Лëд-IX

Он вбежал в лифт и зверски атаковал кнопку «1», не думая о том, что она может сломаться. Спëртое дыхание не получалось восстановить и голова предательски закружилась. Дрожащие ноги стали ватными и парень нахмурился, не понимая, почему так тяжело дышать и передвигаться. Мышцы будто ослабели за считанные секунды и на плечи повесили что-то настолько грузное, что сделать вдох казалось героическим подвигом. Он облокотился о перила трясущимися руками и сконцентрировался на дыхании. Вдох. В голове непроизвольно всплыли картинки из сегодняшнего кошмара, отпечатавшиеся в сознании ужасными воспоминаниями. ...еë истощëнное дряхлое тело было местами покрыто засохшей корочкой бледной кожи... Младший испуганно распахнул глаза. Новая волна дрожи прошлась по всему телу и лëгкие быстро сжимались, не успевая успокоться и догнать бушующее сердце. Выдох. Страх за пациентку, которая сейчас нуждается в его помощи, рос с каждой секундой. Сейчас ей нужен только Доктор Ким и его забота о людях и стремление спасать мир, как самый настоящий национальный герой. Из Сынмина всегда сочилось желание помогать людям. Обычно, оно играет лишь ему на руку, ведь оно мотивировало спасать. А сейчас, оно встало поперëк горла, как застрявшая косточка, и никак не давало нормально вдохнуть. ...еë глаза были впалыми, с лазуритовыми синяками под ними, и зрачок совсем ни на что не реагировал... Глаза Сынмина вмиг наполнились сожалением. Сейчас его пациентке грозит смерть, окончательно и бесповоротно, а он так легко позволил себе раскиснуть. Парень настолько сконцентрировался на панической атаке, что не сразу понял, в какой именно момент медсестра начала трясти его за плечо и просить очнуться. Заметив еë и открывшиеся двери лифта, возле которой люди в белых халатах сновали туда-сюда по своим делам, он туго сглотнул и всеми силами постарался придать себе рабочий вид, собирая распустившиеся, как цветок, оголëнные эмоции в непробиваемый бутон. Сынмин не знал, что так умеет. И очень вовремя это познал. Он вышел из лифта, шагая всë же немного подрагивающими ногами и решительно подняв голову. Сигнализация, наконец, перестала назойливо верещать. — Что там? Сынмин прошëл к регистратуре, облизывая сухие губы. Руки всë ещë дрожали. Глаза до сих пор слезились, не давая забыть о пережитой беспочвенной панике, но дыхание было удачно восстановлено. — Доктор Ким, как хорошо, что вы здесь! Мужчина проигнорировал слова медсестры и взял с еë рук амбулаторную карту пациентки. Имя: Чхве Су Чжин Возраст: 29 лет Жалобы: Кровотечение с гнойными выделениями из полости матки. Первичный диагноз: ... — Отлично, скорее всего, у неë рак, — Ким поднял голову и невесело посмотрел на медсестру. ———— Сынмин мыл руки по локоть и был сосредоточен исключительно на операции, нервно кусая губы и заново обдумывая план операции. Все обиды нынешней ссоры с Чанбином были забыты мозгом моментально, но временно. Сейчас он не может позволить себе думать о таком, когда на нëм висит полная ответственность за чужую жизнь. Но... Если бы он мог спокойно думать. Всë же паническая атака давала о себе знать даже после некоторого времени. И, как бы он не пытался, не думать об этом не получается. Он старался сосредоточить все свои силы на операции, но, стоило на мгновение отвлечься, мысли начинали теряться и путаться глубоко в извилинах сынминова мозга. Тяжело выдохнув, он подошëл к медсестре и она надела ему хирургический халат из спанбонда; затем медицинскую маску и белые резиновые перчатки. Для Доктора Кима лапароскопия была всë равно, что сходить за хлебом в соседний магазин, в смысле, для него это очень простое занятие. Он уверенно и со знанием водил и управлял лапароскопами, как палочками для суши. Это всегда было для него несложно и, даже если Сначала он вырезал поражëнные раковыми клетками лимфатические узлы (они очень важны для того, чтобы понять, какое дальнейшее лечение подойдëт для больной: лучевая или химиотерапия); далее стал вырезать матку (Сынмин поморщился от масштабов опухоли); затем чуть поднял яичники и зафиксировал их в таком положении (для того, чтобы они