуть позади, не спеша, будто каждый шаг давался с усилием. Это был Наруто Сенджу — наследник, но пока ещё просто ребёнок. — Надеюсь, ты меня понял? — сурово спросил Таяка, не замедляя шага. Его голос был как камень, брошенный в воду — тяжёлый, с кругами последствий. — Да, Таяка-сан, — пробубнил Наруто, не глядя на главу. — Никаких глупостей и других действий, что могут опозорить наш клан. Он говорил тихо, но внутри всё кипело. Сегодня — день, когда он должен стать учеником, но уже чувствовал себя как солдат, которого ведут на фронт. — И да, — произнёс Таяка, не сбавляя шага, — я хотел бы тебе напомнить, чтобы твои оценки были на наивысшем уровне. А иначе — ты будешь наказан. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась угроза, как в холодном металле. — Я помню, Таяка-сан, — уныло ответил Наруто, не глядя на него. Он чувствовал, как слова давят на плечи, будто кимоно стало тяжелее. Уже подходя к Академии, они остановились возле одного неприметного дерева. Таяка выбрал это место специально — чтобы не толпиться, но и чтобы видеть всё. Толпа родителей и детей уже собралась. Смех, разговоры, хлопоты — всё это вдруг стихло, когда кто-то из толпы произнёс: — Смотрите, это же Клан Сенджу... Головы начали поворачиваться. Взгляды — любопытные, настороженные, восхищённые — устремились к ним. — Обычно клан Сенджу не отправляет своих детей в академию... Пошли шепотки. Наруто поёжился. Он чувствовал, как внимание пронзает его, как иглы. Он не знал, куда смотреть — на землю, на ворота, на Таяку? А Таяка… он просто сделал лицо кирпичом. Ни одна мышца не дрогнула. Он стоял, как статуя, будто всё это — не про него. — Это же лидер клана Сенджу, Таяка Сенджу! — Ого ! Легенда Второй мировой войны! Когда местный контингент узнал Таяку, шёпот усилился. Слухи, восхищение, страх — всё смешалось. И в этой волне внимания Наруто чувствовал себя не наследником, а мишенью. — Чёртов люд, ни минуты покоя, как будто мы на каком-то базаре, — с недовольством подумал он, отворачиваясь от толпы. Его взгляд стал холодным, как гранит, а губы сжались в тонкую линию. Наруто почувствовал, как напряжение в Таяке нарастает. Он знал: если не отвлечь его сейчас, то азбешённый лидер может отыграться на нём — и не словами. — Ого, а я не знал, что вы, Таяка-сан, такой заметный. — Что за глупые слова! — резко отозвался Таяка, бросив на него взгляд, в котором было больше усталости, чем злости. — Я не только был личным учеником Тобирамы-самы… — голос его стал тише, но плотнее, — …я был участником Первой мировой войны шиноби. Он замолчал, будто слова сами потянули за собой воспоминания, которые лучше было не трогать. Наруто, почувствовав, что задел что-то важное, всё же решился: — А каким был Тобирама-сан? — Пф! — Таяка злобно фыркнул. В его лице мелькнула тень — не гнева, а чего-то более глубокого. — Я что-то не то спросил? — Наруто начал переживать, взгляд его метался, а голос стал тише. — Тебе лучше не знать, каким был Тобирама сенсей, — грозно ответил Таяка, поставив жирную точку на этом разговоре. Его голос был как камень, брошенный в воду: тяжёлый, с кругами, которые не стоит трогать. Наруто замолчал. Он понял: за этим именем скрывается не просто история, а боль, которую даже глава клана не хочет раскрывать. И в этой тишине, среди шепчущей толпы, он почувствовал, что быть Сенджу — это не только честь, но и груз, который не каждый способен нести. — Наруто-кун! — из толпы послышался знакомый женский голос, звонкий, как капля воды в тишине. — Только не это! — подумал Наруто, представлял встречу весёлой Наруко и его жестокого лидера, — Надеюсь, Наруко увидит Таяка-сана и не решится к нему подходить. Но как он ни молился, ни надеялся — жизнь оказалась суровой. Наруко, как будто не замечая