Лëд-IX

Похоже, это не был день Чанбина. Возможно, и неделя тоже. Может, даже месяц. Он уже словно по привычке размышляет обо всëм, что происходит в веренице его жизни. И лишь хмурит брови вечно, ведь понять почему и как это снизошло на него у него не выходит уже второй месяц. Со перевëл взгляд с потолка на большое панорамное окно с невероятным видом на ночной город, за которым вспыхнула белым огромная грузная туча. А потом послышался всемогущий грохот над всем Сеулом. Собирался сильный ливень, и Чанбин усмехнулся с мысли о том, что у него примерно то же самое сейчас на душе. Хотелось взвыть или закричать так же громко, как грохочет злое небо. Он снова перевëл взгляд, но сейчас уже на сынминово бедро с огромным, багровым синяком. Чанбин аккуратно коснулся нежной кожи и ощутил, как сильно это место горит. До сих пор. Он вспомнил, как обнаружил рыдающего Сынмина на полу после того, как проснулся от мертвенно-громкого крика, и взгляд его снова завис. Этот ужасный испуг не покидает его мысли уже третий день. Чанбин сжал чужое бедро в своей сильной руке и тут же получил ответный пинок в ноги. — Больно же! — возмущëнно прикрикнул младший и сразу снова уткнулся в свой телефон, немного кашляя от повышения голоса. Они так лежат уже час и двадцать три минуты, оба лишëнные сна на эту ночь: Сынмин — от «витаминной», как еë назвал Джисон по шутке, бессонницы, а Чанбин — никто не знает. Мужчина не считал минуты, но ему было настолько скучно, что он стал угадывать сколько они уже тут лежат, хотя казалось, что прошла уже вечность. — Боно зе-е-е, — спародировал его старший и снова больно сжал чужое бедро. В этот раз младший даже оторвался от телефона, словесно проклиная Со, и пару раз по-доброму пихнул его в живот. — Я тебя сейчас с кровати скину и будет у тебя такой же синяк, — Сынмин уже и привстал, и сел, пытаясь хоть как-то сдвинуть смеющегося мужчину, но у него явно плохо это выходило. — Тяжëлый, сука. Сдавшись, парень закинул ногу и сел на чужой живот, блокируя сильные руки в своих и ехидно улыбаясь. Чанбин явно ему поддаëтся, ведь удержать его руки намного труднее, но младшему это нравится. — Сам ты сука. Чë ты вообще материшься рядом с хëном? Надо бы твой грязный рот хоро- Ким резко закрыл его рот рукой, прерывая на полуслове, и тем самым освобождая одну чанбинову ладонь. Стоило ему только подумать о том, что хотел сказать Чанбин, как он тут же оказался вжатым в матрас с раздвинутыми ногами. Он успел лишь испуганно схватиться за крепкие плечи, снова боясь больно упасть с кровати, и Со крепко обнял его, прижимая к себе. И Сынмин внезапно осознал, что он больше никогда не упадëт с этой кровати. Теперь старший ни за что не позволит этому случится. Младший охотно ответил на поцелуй, слегка улыбаясь, и переместил ладони на тëмные волосы. Ему до дрожи в коленях нравилось, когда старший показывал свою силу, за которую можно крепко ухватиться и никогда не отпускать. Мужчина стал спускаться ниже, покрывая поцелуями и вылизываниями всю чувствительную шею Сынмина и параллельно снимая его бельë. — Хëн, засосы... не оставь, — младший говорил сбивчиво из-за спëртого дыхания и сжимал тонкую майку на его спине. Его голос стал ещë более хриплым и глубоким. Со приподнялся, чтобы снять свою майку и раздеть парня под ним. Он улыбнулся своим мыслям о том, сколько всего нужно секунд и поцелуев, чтобы завести Сынмина. Чанбин не уверен, что когда-нибудь сможет сосчитать их, ведь это не так важно. Намного важнее то, как ласковые