Лëд-IX

В отделении неонатологии люди в халатах бережно занимаются уходом, профилактикой здоровья и лечением новорождëнных детей. Чанбин часто с ними сотрудничает. И тот случай не стал исключением. Сынмин тихо зашëл в палату интенсивной терапии и оглядел несколько кувезов с малютками. Со юркнул следом, осторожно закрыв после себя дверь, и оба парня сели на кресло рядом с кувезом ребëнка той женщины, которую они оперировали вместе. Кресло было маленькое и тесное, поэтому Сынмин сел на колени к старшему. Тишину нарушали лишь работающий кувез и жужжащий монитор, который показывал жизненные показатели ребëнка, концентрацию кислорода в воздухе, его температуру и влажность. Малышка была напичкана различными тонкими трубками и катетерами, еë крохотный нос был накрыт носовой маской с нетолстой трубкой, а большие глаза были закрыты. Киму вдруг стало так интересно, о чëм она думает. Хорошо ли ей находиться тут? Понятно, что лучше было бы у мамы в животике, но еë мама была слишком слаба, чтобы вынашивать еë. А может ли она вообще думать? Сынмин этого не знает, да и Чанбин наверняка тоже. Но он точно знает, что еë мама не выживет. Прогнозы совсем не утешительные, она всë ещë не очнулась после такой тяжëлой операции. Голова малышки была настолько крохотной, что розовенькая шапочка с сердечком из стразов была слегка ей велика. Еë живот быстро вздымался и опускался, и Сынмин вдруг так захотел прикоснуться к этому маленькому чуду, которое так отчаянно боролось за жизнь в нашем жестоком мире. Он коснулся стекла кончиком пальца, как если бы это помогло физически вселить надежду на хорошее и, возможно, частичку своего здоровья. Хотя ему самому не помешало бы разобраться с собственным здоровьем, которое в последнее время только и делает, что подводит его, но он разберëтся с этим позже. Чанбин прижал парня к себе ближе, следя за его аккуратными движениями. — Она сможет выкарабкаться. Но еë мама не выживет. — Ты уверен? — обеспокоенно спросил Чанбин и поднял взгляд на Сынмина. — Да. Я навещал еë сегодня на обходе. У неë последняя стадия истощения, — парень нервно кусал губы, вновь проворачивая все варианты лечения в данном случае. Но, как бы он не старался ей помочь, ей становится не лучше, а, наоборот, хуже. При последней стадии кахексии выжить сложно, но мизерный шанс есть. — Наверное даже хорошо, что малютка попадëт в детский дом, а не в руки к этой страшной женщине. — Перестань, — и Со без единых слов понимает все его переживания. Он знаком с этим чувством не понаслышке. — Мы сделали всë, что в нашил силах, малыш, помни об этом. С чувством, когда у тебя есть знания, ради которых ты учился несколько лет в университете, современное оборудование, улучшенные медикаменты, буквально всë для качественного лечения, но уже слишком поздно что-то предпринимать. Человека уже ничем не спасти, хоть что делай. Чанбин не мог оторвать взгляд от маленького человечка в кувезе, снова проворачивая в голове тот момент, когда он оказался в его руках. И всë, что он мог сделать сейчас, — это крепче обнять Сынмина и прикрыть глаза в надежде на то, что эта назойливая картинка перед ним когда-нибудь исчезнет. На его руку резко капнуло что-то тëплое и густое, и ему пришлось нехотя распахнуть глаза. — Сынмин-и, у тебя кровь, — спокойно проговорил старший и вытер рукавом своей толстовки тëмную жидкость с чужих красивых губ. Младший лишь нахмурился, позволяя Чанбину позаботиться о нëм. Голова так резко закружилась, и Сынмин положил еë на чужое крепкое плечо, не понимая почему внезапно накатила такая усталость, словно он не спал три дня подряд или отработал пятнадцатичасовую смену. Со лишь повëл его домой с тихими словами: — Тебе нужно отдохнуть, щеночек. Навестим малышку в следующий