Лëд-IX

Когда будущий медик учится в медицинском университете, его учат не только знаниям о каких-то болезнях или методах их лечений, но ещë и холодному разуму хирурга и предельному спокойствию. Врачу не следует нервничать на операциях, лечить пациентов на эмоциях, его стрессоустойчивости и железной выдержке должен позавидовать даже самый спокойный человек в мире. Он обязан уметь трезво и здраво оценить даже самую экстремальную ситуацию и быстро придумать к ней решение и лучший подход, ведь от него зависят судьбы других людей — пациентов. В таких заведениях учат самоконтролю, что очень помогало Минхо во многих случаях, касаемых не только его профессии, но и жизненной цели. Много лет своей жизни он посвятил выстраиванию прочного стержня характера, которое не могли сломить никакие эмоции и чувства, но причиной тому, чтобы вырастить в себе эти стальные нервы и холоднокровный самоконтроль, стал именно Сынмин и его болезнь. Поэтому, когда Сынмин стал бить по этому стержню беспощадно, уверенно и импульсивно быстро, Минхо легко сломался. Главная слабость способна раздавить в порошок даже самую сильную броню, ведь она является разрушительной причиной этой защиты. Ли разглядывал чужие плавные черты лица и думал о том, как сильно влип в ловушку, которую изучал годами. Его лицо было осунувшимся и не выражало никакой заинтересованности к происходящему только потому, что устал безмерно. Но так лишь казалось со стороны. На деле, все его мысли в голове были заполнены обездвиживающим страхом перед обезнадеживающими будущим и настоящим, в котором всë было очень плачевно. Они были заполнены собственной ничтожностью, которая тщетно выливалась из глаз солëной влагой, стоило только взглянуть на Сынмина. Он любил его, так беспамятно и безответно, и еще чертовски безответственно, что надоедливое чувство вины буквально преследовало его даже бессонными ночами. Чувство вины перед Сынмином, болезнь которого Минхо обязан облегчить или хотя бы предупредить, ведь об этом и просила бабушка Джисона и Сынмина, перед которой он тоже чувствует себя виноватым. Он без конца думал о том, что испортил им всем жизнь и что без него всем им будет проще. Сынмин разберëтся в своих чувствах, Чанбин его простит, а Джисону... тоже наверняка будет лучше. Тихое пиканье от монитора ЭКГ стало буквально врезаться в уши осточертелым шумом. Минхо схватился за голову, не в силах больше смотреть на чисто-белое одеяло, укрывавшее Кима, и на его безразлично-спящее выражение лица. Он уже просыпался, но это было несколько часов назад, когда Чанбин собирался уезжать на работу. Каково было его облегчение, увидев его живым и наконец нормально дышащим, но это облегчение быстро сменилось разочарованием, ведь Кима пришлось оставить наедине с Ли на несколько часов, пока Джисон не прилетит в Сеул. Казалось, в ушах стоит настолько громкий звон, что даже коротких ритмичных пиков было едва слышно. Если честно, Минхо хотелось кого-нибудь убить или что-нибудь сломать, только бы сбить эти ужасающего масштаба мысли, которые были до краев заполнены в его голове. До безумия хотелось выплеснуть все эмоции, хоть как-нибудь, лишь бы тяжëлая голова не болела. Так Минхо и уснул на кресле, ничего не сделавший, но зато смертельно уставший. Он чувствовал, как голова гудит даже во сне, а глаза готовы открыться в любой момент в страхе, что с Кимом снова что-то случилось. Сон был беспокойный. Ничего не снилось, но будто только потому, что он даже будучи спящим тревожился обо всëм. Например, его беспокоило, что его сильная влюблëнность очень мешала здравомысляще проанализировать всю ситуацию. Ему стоит тревожиться о том, именно почему у Сынмина случился отëк лëгких и связано ли это как-то с его болезнью, а не о том, что он едва ли не потерял свою любовь. Горько осознавать это. Свою беспомощность и бесполезность перед ситуацией. Будто в силах Минхо можно кардинально изменить всë, но в то же время он абсолютно бессилен. И он отлично понимал, что бессилен именно перед собой и своей влюблëнностью к Сынмину. Будто ничего больше не имеет значения, кроме одержимой любви к нему. — Минхо-хëн? Ли распахнул глаза и даже не сразу понял, где находится, — настолько сильно его заволокли мучительные переживания. Он проснулся в позе эмбриона, видимо замëрз, и