ручки тянутся к нему, а губы сами горячо шепчут в ушко непристойности. Старший снял свою майку, обнажая подкаченное тело, в которое Ким всегда был тайно влюблëн. Он провëл ладонями по торсу, немного царапая короткими ногтями и довольно улыбаясь, как миленький щеночек. Все проблемы становились бессмысленными в этот момент, и хотелось лишь насладиться этим коротким моментом сполна. Чанбин быстро стянул бельë с чужих красивых ног и отбросил, как третьего лишнего, на пол. Сынмин чувствовал на себе голодный взгляд мужчины, окидывающий его с головы до ног, и смущëнно опустил краешек большой белой футболки, прикрывая своë слабое возбуждение. — Хëн, прошу... давай сзади, — тихо попросил младший, застенчиво закрывая лицо руками. Наверняка он сейчас весь красный, и он зарылся лицом в подушку, перевернувшись на бок. Чанбин лишь шире улыбнулся и, достав уже почти законченную бутылку смазки из тумбочки, лëг сзади младшего, который тут же прижался лопатками к широкой груди. Со что-то горячо шепчет, а Ким продолжает смущëнно улыбаться, чувствуя, как твердеет его плоть от одних лишь влажных мыслей, а внутри всë так приятно трепещет. Он смачивает пальцы смазкой и смазывает сжимающийся вход младшего, мучительно дразня. — Так мокро... — хнычет Сынмин и толкается бëдрами назад, желая получить больше. Влажные хлюпанья, быстрые поцелуи и тихие мольбы и хныканья вскоре заполняют просторную комнату. Чанбин входит сразу двумя, неожиданно, но безумно приятно, и Сынмин громко стонет, насаживаясь на пальцы. Со беспрерывно целует его шею, опаляя нежную кожу сбитым горячим дыханием. Он немного толкается пальцами, задевая простату, и ехидно улыбается, наслаждаясь громкими всхлипами младшего. — Такой хороший, — Сынмин готов лужей растечься от жаркого шëпота, который ощущался как никогда остро. — Войди уже, — тихо просит-скулит младший и сжимает влажные простыни, немного подрагивая от возбуждения. Он касается ладонью влажного члена старшего через бельë и тянется назад для поцелуя. Чанбин целует его тягостно медленно, а Сынмин запускает руку под бельë и оглаживает его твëрдое возбуждение, немного сжимая и улыбаясь в поцелуй. Со входит медленно, снося крышу младшему заполненностью и тихо рыча куда-то в изгиб чужих шеи и плеча. Сынмин выгибается и протяжно стонет, наконец-то получая то, чего он так давно желал. Он вскрикивает, когда старший бьëт его по ягодице и грубо раздвигает его ноги, меняя угол вхождения и ускоряясь. Он явно безумно голоден, и его главная цель сейчас — насытиться парнем сполна, не оставляя и намëка на пощаду. Чанбин провëл ладонью вдоль его плоского живота под футболкой, поднимаясь к груди и заставляя задыхаться от сверхчувствительности. Он сжал сосок и толкнулся глубже, ещë раз и ещë, слушая несдержанные стоны и громкие всхлипы над головой. Все мысли забиты тем, насколько они сейчас непозволительно близки, и это заставляет глупо смущаться от дурных мыслей, как если бы они занимались этим в первый раз. Сынмин стонет слова трепетной любви, а старший их принимает быстрыми поцелуями в губы и шею. Им до безумия хорошо и никакие проблемы их сейчас не достанут. Чанбин так думал ровно до того момента, как проснулся в поту после размытого кошмара. Сынмин лежал на его быстро вздымающейся груди и мирно сопел, когда он открыл глаза и обнаружил перед собой белый ровный потолок вместо дрожащих рук с недоношенным ребëнком. Со медленно нахмурился, вновь не понимая что вообще происходит. Он кинул взгляд на электронные часы с красными цифрами и сразу накрыл вспотевшей рукой лицо, пытаясь утихомирить спëртое дыхание. 