были в безопасности от дальнейшего облучения). Операция заняла около четырëх часов, крови было утеряно не более двухста миллилитров, четыре маленьких надреза будут выглядеть эстетичными и практически незаметными на коже пациентки — всë это в совокупности означает, что операция прошла более, чем отлично. Желудок трещал по швам и неутолимо просил хоть о грамме пищи, заставляя Сынмина спешить к буфету. Закрытие в пять, на часах без пяти, поэтому мужчина уже переставал верить в свой успех съесть хотя бы булочку с сыром. Руки тряслись от нашкаливающей усталости и дыхание учащалось от спешки. Обнаружив, что дверь буфета уже заперта, Ким, теряя остатки самоконтроля, со всей злости пнул еë. — Эй, Сынмин-щи, не успел поесть? — обеспокоенно спросил проходивший мимо Пак Джинëн и подошëл к мужчине. — Ох, Джинëн-сонбэнним! — Ким удивлëнно расширил глаза и быстро сложил ладошки вместе, поклоняясь. — У меня была... — Да, экстренная лапароскопия. Я знаю, — главврач пристально посмотрел на мужчину. — Ты опоздал на операцию. Мне сказали, что ты завис в лифте. — Но, у меня была паническ- — Паническая атака? Тогда сходи к психотерапевту. Пациенты не должны страдать из-за тебя, — сказал, как отрезал, Пак и стал удаляться. Позорище. Не сдержал эмоций, подумаешь. Трудный день, ещë и эта ссора с Чанбином и паническая атака в придачу... Вообще-то, Сынмин умеет контролировать себя и свои эмоции, но сегодня встал просто не с той ноги. У него же их две? Предугадать, какая нога сегодня окажется наиболее удачная, казалось невозможным. И Сынмин вовсе не завис в лифте, он же быстро опомнился, так почему же информация, которую сказали Пак Джинëну, такая лживая? Операция прошла более, чем успешно, почему же главврач обращает внимание только на сынминовы недостатки? Несправедливо. Устройство в кармане снова запищало, напоминая о здоровом приëме. Устало выдохнув и сжав кулаки, мужчина постарался успокоиться и поплëлся на другой этаж в свой кабинет. Лестница казалась бесконечной, веки — безумно тяжëлыми, а мышцы сводило от измотанности. В коридоре была толпа пациенток, ожидающих своей очереди. Живот сдавливало и немного тошнило. Сынмин молча прошëл в кабинет, пуская в него первую пациентку. Сел на стул и взял с рук девушки еë амбулаторную карту. ———— Чанбин взял на руки кричащего ребëнка и положил его на грудь матери. Та облегчëнно пыталась восстановить дыхание и слегка улыбалась. Новый человек только что родился на свет и Доктор Со помог ему в этом. Мужчину такие мысли всегда радовали и побуждали и дальше совершать добрые дела. Это лечит. Каждый новорождëнный много значит для него. Это его работа, но она действительно доставляет ему удовольствие. Удовольствие от помощи людям. Если дело касалось работы, то он всегда относился к нему с большой ответственностью и трудолюбивостью. Она забирает много сил и времени, но, безусловно, это стоит того. Чанбин вышел из родильной палаты, по пути срывая полиэтиленовый халат с себя и испачканные перчатки и кидая их в контейнер с отходами, и направился к регистратуре в холле. Медрегистраторша ему тепло улыбнулась, протягивая список с пациентами. — Чанбин-щи, готов к обходу? — Всегда готов. Со тяжело выдохнул, принимая список. Обход — это когда хирург ходит по палатам и проверяет самочувствие пациентов, лежащих в стационаре. Ничего необычного. Чанбин отправился в другое крыло через длиннющий коридор. За окном город кишел людьми и бибикающими автомобилями, стоящих в различных пробках. Со рассматривал оживлëнный город, но его тут же отвлекло внезапное столкновение с хирургом-ординатором анестезиологом-реаниматологом по имени «весельчак Хван». — Куда идëшь, Чанбин-хëнним? — спросил парень и поднял упавший список. — На обход, — Бин забрал предложенный список и посмотрел на Хвана. Тот скорчил гримасу ужаса и вселенской боли, трагично схватившись за плечо. Чанбин улыбнулся. — Снова дурачишься, Хëнджин-а? — Не-е-ет, — Джин громко рассмеялся и пошëл дальше по коридору, но, вспомнив кое-что, резко обернулся к всë ещë стоящему мужчине. — Тебя, кстати, Сынмин-хубэ искал. Попросил передать, чтобы