ни напряжения, ни взглядов, радостно побежала навстречу своему лучшему другу. — Это же та самая безродная, — пробормотал Таяка, взгляд его стал ледяным. Он вспомнил ту девочку, которая, по его мнению, посмела испортить Наруто. Наруто начал отчаянно показывать любые знаки — рукой, глазами, даже телом — чтобы Наруко не подходила. Но как назло, она только усилила темп бега, будто не замечая тревоги в его движениях. — Привет, Наруто-кун ! — радостно сказала она, подбегая. — Я тут давно стояла и искала тебя. Я уже начала переживать, что ты не приедешь! Голос её был искренним, наполненным теплом. Но в следующую секунду она резко остановилась. Пристальный взгляд, который не сулил ничего хорошего, пронзил её насквозь. — Если бы кто-то не проспал, — вмешался Таяка, голос его был сухим, как трещина в камне, — то мы бы пришли пораньше. Наруко медленно повернула голову. И увидела его — того самого Таяка, про которого Наруто говорил. Его лицо было как маска, а глаза — как холодные лезвия. Вокруг стало тише. Даже толпа, казалось, замерла, чувствуя, что происходит не просто встреча, а столкновение двух миров — безродной девочки и главы древнего клана. — Здравствуйте.... Таяка-сан — сказала Наруко неуверенно поклоняясь ему. Поклон был неуклюжим, не по протоколу. Таяка лишь фыркнул, не удостоив её ни слова, ни жеста. Его взгляд был холодным, как лёд, и в нём читалась неприязнь, которую он даже не пытался скрыть. — О вас много чего рассказывал Наруто — добавила Наруко, пытаясь хоть как-то развести обстановку. Её голос дрожал, но она старалась улыбнуться. — Да? — произнёс Таяка, прищурившись. — И что же он успел про меня рассказать? Он перевёл взгляд на Наруто — не добрый, не любопытный, а оценивающий, как будто решал, стоит ли наказание за лишние слова. Наруто поёжился. Он чувствовал, как этот взгляд проникает в него, как будто Таяка мог прочитать каждую его мысль. Внутри он начал молиться, чтобы Наруко не сказала ничего лишнего. — То, что вы хоть и суровый человек, но добрый в внутри, — ответила аловолосая, пытаясь улыбнуться, но Таяка холодно посмотрела на неё. Она попыталась улыбнуться, но под взглядом Таяки улыбка стала хрупкой, как стекло. — Мягким сердцем не достичь успеха , холодно произнёс Таяка, голос его был как камень, брошенный в воду. — А холодный разум не всегда показывает верный путь. Он сделал паузу, а затем продолжил, уже глядя прямо на Наруко: — Помни это, юная девочка. Внешний вид всегда обманчив. Добрые люди не всегда чисты в своих помыслах. Это лишь иллюзия — чтобы обманывать и использовать всех для своих целей. Он говорил тихо, но каждое слово звучало как приговор. — Взять, например, Третьего Хокаге. Добрый дедушка для всех… но ты знаешь, что таится в этих добрых глазах? Нет? Он наклонился чуть ближе, голос стал почти шепотом. — Я могу только тебе посоветовать одно: не верь ему. И остерегайся его и его свиты. Особенно Дан… Но прежде чем он успел закончить, из Академии донёсся громкий голос — звонкий, как удар в колокол: — Поступление началось! Все ученики — к дверям! Таяка выпрямился, будто ничего не произошло. — Ладно, идите поступление началось — Он бросил взгляд на Наруто, коротко кивнул и, не прощаясь, развернулся и пошёл прочь, исчезая в толпе, как тень. Наруко и Наруто остались стоять. Вокруг уже столпилось множество детей и родителей. Смех, тревога, ожидание — всё снова ожило. Но между ними осталась тишина и слова, которые не исчезают, даже когда человек уходит. Они начали подходить к дверям Академии. И с каждым шагом Наруто чувствовал, как за спиной остаётся не просто клан… а что-то, что будет следить за ним всегда. Академия шиноби впервые за долгое время казалась не просто зданием, а вратами в другой мир. Внутри — просторный зал, стены