Повесть о Наруто Сенджу. Том 1

Прошёл ровно год с тех пор, как Наруто Сенджу впервые переступил порог академии шиноби. Ему исполнилось семь. Время шло, но внешне он почти не изменился — словно сама природа решила сохранить его таким, каким он был в тот первый день. Короткие волосы цвета пшеницы мягко колыхались на ветру, будто отражая свет утреннего солнца. Его глаза — глубокие, яркие, цвета чистого небесного свода — всё так же смотрели вперёд с решимостью, которую редко встретишь в столь юном возрасте. Рост — 120 сантиметров. Маленькая фигура, но с каждым днём в ней ощущалась всё больше внутренней силы. Он уже не просто ребёнок, пришедший учиться. Он — тот, кто начал меняться. Тихо. Незаметно. Но неотвратимо. В его походке появилась твёрдость. В взгляде — тень опыта. А в сердце — огонь, который не угасал, несмотря на всё, что он видел и чувствовал. За целый год произошло немало событий. Секретная тренировка Наруто с Мокутоном не принесла никаких плодов. Юный Сенджу мог при помощи своих сил чу-чуть поднять траву из земли или вырастить маленький саженец дерева. Наруто долго спрашивал, из-за чего его Мокутон такой слабый, но Данзо и Тензо сами не знали, в чём проблема. Была теория, что запас чакры слишком мал, но эта теория была отброшена, так как Тензо сам имел не шибко большой запас чакры. Поэтому троица склоняется к тому, что у Наруто маленькое понятие о Мокутоне, поэтому Сенджу не может высвободить всю мощь силы его предка, просто не зная, как это делать. Учёба в академии шла гораздо лучше. Наруто уверенно занял первое место в классе как по теории, так и по практике. Многие называли его гением, но сам Сенджу никогда не считал себя таким. Саске занимала второе место в практических занятиях и третье — в теоретических, уступая первенство лишь Сакуре. Наруко стабильно держала пятое место в практике и десятое в теории. Её слабый контроль над чакрой мешал ей проявить себя во время тренировок, а неспособность долго усидеть на месте и усвоить материал затрудняла успехи в теоретической части. С Кибой Инузука тоже не было особых проблем. Несмотря на свою задиристую натуру, Киба быстро нашёл с Наруто общий язык — язык силы. Когда что-то шло не по его вкусу, он вызывал Наруто на поединок, где заведомо проигрывал ему. С другими одноклассниками отношения были более нейтральными. Шикамару вечно дремал, лениво отмахиваясь от всего, что требовало усилий. Чоуджи почти не расставался с едой и редко откликался на что-то, кроме перекуса. А Шино… Шино был странным. Тихим, замкнутым, с взглядом, будто он всегда знает больше, чем говорит. Наруто держался от него на расстоянии — не из неприязни, а из осторожности. Остальные просто держали сильный нейтралитет, либо, как многие девочки его в классе, бросались ему на шею. Ведь Наруто был не только красивым, по их мнению, но сильным и умным. И это часто раздражало Наруко и Саске. Наруко это бесило, потому что она сама была втайне влюблена в Сенджу, а Саске сама не знала, почему её это задевало. Да, конечно, он красивый, умный и сильный, но она не из тех, кто будет бросаться на таких людей с сердечками на глазах. Внутри клана всё было иначе. Снаружи — привычная архитектура, знакомые тропинки, тёплый свет фонарей. Но под поверхностью — что-то дрожало. Что-то менялось. Наруто чувствовал это. Он не мог объяснить, но знал: в последнее время в клане творится нечто, о чём ему не говорят. Он спрашивал у Хана — тот лишь отмахивался, как от назойливой мухи, бросая короткое: «Тебе знать не надо.» Таяка стал другим. Холоднее. Настороженнее. В его взгляде появилась отстранённость, будто он уже мысленно готовился к чему-то, что не должно касаться Наруто. Остальные соклановцы тоже изменились. Они стали тише, замкнутее. Дозорных почти не было — посты пустовали, как будто охрана больше не нужна. Или наоборот — уже не поможет. Задания никто не брал. Миссии отклонялись. И всё чаще в резиденции главы клана происходили закрытые собрания. Двери были заперты. Окна — затемнены. Наруто пытался подойти, хотел