ты зашëл к нему в кабинет, как появится свободная минутка. Чанбин лишь покачал головой, опуская уголки губ. Поблагодарив, но так ничего и не ответив, он удалился первый и направился дальше, погружаясь в мысли. Зачем Сынмин его позвал? Чтобы ещë больше ипортить его день и наговорить гадостей о том, что Чанбин сделал неспециально? Ссора вроде глупая, но Ким вëл себя, как самый настоящий капризный ребëнок, не желающий принимать другие аргументы. Такое случилось впервые, и от этого становилось ещë непонятнее. Со не хотелось идти к нему в кабинет, в любом случае они встретятся в машине, если старший не задержится. А, если и задержится, то это к лучшему. Помирятся дома, а не в стенах этого проклятого места. Первая пациентка встретила его с тëплой улыбкой и хорошими новостями о своëм самочувствии. Вторая выглядела бледной и лоб еë был покрыт холодным потом, значит, еë иммунная система плохо справлялась с инфекцией, поэтому мужчина назначил ей курс лечения антибиотиками на капельнице. Третья тихонько сопела, видимо, уснув за книжкой, так и не дождавшись обхода. И так, раз за разом, пациентки сменяются другими, ребëнок за ребëнком, смена за сменой. Чанбину пришлось задержаться на два с половиной часа, и это ещë цветочки. Поляна выглядит намного хуже и куда страшнее. Закончив с отчëтами, Бин переоделся в уличную одежду в комнате для медработников и набрал номер Сынмина. Здравствуйте, я Сынмин. Оставьте мне сообщение. Би-и-ип. Со всегда забавлял автоответчик Кима, но не сейчас. Видимо, он уехал, не дожидаясь старшего. Бин вызвал такси, спускаясь по лестнице на первый. На улице давно светила луна, освещая ночной город, и ярко блестели звëзды на тëмном небе. Выйдя из здания, мужчина заинтересованно завернул на парковку, но их машину не обнаружил. Чанбин закусил губу, ещë дважды пытаясь дозвониться до Сынмина, но всë тщетно. Ким, конечно, иногда так делает, когда сильно устаëт и сил ждать Со нет никаких, поэтому мужчина просто смирился и сел в подъехавшее такси. Но интуиция била тревогу. Почему же тогда он не взял трубку? Возможно, его телефон находился на беззвучном режиме или Сынмин просто спал. Если второе, то старший даже рад, ведь объяснять что-то сейчас вообще не хотелось. Хотелось только спать до самого обеда. Какое-то странное предчувствие не давало покоя. Чанбин растирал ладони от холода и мысленно себя успокаивал тем, что младший наверняка уснул, как только пришëл домой. Он настолько погрузился в мысли, что не заметил, как машина подъехала к их дому. Больница находилась не так далеко от их дома, буквально в десяти минутах на машине, но даже так поездка показалась Чанбину молниеносно быстрой. А ещë, он молниеносно забеспокоился, не обнаружив Сынмина в квартире. Будто он исчез самым таинственным образом. Дома было пусто и холодно, ведь целый день никого не было в нëм, или это просто так казалось из-за того, что в нëм нет младшего? Чанбин неспешно зашëл на кухню, желая выпить таблетку от головной боли, и параллельно набрал Сынмина ещë четырнадцать раз. Оставив тщетные попытки, взгляд вдруг упал на номер Хан Джисона, кузена и лучшего друга Сынмина по совместительству. Глаза саднило от усталости, будто насыпали песок, и надоедливо слипались. Хотелось на всë наплевать и уйти на попечительство тëплого одеяла и крепкого сна. Но он услышал до боли родной голос на том конце и резко распахнул глаза, чтобы случайно не заснуть. — Алло? — Привет, Хан-и, — Чанбин нахмурился, слыша чужие голоса и оповещение о посадке самолëта на том конце. — Где ты сейчас? — Я только что прилетел в Токио. А что? Ты что-то хотел, хëн? — Я не могу дозвониться до Сынмина. Ты не знаешь, где он? — Не-а. Мы не разговаривали сегодня. Он даже не знает, что я улетел. — А зачем ты улетел? — Джинëн-сонбэнним попросил. Ему там что-то нужно было, вот он и таскает меня, потому что я самый младший врач. Так, что там с Сынмином? Может, он у Сынëн-нуны? Меньше всего хотелось тревожить сестру Кима. Но, вдруг Мин действительно у неë? И если и окажется так, что он у неë, то тогда старшему не о чëм беспокоится. Чанбин разочарованно потëр