раз. ———— Первое, что ощутил парень, был леденящий холод, пробирающий до самых костей. Сынмин бездумно бродил по чему-то очень твëрдому и холодному настолько, что ноги, гулко стучащие по этому, уже совсем потеряли чувствительность. А вторым оказалась мысль о том, где он сейчас находится. Наверное, он гулял там, где обычные, нормальные люди в здравом уме точно не станут находиться. Или людей больше не существует? Воздух был насыщенным и влажным, но таким холодным, как сама Арктика. Здесь так одиноко, и третьим, о чëм подумал Ким, оказалось местонахождение Со Чанбина — его любимого человека. Он испуганно заозирался, но вокруг было совсем пусто и лишь одна гладь, только по воздуху ветром быстро танцевали маленькие снежинки, их было совсем немного. Такое бывает, когда кажется, что жизнь вот-вот закончится. Человек начинает думать о том, ради кого ему стоит преодолеть тяжëлый путь к выживанию. Кто ждëт его дома? Тот, кто не может спать по ночам, переживая, жив там он или нет, хорошо ли ест и спит. Тот, кто встретит его у порога с горячими объятиями и россыпью мягких поцелуев по всему лицу. Сынмину безумно хотелось согреться. Не только сейчас, постоянно. Каждый раз, когда он касался хирургических инструментов, ему приходилось гадать какой они температуры, ведь холодные руки постоянно становились всë менее чувствительными. Хотя, гадать было сложно и вообще необязательно. Но он точно знал, что чанбиновы ладони всегда тëплые, иногда даже горячие в сравнении с сынминовыми. Как бы он хотел коснуться их сейчас и никогда больше не отпускать. Ни за что. Всë это связано с тем, что любимый человек способен заменить целый мир. И когда жизнь гаснет в свете завесы между живым и мëртвым, ты вспоминаешь главного в твоей жизни — любимого человека. Это становится самой настоящей целью заставить своë сердце биться из последних сил. Карабкаться, царапая руки и ступни в кровь, идти, пока холод не заморозит самую плоть, но только бы в последний раз увидеть любимые глаза и коснуться чужих мокрых от слëз губ. Сынмин распахнул глаза, чувствуя как внутри вместе с кровью разливается выдуманное тепло. Или то была надежда на последнюю встречу с Чанбином, но суть не в этом. Главное то, что он не позволит себе так просто умереть, ведь у него есть тот, кому он нужен так же, как кислород всему живому. Разве может Сынмин так просто оставить своего любимого человека? Остановившись, он раскрыл свои ладони и оглядел их. На них будто капал лунный свет, но именно капал, ведь свет был красного цвета, как если бы кто-то смелый слетал на луну и окрасил еë своей кровью, а его вены оказались бы такими длинными и толстыми, что кровь в них смогла бы окрасить всю поверхность луны... Сынмин поднял глаза в направлении освещения и истошно закричал от невыносимой боли в глазах, как от горящего ожога. Он рухнул на колени и закрыл лицо руками, вдруг понимая, что свет капал кипящей кровью прямо ему в глаза. Зачем же он поднял взгляд?.. — Помнишь, я обещал убить тебя самой мучительной смертью, что есть на свете? — где-то сбоку послышался грубый, мужской голос, не предвещавший ничего хорошего. Сынмин задыхался от слëз и жгучей боли, он буквально чувствовал, как чем-то горячим прожигается сначала хрусталик, а потом и сетчатка. — Я не хочу умирать, папа, пожалуйста... — Это я покрасил луну для тебя, — уже нормальным голосом произнëс мужчина, ложась сбоку от парня. Он устало выдохнул и скрестил руки на животе, посмотрев на своего сына. — Красиво, да? — Красиво... — перевернувшись на спину, прошептал младший, будто не веря во всë происходящее. В то, что он снова говорит со своим отцом вживую. Он ведь умер ещë много лет назад, это невозможно. Боль в глазах моментально поутихла, но он всë же не