Лëд-IX

Старая картина косо висела посреди пустой комнаты, наполненной мраком и оглушающей пустотой. Было стойкое ощущение, что он находился в жутко тесном пространстве, ведь эхо от звуков передвижений не было совсем. Была только звонкая тишина вокруг, которую едва ли нарушало жужжание старой светящейся лампы над картиной. Домашняя футболка противно липла к влажной от пота коже, хотя температура здесь была явно ниже нуля. Безумно холодно, что выдыхаемый воздух превращался в пар, а по мокрой спине бежали мурашки. Сынмин подвигал занемевшими пальцами ног и понял, что на этом бездонном полу была вода, как в луже. Дыхание и сердце в груди оставались спокойными, как если бы он спал, но Ким всë же испуганно заозирался. Здешняя темнота и неведомость происходящего назойливо вселяли ужас и страх, несмотря на спокойное состояние парня.

Не оглядывайся.

По всей спине прошëлся новый разряд мурашек и Сынмин тотчас вернул взор обратно на картину, невольно хватаясь за край футболки. На ней была изображена старая женщина, полулежащая на дорогом красном бархатном диване, еë тëмные волосы, лежащие на бархате, выглядели ужасно неопрятными и безжизненными; еë истощëнное дряхлое тело было местами покрыто засохшей корочкой бледной кожи (что свидетельствовало об отмирании клеток кожи); еë глаза были впалыми, с лазуритовыми синяками под ними, и зрачок совсем ни на что не реагировал.

Живой труп.