украшены свитками с именами лучших выпускников, а в центре — платформа, на которой стоял ректор Академии. Его голос был громким, уверенным, как у человека, который видел слишком много, чтобы верить в детские мечты. — Слушайте внимательно! — начал он, и шум в зале мгновенно стих. — Сейчас я буду поочерёдно называть имена. Те, кого я назову, должны выйти вперёд и напитать своей чакрой этот шар, чтобы мы могли оценить ваш будущий потенциал. Он указал на сферу, лежащую на пьедестале. Она была гладкой, полупрозрачной, с лёгким внутренним свечением — как будто сама чувствовала приближение чужой энергии. — Зелёный цвет — это слабый потенциал. Значит, вам будет трудно перейти отметку Чунина.  — Жёлтый цвет — средний потенциал. Вы можете надеяться стать Токубецу Джоунином, но не выше.  — Красный цвет — высокий потенциал. Джоунин и Элитный Джоунин. Считайте, вы можете стать элитой в Конохе. Слова ректора повисли в воздухе, как приговор. И хотя он говорил спокойно, в голосе его не было ни капли утешения. После его слов зал наполнился шёпотом. Дети начали представлять, как они становятся элитой, как их имена будут вписаны в свитки, как они будут носить плащи с символами деревни, как их будут уважать и бояться. Но никто из них не знал, что только 30 процентов смогут стать элитой. Остальные исчезнут в тени, станут статистикой или вовсе не доживут до звания. — Каночи Такехиба… — произнёс ректор, и в зале стало особенно тихо. Маленькая девочка с короткими волосами вышла вперёд, дрожа, но стараясь держаться уверенно. Её ладони коснулись шара, и он начал светиться… ******************************** Сегодняшний день, обещанный как праздник мечты, обернулся для многих детей первым ударом реальности. Академия, сияющая в утреннем свете, стала не вратами к славе, а зеркалом, в котором отражалась жестокая иерархия мира шиноби. Все надеялись на красный цвет, все мечтали стать элитой. Но жизнь сурова. Практически все безклановые получили зелёную отметку — слабый потенциал. Избранные — жёлтую. Клановым потомкам везло куда больше: почти все получили жёлтый, а дети глав кланов — красный. И каждый ребёнок, стоящий в очереди, уже чувствовал, как мечта начинает трескаться. — Узумаки Наруко, — произнёс ректор, голос его был сухим, как пыль на старом свитке. Наруко вышла с поникшей головой. Шаги её были тихими, будто она уже знала результат. Она знала, что она безклановая и могла надеяться только на зелёный цвет, максимум — жёлтый. Но даже это казалось недостижимым. — Смотрите! Это же демоново отродье! — раздался голос из толпы. Дети начали шептаться, тыкать в неё пальцем. Их глаза были полны любопытства, страха, злобы. И никто не остановил их. Наруко сжалась. Плечи её дрогнули, взгляд потух. Сегодняшний день, который должен был стать началом, стал унижением. Наруто, стоящий в стороне, сжал кулаки. Он чувствовал, как гнев поднимается внутри, но он не сказал ни слова. Он знал: любое слово — это повод, а повод — это наказание. — Давай, покажи свой ничтожный потенциал, — холодным голосом сказал ректор, пододвигая шар ближе к Наруко. Его лицо было каменным, а глаза — пустыми. Он не видел перед собой ребёнка, только статистику. Наруко медленно подошла к пьедесталу. Её шаги были лёгкими, но внутри всё дрожало. Толпа за спиной шепталась, дышала ей в затылок, и каждый взгляд казался приговором. Она протянула свою маленькую руку и положила ладонь на шар. Он был холодным, как ожидание. Она закрыла глаза, напитала его своей чакрой. Тихо, осторожно, словно боялась, что шар оттолкнёт её, как весь этот мир. "Не открывай глаза", — думала она. — "Не смотри. Пусть всё будет тихо. Пусть всё будет зелёным. Я уже привыкла." Но вдруг — треск. Тонкий, хрустальный, как будто кто-то наступил на лёд. Наруко