понять, что происходит. Но его буквально выталкивали — без объяснений, без слов. Иногда — с грубостью, с раздражением, будто он мешал. Он чувствовал себя чужим. В собственном доме. И чем больше он пытался понять, тем сильнее ощущал: что-то надвигается. И его держат в стороне — не из заботы, а из страха. Наруто не знал, что делать. С каждым днём в клане становилось всё тревожнее, и он чувствовал, что что-то происходит за его спиной. Он решился — рассказал всё Тензо. О странном поведении соклановцев, о собраниях, о холоде в глазах Таяки. Тензо выслушал молча, а спустя несколько часов — всё уже знал Данзо. В тот же вечер Данзо лично встретился с Наруто на поляне. Ветер был холодным, трава — влажной от росы, а в воздухе витало напряжение. Данзо говорил спокойно, почти отечески, но в его голосе чувствовалась скрытая сталь. — Я хочу, чтобы ты лично узнал, что происходит в твоём клане, — сказал он, глядя на Наруто с той самой тяжёлой прямотой, от которой не отмахнуться. Наруто попытался. Он пытался говорить с Ханом, наблюдать за собраниями, ловить обрывки разговоров. Но всё было закрыто. Всё было от него отрезано. Он не смог узнать правду. А Данзо — знал. Он знал, что Таяка готовит восстание. Старый Сенджу понял, что Наруто оказался под влиянием Корня. И теперь он собирался действовать. Данзо видел это. И начал готовить свой ответ. План был прост: сделать Наруто окончательно своим. Не просто союзником, не просто оружием — наследником. Тем, кто будет стоять рядом, когда всё остальное рухнет. Ни Таяка, ни его клан больше не посмеют встать у него на пути. Они почувствуют всю глубину боли, которую сами же вызвали. Их вероломство будет оплачено — с процентами. Прошло ещё пару дней. И Наруто уже был, как на иголках. Каждый вечер в клане становился тише, но напряжённее. Люди говорили шёпотом. Даже Хан стал реже появляться. Наруто чувствовал, что что-то надвигается. Что ещё немного — и случится непоправимое. Он не знал, что именно. Но сердце подсказывало: это будет больно. Это будет страшно. И он — будет в центре. Ночь. После очередной изнуряющей тренировки с бойцом Корня Анбу Наруто шагал, едва держась на ногах. Не только тело, выжатое до последней капли сил, истощало его — в голове тяжёлым грузом висели мысли о будущем восстании. С каждым днём усталость накапливалась, как темная туча, предвещающая бурю. Данзо обещал решить этот конфликт без крови и без вмешательства Хокаге — только личная встреча между ним и Таякой могла всё изменить. Наруто хотел верить в это, но внутренний голос шептал иначе, заставляя готовиться к худшему. Когда он подошёл к клану Сенджу, там царила привычная тишина. Пустые улицы освещала холодная луна, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Никого из соратников не было видно — лишь серебристое мерцание ночного света и приглушённый шёпот ветра. Наруто прошёл внутрь без единого препятствия и двинулся к своему дому, мысли мечтали о покое. Но вдруг что-то привлекло его взгляд — над кланом, словно призрачный купол, нависло мутное, зыбкое пространство. Оно было невидимым для большинства, но Наруто ощутил его — как невидимый барьер, отделяющий его от мира. Сердце забилось быстрее, в груди запылала тревога. Он бросился к выходу из клана проверить свою догадку — но ударился о невидимую стену. Ловушка. Он мог войти — но выбраться было нельзя. Наруто попытался понять, кто и зачем установил этот барьер. Его мысли метались в поисках ответа, когда из глубины клана донеслись резкие крики — острые, тревожные, наполненные страхом и гневом. Не раздумывая ни секунды, Наруто рванул в сторону, откуда доносились крики. Сердце колотилось в груди так громко, что казалось — его услышит весь мир. Он бежал изо всех сил, готовясь увидеть самое страшное, что могло случиться в его жизни. Мчась мимо зданий клана, он вдруг почувствовал, что что-то не так. Взгляд стал мутным, словно перед глазами опустился туман, и привычные очертания казались искаженными, нереальными. Подумав о возможном гендзюцу, Наруто резко нарушил