переносицу, ведь звонок внезапно оборвался из-за севшего телефона. И всë, что было после высветившейся батарейки на чëрном экране смартфона, сменилось темнотой — Чанбин провалился в сон. Прямо в уличной одежде на мягкой постели, с долгожданным наслаждением и роняя телефон на пол, даже не просыпаясь от такого громкого звука. Как не вовремя, но дикую усталость никто не отменял. Чанбин заснул крепко-накрепко, и не проснëтся ещë ближайшие часов семь. Тогда кто же позаботиться о Сынмине? ———— Минхо оторопел, услышав звонок в дверь. Джисон не мог вернуться с аэропорта, его самолëт уже давно улетел вместе с ним. Он встал с дивана и, кряхтя, как старый дед, направился к холлу. Кто мог прийти в такое позднее время ни о чëм не предупредив? — Сынмин? Десять очков тем, кто ставил на Сынмина. Тот выглядел до жути уставшим, будто он отработал три смены подряд без сна и отдыха, и грустным, и его брови были согнуты так, будто вот-вот расплачется, как маленький капризный ребëнок. Минхо усмехнулся, ведь увидеть как плачет вечно холодный и собранный врач-хирург онкогинеколог Ким Сынмин всë равно, что увидеть, как дерутся жираф и дельфин. То есть, такого никогда не случится. Ну, или, судя по виду Кима, жираф и дельфин пойдут против природы, и всë же подерутся. — Где Джисон-хëн? — Он улетел в Японию. Разве он тебе не сказал? — Минхо нахмурился. Сынмин неловко опустил взгляд и стал переминаться с ноги на ногу, не понимая, стоит ли оставаться с Ли наедине. — Проходи, выпьем. Старший слишком хорошо знает его, чтобы не узнать мысли в его голове по одному только выражению лица и не подставить плечо. Во всей квартире было тихо и мрачно, ведь в ней не было Джисона, ненавидящего темноту и одиночество, сочащиеся из Минхо. Интересно, как они ещë не поубивали друг друга? Сынмин разулся и прошëл в тëмную гостиную, которую освещал лишь яркий большой телевизор, и почти сразу принял с рук старшего предложенную бутылку соджу. Минхо сел на мягкий диван, продолжая смотреть какую-то документалку о подводном мире и гигантских рыбах. Сынмин, не теряя ни секунды, поторопился расслабиться и налил в две рюмки горький алкоголь, садясь рядом со старшим. Ким сразу выпил содержимое из своей рюмки и без предупреждения выпил чужую, на что еë хозяин лишь усмехнулся. Алкоголь быстро вскружил голову из-за чрезмерной усталости. Ли расслабленно откинулся на диван и коснулся плеча младшего, намекая, чтобы тот уселся ближе. Сынмин так и поступил, прижимаясь к парню и вслушиваясь в чужое спокойное дыхание. — Ты чего такой грустный? — Минхо не отрывал взор от экрана, но всë равно не слушал, что там говорят, наоборот, пытался разговорить младшего, чтобы тому не было так грустно. — Поссорились с Чанбин-хëном. Вроде так глупо, но я и забыл, когда в последний раз это было и насколько это тяжело, — тихо ответил Ким и грустно усмехнулся. Рассказав обо всëм, Ким лишь ближе прижался к другу и ещë крепче задумался. Резко захотелось всë бросить и уехать к нему, чтобы жарко поцеловать и попросить прощения. Но он уже выпил, за руль не сядешь, да и сейчас не время. Сейчас нужно успокоиться и взвесить все варианты, чтобы выбрать самый лучший и не ухудшить ситуацию. Почему вообще Чанбин не пришëл к нему в кабинет? Ведь это так упростило бы всë, и сейчас Ким не сидел бы с Минхо и не плакал перед ним. Вариант с нехваткой свободной минуты даже не предполагается, ведь под вечер всегда они есть. — Может, он просто не хотел разговаривать с тобой на работе? А, например, обсудить это дома, в более спокойной обстановке, — Минхо говорил спокойным, убаюкивающим голосом, но то, что он сказал, наоборот, ещë больше встревожило младшего. — Тогда я такой тупой, — жалобно промямлил Сынмин и закрыл ладонями лицо, желая скрыться от стыда. Минхо тихо рассмеялся. Ким поднялся и налил ещë алкоголя в пустые рюмки. На этот раз, Минхо выпил вместе с ним, чокаясь. Дуни, рыже-белая кошка с розовым кнопкой-носиком и янтарными глазами, заинтересованно забежала в гостиную, желая потискаться с любимым хозяином. — Приве-ет, — нежно произнëс Минхо и погладил котика за ушком, вслушиваясь