резко открыла глаза. И замерла. Шар не только покраснел — он начал покрываться маленькими трещинами, как будто не выдерживал ту силу, которую она вложила. Свет внутри стал ярче, насыщеннее, и весь зал озарился алым сиянием. — Что!? Не может быть! — воскликнул ректор, отшатнувшись. Удивление и возмущение в его голосе были почти комичны, если бы не были такими искренними. Толпа замерла. Даже те, кто шептался, теперь молчали. В зале повисла тишина, как перед бурей. Наруко стояла, не веря. Потом медленно повернулась и увидела Наруто. Он улыбался, широко, искренне, и поднял большой палец вверх, как знак: "Ты справилась". — Высокий потенциал, класс А, — произнёс ректор, уже сдержаннее, но голос его всё ещё дрожал. Он подал сигнал, и ассистенты быстро сменили шар на новый, будто боялись, что тот взорвётся. Наруко отошла от пьедестала. И в этот момент — впервые за весь день — она почувствовала, что может дышать. Что может мечтать. Что может быть кем-то. — Наруто Сенджу, — спокойно произнёс ректор, но в его голосе всё же звучала особая интонация, как будто имя уже само по себе несло вес. Наруто сделал шаг вперёд. Толпа замерла. Он чувствовал взгляды: уважительные, завистливые, настороженные. Но один голос пробился сквозь всё: — Давай, Наруто, покажи им всем! — шепнула Наруко, проходя мимо. Её голос был тёплым, как луч света в холодном зале. Наруто подошёл к шару. Закрыл глаза. И начал подавать чакру. Шар окрасился в красный цвет — яркий, насыщенный, как кровь на закате. — Что и ожидалось от потомка клана Сенджу, — довольно покивал ректор, не скрывая удовлетворения. Но он не знал, что это ещё не конец. Когда Наруто открыл глаза, он увидел, что шар не просто светится — он переливается кровавым оттенком, будто внутри него пульсирует не чакра, а сама ярость. В этот момент, когда в его ладонях вспыхнул чакровый шар, окрашенный в тревожный, почти болезненный оттенок синего, Наруто вдруг почувствовал, как из глубин памяти, словно из трещины в реальности, медленно поднимается забытый кошмар — не просто сон, а переживание, настолько яркое и телесное, что оно будто бы происходило здесь и сейчас, в этом самом дворе Академии, под этим самым небом, которое казалось слишком спокойным, чтобы быть настоящим. Он снова оказался там — в той версии Конохи, где всё было искажено, где улицы были залиты огнём, а воздух пропитан криками, гарью и отчаянием, где каждый знакомый силуэт превращался в тень, а каждый шаг отзывался эхом боли. И среди этого хаоса он стоял, один, с окровавленными руками, держащими тело того, кого он поклялся защищать до последнего вздоха — не как шиноби, а как друг, как брат, как тот, кто должен был быть опорой, а стал причиной гибели. Он не мог вспомнить её лицо ясно, но знал, что это была она — та, чьи слова, произнесённые когда-то с такой нежностью, теперь звучали в его голове как заклинание, от которого невозможно было избавиться. «Я всегда тебя буду любить, несмотря ни на что» — эта фраза, простая и чистая, повторялась в его сознании с пугающей регулярностью, словно кто-то нарочно прокручивал её снова и снова, заставляя каждое слово проникать глубже, оставляя за собой след, похожий на ожог. И чем дольше он позволял себе оставаться в этом воспоминании, тем сильнее становилось чувство злобы — не на тех, кто разрушил ту Коноху, не на врагов, не на обстоятельства, а на самого себя, на свою слабость, на свою неспособность сдержать обещание, которое он дал с такой искренностью. Эта ярость, сначала тихая, почти незаметная, начала разрастаться, как пламя, которому дали воздух. Она охватила его разум, распространилась по телу, и в какой-то момент он понял, что больше не может отделить её от настоящего — от того, что происходило здесь, сегодня, когда его