течение своей чакры, пытаясь развеять иллюзию. Сняв покрывало обмана, он ахнул — перед ним открылась настоящая картина кошмара. Дома горели, полыхая ярким огнём, который отражался во мраке ночи. Вокруг лежали окровавленные тела — не только шиноби, но и простых жителей клана. Кровь, страх, разрушение — всё было повсюду. Кто бы ни стоял за этим, его цель была ясна и страшна: уничтожить весь клан. Это было нападение на дом, на семью, на всё, что Наруто когда-либо любил и защищал. Недалеко послышался хриплый кашель, от которого вздрогнул воздух. Наруто мгновенно обернулся и увидел — Хан, придавленный горящим бревном, изо всех сил пытается дышать. Сердце Наруто екнуло, и он рванул к учителю, складывая печати. Вода хлынула из его ладоней, зашипела, обдав пламя холодной влагой. Бревно перестало гореть, и дым начал рассеиваться. Подползая к Хану, Наруто увидел тяжёлые ранения — кровь на лице, рассечение от клинка и опалённая грудь с глубоким порезом — Наруто, беги! Клан Учиха напал на нас! — прорываясь через боль, Хан схватил руку Наруто и буквально кричал, пытаясь донести простую, но страшную истину. — Клан Учиха? Как это возможно? — в глазах Наруто застыла боль и непонимание. Столетия разделяли кланы Сенджу и Учиха, и старые обиды казались забытыми, стертыми временем. Почему сегодня? Что могло их заставить пойти на такой шаг? — Итачи и другие Учиха пришли всего час назад. Мы были в додзё, — голос Хана прерывался, потом он резко закашлялся, выплёвывая кровь. — Использовали масштабные огненные техники… многих убили сразу… — слова оборвались. Наруто в ужасе смотрел на своего старого учителя, чувствуя, как внутри разгорается пламя гнева и беспомощности. — Наруто, прошу, беги! Пока жив, меня уже не спасти… Они просто убьют тебя! — Хан пытался убедить, но внутри Наруто все бурлило: злоба на клан Учиха пылала, как огонь. Он не мог — не хотел — просто убежать. Его сердце рвалось к бою, к мщению, к защите своего клана. Хан тяжело взглянул в глаза Наруто. В этих глазах читалась решимость, но и безысходность. Он знал, что барьер — невидимый, но непреклонный — не даст юному Сенджу ни шанса на спасение. Нет выхода. Нет побега. — Держи, — стиснув зубы от боли, Хан чуть согнулся и, с трудом, поднял свою Катану с земли. Руки дрожали, но он передал клинок Наруто с твёрдой уверенностью. — Надеюсь, ты сможешь выжить, — его голос звучал хрипло, словно каждый звук давался ценой огромных усилий. Наруто колебался. Взгляд опустился на оружие — на символ доверия, на тяжесть ответственности. Но всё же, он принял его, сжимая рукоять, ощущая холод металла и тепло памяти. — Хан-сан, — Наруто тихо, но настойчиво произнёс: — Бегите к выходу, там безопасно. Может, вы пройдёте барьер. Если вы выберетесь — расскажите всё Хокаге-сама. Хан посмотрел на него, глаза полны молчаливого понимания и грусти, но ответить не смог. Тишина растеклась между ними, словно тяжёлая вуаль. Слёзы сами потекли по щекам Наруто — горькие, настоящие. Они не были лишь проявлением слабости, а глубокой печалью, что пронизывала всё существо. — Вы так и не показали мне свою историю… — шепотом прошёлся он, аккуратно закрывая глаза Хана своей рукой. Это было обещание — сохранить память, не забыть. Он поднялся, взял Катану поудобнее, и с тяжёлым сердцем рванул вперёд, навстречу неизбежной битве. Но прежде чем скрыться за углом, он бросил последний, полный боли взгляд на своего наставника. — Покойтесь с миром, я обязательно отомщу за вас… Тишина ночи ответила ему тяжёлым, холодным дыханием судьбы. *************************** — Катон! Великий огненный шар! — голос Итачи прорезал ночь, как клинок. Он сложил печати, и из его рта вырвался пылающий шар, освещая квартал багровым светом. — Суйтон! Водяная стена! — Таяка ответил мгновенно. Его руки двигались с точностью, отточенной десятилетиями. Вода всплыла из воздуха, будто сама природа подчинилась его воле, и сформировала щит. Огненный шар столкнулся с водяной стеной. Взрыв прогремел, и весь квартал окутался густым паром. Видимость