в громкое мурчание, которое мëдом разливалось по ушам. — Вот котики самые лучшие. Если бы котики были людьми, я бы только с ними и заводил отношения. Нахуй людей. — Фу, блять. Грëбаный зоофил, — оба громко рассмеялись и старший накинулся на парня, несильно начиная бить его по плечам и груди. — Если бы они были людьми, они были бы такими же, как и люди. Оба ещë громче рассмеялись, не прекращая добивать друг друга идиотскими шутками. Ким окончательно расслабился и позабыл обо всех проблемах, пока рядом был Минхо. У старшего получилось успокоить младшего без слëз и развеселить его, пусть и не надолго. Телевизор стал в разы интереснее, а гостиная перестала казаться такой мрачной, ведь в ней был Сынмин, светящийся сейчас ярче, чем луна за окном. Оба парня полностью расслабились, находясь рядом друг с другом, и безмолвно доверились друг другу. И Минхо вдруг резко пожалел, что они с младшим так мало времени проводят наедине. Было в этом всегда что-то особенное, что-то, чего нет, когда они вчетвером. Алкоголь лишь сильнее разбавил атмосферу и развязал язык. — Кстати, насчëт отношений. У тебя так никто и не появился? — Ким отпил рядом стоящую фанту и с интересом посмотрел на мужчину, который не отрывал взора от телевизора. — Нет, я же сказал, нахуй отношения с людьми, — Минхо мимолëтно глянул на младшего и тепло улыбнулся, щуря глаза и показывая заячьи зубки, и снова отвернулся к экрану. — А Джисон-хëн? — Ким пристально наблюдал за выражением лица старшего. Его тëплая улыбка медленно пропала и он перестал слушать телевизор, опуская взгляд. — У нас с твоим братом ничего нет и не будет. Ким закатил глаза. — Но он же нравится тебе, — Сынмин взял под ручку чужую руку, стараясь перенять чужое внимание на себя. — Очень сильно. — Мелкий, прекрати, пока я тебе не врезал, — голос Минхо стал в разы грубее и резче, что заставило Сынмина перестать его доставать, но не отпустить его руку. Сынмин как сейчас помнит тот момент, когда Минхо впервые сознался в своих чувствах. Тогда он почти не плакал, лишь дрожали его плечи и голос, треснутый от сильных переживаний. И Ким оказался единственным, кому старший доверил такую тайну. Потому что он был уверен, что младший его поймëт, ведь не любить Джисона было всë равно, что быть бесчувственным по отношению к нему. Ведь такому человеку, как он, невозможно не открыть своë сердце, чтобы оно затем загорелось пламенным огнëм, которое поджëг сам Хан. Его смех, такой громкий и искренний, что самому хочется смеяться во всë горло; его объятия, крепкие и тëплые, что хочется никогда не размыкать сцепленные руки и вслушиваться в чужое сердцебиение. Минхо не уверен, что Джисон такой со всеми, но он уверен в том, что влюбился безвозвратно и беспамятно, так, что пути назад уже нет. Но он и не особо хочет назад, ведь там нет Хана. Младший всегда не понимал только одного — почему Минхо ничего не расскажет Джисону? Ведь так будет проще всем, что же мешает старшему? Сам Сынмин никогда не раскроет его чувств, ведь это не его тайна, если Ли не хочет говорить, значит этого не сделает и Ким. Но всë же. В чëм причина? Когда Сынмин об этом спрашивает, Минхо всегда отнекивается от ответа и не раскрывается. Минхо о чëм-то заговорил, чтобы перевести тему и заглушить неловкую тишину. Отвлëкся и сам Ким от всяких мыслей, отбросив их в тëмные уголки памяти, чтобы лишний раз не беспокоиться. Ким Сынмин готов на коленях поклясться, что это был не он. Его подменили, исказили, будто там был другой человек. Ведь настоящий Ким Сынмин не способен на измену. Во всëм виноваты алкоголь, атмосфера, ссора с Чанбином, Минхо, но только не он сам. Изменял Чанбину не Сынмин, а его липовая подделка. Пока мужчина вслушивался в телевизор, Сынмин тихо наблюдал за ним. Затем он резко приблизился, немного сжимая чужую руку, и едва коснулся пухлыми губами его шеи. Минхо лишь промямлил что-то непонятное и подвигал головой, пытаясь отогнать младшего от себя. А Ли Минхо поклялся, что больше не будет пить с Ким Сынмином и обязательно сделает всë, что потребуется, чтобы в его рот больше никогда не попало и капли алкоголя.