подругу, ту, кто был рядом, кто верил в него, кто не заслуживал ни насмешек, ни презрения, осмелились унизить. Он чувствовал, как чакра внутри него начинает пульсировать иначе — не как энергия, а как гнев, как волна, готовая разрушить всё, что встанет на пути. Он не произнёс ни слова, но воздух вокруг него стал тяжелее, а взгляд — темнее. И в этой тишине, наполненной внутренним гулом, он понял: если кто-то ещё посмеет коснуться её словами, взглядами или мыслями, он не будет сдерживаться. Не потому, что хочет мести, а потому, что больше не может позволить себе быть тем, кто снова потеряет. "Убей их всех! Утопи их же крови!" — Опять эти голоса… — прошептал Наруто, сжав зубы. Он знал их. Они приходили во сне. Они требовали жертв. Он снова закрыл глаза, пытаясь заглушить их. Но они становились громче, сильнее. Они не просили — они приказывали. И тогда — он почувствовал это. Странный источник силы. Глубже, чем чакра. Темнее. Он не знал, что это, но оно было рядом. Оно отзывалось на его гнев. Он коснулся его — не руками, а сердцем. И шар начал дрожать. Свет внутри стал пульсировать, как живой. Трещины начали расползаться по поверхности. Толпа замерла. Даже ректор, впервые, не знал, что сказать. В это время Когда ректор уже собирался назвать имя следующего ребёнка, в воздухе вдруг что-то изменилось. Не резко, не громко, но ощутимо. Пространство вокруг него стало плотнее, как будто воздух перестал двигаться, а температура упала на несколько градусов. Он почувствовал холод – не физический, а тот, что проникает под кожу, заставляя сердце биться медленнее, а дыхание становиться осторожным. И вместе с этим холодом пришёл страх — не панический, а тот, что заставляет инстинкты проснуться, как у зверя, почувствовавшего хищника. Ректор не понимал, что происходит. Он уже начал думать, что кто-то из родителей, недовольных низкими оценками своих детей, использует технику жажды крови, чтобы запугать преподавателей или повлиять на результаты. Он повернул голову в сторону родителей, ожидая увидеть вспышку чакры, жесты, возмущение. Но вместо этого он увидел юного Сенджу — Наруто — стоящего у пьедестала, с закрытыми глазами и ладонью, всё ещё лежащей на шаре. Он хотел уже сказать, что проверка завершена, что Наруто может отойти, что всё ясно. Но в этот момент шар, который до этого светился ровным красным цветом, начал меняться. Цвет стал темнее, насыщеннее, словно в него влили кровь. Он переливался оттенками, которые не должны были существовать в чакровом спектре. Затем по поверхности шара пошли трещины — сначала тонкие, как паутина, потом — глубокие, как раны. И в следующую секунду шар рассыпался, будто был сделан из хрупкого стекла, а не из специально закалённого чакрового материала. Ректор замер. Он не мог найти слов. Всё, что он знал, всё, чему его учили, не объясняло того, что он только что увидел. Одно дело — джинчуурики, носитель самого сильного хвостатого зверя, чья сила объяснима. Но здесь — юный Сенджу, пусть и из великого клана, но всё же ребёнок. Простой, тихий, не вызывающий подозрений. Неужели в столь юном возрасте можно обладать чакрой, способной разрушить чакровый измеритель? Или… здесь скрывается нечто иное. — Высокий потенциал, класс А, — всё же произнёс ректор, но голос его был уже не уверенным, а настороженным. Он смотрел на Наруто, как на нечто, что нужно изучить, но не трогать. — Фу выпендрежник ! Ты думаешь, ты тут самый сильный? — выкрикнул кто-то из детей, и эта фраза стала сигналом. Толпа сверстников, не понимающих, не принимающих, начала ополчаться. Грязные слова летели в Наруто, как камни — не физически, но по силе удара ничуть не слабее. Они хотели задеть, уколоть, сбить с пьедестала, которого он сам не просил. Но Наруто не реагировал. Он молча