исчезла. Всё стало белым, влажным, глухим. Но даже без источника воды — Таяка справился. Его не зря называли мастером Суитона. Он был легендой. Из тумана донёсся голос Итачи — тихий, почти извиняющийся: — Простите, Таяка-сан… У меня нет выбора… Он смотрел на старшего Сенджу с уважением. С болью. Он знал, кто перед ним — ветеран Второй Мировой, один из тех, кто держал деревню, когда она могла рухнуть. Но сегодня — клан Сенджу поднял восстание. И Итачи должен был его подавить. — Я понимаю… — ответил Таяка, не с ненавистью, а с усталой ясностью. — Данзо не оставил нам выбора. Ни тебе. Ни мне. Он знал, что всё идёт к этому. С того дня, как восстание было задумано, он понимал: конец близко. Но лучше умереть с мечом в руке, чем наблюдать, как Дазно медленно душит их клан, превращая его в тень. Таяка сделал шаг вперёд. Пар всё ещё клубился вокруг, как саван. — Если мы все умрём сегодня… — голос его стал тише, но твёрже. — Позволь мне попросить об одном. Нет… это не моя просьба. Это просьба всего клана Сенджу. Итачи молча кивнул. — Не дай Данзо манипулировать Наруто. Он хочет использовать его, чтобы занять пост Хокаге. Ты знаешь, что будет, если он добьётся своего. Коноха станет машиной. А шиноби — просто винтиками. Итачи опустил взгляд. Он знал. Он видел это в Данзо. Жестокость. Холод. Цинизм. В его руках деревня станет тюрьмой. — Я понимаю, — тихо сказал он. Таяка медленно откинул своё оружие. Его плечи опустились. Он был слишком стар. Слишком уставший. Силы покинули его давно. Он не мог победить. Но он мог умереть с честью. И с надеждой. — Таяка-сан… — голос Итачи дрогнул. — Я, Итачи Учиха, даю своё слово. Пока я жив — я не дам Наруто в обиду. И не позволю Данзо коснуться его. Таяка медленно закрыл глаза, ощутив необычное спокойствие, которое не испытывал уже долгое время. Он понимал — его путь здесь заканчивается. Но в глубине души знал: его слова были услышаны, обещание дано, и, возможно, найдётся тот, кто продолжит его дело. — Нет! ******************************** Наруто вырвался из тени угла и мчался к центру клана, сердце его билось так громко, что казалось, слышно было даже в ночной тишине. Он облегчённо вздохнул, увидев, что Таяка всё ещё жив — мерцающая надежда, ещё не погасший огонёк в пламени этой битвы. Ещё не всё потеряно. Таяка силён. Он сможет победить врага. Вместе с ним, вместе со всеми Сенджу, они уничтожат каждого Учиха, кто посмел поднять руку на их дом. Но надежда мгновенно растаяла. В следующее мгновение Наруто застыл, не веря своим глазам. Таяка, с тяжестью в сердце, выбросил своё оружие. В тот самый миг, когда надежда дрогнула, Итачи пронзил его катаной, пробивая грудь — прерывая жизнь. Взрыв ярко-красной крови разлился вокруг, словно разрывая пространство и время. Слёзы хлынули из глаз Наруто, горячие, непроизвольные — новая волна боли и утраты. Он упал на колени, не в силах отвести взгляд, как тело Таяки медленно опускалось на спину, превращаясь в безмолвное свидетельство тех жертв, что пришлось принести. В этот момент всё вокруг замерло — и в тишине горечи Наруто поклялся: эта смерть не будет напрасной. Он выстоит. Он отомстит. ****************************** Наруто очнулся — не зная, как и когда. Он оказался в другом месте. Вокруг царила кромешная тьма, такая густая, что даже дыхание казалось чужим. Ни звука, ни света. Только пустота. Он сидел на коленях, не двигаясь. Слёзы продолжали стекать по щекам, горячие, как боль, которую он не мог выразить словами. Он не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Всё потеряло смысл. Он просто сидел. Один. Без Хана. Без Таяки. Без клана. И вдруг — он почувствовал. Холод. Ярость. Страх. Они не пришли извне. Они поднялись изнутри, как волна, как зов. Он медленно поднял голову. Перед ним — то самое древо. То, что терзало его во снах. Оно было здесь. Реальное. Живое. И оно смотрело на него. Гнев и ярость в обмене на силу ! Голос прозвучал, как шепот, как дыхание ветра, но в нём была тяжесть, будто сама земля говорила. Наруто резко вскочил, сжал