решался их раскрыть. — Прости, что сделал тебя таким. Это наследство от твоего прадедушки, — дрожащим голосом произнëс его отец и они тут же встретились взглядами. И причëм оба взгляда были до красноты сожалеющие, будто оба мужчин понимали, что здесь происходит. — Нормальные родители передают в наследство деньги, дом, машину, а ты- Сынмин не смог договорить, ведь в его горло вонзился острый нож, да так быстро, что он не успел даже просто заметить. А затем он распахнул глаза, уже не задумываясь, будет ли снова больно от лунного света, но перед глазами предстал уже белый ровный потолок вместо тëмного неба с кровавой луной. Ким вскочил с места и накинулся на мужчину, лежащего рядом. Он сел на его живот и стал колотить по широкой груди кулаками, громко плача и задыхаясь в слезах и собственной горечи. Ярость накрыла глаза плывущим пеленом и оглушила так, что Сынмин даже не заметил, что бил не своего отца, а Чанбина. — Что случилось? — в испуге хрипло спросил парень и быстро перехватил чужие руки, когда младший замахнулся прямиком в его челюсть. Он сразу понял, что Сынмину снова что-то приснилось, но то, что младший решил разбудить его именно таким образом, было правда удивительно. — Умри! Умри! Умри! Со лишь поднялся и заключил его в безмолвные утешающие объятия. Он прижал его к себе ближе и стал медленно поглаживать по голове, тут же замечая, как сильно вспотел и замëрз младший. Он уткнулся в его плечо и продолжал плакать навзрыд от испуга, как если бы маленький ребëнок испугался страшной тени в углу. Но и их Сынмин тоже боится, хоть он далеко не ребëнок. Наверное, их все боятся, просто никто об этом не говорит. — Тише, я рядом, — Чанбин устало прикрыл глаза, пытаясь утешить младшего крепкими объятиями, но было что-то не так. Сынмин тихо задыхался в его руках, почти теряя сознание. Лицо было бледным, а затуманенный взгляд потерянно бегал по чанбиновому лицу. — В чëм дело? — непонимающе спросил старший и немного отстранился, заглядывая в карие глаза и передвигая руки на чужую мокрую шею. Вены на ней были набухшими. — Дышать, хëн, я не могу вдохнуть, грудь болит... Чанбин точно уверен, что на мгновение его сердце замерло, когда Ким, прикрыв рот белой домашней футболкой, громко прерывисто закашлял, и ткань окрасилась во что-то красно-розовое и пенистое. Он уставился на его майку, неверяще понимая, что это значит. При острой сердечной недостаточности в плевральной полости образуется массивный транссудат, что приводит к инфильтрации альвеол и резкому нарушению газообмена в лëгких. Если вовремя не оказать грамотную срочную медицинскую помощь, то летальный исход неизбежен. Сынмин упал на его плечо, едва ли держа глаза открытыми и слабея в его подрагивающих руках. Каждый раз, когда он делал вдохи, из его груди доносились влажные громкие хрипы, напоминающие лопание больших пузырьков с воздухом. Это называется клокочущее дыхание, которое возникает в предсмертном состоянии. Он что-то активно шептал, даже не разбирая что именно, но Чанбин его не слушал, пытаясь сообразить, как ему помочь. Было всего два варианта: вызвать скорую и при остановке сердца начать реанимацию самостоятельно или самому отвезти в больницу, что, вероятно, будет быстрее, но если сынминово сердце остановится прямо в машине по пути в больницу, то Со никак не сможет его реанимировать. Даже так, второй вариант всë равно остаëтся лучше всех. Минхо бы его очень похвалил за такое решение. — Сынмин-и, любимый, нам надо в больницу, — утешающе протараторил старший, небрежно сажая парня рядом, и подорвался с места к шкафу. Натянул какие-то спортивки на себя и схватил такие же для Сынмина. Подбежал к нему обратно и хотел было одеть его, но на мгновение остановился, оглядывая чужие набухшие