с болью в покрасневших глазах, словно он совсем не спал. — Сынмин, ты уже проснулся, — в утверждение самому себе сонно сказал старший, сразу садясь и потирая глаза, чтобы успокоить боль. — Как спал? — Я не спал, просто лежал с закрытыми глазами. Ты весь дрожал, как будто хотел заплакать, поэтому я тебя разбудил. Я испугался, что тебе что-то плохое снится. Как хорошо было видеть его живым. Но точно так же было жаль осознавать, что он не смог спать из-за своего заболевания. Ли прикрыл лицо руками и тяжело выдохнул, пытаясь угомонить ворох и торнадо мыслей в одном направлении. Дверь в палату внезапно скрипнула, и в ней показался доктор в белом халате, держащий какие-то бумажки в руках. — Доктор Ким, как себя чувствуешь? — заинтересованно спросил он, и Ли вдруг подумал, у всех ли он спрашивает подобное с таким же интересом или только у своих коллег, попавших к нему на лечение. — Мышцы очень болят, а в целом нормально. Но я не смог спать, — ответил Сынмин, переглядываясь с Минхо, видимо подумав о том же, что и он. Старший ему улыбнулся с пониманием. — Почему же? — Сам не знаю. Я плохо сплю уже второй месяц. Я был у психотерапевта, он сказал, что это из-за недостатка витаминов, и выписал мне снотворное и витамины. Минхо едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. — Как раз пришли результаты анализа крови на витамины. У тебя очень повышен витамин B12. Как давно ты принимаешь его? — Я сейчас и не вспомню, — задумался Сынмин, почëсывая затылок. Он вдруг удивился тому, что забыл, когда именно ходил к господину Муну, своему же психотерапевту! — Может, немного больше месяца. — Хорошо. Тогда я поговорю с Доктором Муном и мы вместе назначим для тебя лечение. Думаю, у тебя был отëк лëгких из-за длительного гипервитаминоза. А ты пока отсыпайся, я попрошу медсестру принести тебе снотворное, ладно? Ким сдержанно улыбнулся и сложил ладони вместе, поклоняясь в знак благодарности. Но его улыбка сразу же упала, сменяясь на некое раздражëнное безразличие, и Ли рассмеялся, наблюдая за забавной сменой его эмоций. Их взгляды случайно встретились, и Сынмин первый отвëл взор, не выдерживая чужих немых вопросов. Будто они общались на ментальном уровне, но в разных направлениях и мало понимая друг друга. Сынмин был готов сейчас оттолкнуть его, как в бесконечную пропасть, сказать, что им нужно снова перестать видеться, ведь понимал, что их нынешние недоотношения приведут обоих в тупик. Может Чанбин и поймëт всë, но это всë неправильно. Минхо должен был разозлиться на него после того поступка, но почему-то у него наоборот появились чувства к нему, что вызывает много вопросов и непониманий. И Ким долго думал об этом, когда ночью не мог уснуть. У него возникали вопросы по поводу и своих чувств тоже, но ответа не находилось, даже когда Чанбин случайно обнимал его во сне, что-то сонным голосом бубня. Правильно лишь то, что Сынмин предначертан Чанбину судьбой, а Минхо Джисону. Этого даже доказывать не нужно, он просто чувствовал это на уровне понимания. Киму хотелось бы вернуться назад и всë переделать, очень хотелось бы, но машину времени ещë не успели придумать, к несчастью. — Сегодня приедет Джисони-хëн, поэтому нам нужно перестать видеться. Ты его любишь, а я люблю Чанбини-хëна. Понимаешь? Ты забудешь о своих чувствах ко мне сразу, как только увидишь Джисон-хëна, я уверен. Слова сами выходили из уст, будто мысли вслух, и Сынмин сначала этого почти не понял. Зато он понимал, что абсолютно прав, ведь знает Ли вдоль и поперëк, почти как самого себя. Повисло молчание, но он не мог понять, неловкое оно, или какое-нибудь ещë. Как просто неоспоримый факт, который нужно было лишь признать. Сынмин молча надеялся, что у старшего это получится и без всяких объяснений. — Ты прав, я понимаю, — согласился Ли, подойдя к койке, где лежал младший. — Но я хочу продолжать общение с тобой, пусть и по-дружески. Только не отдаляйся от меня, ладно? — Хорошо, — кивнул Ким и облегчëнно выдохнул, будто почувствовал, как тяжëлый и большой камень с души упал. Минхо лëг рядом с ним и положил руку под его голову, обнимая. — Могло ли быть такое, что и ты, и я ошиблись с чувствами? — Конечно, могло. Надеюсь, мы с тобой и правда ошиблись. Ведь я не хочу тебя терять. — Сохраним всë в тайне? — Хорошо, — Минхо