4:44 Он бы громко выругался или словесно проклинал эти часы, если бы не чуткий сон Сынмина, ведь видеть одинаковые цифры ночью — всë равно что увидеть движущуюся тень на углу. Перед его глазами тут же вспыхнули картинки из кошмара и он больно сжал глаза до появления звëздочек, чтобы хоть как-то развидеть их. Если честно, хотелось хоть глазные яблоки выдавить, только бы не видеть этот назойливый ужас, который уже будто высечен на сетчатке. За окном бушевал сильный дождь, он громко стучал по стеклу и стекал быстро, капли будто играли на перегонки друг с другом, или всë-таки со слезами Чанбина? Он тихо шмыгнул, пытаясь не разбудить младшего, и задумчиво глянул на мокрые окна. Его губы снова трогает тихая усмешка. Погода всерьëз изображает его, будто бы дразня? Его тело не шевелилось и его будто бы окунули в международные воды с кусочками льда, холодного мерзкого льда, от которого кожа краснеет и теряет чувствительность с каждой секундой всë сильнее. Он не мог пошевелиться, наверняка что-то случилось с его позвоночником, иначе почему ноги такие тяжëлые, как сама Вселенная? Руки неумолимо дрожали и крепко сжимали что-то мягкое, Чанбин так и не понял что, но он надеялся, что это лишь одеяло. Или это лëд? Мужчина так старался дышать глубже и ровнее, но с каждым вдохом у него получилось всë хуже и хуже, будто межрëберные мышцы заморозились или оледенели. Да, наверняка! Дыхание становилось рваным и даже отчаянным, Чанбин цеплялся за каждый вдох с таким рвением, которое распространялось с кровью по всему леденеющему телу. А затем вдохнуть вовсе не получилось. Он медленно закрыл глаза и ощутил невесомость, а руки всë также аккуратно держали ребëнка, который не мог пошевелиться вместе с ним, это значит он умер? А Чанбин умер вместе с ним, и сейчас они вместе не могут вдохнуть ни глотка воздуха. Да, это точно так. А он всë гадал и гадал, выживет ли ребëнок. Выживет ли его мама? 7:02 — Хëн? Со распахнул глаза, ощущая чужую холодную руку на своëм плече. — Ты весь замëрз и вспотел, ты не заболел? — обеспокоенно проговорил Сынмин и заботливо убрал налипшую чëлку с лба, чтобы коснуться его губами. Он оставил крохотный поцелуй и нахмурился. — Не понимаю. Чанбин закрыл глаза и молча притянул к себе младшего, прижимая. Его волновало лишь одно — он смог проснуться и снова задышать. Грудь так тяжело вздымалась, словно те мышцы, что между рëбрами, скрепились, блокируя какие-либо движения. Слабо, с хрипом, но он дышал. — Мне снился ужасный сон, — судорожно прошептал Со и с любовью погладил чужие смоляные волосы, подбородком подпирая его макушку. Ему хотелось ощутить, что его парень настоящий, что он больше не во сне, это реальность. И он вдохнул с облегчением, сжимая пряди. Ким обнял его в ответ, молча принимая его боль и переживания через касания. — Что там было? — Сынмин? — Что? Ким поднял вопросительный взгляд на Чанбина, а тот снова нахмурил брови, но уже глядя не на него, а на свою подрагивающую руку, в пальцах которой были пара тонких ровных тëмных прядей. Ким с ужасом поднялся, вглядываясь в чужую руку и громко ругаясь в испуге. — Какого чëрта происходит, Чанбин-и? — Сынмин схватился за свои волосы и потянул, но больше их не выпадало. Старший успокоительно шикнул, вновь ласково обнимая и прижимая к себе холодного парня. Хотел бы сам Чанбин знать, какого вообще чëрта тут происходит. ———— — Как себя чувствуешь? — тихо