в области щиколоток и ступней посиневшие ноги. В страхе его сердце пропустило удар, пуская холодок по всему телу. — Минни, пожалуйста, мы очень спешим. Сынмину было больно. Он всегда задавался вопросом, больно ли умирать, и теперь, кажется, настала и его очередь познать это. Но, какая бы участь его там не собиралась постичь, сам умирать он не собирался. Ким измученно дышал из последних сил, чувствуя как сильно клонит в мгновенный сон. Будто цепкие чëрные лапы смерти так и норовили забрать его на тот свет, а дикий шëпот, раздававшийся отовсюду, соблазнял прилечь всего на секунду. Но сейчас Чанбин его одевал, чтобы отвезти в больницу, значит спать никак нельзя. Он хорошо это понимал и держался так, как мог. И почему именно сейчас приспичило уснуть, а не ночью какого-нибудь хорошего дня... А этот? Этот был точно плохой. Но Ким не сильно задумывался о таком сейчас. Со торопливо повëл его по тëмному коридору, а затем и из квартиры. Силы с каждой секундой покидали его, а дышать уже казалось бесполезным занятием. Всë уже совсем ничего не значит, только то, что его сердце вот-вот остановится и наступит тишина и лëгкость, наполняющая лëгкие наслаждением. Больше не будет тяжести в груди и не придëтся пить сраные таблетки, которые его порядком достали. Сынмин обожал водить машину. Поэтому почти всегда за рулëм был именно он, а Чанбин конечно уступал, умиляясь такому рвению. Но не сейчас. Киму так хотелось бы ощутить ту скорость, с какой сейчас едет его парень, на своих руках, слыша, как бушует в сердце кровь, а бренную голову дурманит адреналин. Однако, похоже, он больше никогда не сможет сесть за руль и вновь почувствовать бешеную скорость на своей любимой машине. Всë это пустяки. А, главное, он больше не почувствует тепло рук своего самого дорогого и любимого человека на своих щеках. Его ресницы едва подрагивали от горьких накопившихся слëз, тело бессильно не двигалось, только грудная клетка предсмертно поднималась и опускалась, словно уже бессмысленно на что-то надеясь. Хоть на маленький шанс выжить. И только ради Со Чанбина он делает вдохи через боль и желание не мучаться больше, потому что прекрасно понимает, что любая жизнь, не важно, до или после смерти, будет наполнена ещë большими мучениями без него. Чанбин — его личное счастье, а ради своего счастья Сынмин готов сделать что угодно, только бы в ужасе не потерять и не упустить. Секунды тикают, лëгкие наполняются жидкостью, свет в глазах гаснет, машина мчится, Сынмин мысленно прощается со всеми и молится на один-единственный шанс выжить. А ещë проклинает своего отца, но почти неосознанно. — Хëн, — Сынмин выждал маленькую паузу, собирая последние слова из туманного сознания, — прости, что ударил. Ему хотелось сказать ещë миллионы слов, что так и рвались из груди, но никакие слова не смогли бы описать то, что Сынмин чувствует к Чанбину. Высшие чувства, которые никогда не покинут его, даже при последнем вдохе, напоминающем нынешнее состояние, ни после него. Большие лапы смерти всë же забрали его, как бы сильно он из них не рвался и не кричал. Чанбин сжал чужую бледную холодную руку, заворачивая на парковку неотложки и с ужасом понимая, что сынминово сердце уже остановилось. Горячие слëзы обожгли замëрзшие щëки, а взгляд вдруг потерял какую-либо чëткость. Он остановился, вышел из машины и, мало что осознавая, стал быстро плести ногами к пассажирской двери их с Сынмином машины, в которой недышащее тело обездвиженно свесило голову на грудь. — Я Доктор Со Чанбин, акушер-гинеколог, — представился он встретившим его людям в белых халатах, показав документ, и быстро открыл дверь машины, чтобы аккуратно поднять Сынмина и переложить его на каталку. Несколькими минутами ранее он позвонил в неотложку