Ниже, в правом углу картины было подписано: «Трансмиссивная губчатая энцефалопатия. 1979». Сынмин уже не раз слышал об этой болезни, но человека, погибшего от неë, видел впервые. От того становилось ещë хуже, а к горлу подступала тошнота. Сынмин уверен, весь жуткий образ трупа ещë надолго отпечается в его памяти. Он бы никогда не подумал, что ему будет сниться что-то подобное. Это совсем не напоминает добрый сон, намного больше — что-то настолько пугающее, как космос. Эта болезнь — то, когда клетки человеческого мозга медленно умирают, и структура мозга начинает напоминать губку. То есть, в нëм образуются дырочки крочшечных размеров и, даже когда засматриваешься на картинки в интернете, начинает казаться, что это домики надоедливых муравьишек, щекочущих чужой мозг... Сынмин с ужасом на лице попятился назад. Крупно вздрагивая, парень с ужасом и холодным потом на лбу очнулся у себя дома в спальне, рядом с Чанбином. Воздуха в быстро сжимающихся лëгких не хватало и ко лбу назойливо прилипала тëмная чëлка. Сынмин, не думая ни о чëм, бегло и бесшумно поднялся с кровати и, ëжась от резкого колючего холода в одних боксëрках, ушëл на кухню, пытаясь восстановить спëртое дыхание. Капелька пота щекотно потекла по виску. С чего бы ему будут сниться подобные сны? Сейчас, когда в его мозг ударила ошеломительная доза адреналина от испуга, все мысли сменялись одна за другой настолько стремительно, что ему хотелось расколоть череп, чтобы все мысли выбежали, как огромное стадо лошадей. Сынмин, представляя это в голове, задрожал ещë крупнее и отпил воды из графина, немного проливая на голую грудь. Вспотевшие дрожащие пальцы скользили по стеклу, норовясь отпустить кувшин, и Сынмин бессильно поставил его, негромко стуча. Всë его тело было сильно ослабевшим, а в голове творился полный хаос. Он схватился за тëмные волосы и старался проглотить назойливый комок в горле. Холодная вода помогла немного прийти в себя и успокоить бушующее сердце. Перед глазами парня навсегда отпечатается образ жуткого трупа, скончавшегося в адских долгих муках и смертельной боли. Скончавшегося от трансмиссивной губчатой энцефалопатии, то есть, от принного заболевания. Всë же немного подрагивая, он нашëл силы почистить зубы и вернуться в постель. Улëгшись, он взглянул на цифровые часы на тумбе. 6:37 Через три минуты прозвенит будильник. Сынмин не стал будить старшего раньше времени, думая о том, три минуты сна — тоже золото, пусть и совсем крупицы, ничего не значащие. Чанбин громко сопел, хотя сопение это больше напоминало тихий храп; смоляная чëлка упала на закрытые глаза; губы были едва приоткрыты, так и просящие их поцеловать; ресницы подрагивали, явно порывавшиеся открыться. Младший придвинулся ближе и аккуратно, чтобы не разбудить, положил холодную ладонь на вздымающуся грудь. Немного осмелев, он всë же обнял тело парня, утыкаясь щенячьим носом в шею. Поспать всë равно уже он не успеет, поэтому ему остаëтся лишь наслаждаться компанией спящего Чанбина. Сердце на удивление было подозрительно спокойным, а в голове пропали все мысли и переживания. Сынмин глубоко вдохнул чужой одеколон, вслушиваясь в спокойное сердцебиение парня и думая о том, как же быстро ему удалось успокоится, стоило только обнять любимого человека. Это удивительно. Действие любви на человека подобно антидепрессанту — заставляет забыть все проблемы и лечит все душевные кровотечения. Со медленно открыл глаза и в полусне спросил: — Что такое? Почему ты не спишь? Сынмин медленно провëл ладонью по его крепкой груди и прижался ещë ближе к горячему телу. — Кошмар приснился. Теперь, как зомби буду весь день ходить, — Ким тихо рассмеялся и пальчиком нарисовал невидимое маленькое сердце на груди старшего. Сон в глазах тут же пропал и Чанбин встревоженно посмотрел на щенячье личико. Как тот может спокойно говорить о кошмаре? — Что тебе приснилось? Ты весь замëрз, — Со накрыл его до головы одеялом и прижал к себе ещë ближе, желая согреть. — Да там хуйня какая-то, но, на самом деле, я так и не понял, почему я так сильно испугался трупа... — У-у-у, трупики. Тебе лучше? — Со поцеловал его в макушку и вдохнул любимый аромат шампуня. — Конечно, не бери в голову. Сынмин бы рассказал, какой ужас испытал на самом деле, но, не успел он и слова сказать, как его опередил будильник. Заиграла энергичная песня. Чанбин стал тихо подпевать мелодии будильника и, сам того не подозревая, успокаивать младшего своими объятиями и низким убаюкивающим голосом. ———— Сынмин обожал свою работу и своë дело. Правда, сильная любовь пришла далеко не сразу и, сначала, всë было даже ненавистно, но, наверняка, все врачи проходят через такой путь. Он часто вспоминает, с каким большим трудом он прошëл студенческую жизнь; сколько слëз было пролито и сколько ночей оказались бессонными; быть хирургом — дело совсем не простое, под силу далеко не каждому; Киму приходилось жить с Джисоном и его родителями, иногда, его брату приходилось спать с ним в обнимку, потому что младший был разбит, потерян, будто остранëн от всего, что его окружает. Джисон вместе с ним переживал всю его боль, не позволяя остаться одному, помогал во многом, в том числе и материально. Джисон обнимал крепко по ночам и успокаивал младшего брата, как холодного щеночка, оставшегося один на один с судьбой. Сынмин никогда не сможет выразить всю благодарность, будь то в словах, или действиях, такое невозможно вернуть в полной мере. Но Хану и не нужно, ему лишь хотелось, чтобы младший снова чувствовал себя живым и нужным, он старался оградить Сынмина от несчастья, что настигло его очень внезапно и неожиданно, чтобы ему стало легче. Студенческая жизнь у всех ассоциируется примерно одинаково: одна комната на троих, тусовки в общаге, дешëвый обед, «лишь бы не помереть с голоду», первая любовь, шесть пар на день и три часа нездорового сна, доклады и рефераты, способные обогнать самого Шекспира. Студенческая жизнь запоминается своей взрослой беззаботностью. Но Сынмин не может сказать, что из перечисленного выше он помнит. Скорбь по родителям застелила всë счастье, которое он тогда имел, буквально накрыло и безжалостно уничтожило. Из своей студенческой жизни он помнит лишь грусть, тоску и заботу Джисона и Чанбина. На данный момент главным является то, что этот путь он уже прошëл и теперь снова чувствует себя живым, даже после такой потери. Главное то, что он счастлив. И готов бесконечно благодарить