катану, оглядываясь. Никого. Только дерево. Пролей кровь и контракт будет заключён Наруто повернул голову. На коре дерева начало проступать лицо. Искажённое, древнее, будто вырезанное из боли. Наруто застыл. Это было одно из тех лиц, что преследовали его в кошмарах. Он дрожал. Но шёл. Медленно. Не от храбрости — от безысходности. Дай мне свою кровь и ты получишь силу, которая сделает тебя непобедимым ! С каждым шагом голос становился всё ближе — теперь он не просто звучал вокруг, а словно обволакивал его изнутри, проникая в самые глубины души. Тёплый и притягательный, он обволакивал, будто ласковое, но в то же время необузданное пламя, что манило, не давая отвести взгляд. Перед Наруто медленно протянулась ветвь древнего дерева, изогнутая и покрытая живыми узорами, словно сама история клана вплеталась в её кору. На ветке висел небольшой кувшин, чёрный и блестящий, как выточенный из чёрного янтаря — холодный и тяжёлый, словно сосуд с обещанием силы и судьбы, от которого невозможно было отвести глаз. Дай свою кровь и ты обретёшь силу ! Силу которая будет держать всех страхе ! Просто дай мне свою кровь и кровь убитых тобой людей и ты станешь богом этого мира ! Наруто стоял, молча, словно сам стал частью этой безмолвной тьмы. Катана в его руке дрожала, но не от страха — от пустоты, которая разрасталась внутри. Он не знал, что делать. Не было ни голоса, ни взгляда, ни руки, которая могла бы направить его. Хан — мёртв. Таяка — мёртв. Клан — лежит в пепле, разорванный, растоптанный. Все, кто когда-то были его опорой, исчезли. Остались только воспоминания, боль и одиночество, которое давило сильнее, чем любая техника. Он — один. Совсем один. И в этой тишине, где даже дыхание казалось чужим, Наруто впервые почувствовал, как мир вокруг него перестал быть домом. Он больше не был учеником. Не был ребёнком. Он стал чем-то другим — тем, кого никто не спасёт, и кому придётся выбирать самому. Решай ! А иначе ты умрёшь ! Наруто долго молчал. Внутри — борьба. Но в глубине сердца он чувствовал: если он это сделает… он сможет убить Итачи. Он сможет отомстить. Он сможет защитить то, что осталось. Он вытянул руку. Катана дрожала в пальцах. И — медленно, с решимостью, которая рождалась из боли — он вонзил её себе в грудь, чуть выше сердца. Кровь хлынула, горячая, живая, и начала стекать в кувшин. Древо дрожало. Лицо на коре исказилось в хищной улыбке. Сделка заключена ! ******************************** Итачи повернул голову — и замер. В центре разрушенного квартала, среди пепла, дыма и искорёженных тел, на коленях сидел Наруто. Его плечи дрожали, голова была опущена, а слёзы стекали по щекам, смешиваясь с пылью и кровью. Он был один — как ребёнок, оставшийся среди руин своего мира. Итачи не хотел этого. Он не хотел, чтобы Наруто видел, как его клан полыхает в огне. Не хотел, чтобы он смотрел на мёртвые тела тех, кого любил. Он знал, что это зрелище останется с ним навсегда — как шрам на сердце. — Наруто! — голос Итачи дрогнул. — Позволь мне всё объяснить! Он бросился к нему, шаги были быстрыми, но в них не было угрозы — только отчаяние. Он хотел рассказать всё: о Данзо, о лжи, о Таяке, о том, как всё вышло из-под контроля. Наруто не ответил сразу. Он сидел, сгорбившись, будто весь мир давил ему на спину. Его губы дрожали, и голос был почти неслышным: — Почему? За чем? Он поднял взгляд. Глаза, наполненные слезами, встретились с глазами Итачи. В них не было ненависти. Только боль. Такая глубокая, что даже воздух вокруг, казалось, замер. — Прости меня, я… — начал Итачи, но не успел договорить. Из земли вырвались корни — живые, хищные, обвивающие его тело с пугающей скоростью. Они сжались вокруг него, как змея, не давая ни шагу, ни слова. — Мокутон!? — выдохнул Итачи, ошеломлённый. Он знал, что Наруто — носитель. Но он не знал, что тот способен использовать Мокутон. И уж точно не знал, что он способен вызвать его в таком состоянии — в слезах, в боли, в одиночестве. Это был не просто Мокутон. Это была ярость, проросшая из утраты. Это была