кивнул и вдруг сменился в лице, всë понимая. Ему нужно было лишь поговорить с Сынмином, чтобы понять все свои чувства. И он буквально ощутил, как по венам растекается долгожданное расслабление от того, что обида, злость, напряжение и ещë много непонятных чувств, напоминающих любовь, его наконец отпустили. Теперь он свободен, как певчая птица в полëте. Глаза вновь начали слипаться, и Ли мирно уснул, а когда пришла медсестра и поставила капельницу с физраствором со снотворным, Ким уснул следом за ним. ———— — Ты куришь на территории больницы? Совсем сдурел? — ахнул Джисон, подходя к другу со спины. — Хан-и! Чанбин давно не был так рад, как сейчас. Он рассмеялся, бросив недокуренную сигарету, и загрëб улыбающегося парня в большие объятия. Выглядел Джисон хорошо — наверняка отдохнул в Японии, погулял, выспался, может даже с кем-то потрахался напоследок, уж сильно подозрительно довольным он казался. — Как я рад тебя видеть, — буквально пропел Хан, отвечая на объятия не менее сильно. — Ещë бы ты был не рад, — насмешливо ответил Со и выпустил парня из рук, заглядывая в его глаза. — Как дорога? Хорошо долетел? — Да-да, всë хорошо, только очень внезапно. Я купил билет на ближайший рейс в Сеул почти сразу, как только мне написал Минхо-хëн. — Это хорошо. Ты сделал мелировку волос? — спросил Чанбин, недоумевая, и взъерошил чужие кудрявые волосы на макушке. — Кажется, это называется химическая завивка?.. — Я не уверен, но выглядит красиво. Тебе идëт. Минхо-хëну точно понравится, — рассмеялся старший, получая в ответ толчок локтëм в рëбра. — Ладно-ладно. — Как там мой братишка? — с улыбкой спросил Джисон, быстро переводя тему. — Я его не навещал сегодня. Как раз хотел после работы заехать к нему. Моя смена заканчивается через полтора часа, подождëшь в ординаторской, окей? Джисон согласно кивнул, продолжая улыбаться с чужого подъëба, и обнял одной рукой Чанбина за шею, уводя внутрь здания и продолжая обо всëм расспрашивать, но всë же это давалось трудно, когда Со не заканчивал дразнить его тем, что он навëл такой марафет именно для Минхо. И всë же он был чертовски прав. Снился сон. Не знал, какой по счëту, но точно самый яркий и странный. Сны Сынмина всегда стрëмные и пугающие, но этот был особенным. Девушка на экране с растрëпанными светлыми волосами и в грязном джинсовом комбинезоне, громко всхлипывая, босыми ногами бежала возле берега моря. На пляже стояла глубокая ночь и не было ни единой души, кроме неë. Она споткнулась о свою ногу и громко заревела, падая на мокрый песок. Животный страх вдруг окутал всю атмосферу фильма — стало ясно, что еë кто-то преследует. Она стала так отчаянно ползать, будто чувствовала, что если перестанет спасаться, то еë тут же не станет. В нескольких метрах от неë показалась толстая корова, взгляд еë был сумасшедшим, глаза вылезали из орбит, она противно высовывала язык, будто хотела от него избавиться, и из еë рта почти ручьëм стекала вязкая пенная слюна. Корова шла к девушке, всë время падая то на бок, то на колени, и не то, чтобы от усталости, а скорее в бешеном припадке. Блондинка закричала, но еë крик оглушил вопль коровы, и она нырнула в воду, думая, что сможет так спастись. Стоило девушке оказаться под водой, она испуганно заозиралась, понимая, что находится на дне моря. Пусто и очень холодно, как в бездне. Она подняла глаза на поверхность воды и увидела смутный силуэт замершей коровы. Воздух в лëгких не бесконечный и он вот-вот закончится. От страха блондинка прикрыла глаза, удерживаясь руками в воде и молясь, чтобы это животное ушло отсюда как можно скорее. Но животные с коровьим бешенством так просто не сдаются, они идут до конца. Ну, или у этой коровы просто была цель, ослепляющая глаза белым пеленом, — затопить этого человека. Девушка внезапно распахнула глаза, понимая, что хочет выдохнуть и, если этого не сделает, сердце вмиг остановится. Блондинка окончательно закрыла глаза и выпустила воздух из лëгких большими пузырями, принимая своë поражение с глубокой печалью. Она бы никогда не подумала, что умрëт от попытки спастись от бешеной коровы. Девушка непроизвольно вдохнула и лëгкие наполнились водой. Сердце замедлилось от нехватки кислорода и тело пробило пара судорог. Сынмин вдруг задумался, почему корова затопила этого