судьбу за счастье, что ему подарила после таких ужасов. Каждый день в больницу приходят пациенты, которых нужно вылечить или сделать операцию; помочь или что-то подсказать. Ему нравилось трудиться и помогать, уставать, как загнанная лошадь, чтобы затем устало заваливаться на кровать с улыбкой на лице, напрочь забивая на душ. Одной из самых важных целей в его жизни оказалась помощь нуждающимся. Понял он это ещë в средней школе, когда его былой лучший друг сломал ногу на футболе. Тогда он, сам того не осознавая, не растерялся и оказал ему первую помощь, которой их обучали на уроках основы безопасности жизнедеятельности. Он не чувствовал страха, желания сбежать, бросить человека, которому больно. Он чувствовал лишь импульсивное желание помочь и бушующую эмпатию в груди, которая никак не мешала ему спасать человека. Она добавляла уверенности и охлаждала разум, позволяя ощутить себя настоящим опытным травматологом. В тот момент он понял, что его истинный талант — это лечить беспомощных людей. Он понял, что это является его жизненным предназначением. А если смешать это вместе с трудолюбивостью — то получится толстый кошелëк, не знающий себе цены. В общем, всë отлично и супер гладко, да? Но этот день обещал пойти наперекосяк ещë с той самой минуты, когда Сынмин проснулся от жуткого кошмара. Целый день его в голове преследовали картинки дырявых, в прямом смысле этого слова, мозгов. Он не мог сконцентрироваться на работе, не мог думать, витал в облаках, а ведь мужчину ещë ждала операция после обеденного перерыва. Спасти ситуацию вполне мог Доктор Со, но, стоило им увидеться в коридоре, как ему позвонили и сказали, что едет скорая с пациенткой. Вторым вариантом мог оказаться Доктор Хан, но он в командировке, так что Сынмин не вспомнил о нëм. Третий вариант — это Доктор Ли, но поднять настроение Киму он не сможет, наоборот, ещë больше усугубит ситуацию. Четвëртый вариант — еда. Горячий рамëн с кусочками курицы, конечно, не сможет заменить ему Чанбина, но это лучше, чем ничего. Во время обеда они встретились в буфете и Сынмин, лучезарно улыбнувшись долгожданной еде, с наслаждением отправил в рот еду. Пока он жевал, из-за его спины внезапно появился обычно суровый Доктор Со, по совместительству любовь всей его жизни. Но, стоило младшему попасть в его поле зрения — лицо его смягчилось, брови расслабились, а глаза стали добрее. Сынмин подавился от испуга и, пытаясь откашляться, стал неосознанно привлекать к себе внимание всех присутствующих в буфете. Сынмин со всей злостью посмотрел на мужчину слезящимися глазами. Его так легко разозлило поведение старшего, а плохое настроение только подливало масла в огонь. — Сегодня вместе поедем? — Я не пущу тебя в машину, — ответ получился намного резче, чем планировалось, но Ким даже взгляда не поднял, идя на поводу у эмоций. Ухмылка пропала с лица Со. Раньше, когда старший оставался на дополнительные смены, или даже хоть чуть-чуть задерживался, младший сильно расстраивался и терпеливо скучал один в машине, дожидаясь мужчину. Он ждал его до изнеможения, только, если желудок выворачивало от голода, а голова тяжелела, наливаясь свинцом, он трогался в сторону дома, перед этим предупреждая мужчину в виде сообщения. В такие моменты ему хотелось заменить старшего, чтобы тот хоть немного отдохнул и поспал, но не мог, ведь не умеет. Ему хотелось как-нибудь помочь ему, ведь в груди больно сжималось сердце от уставшего вида Чанбина. Сынмин был таким всë время, что они работают вместе. А сейчас, чувствовать холод с его стороны — ошеломительно непривычно, что острые слова на языке застревают, а в голове мысли путаются. Сынмин лишь добавил: — Я плохо себя чувствую. Отстань. — Что-то болит? — Я не выспался. Я не могу ни на чëм сосредоточиться, не могу спокойно работать, а ты просто берëшь и пугаешь меня, пока я ем, — Ким не смотрел ему в глаза, только источал злость словами и всем своим видом. Чанбин поклялся, что потерял дар речи на секунд пять. Он ведь не специально подошëл сзади, он даже подумать не мог, что это напугает парня. Слова рвались наружу, оправдывающиеся и злые, как Сынмин, но парень не мог ничего сказать. Потому что вся эта ситуация и сам озлобленный вид младшего наводит на мысли. Не самые приятные. Но Чанбин быстро их отгоняет, списывая на бессонницу Кима и на собственное ошеломление. Затем, он начинает молча наблюдать, как самые разные врачи и пациенты снуют туда-сюда, некоторые здоровались, но всë это было ему чуждо. Хотелось отвлечься от глупых мыслей, никак не желавших покинуть его умную голову. Младший никогда не срывался на старшего. Будь он злым, уставшим, грустным, он никогда не бросался обидными словами и не обвинял Чанбина в своëм состоянии. А сейчас, перед Со будто не его любимый человек. Будто Кима подменили ещë вчера вечером, когда они стояли у подъезда и пытались понять, наркоман Сынмин, или нет. Чанбин решил просто оставить его в одиночестве, чтобы не надоедать своим присутствием и не мозолить глаза лишний раз. Поступить таким образом он посчитал лучшим выходом из ситуации. Знал бы он, что от его ухода Сынмину стало только хуже и противнее от себя. Устройство в кармане противно запищало, оповещая об экстренном вызове. Сынмин оторопело глянул на экран и опешил: код красный. Красный код — значит у поступившего пациента есть серьëзная угроза для жизни. В онкогинекологии обычно экстренных случаев немного. В неделю поступают всего три-четыре раза, учитывая район, в котором находится больница. И, каждый раз, когда приезжают пациентки с окровавленными штанами и опухолью больше, чем сама матка, Сынмин берëт дело в свои руки и спасает жизни. Экстренный случай — это обязательно кровь, страх и дефицит времени. Но он никогда не испытывает страха, только желание помочь и спасти, сочувствие, но это не такое сочувствие, как у людей. Это врачебное сочувствие. Холодное сочувствие. От обычного человеческого оно отличается своей особенной хладнокровностью и знанием, как правильно поступить. Киму было страшно только в первый год ординатуры. Он не мог спокойно держать скальпель в дрожащих пальцах и придумать достойное решение проблеме. Зато позже выработалась холодность разума. У Сынмина затряслись руки, будто он резко и без предупреждений вернулся в то время. В то время, когда было до безумия страшно видеть, как людям больно. Наверняка сейчас, пациентке, которая ждëт помощи внизу в неотложке, так же больно.