сила, рожденная из горя. Итачи смотрел на Наруто — не как на врага. А как на того, кого уже невозможно остановить. — Наруто! Прошу, выслушай меня! — голос Итачи дрожал, как струна, натянутая между виной и отчаянием. Он пытался достучаться до мальчика, до того, кто стоял перед ним — не как враг, а как ребёнок, потерявший всё. Но Наруто не двигался. Он стоял, словно окаменев, глядя, как корни деревьев медленно, но неумолимо обвивают тело Итачи. Лоза за лозой, они сжимались, как приговор, не давая ни шагу, ни слова. Итачи хотел объяснить. Хотел рассказать, что всё пошло не так. Что он не хотел этого. Что Данзо — это гниль, а Таяка — был прав. Но времени не было. — Катон! Огненный дракон! — голос, как удар, раздался с крыши. Там стоял Шисуи, его глаза горели решимостью, а руки уже складывали печати. С ревом, как вопль зверя, огненный дракон вырвался из его рта и понёсся на Наруто. — Шисуи, нет! — Итачи закричал, голос сорвался. Он рвался вперёд, но корни уже полностью сжали его тело, не давая даже вздохнуть свободно. Он был пленником — не только дерева, но и своих ошибок. — А-а-а-а-а! — крик Наруто разорвал воздух. Огненный дракон ударил его, отбросив на несколько метров. Он рухнул на землю, тело охватило пламя, и боль пронзила каждую клетку. Он катался по земле, пытаясь сбить огонь, но всё было тщетно. Пламя будто впилось в кожу, в душу, в память. Он чувствовал, как силы уходят, как дыхание становится рваным. — Наруто! — Итачи снова пытался выбраться, но корни не отпускали. Он видел, как мальчик горит. Как он страдает. И не мог ничего сделать. — Больно! — голос Наруто был хриплым, надломленным. Он не кричал — он звал. Звал тех, кого уже не было: Хана, Таяку. И вдруг — вспышка памяти. Последняя искра. — Суйтон! Водяная тюрьма! — с трудом, почти на грани потери сознания, Наруто сложил печати. Вода начала выходить из его рта, обволакивая тело, гасив пламя, как слёзы гасили боль. Пар поднялся над ним, как саван. Он лежал, обессиленный, но живой. Итачи, увидев это, выдохнул. Тихо, но облегчением и благодарностью. — Итачи! Стобой всё хорошо? — голос Шисуи прозвучал тревожно, когда он спрыгнул с крыши здания и подбежал к Итачи, помогая ему освободиться из объятий древесных корней. Как только Итачи сумел вырваться, он стремительно направился к лежащему на земле Наруто. Его сердце сжалось от ужаса — мальчик, ещё живой, но на грани. Его тело было покрыто ожогами, кожа превратилась в кровавую корочку, словно сама плоть протестовала против боли. Волосы, некогда светлые, обгорели до неузнаваемости. Каждое дыхание давалось с трудом — хриплое и наполненное страданием. — Итачи это ..... — едва выговорил Шисуи, пытаясь справиться с горечью и ужасом, наблюдая обожжённое тело. — Берем его и бежим в наш клан! Там ему помогут! — Итачи не стал ждать, слова Шисуи растворились в воздухе, пока он аккуратно поднимал Наруто на руки, чувствуя хрупкость мальчика, словно боясь сломать. Он побежал прочь с территории разрушенного клана Сенджу, каждый шаг отдавался как зов надежды — надежды на спасение, на исцеление, на будущую борьбу. ***************************** Саске не спала всю ночь. Сон не приходил — её сердце било тревогу, будто предчувствие чего-то страшного не давало покоя. Она вышла на улицу, надеясь, что свежий воздух развеет беспокойство. Но когда повернула голову в сторону, где находился клан Сенджу — дыхание перехватило. Над деревней поднимался густой, чёрный дым. Он тянулся в небо, как крик, как знак беды. Даже ребёнку было бы ясно — там что-то горит. Саске сжала кулаки. Она надеялась, молилась, что это просто пожар где-то на окраине. Только не клан Сенджу… пожалуйста… Немного подумав, она бросилась обратно в дом, быстро оделась и выбежала из клана. Её шаги были быстрыми, почти отчаянными. Она мчалась к выходу, сердце стучало в висках, а в голове звучал один вопрос: Что там происходит? На полпути она столкнулась с Итачи и Шисуи. Они шли быстро, почти бегом. Саске хотела окликнуть их, спросить, но замерла — в руках Итачи было