вошёл в толпу, не ускоряя шаг, не опуская голову. Он шёл, как будто ничего не слышал. Но внутри — всё ещё звучал сон. Всё ещё пульсировала вина. Всё ещё горела ярость. — Наруто-кун, с тобой всё хорошо? — спросила Наруко, подбежав к нему, заметив, как он отстранён, как его взгляд стал холодным, как будто он смотрит не на людей, а сквозь них. — Всё хорошо, — ответил он голосом, в котором не было ни тепла, ни жизни. Он всё ещё был там, в том сне, где Коноха горела, а его руки были в крови. — Саске Учиха, — произнёс ректор, и его голос, хоть и был ровным, всё же вызвал в толпе лёгкое волнение. Из рядов детей вышла девочка, чья внешность сразу же притянула взгляды. Ослепительно красивая, с холодным блеском в глазах и походкой, будто она уже знала, что весь мир принадлежит ей. Её присутствие было настолько ярким, что даже те, кто минуту назад восхищался результатом Сенджу, теперь будто забыли о нём, заворожённые её образом. Саске бросила презрительный взгляд в сторону Наруто – взгляд, в котором читалось не просто превосходство, а вызов. Подняв голову горделиво, как будто сама была наследницей трона, она подошла к пьедесталу и положила руку на шар. В её движении не было сомнений — только ожидание триумфа. Юная Учиха надеялась вызвать фурор, надеялась, что шар треснет, вспыхнет, взорвётся — чтобы все увидели истинную силу её и её клана. Но как она ни старалась, шар просто окрасился в ровный красный цвет. Без трещин. Без вспышек. Без легенды. — Высокий потенциал, класс А, — скудно произнёс ректор, не поднимая глаз, записывая результат в свой листок, как будто это было не более чем формальность. — Но.. но... — Саске хотела ещё раз попробовать, чтобы показать, на что она способна. Но ректор не стал её слушать и просто назвал имя другого ребёнка. Обиженно топнув ногой, она резко развернулась и направилась в сторону, где стоял Наруто. Её шаги были быстрыми, резкими, как удары. — Ты думаешь, ты сильнее меня? Лучше меня?? — выкрикнула она, не успев подойти, уже начиная кричать, будто сама не могла сдержать нарастающее раздражение. — Отстань от меня, — холодно и грубо ответил Наруто, даже не повернув головы. Его голос был ровным, но в нём не было ни капли интереса, ни желания вступать в спор. — Ты! ТЫ! — Саске начала вскипать, её лицо покраснело, а глаза налились гневом. Она привыкла к вниманию, к восхищению, к признанию. А тут — равнодушие. Но прежде чем она успела сказать ещё хоть слово, Наруто повернулся. Его взгляд был другим — не детским, не уставшим, а чужим. И голос, который прозвучал, был не его — низкий, холодный, как ветер в горах. — Если ты ещё что-то мне скажешь, то ты очень сильно пожалеешь, что родилась на этот свет, — произнёс Сенджу не своим голосом, а его взгляд так и говорил, что ждет её, если она продолжит. Саске замерла. По коже пробежали мурашки. Она почувствовала, что перешла границу, которую не стоило трогать. И впервые решила не испытывать судьбу. Она отвернулась, сжав губы, и отошла, не сказав больше ни слова. Наруко, наблюдая всё это, сильно переживала за своего друга. Она хотела вмешаться, хотела встать на его сторону, сказать хоть что-то, чтобы вернуть ему тепло. Но, услышав его слова, адресованные Саске, она сама испугалась и замолчала. В этот момент Наруто был не просто ребёнком. Он был чем-то большим и страшным. ***************************** Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая Академию в мягкие оттенки золота и меди. Воздух стал тише, как будто сама деревня прислушивалась к последним словам, произнесённым с трибуны. — Могу вас всех поздравить с прохождением вашей проверки, — начал ректор, голос его звучал устало, но с уважением. — Да, конечно, вы надеялись на большее. Но знайте: сильная чакра не делает вас