человека. Она была обижена и хотела мстить? Может, с рождения ненавидела людей или болела коровьей психопатией? Такое вообще бывает? Но он узнал себя в этой ситуации, пусть и настолько странным образом. Однажды, он поступил с Минхо примерно так же. Затопил в его же горьких слезах и отчаянных мыслях. В ложной любви и целом море неизведанных чувств, которые даже сами психологи не в силах понять. Поступил с ним, как человек с ледяным сердцем, не чувствующим ничего. Блондинки всегда умирают в страшилках, но значит ли это, что Сынмину теперь нужно перекраситься в блонд? Или он всë же играет роль того, кто топит в кровавой воде всех остальных персонажей в фильме своим психопатическим бешенством? Если это так, то Сынмин определëнно точно хотел бы прекратить этот фильм и начать новый, но тогда для этого нужно умереть и перед рождением написать примерный сценарий, по которому он будет создавать новый фильм. Новая жизнь, новые люди, новое абсолютно всë и ничего от прошлой жизни. Какой же вариант лучше? Как хорошо, что это лишь фильм, а не реальная жизнь. Выбирать не придëтся. Цепочка мыслей разбилась в пух и прах, когда в палату вошли Джисон и Чанбин. И сейчас самой настоящей диллемой стал вопрос кого же обнять первее. Но его брат не дал и мгновения усомниться в том, что нуждается в объятиях сильнее, чем кто-либо здесь находящийся. Он собирался встать с койки, но Хан быстро его опередил, и Минхо пришлось встать с места, ведь на кровати было и без того тесно. — Не вставай, Сынмин-и, — проговорил старший брат и спешным шагом подошëл к нему, чтобы забрать в охапку крепких объятий. Джисону было так больно смотреть на осунувшееся и уставшее лицо парня, но некая детская радость на нëм ложилась как успокаивающий бальзам на боль. — Как хорошо, что ты живой. Ты себе даже представить не сможешь, как я изнервничался. — Прости, я так виноват. Я перед всеми вами виноват, мне очень стыдно, — тихо ответил младший, обнимая брата ещë крепче. Длительное время, что они не виделись, дало о себе знать в полной мере. К горлу подступил тяжëлый ком, а глаза больно защипало от переизбытка влаги. Не только сегодняшние, но и все остальные события будто разом заставили его плакать от сильного счастья. Долгожданное тепло любимого брата и остановившееся сердце, которое уже снова работает магическим, по его мнению, образом, в совокупности подарили новую надежду на то, что всë несомненно наладится. Бессонница обязательно его оставит, они с Минхо разойдутся в сексуальном плане и Чанбин ни о чëм не узнает, работа перестанет казаться невыполнимой миссией и всë в этом роде. Ким больше не сомневается. — Что сказал доктор? — заинтересованно спросил Со. — Пришли результаты анализа крови и обнаружили, что у Сынмина очень сильно повышен витамин В12. Возможно из-за этого у него и был отëк лëгких, — сонным голосом ответил Минхо, скромно притаившись у соседней койки. — Ну, охуеть. Значит, это всë было из-за господина Муна? — Получается, что да. Чанбин только глухо выдохнул и сел рядом с самым старшим, странно почëсывая лоб, будто бы не веря в услышанное. Это слишком подло, неразумно и тупо, чтобы всë было по-настоящему. Чтобы информация уложилась в голове так же, как пример два плюс два или та новость от Хван Хëнджина. Как много всего. Он понимал, что должен сейчас встать и пойти посоветоваться с лечащим Сынмина врачом, чтобы убедиться во всëм, но ноги вдруг отнялись и глаза прилипли к полу, не желая смотреть вообще на кого-либо здесь. Только уйти, даже особо не итересуясь всеми подробностями, потому что слишком всë быстро и будто нереально. Словно ему сказали, что Сынмину осталось жить всего несколько месяцев, около полугода, но не с ним. Хотелось одновременно скрыться от чужих глаз, чтоб не трогал никто, или что-то ударить, выпустив всю злость и отчаяние. — Думаю, нам всем нужно немного отдохнуть от произошедшего. К тому же, у Бинни днюшка завтра. Я надеюсь, вы уже придумали, что будем делать? — Работать, блять. Что ещë делать? Вы как дети маленькие, — грубо ответил Со и встал с койки, направляясь к двери. Хорошо, что никто ничего ему не ответил, иначе то, что он хотел ударить, стало бы именно кто-то из них. Сынмина должны выписать только через неделю, поэтому у него будет достаточно времени, чтобы всë обдумать.