спросил Минхо, слегка выглядывая из-за угла. Ему отчего-то было стыдно смотреть на младшего. Сынмин поднял глаза с рюкзака на парня сбоку, которого сначала даже не заметил, когда зашëл в служебную. Он пихнул в сумку последнюю вещицу и закрыл свой шкафчик. — После измены? Минхо продолжал смотреть в его тëмные глаза, будто бы утопая в них. Он ничего не ответил, вообще это был общий вопрос, ну кто ж виноват, что Сынмин такой тугодум. — Как обычно, — парень неоднозначно пожал плечами. — Это ничего не значило, поэтому я ничего не чувствую. — А если я скажу, что я что-то чувствую? Ким застыл, как поражëнный молнией. Такого оборота он ждал меньше всего, хотя он вообще ничего не ждал. Лишь стоял, пытаясь переварить полученную информацию, и сжимал в руке лямку рюкзака. Неужели после того, что сделал с Минхо Ким Сынмин, можно полюбить его? Укол совести больно проткнул грудь, прямо в самое сердце, горящее от чувств. Он нахмурился, не понимая почему перед глазами плывëт так сильно, будто он плачет. А затем в носу защипало, а щëки стали влажными, как от слëз или дождя. С каких пор дождь может идти в помещении? — Я думал, ты меня избегаешь, потому что я тебе навредил, — голос предательски дрожал, выдавая то, что так глубоко и тихо бушевало в его груди всë это время. Те эмоции, что он давил в себе, избегая совесть и панически боясь еë. Ему было так стыдно и противно от самого себя, что он почти изнасиловал лучшего друга лишь из своего желания. Дикого, животного желания, которое он тогда ощутил впервые. Киму не было знакомо это чувство, и он испуганно сжался, как щеночек, натворивший дел. И только сейчас, когда Минхо тонул в его глазах, полных печальных слëз, его накрыло всë то, что он глубоко закопал в себе. — Я совсем не злюсь на тебя, — тихо произнëс старший, подойдя ближе. — Я избегал тебя потому, что нам нельзя было видеться после этого. А, во-вторых, мне нужно было время, чтобы всë понять и предотвратить. Но у меня всë равно ничего не вышло. Минхо едва ли держался от того, чтобы скривиться от боли. Он буквально физически чувствовал, как внутри него рушится та кирпичная стена, которую он строил и вытачивал годами, отдавая за это все свои чувства и пряча за ней всë дорогое, что у него было. Как сейчас Ли жалел, что у него так и не вышло самому за ней спрятаться. Он бы так хотел остаться там до тех пор, пока стена не выдержит все его горести с размером в маленькую Вселенную. А затем глубоко задохнуться в пыли сломанных кирпичей и тяжести этих долгих лет. Но Минхо уверен, что думать так уже глупо. Потому что пришëл Ким Сынмин, из-за которого эта толстая, непробиваемая стена строилась, и начал грубо еë ломать. Сосредоточенно вглядываясь, он упорно долбился тяжëлой кувалдой, а Минхо остановить его не может, ведь находится по ту сторону стены, на которой уже были явные трещины. Сынмин разрушил эту стену. Нагло ворвался туда, где его никто не ждал. А там стоял одинокий Минхо, отгороженный от всех своих чувств, и тихо плакал. Младший смотрел с сожалением, но, одумавшись, лишь развернулся и ушëл, оставив одного Минхо с разрушенной жизнью и переполняющими до краëв чувствами. Сынмин не знает, в какой именно момент Ли стал так непозволительно близко, что его жаркое дыхание стало опалять заплаканные щëки, а мысли стали чужими где-то за пределами черепной коробки. Но ему всë равно, он убил оставшееся расстояние и совсем по-детски обхватил нижнюю губу, затаив сбитое дыхание. Минхо аккуратно вытер чужие слëзы и продолжил