ближайшей больницы, чтобы не тратить драгоценные минуты спасения впустую. — Признаки отëка лëгких, задушенное клокочущее дыхание с крупнопузырчатыми хрипами, приступы кашля с розовой пенистой мокротой, аритмия и пониженное артериальное давление, цианоз в области щиколоток и ступней, синюшность губ и кончиков пальцев. Сердце остановилось только что... Пожалуйста, ускорьтесь. Пока Со расстерянно тараторил симптомы, один из медиков забрался на живот Сынмина, которого уже переложили на каталки, и, сложив руки на его грудине, стал быстро и ритмично надавливать, пытаясь заставить его оледенелое сердце вновь забиться. Каталку сразу увезли внутрь здания, а Чанбин и какой-то врач прошли за ними. Ему было не важно, как его зовут или что это за врач, его взгляд потерянно бегал по ярко освещëнному отделению, где все резко засуетились и только что перестала верещать сигнализация. — Доктор Со, вы должны успокоиться и сказать, что он принял. Или может что-то случилось? Это поможет нам спасти его. — Я... Я не знаю, он ничего не принимал, — тихо произнëс мужчина, даже не пытаясь что-то вспомнить или задуматься. Его лицо выражало лишь одну эмоцию — пугающую растерянность, которая заполоняла все его мысли напрочь, не давая возможность как-то помочь суетящимся врачам. Чанбин должен накричать на них всех, чтобы они выжали все силы, чтобы спасти его любимого человека, но он не мог даже пошевелиться. Его тело бросило в крупную дрожь, а ноги стали такими ватными, что, казалось, они приросли к отвратительно белому ровному полу этой больничной дыры. Сколько бы людей здесь не умерло, неужели Сынмин войдëт в их число? Дыхание участилось и в глазах плыло, но почему? Чанбин бы перебрал все возможные варианты спасения Сынмина, но голова была забита всеми ненужными мыслями и предательски пуста одновременно. Со стороны слышались голоса врачей, которые пытались что-то предпринять и быстро кружили вокруг Кима, продолжавшего лежать смирно, но чанбинов мозг не мог анализировать ни одного их слова. Взгляд скользнул по человеку, сидевшем на нëм почти верхом и продолжавшем делать быстрые надавливания, но все его действия казались тщетными. Чанбин узнал в этом человеке Хван Хëнджина, врача-ординатора анестезиолога-реаниматолога, который частенько с ним работает. Иногда он прерывался, чтобы один из врачей приложил маску с мешком Амбу к сынминову лицу, заставляя лëгкие наполниться кислородом. Все они пытались оживить Сынмина, один Чанбин стоял как вкопанный и не мог и слова вымолвить, лишь неосознанно ронял солëные капли на кафельный пол. Сколько минут уже прошло? Есть ли смысл всë ещë проводить реанимацию? — Прошло четыре минуты. Его уже не спасти, — сообщил какой-то мужчина, печально глядя на монитор с ЭКГ, где вместо периодичных зигзагов шла ровная линия. — Доктор Хван, может стоит прекратить реанимацию? — Нет, пробуем ещë, — ответил как отрезал Хëнджин, продолжая усердно надавливать на сынминову грудь. Со часто замечал, что Хван ненавидел бросать людей, когда всë же есть шанс на спасение, пусть и мизерный. Тем более, если сейчас это его коллега. Наверное, все реаниматологи такие. Пик, пик, пик, пик — тихо, неритмично раздалось от монитора ЭКГ. — Пульс есть! — обрадовался тот же мужчина, но голоса врачей резко перебили его, начиная ещë больше суетиться вокруг каталки. Сынмин хоть и дышал, но снова задыхался от накопившегося транссудата в его лëгких, и был большой риск, что он снова вот-вот перестанет дышать. На его голову тут же надели маску, а грязную футболку разрезали пополам, чтобы открыть вид на его грудь. Пульс был нестабилен, и нужно было его нормализовать с помощью дефибриллятора. Одна из медсестëр по приказу ординатора ввела адреналин в вену на его руке и ещë