непобедимыми. Судьба — только в ваших руках. Старайтесь, развивайтесь, и только тогда вы сможете достичь успехов. Он сделал паузу, позволив словам осесть в воздухе, а затем продолжил, уже более формально: — Завтра в 8:00 начнутся занятия. А на сегодня — всё. Можете идти по домам и готовиться к дальнейшему обучению. Толпа детей начала медленно рассыпаться. Кто-то радостно бежал к родителям, кто-то шёл молча, кто-то — с опущенной головой. Смех, разговоры, шаги — всё смешалось в один вечерний шум, как река, уходящая в сумерки. Наруто не стал ждать. Он просто развернулся и пошёл к себе в клан, не оглядываясь, не обращая внимания на Наруко, которая всё ещё стояла рядом, надеясь на что-то простое, человеческое. — Эй Наруто-кун, может отметим наше поступление в Ичираку ? — предложила она, стараясь говорить легко, будто ничего не произошло. — Прости, Наруко, мне нужно вернуться в клан, не хочу сердить Таяка-сана, — ответил он, голос его был холодным, как вечерний ветер, и шаги стали быстрее, будто он хотел уйти не только физически, но и эмоционально. — А..... ну ладно.... увидимся завтра, — обиженно сказала Наруко, разворачиваясь , чтобы пойти к себе домой, но её остановили слова Наруто. — Завтра можно отметить, — сказал Наруто, остановившись на мгновение. Он не повернулся, не улыбнулся, просто произнёс это как обещание, которое он ещё не знает, сможет ли сдержать. А потом — снова пошёл. Быстро, ровно, в сторону клана, в сторону дисциплины, в сторону тишины. Наруко осталась стоять. И в этом коротком моменте, между его шагами и её ожиданием, родилась тонкая, хрупкая надежда. ************************** В тени подземного зала, где свет проникал только через узкие прорези в каменных стенах, Шимура Данзо сидел за массивным столом, покрытым свитками, печатями и папками с личными делами. Воздух был сухим, пропитан пылью и запахом старых чернил. Здесь не было времени — только расчёт. — Очень интересно......очень интересно — проговаривал он, не отрывая взгляда от отчёта, который только что принёс один из его оперативников. Голос его был тихим, но в нём звучала та особая интонация, когда человек не просто читает, а уже строит планы. На пергаменте — описание чакровой вспышки, разрушенного шара, нестабильного состояния юного Сенджу. Данзо читал медленно, вдумчиво, будто каждое слово было ключом к замку, который он давно хотел открыть. — Конечно, его резкая агрессия не может быть оправдана ничем, — пробормотал он, откинувшись в кресле. — Но это довольно интересно… Что же ты увидел в этом шаре, Наруто Сенджу? Что заставило тебя так резко измениться? Он замолчал, погрузившись в размышления. В его голове уже складывались схемы, связи, возможности. Он не верил в случайности. Особенно — в такие. — Торуне ! — произнёс он, и из тени, как будто из воздуха, появился шиноби, опустившись на одно колено. Его лицо было скрыто, а движения — точны, как у оружия. — Да, Лорд Данзо! — ответил он, не поднимая головы. Данзо встал, медленно, как будто сам вес его мыслей мешал двигаться. Он подошёл к столу, взял маленькое письмо, запечатанное личной печатью, и передал его оперативнику. — Передай это послание Таяке. Лично. Без задержек. — Будет исполнено, Лорд Данзо! — ответил Торуне, исчезая так же бесшумно, как появился. Оставшись один в полумраке своего кабинета, Данзо вновь опустил взгляд на отчёт, лежащий перед ним, и, не торопясь, начал постукивать пальцами по краю стола — не из нетерпения, а скорее в ритме внутреннего анализа, который не прекращался ни на миг. В его взгляде не отражалось ни малейшего признака страха, ни тени удивления; напротив, в глубине глаз читался лишь интерес — не живой, человеческий, а холодный, как сталь, расчётливый, как стратегия, и опасный, как тишина перед ударом.