поцелуй, превращая его в более настойчивый и насыщенный. Сынмин вдохнул глубже и оказался прижатым к жестяным шкафчикам. Он тихо усмехнулся в поцелуй от чужой упëртости и прижал к себе парня, крепко обнимая за талию. Стоило ему углубить поцелуй и переместить одну руку на голову старшему, как в служебную вошëл тот ординатор-анестезиолог, с которым у них была операция. Он удивлëнно уставился на двоих парней, в то время как Минхо быстро отстранился от сынминовых губ и опустил голову, но не ушëл из его объятий, понимая, что метаться уже бесполезно. А Сынмин смотрел прямо на Хëнджина нечитаемым взглядом. Они не прерывали зрительного контакта секунд десять, точно переваривая сложившуюся ситуацию, а затем Хван развернулся и тихо ушëл, так ничего и не сказав. — Я его догоню, — шепнул Ким и, чмокнув парня в щëчку, вышел из комнаты. Хëнджин стоял в одиночестве на крыше четырëхэтажной больницы и курил сигареты, смотря на ночной бушующий город, когда Сынмин наконец нашëл его. — Куришь на территории больницы? Уже восстановившийся, вновь красивый голос Кима заставил парня обернуться и неопределëнно посмотреть на младшего. — Гуляешь налево втайне от парня? Ты не лучше меня, поверь, — Хван повернулся обратно, глубоко затягиваясь. — Да ладно, я тоже курил раньше, — Сынмин тихо подошëл к нему и облокотился о бетонную ограду. — И как бросил? — теперь голос Хëнджина принял заинтересованные оттенки вместо холодной железной стали. — Испугался рака лëгких и гортани. Но курение мне очень помогало со стрессом, — Ким посмотрел в ответ на старшего и, лишь секунду погодя, протянул руку, бездумно надеясь, что парень не заметит красные пятна на коже. — Можно? Хван усмехнулся и отдал тлеющую сигарету, кивнув. Сынмин затянулся, жмурясь от излишней крепкости и едва ли не давясь с непривычки. — А я раньше тоже изменял. Всем, — парень выждал короткую паузу, формулируя мысли. — Потому что так проще всего закончить отношения, которые надоели. И приятнее. — Хочешь провести воспитательную беседу своему коллеге? — Совсем нет, Доктор Ким. Я лишь хочу помочь тебе понять себя, — спокойно произнëс Хван. — Можешь меня послать, но от себя ты не убежишь. И Сынмин, снова глубоко затягиваясь и смотря на мелькающие огни машин вдалеке, понимал, что парень перед ним, почти незнакомый ему, говорит о нëм правду. Он вдруг открыл рот, собираясь спросить откуда он знает про их с Чанбином отношения, но замер, ведь это уже не важно. Если уже есть свидетель их с Минхо связи, значит скоро всë закончится. Они с Чанбином закончатся. И Сынмину стало так гадко от себя, что он невольно поморщился, выдыхая едкий дым. — Я знаю, что ты чувствуешь. Ненависть и дикое отвращение к себе. Но подумай лучше о другом. Тебе надоел Чанбин-хëнним? — Нет! Конечно, нет, — Ким отрицательно покачал головой, стряхивая пепел, который тут же сдуло прохладным июльским ветерком. — Я люблю его больше жизни. — Тогда перестань ему изменять, — Хëнджин поджëг новую сигарету и затянулся. — Ошибаться могут все люди, поэтому я думаю, что хëнним сможет тебя простить, если ты постараешься для этого. — Нет, он просто не узнает, вот и порешим на этом, — твëрдо ответил младший и бросил окурок куда-то вниз. Он оставил Хëнджина в бывшем ему одиночестве обдумывать все тяжелые мысли. Хван глянул ему вслед и, не долго думая, достал свой телефон, чтобы набрать номер и уверенно проговорить после коротких гудков: — Чанбин-хëнним, у меня есть разговор, связанный с тобой и Сынмином. Когда ты свободен?