какой-то препарат, название которого Со не услышал. Все врачи отошли от каталки на некоторое расстояние, кроме Хëнджина, а он в свою очередь включил дефибриллятор и, смазав электроды токопроводящим гелем и переключив энергию на сто пятьдесят Джоуль, придавил их к сынминовой бледной, едва ли вздымающейся груди. — Внимание! — громко призвал Хван, быстро оглядывая всë тело Кима, чтобы убедиться, что никто с ним не соприкается. И нажал на две кнопки на электродах, проговоривая, — Разряд! Тело Сынмина дëрнулось, но тихие пики, доносящиеся с ЭКГ, всë так же были аритмичными. Парень увеличил энергию и повторил действия, всеми силами заставляя чужое сердце биться правильно. Он вновь увеличил энергию до трëх ста шестидесяти и последний раз сделал разряд в надежде, что это поможет. И это правда помогло. На ЭКГ всë было ровно, стабильно и ритмично, всë, как любил Хëнджин. Он устало улыбнулся такому раскладу и хотел было двинуться в сторону ординаторской, пока Сынмина переводят в отделение реанимации и интенсивной терапии, но, заметив Чанбина снаружи через окно, он не задумываясь свернул в его сторону. — Ты как? — тихо спросил ординатор, подойдя к старшему. Выглядел он неважно, всë лицо побледнело, а тëмные волосы прилипли ко лбу, покрытому холодной испариной. На улице было без того прохладно и сыро после проливного дождя, но, похоже, ему было всë равно на погоду и вообще на что-либо ещë. — Я так испугался, — тихо ответил Чанбин, выдавая всë то, что у него в голове крутилось. — Я думал, я его потерял. Поэтому стоял, как истукан, даже не думая помочь. Его губы тронула усмешка. Ему было смешно с самого себя. А ещë противно, холодно и чуждо. Хëнджин сразу понял, что он всë ещë в шоке, ведь обычно такое поведение не было присуще ему. Его щëки были мокрые от слëз, которые он даже не пытался скрыть, не задумываясь о том, как он выглядел, глаза бегали по мокрому асфальту точно так же, как мысли бегали от одной версии к другой. Отëк лëгких и сердечная недостаточность не появляются с пустого места, без причины. И это не давало ему покоя. Что же Сынмин принял такого, что его пришлось так старательно откачивать? Чанбин тряхнул головой, отгоняя подобные мысли, ведь младший не мог принять что-то такое, что вызвало бы остановку сердца, и даже просто подумать о таком было стыдно. Хотя, от него сейчас можно ожидать что угодно и, главное, Со не знает, что именно. В последнее время он вëл себя странно, то ему сон плохой приснится, то пропадëт не понятно куда на ночь, то упадëт с кровати от истерики, да так, что ему придëтся колоть успокоительное. Раньше он был спокоен, как удав или сам Будда, и не творилось подобной хуйни. А сейчас, будто в его жизни что-то изменилось или его самого подменили на неудачную копию. Или в его жизни появился кто-то другой, из-за которого его поведение стало таким странным. Чанбин не спорит, у всех бывают тяжëлые времена в жизни, но, во-первых, Сынмин бы точно ему рассказал свои мысли о новых трудностях в жизни, а, во-вторых, не было совсем никакого повода для этих трудных времëн. Значит, Ким что-то скрывает от него. И это «что-то» намного серьëзнее, чем он может себе представить, ведь дело дошло даже до больницы, где его с трудом откачали. Что же он принял? — Сынмин-щи неудачно попробовал наркоту? — насмешливо спросил Хван, не имея никакой мысли обидеть или серьëзно такое предположить. Скорее, просто шутка. Но почему-то этот вопрос заставил Чанбина хорошенько задуматься и даже схватиться за голову, представляя в голове картину, как его парень нюхает две белые дорожки красной купюрой пятитысячных вон и лежит обдолбанный в компании таких же наркоманов. Зрачки на глазах расширены, взгляд плывëт, тело не слушается... Но никаких таких