тело. Обгорелое. Безжизненное. Её глаза расширились. Она подбежала, голос дрожал: — Нии-сан! Что случилось и кто это? Она бежала рядом, не отставая, глаза метались между лицом брата и телом, которое он нес. Итачи не остановился, не замедлил шаг. — Саске! У меня нет времени всё потом! — голос его был резким, но не грубым. В нём была боль. Срочность. Страх. Саске замолчала. Она поняла — сейчас не время для вопросов. Она ускорилась, бежала рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не знала, кто был в руках Итачи. Но чувствовала: это кто-то важный. **************************** Эта ночь стала для ирьёнинов настоящим испытанием, и когда их смена уже подходила к концу, а руки дрожали от усталости, глаза просили сна, в госпиталь внезапно ворвались Итачи и Шисуи. Итачи нес в своих руках обугленное тело ребёнка, и вокруг не было ни слов, ни объяснений — лишь пепел, кровь и едва уловимое дыхание, которое с трудом цеплялось за жизнь. Медики замерли, обменялись взглядами, в которых отражалось понимание безысходности ситуации: раны были настолько тяжёлыми, что лечение потребовало бы огромных затрат чакры и энергии, а шансов на спасение оставалось крайне мало. В глубине души они не хотели браться за этот случай, не могли позволить себе тратить силы на ребёнка в таком состоянии, особенно в этот момент. — Это Наруто Сенджу! — голос Итачи был резким, как удар. — Единственный наследник. Последний представитель клана Сенджу. Молчание, которое сначала повисло в воздухе, постепенно уступило место движению, а взгляды собравшихся наполнились твёрдой решимостью, меняющей всё вокруг. Имя Наруто звучало теперь не просто как имя ребёнка, а как символ, олицетворение памяти и последней искры великого клана, которая теперь лежала на их плечах как непоколебимая ответственность. Саске появилась почти мгновенно, её тело дрожало не от холода, а от глубокого страха, тревожного предчувствия и неизжитой ещё боли, которую ей предстояло пережить и осознать. — Наруто… — её голос был хрупким, как стекло. — Что произошло? Она хотела прорваться в операционную, но Итачи поймал её за плечо. Его хватка была твёрдой, но не грубой. — Не лезь! Ты только будешь там мешать! — произнёс он сдержанным голосом, в котором угадывалась едва заметная трещина, выдающая скрытую боль и тревогу. Саске встретила взгляд брата, и в её глазах заблестели слёзы, отражая всю глубину переживаний, в то время как в его взгляде воцарилась мрачная тьма, скрывающая внутреннюю борьбу и безысходность. — Кто-то напал на клан Сенджу. Полностью вырезали. Когда мы пришли — остался только Наруто. И то… еле живой. Он лгал своей сестре с наглостью и холодностью, не отводя взгляда, несмотря на всю тяжесть ситуации; он не мог позволить себе сказать правду и признаться в том, что именно они были виновниками произошедшего, что именно он был замешан, а его руки были запятнаны кровью мальчика, которого теперь отчаянно пытался спасти. — Саске, иди лучше домой, — вмешался Шисуи, мягко, но настойчиво. Он взял её за плечо и вывел из госпиталя, оставив Итачи наедине с собой. Итачи опустился на скамейку с такой тяжестью, будто каждое движение давалось ему с огромным усилием, а тело словно отказывалось слушаться; тихо и медленно он закрыл лицо руками, не из-за усталости, а под гнётом глубокого стыда и внутреннего смятения, охвативших его душу. — Что теперь нам делать? — прошептал он, почти не слышно. — Наруто знает. Как мне теперь смотреть ему в глаза? Шисуи стоял рядом и молчал, некоторое мгновение, а потом произнёс: — Я могу использовать Котоамацуками. Переписать воспоминания. Пусть думает, что это не мы. Итачи кивнул медленно и с глубоким чувством подавленности, осознавая, что это было единственное решение и единственное, что им оставалось в такой безысходной ситуации; он желал, чтобы Наруто жил в блаженном неведении, чтобы он не знал, кто лишил его всего, что ему дорого, чтобы он продолжал жить, пока это ещё возможно, а дальше — Итачи надеялся, что сумеет придумать, как справиться с тем, что грядёт.