симптомов Со не заметил у парня. Пазл не складывался вообще никак, что заставляло мужчину хмуриться и бесполезно играть в угадайку. — Ничего, анализ крови всë покажет. Надеюсь, к утру уже будут результаты. Езжай домой, Чанбин-хëнним. Завтра на работу. — Я останусь тут ночевать. Всë равно не смогу уснуть один дома, — ответил старший, сдержанно улыбаясь ординатору. Он поклонился в знак прощания, перед тем как развернуться к раздвижным дверям, но Хван остановил его. — Помнишь, я хотел тебе сказать кое-что про Сынмина? — спросил Хëнджин, хотя сам прекрасно знал, что старший помнил и даже сам напоминал несколько раз об этом разговоре до этого. — А, давай не сегодня. Я очень устал, — сказал старший, но тут же остановился, вдруг понимая, что Хван может обо всëм знать. Возможно и то, почему сейчас Ким лежит в реанимации. Поэтому он поднял глаза обратно на ординатора, боясь своих страшных догадок и чувствуя, как живот скрутило от волнения. Интерес взял вверх. — Если только быстренько. Я слушаю. — Сынмин-щи изменяет тебе с тем маммологом из гинекологии. Вроде его зовут Минхо, — убийственно спокойно ответил Хëнджин, но вместо ошарашенной реакции он услышал только тихий вздох и смешок. — Это наш общий близкий друг, мы часто зависаем вместе. Наверное, ты просто не так подумал, когда увидел их где-то вместе, — напоследок отмахнулся мужчина, заходя в уже раздвинутые автоматические двери. — Я видел, как они целуются в служебной. — Наверное, ты просто перепутал. — Нет, хëнним, я разговаривал с Сынмином после этого, и он сказал, что скроет это от тебя, — начинал доказывать Хëнджин, но, как только увидел злой, заплаканный взгляд Чанбина, который точно не предвещал ничего хорошего, сразу заткнулся, бросив, — я клянусь! — Он сейчас в реанимации, а ты что-то пиздишь про него! Совсем совести нет? — звучало не столько грубо, сколько даже ошарашенно, и Чанбин нахмурился, натыкаясь на тупик при одной только мысли о возможной ситуации. А вдруг Минхо действительно стал причиной такого поведения Сынмина? Со обоих парней знал, как облупленных, но прямо сейчас понял, что ни того, ни другого уже не узнаëт как своего близкого человека. И это поглощало ещë больше, чем мысли о своей собственной бесполезности. — Ничто не оправдает его гнусного поступка, — рявкнул младший, понимая, что тот вообще не верит ни единому его слову. — Видок у Сынмина не из лучших в последнее время, да и у Минхо тоже, — холодно, с намëками на плохо скрытую заинтересованность бросил Хван, — может они оба наркомана, которые даже не понимают, куда их заносит? — Сынмин бы ни за что не стал принимать наркотики и изменять мне, он бы никогда не пошëл на такое, — немного отстранëнно, но оправдываясь, ответил старший, потупив взгляд в одну точку, неосознанно анализируя чужие слова. — Значит, ты плохо его знаешь, раз так говоришь. — А что мне говорить, Хëнджин-а? На твои бессовестные, плохие слова о моих близких людях мне ответить: «конечно, ты прав, Хëнджин, я верю каждому твоему слову. Спасибо, что раздобыл для меня такую ценную информацию, я обязательно всех брошу, потому что ты что-то вякнул про «разгульный» образ жизни моих парня и лучшего друга, которые теперь мне никто»? — Ладно. Своë дело я выполнил, а что теперь делать тебе с этим уже твоë дело. Ещë одна машина остановилась сбоку от входа и из неë вышел запыхавшийся парень, одетый явно в то, что первое попалось под руку, и весь его вид и поведение кричали о том, что случилось что-то поистине ошеломляющее. Будто призрака увидел. — Где Сынмин? — срываясь на крик, спросил Минхо, подбегая к двум парням. На его щеках тоже были слëзы, но даже так Чанбин всë равно хотел его хорошенько ударить. — Он выжил? Пожалуйста, скажи мне хоть что-нибудь, Чанбин-и!